Рациональные люди

      Юдзуриха стояла перед Сенку, скрестив руки на груди. Подбородок был чуть приподнят, ноги расставлены на ширине плеч, корпус подан вперёд — Сенку моментально считал эту поза человека, который пришёл не разговаривать, а допрашивать. Он откинулся на стуле, вытянул ноги и мысленно поздравил себя с тем, что она не явилась часом раньше. От этой мысли губы невольно дрогнули в усмешке.       — Итак, — начала она, и по тону было ясно, что эту речь она репетировала по дороге сюда. — Объясни-ка мне кое-что.       — М-м? — он приподнял бровь с деланным равнодушием.       — Что это было?       — Ты о чём? — Сенку достал пробирку, рассматривая её на свет с преувеличенным интересом.       — Сенку, — сказала она, прищурившись. — Что значил этот поцелуй?       — Какой поцелуй?       — Ты прекрасно знаешь какой. И давай без твоих вот этих вот… уклонений. Я зашла в комнату. Там были вы двое. И вы… ну… — она замялась на секунду, подбирая слово, и Сенку тут же воспользовался паузой.       — Подсматривала, значит? Нехорошо, Юдзуриха, — Сенку поставил пробирку обратно, заложил руки за голову и совершенно невозмутимо посмотрел на Юдзуриху.       — Это не подсматривание! — она раздражённо взмахнула рукой. — Это отсутствие у вас элементарной осторожности.       — Справедливо, — Сенку ухмыльнулся. — Давай, рассказывай: что ты там себе напридумывала?       Юдзуриха не собиралась сдаваться:       — Да что ты как ребёнок? Признай хотя бы, что тебе не всё равно!       — Ну, давай разберёмся. — Сенку слегка наклонил голову, его лицо оставалось бесстрастным. — Что именно должно быть не всё равно?       — Вы встречаетесь?       — Нет, — ответил он, и сам удивился, как легко это слово слетело с губ. Хотя, технически, это не совсем ложь - они действительно не давали названия тому, что между ними происходит.       — Ты её любишь?       — Нет.       — Тогда зачем ты её целуешь?!       — Приятный побочный эффект совместной работы.       — Ты думаешь, что если не называть вещи своими именами, они перестанут существовать?       — Я думаю, что это касается двух человек. Меня и её. Мы оба взрослые. Мы оба понимаем, что делаем.       — Не понимаете, — Юдзуриха горько усмехнулась. — Ты что, правда думаешь, что всё так просто? Что кто-то из вас не привяжется, что кому-то не станет больно?       — Хватит придумывать, — невозмутимо ответил Сенку.       — Это неправильно! — резко сказала Юдзуриха. — Вы играете с огнём. Кто-то из вас в итоге пострадает, и ты прекрасно это знаешь! Сенку, я серьёзно.       — А я нет, по-твоему, — он усмехнулся. — Кстати, тебе не кажется, что ты слегка не в свои дела влезаешь?       Юдзуриха, чувствуя, что разговор почти никуда не движется, потерла виски и глубоко вздохнула:       — Может, и не в свои... но ