Рациональные люди

      Минами было двенадцать, когда она поняла, что значит быть дочерью журналиста.       Они возвращались домой после её тренировки по плаванию. В машине было тепло и уютно, капли дождя стучали по стеклу, и она почти задремала, прижавшись щекой к прохладному окну. Привычный маршрут, знакомые повороты, мягкое гудение мотора.       Вдруг радио, до этого бормотавшее что-то неразборчивое, ожило резким голосом диктора. Отец тут же потянулся к регулятору громкости.       "... инцидент в токийском метро. По предварительным данным, пострадало..."       Минами поморщилась, когда голос стал громче. Она уже знала эти интонации - так говорили только о чём-то плохом. Именно такой тон был у диктора, когда рассказывали про землетрясение в прошлом месяце.       — Пап, можно потише? — попросила она, отворачиваясь к окну. — Не хочу это слушать.       Громкость он не убавил. Минами видела его лицо в отражении лобового стекла - спокойное, сосредоточенное. Таким оно всегда становилось, когда он слушал новости.       — Нет, Минами, — сказал он наконец. — Мы будем слушать.       — Но почему? — она повернулась к нему. — Там опять что-то плохое.       — Именно поэтому, — его голос звучал мягко, но твёрдо. — Это цена существования. Нельзя прятаться от реальности только потому, что она нам неприятна.       Минами не совсем понимала тогда, что он имел в виду. Она смотрела на его профиль, освещённый фарами встречных машин, и видела, как напряжённо он вслушивается в каждое слово диктора.       — Но разве нельзя просто... не знать? — спросила она тихо.       Отец покачал головой:       — Когда люди отворачиваются от плохих новостей, они не делают мир лучше. Они просто позволяют плохому происходить молча.       Дождь усилился, и голос диктора смешивался с шумом капель.

***

      Минами сидела на берегу под цветастым зонтиком, вытянув босые ноги на горячем песке. Пальцы лениво зарывались в него, оставляя маленькие лунки. Рядом валялась соломенная шляпа - Рин стащила её с головы Минами и забыла забрать. Теперь шляпа просто лежала, наполовину засыпанная песком.       День плавился от жары. Воздух дрожал над водой, создавая причудливые миражи. В нескольких метрах от неё Рюсуй, сидя на корточках, разрезал огромный арбуз, и сладкий запах разносился по берегу. Вокруг него уже собралась небольшая толпа - все тянули руки за кусочками, а он только и раздавал.       — Эй, мне оставьте! — возмутился он, когда последний кусок исчез в чьих-то руках. — Я, между прочим, резал!       Кохаку и Суйка в воде затеяли возню с другим арбузом, пытаясь его помыть. Брызги летели во все стороны, Суйка звонко хохотала, а Кохаку, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, пыталась удержать скользкую ягоду.       Минами опустила взгляд на свой фотоаппарат, лежащий на коленях. На последнем снимке капли воды застыли в воздухе, как маленькие хрустальные шарики, а Кохаку смеялась, запрокинув голову. Идеальный летний момент.       "А что они будут делать," - вдруг подумала Минами, - "когда случится что-то плохое?"       Эта мысль пришла внезапно, как тот голос диктора из детства. Она посмотрела на улыбающиеся лица и почувствовала тревогу. Они все такие... беззаботные. Как будто верят, что этот солнечный день может длиться вечно.       Она знает - не может. Всегда что-то случается. Всегда приходят плохие новости. И нельзя просто...       Минами тряхнула головой. Но мысли уже пустили корни, проросли, оплели всё внутри, и стряхнуть их было невозможно. Она подняла фотоаппарат, делая ещё один снимок веселящихся друзей. Но теперь в каждом ей виделась тень будущего - момент, который исчезнет, превратится в ещё одно воспоминание о том, как было хорошо.       Сенку появился как-то незаметно - просто вдруг оказался рядом, привычно присев на песок и даже не взглянув в её сторону. Он лениво вертел в руках какую-то стекляшку, которую принялся вертеть перед глазами, поднося к свету и поворачивая под разными углами.       — Фотки получаются? — спросил он между делом.       Минами кивнула, продолжая щёлкать затвором. Сенку хмыкнул и снова уставился на вещь в руке.       Они сидели под зонтиком - два человека, которые старательно делали вид, что просто отдыхают.       Минами полулежала на полотенце, изображая расслабленность, но её пальцы то и дело возвращались к фотоаппарату. Сенку сидел, скрестив ноги, и, казалось, был полностью поглощён своей стекляшкой.       — Даже не думаешь присоединиться? — спросила Минами, кивнув в сторону веселящейся компании.       — А ты? — отозвался Сенку, не поднимая глаз.       — Я фотографирую.       — А я работаю.       Минами искоса наблюдала за Сенку. Она признавала его ум, его способность решать невозможные задачи, но что-то в нём всегда вызывало у неё внутреннее сопротивление. Что-то царапало её изнутри, какая-то мысль, которую она не могла до конца оформить. Она следила, как он полностью погружён в своё дело, и думала - а ведь он просто живёт так, как считает правильным. Без оглядки на других, без сомнений. Делает то, во что верит.       — Если продолжишь так смотреть, дырку во мне прожжёшь, — вдруг сказал Сенку, не поднимая головы.       — Запаяешь, — фыркнула Минами.       Он даже не отреагировал. За два года он привык, что его подход нравится не всем. Что поделаешь. Это их сложности, не его.       — Сколько времени вообще на всё уйдёт? — вдруг спросила она. — Через сколько ты планируешь закончить... всё это?       — Странный вопрос, если подумать.       — Почему?       — Потому что у нас сплошные неизвестные. Мы даже не знаем, как работает окаменяющее устройство. Нет ни одной внятной теории, — он покрутил стекляшку в руках. — А ты спрашиваешь про сроки, будто это обычный проект с дедлайном.       — И всё-таки?       — Ладно. Раз уж говорить серьёзно, — Сенку наконец оторвался от стекляшки, — для восстановления человечества нам нужно попасть в Америку.       — А? — Минами моргнула.       — Зубовидная кукуруза, — он произнёс это так, будто это всё объясняло. — Нам нужен особый сорт с высоким содержанием крахмала. Обычная сладкая не подойдёт. Нам нужен крахмал для этанола, этанол для спирта, спирт для синтеза чудо-воды. Без неё не оживим никого.       — И когда планируешь это делать?       — К осени надо выдвигаться, — он снова уставился в стекляшку. — Как только с острова вернёмся.       — Так скоро? — Минами даже отвлеклась от фотоаппарата, опустив его на колени.       — Сезон кукурузы не ждёт. Не хочу терять ещё год.       Минами ничего не ответила, разглядывая его профиль.       — Пытаешься понять, что со мной не так? — спросил он, не оборачиваясь.       — Заметно?       — На десять миллиардов процентов.       Осень. Всего несколько недель. А они все ещё здесь, все ещё притворяются, что этот день может длиться вечно.       Солнце медленно клонилось к горизонту, и тени на песке становились длиннее. Минами словила в объектив, как меняется цвет воды - из ослепительно-голубого в глубокий индиго. Как золотится воздух. Как остывает песок под босыми ногами.       Щелчок затвора. Суйка подбрасывает горсть песка, и в янтарном свете каждая песчинка сверкает, словно застывшая в воздухе. Щелчок. Кохаку отжимает мокрые волосы, и капли замирают в пространстве между её пальцами. Щелчок. Сенку все ещё возится со своей стекляшкой, не замечая, как день утекает сквозь пальцы.       Время не остановишь, даже если очень хочется.

***

      Летнее солнце пригревало лагерь. Рин сидела на траве, вытянув ноги и подставив лицо теплу. Волосы были собраны в небрежный хвост, но несколько прядей выбились и упали на шею, и она не убирала их - лень, жара, некуда торопиться. Сенку устроился рядом, держа её руку в своих, и осторожно оттирал тёмные пятна с кожи влажной тканью.       — Что ты там делала такого? — он повернул её ладонь к свету, разглядывая особенно упрямое пятно на большом пальце.       — Франсуа на кухне помогала, орехи чистила.       — Грецкие? — он поднёс её руку ближе к глазам, разглядывая тёмные разводы. — Ну да, в скорлупе содержится югалон. Окисляется на воздухе.       Её ладони лежали в его руках, пока он методично очищал каждый палец. Сперва большой - от основания к кончику, затем указательный, неторопливо обводя каждую фалангу влажной тканью.       — Так не получится, — пробормотал он, изучая пятно, которое не поддавалось.       — А может соду попробовать? — предложила Рин.       — Нет. Слишком агрессивно для кожи.       Он замолчал, задумчиво разглядывая тёмные разводы на её пальцах. Кожа вокруг них слегка покраснела от трения. Он рассеянно провел большим пальцем по её запястью. Тёплое, с проступающими тонкими венами, с частым, еле различимым пульсом.       — Есть несколько вариантов, — сказал он, и палец продолжал скользить по запястью, вверх-вниз, вверх-вниз, будто он не замечал, что делает. — Раствор с глицерином. Или масло.       — Масло всё равно не поможет, — вздохнула Рин. Повертела руками перед собой, разглядывая пятна. — Значит, так и буду ходить. Не слишком красиво.       — Нормально выглядит, — он снова взял её руку. — У этого оттенка вкус железа.       — Что? — Рин удивлённо моргнула.       Сенку и сам замер, будто услышал собственные слова со стороны и не совсем понял, откуда они взялись.       — Сложно объяснить, — наконец проговорил он, но руку так и не выпустил. — Цвет звучит, звук имеет форму, запах можно увидеть. У некоторых людей это постоянно, у остальных проскакивает иногда.       — И у тебя проскакивает? — Рин подалась вперёд, и в её глазах загорелось любопытство, живое, острое, детское почти.       — Да.       — А я? — она спросила это быстро, не дав себе подумать.       — Что ты?       — С чем я у тебя ассоциируюсь? Какой у меня цвет? Или звук? Или запах?       Его взгляд прошёлся по касательной. Зацепился за веснушки на переносице, те самые, которых становилось больше с каждым солнечным днём и которые она ненавидела, а он их считал, пока она не видела. Соскользнул ниже, к губе, потрескавшейся от солнца, с маленькой ранкой в углу. Задумался и не смог разобрать: это она по привычке прикусила, когда думала, или это он оставил на память во время их очередного непонятно чего. Вернулся к глазам, чёрным, ярким, ждущим, и застрял в них, потому что они смотрели на него в упор, и деться было некуда.       Рин стало неловко, потому что никто никогда не рассматривал её с такой бесстыдной, спокойной внимательностью. Они сидели и смотрели друг на друга, и момент был настолько нелепый, настолько дурацкий, что оба чувствовали, как щёки заливает жаром.       — Розовый, — выдавил он. — И кислый.       — Кислый? — Рин даже отпрянула.       — Не плохой кислый. Просто кислый. Как мармелад какой-нибудь. Я не выбираю, оно само.       — Иногда я даже не представляю, что творится в твоей голове.       — Я тоже, — отозвался он, пытаясь звучать небрежно.       Её рука лежала в его, и он чувствовал каждую линию на её ладони, каждую мозоль, мелкую шероховатость кожи, и мозг на автомате считал её пульс, сто пятнадцать ударов в минуту - чуть быстрее, чем полчаса назад. Бесполезные данные. Сенку собирал их не спрашивая и не знал, куда складывать. Надо бы что-то сказать. Или не надо. Десять миллиардов процентов, что любое слово сейчас разобьёт эту тишину, которая почему-то стоила дороже любого разговора. Но время идёт по прямой, и от этого становилось тревожно где-то глубоко внутри.       — Я, пожалуй, пойду поищу масло, — сказала Рин мягко, осторожно высвобождая свои руки из его. — Тебе тоже надо дать рукам отдохнуть.       — Я сам, — он перехватил её запястье, когда она начала подниматься.       — А ты своими делами займись, — она улыбнулась, глядя на его пальцы на своём запястье.       — У меня нет дел, — он откинулся, но руку не отпустил.

***

      — У нас куча дел! А Сенку просто взял и ушел. Совсем нормально! — Хром раздраженно смотрел на чертеж, разложенный на столе. — Неделя до отплытия, а у нас ещё недоделанные детали.       Касеки даже не поднял головы от работы, только усмехнулся в бороду:       — Да ладно тебе. Если Сенку говорит, что успеем - значит успеем.       — Но он даже не обьяснил, что это! — Хром постучал пальцем по бумагам. — Просто сказал "потом" и исчез.       — Часто он так в последнее время, — сказал Касеки как бы между делом, игриво шевеля бровями.       — Ну и сами разберёмся, — проворчал Хром, снова склоняясь над чертежом. — Так, вот эти линии... это вроде для передачи усилия?       — Хм, похоже на то. А вот здесь... — Касеки всматрелся в схему, — система блоков для распределения нагрузки.       — Ага. А дальше что? Эти углы какие-то странные, и вообще... — он повертел чертёж. — Как это всё должно крепиться?       — Вот тут должен быть шарнир, — Касеки указал на сложный узел в схеме.       — Смотри, — Хром водил пальцем по чертежу. — Вот здесь его пометки... "Блок-сист"... что это вообще значит? И вот тут, какие-то формулы, и... "угол поворота"... А, стой! — он вдруг оживился. — Это же для управления кораблём!       — Румпель, — кивнул Касеки, разглядывая схему. — Сенку всегда так пишет, половину слов сокращает. Вот здесь смотри - это явно про механизм поворота руля.       — Да уж, — Хром поморщился, разбирая очередную закорючку. — "Коэф. сопр." ... и что это должно значить? Вечно он так: набросает что-то, а ты потом думай.       — Сопротивление, наверное. Видишь, тут система тросов. Когда румпель поворачивается, они передают усилие на руль.       — Вот если так... — Хром встал, пытаясь руками показать движение. — Румпель поворачивается, и тросы идут...       — Нет-нет, — Касеки тоже поднялся, двигая руками. — Смотри, если здесь блок, то усилие должно идти вот так...       Они были так увлечены, что не сразу заметили, как резко потемнело в мастерской. Первые раскаты грома остались незамеченными, пока к ним не начали заглядывать другие.       — Эй, вы чего тут колдуете? — Кохаку просунула голову в дверь, стряхивая капли с волос.       — А? — Хром даже не обернулся, водя пальцем по чертежу. — Пытаемся понять, что тут Сенку навертел...       Ген проскользнул внутрь следом за ней:       — О, а наш дорогой учёный где?       — Что, дождь начался? — Хром наконец поднял голову. — Ну тогда точно не появится.       Камуи, протиснувшийся в дверь, с интересом разглядывал чертёж:       — Это для корабля?       — Да, — вздохнул Касеки. — Только вот разберись тут в его записях...       — Ну, — протянул Ген с хитрой улыбкой, — возможно, у Сенку сейчас более... интересные исследования. Поэтому и записи такие поспешные.       Камуи бросил на него острый взгляд, но промолчал, продолжая изучать чертёж.       — О, так вы тоже заметили? Рин всё время... — Кохаку оживилась, а потом прикрыла рот рукой. —Ой.       Повисло неловкое молчание. Хром переводил взгляд с одного на другого:       — Погодите... вы все знаете?       — А ты думал, только ты один такой наблюдательный? — усмехнулся Ген.       — Забавно, — Касеки покачал головой. — Каждый думал, что только он заметил.       — А они в курсе, что мы знаем? — спросила Кохаку.       — Нет, конечно, — Ген прислонился к стене. — В этом вся прелесть. Они так старательно делают вид, что ничего не происходит...       Камуи хмыкнул.       — А кстати, раз такое дело — Касеки вдруг усмехнулся, поглядывая на Камуи. — Раз уж твоя сестра забрала нашего главного учёного, может, поможешь разобраться? Всё-таки семейная ответственность, так сказать.       Камуи поднял бровь:       — Причем тут...       — Ну как же, — Касеки явно наслаждался ситуацией. — Будешь теперь техническим консультантом. По семейным обстоятельствам.       — Касеки, — в голосе Камуи послышалось предупреждение, но он всё же подошёл ближе к чертежу.       — О, смотрите, — развеселился Ген, — он даже не отрицает свои новые обязанности.       — Отлично! — Хром просиял. — Втроём-то мы точно разберёмся. Смотри, мы уже поняли систему передачи усилия, — он принялся торопливо показывать пометки. — Но вот здесь что-то не сходится с углами...       Камуи задумчиво изучал схему:       — Так сделайте свой чертёж.       Хром и Касеки переглянулись, в их глазах загорелся азартный огонёк.       — Точно! — Хром метнулся к дальнему столу. — У нас же есть чертёж руля, мы в нём уже разобрались. — Он достал другой свиток, разворачивая его рядом. — Можем сами спроектировать механизм управления, своими мозгами.       — Так, смотрите, — Камуи взял карандаш. — Если убрать все эти лишние блоки... — он быстро набросал простую схему. — Прямое крепление к рулю.       — И никаких сложных механизмов, — подхватил Касеки, разглядывая новый чертёж. — Просто крепкая ось и рычаг.       — Точно! — Хром склонился над столом. — Но нам нужна вот такая штука, — он начал рисовать. — Изогнутая под углом в сорок пять градусов, с выемкой для крепления...       — О-о! — Касеки вдруг просиял. — У меня есть такая! — Он метнулся к своим сундукам. — Я её выточил год назад, знал, что пригодится!       — Серьёзно? — не поверил Хром.       — Ух, даже жарко стало! — Касеки начал расстегивать рубаху. — Сейчас найду...       — Старик, пожалуйста... — Камуи устало потёр переносицу.       — Вот она! — Касеки уже скинул рубашку и триумфально достал идеально подходящую деталь.       — Отлично! — Хром расплылся в улыбке. — И что бы Сенку без нас делал.       Кохаку сидела на краю стола, болтая ногами и наблюдая за работой:       — Знаете, — она улыбнулась, — вы прямо как настоящая команда.       — О да, — протянул Ген, который расположился у стены. — Особенно впечатляет наш дорогой Камуи, так быстро вписался в семейное дело.       — В техническое, — поправил его Камуи, не отрываясь от чертежа.       — Конечно-конечно, — Ген обменялся с Кохаку понимающим взглядом. — Чисто технический интерес.       Хром и Касеки тем временем уже обсуждали детали, полностью погрузившись в работу. За окном всё ещё шумел дождь, но в мастерской было тепло и уютно.       — По-моему, так даже лучше получается, — вдруг сказала Кохаку.       — Конечно лучше, — фыркнул Хром, разглядывая их аккуратный чертёж. — У нас хотя бы почерк нормальный.       — Я не про это, — Кохаку покачала головой, улыбаясь каким-то своим мыслям. — Сенку тоже иногда нужно... отвлекаться. Тебе бы тоже не помешало, Хром. А то Рури вчера спрашивала, куда ты пропал...       Хром мгновенно покраснел и уткнулся в чертёж:       — Я не... мы просто... у меня дела...       — Ну конечно, — протянул Ген. — У всех какие-то дела в последнее время...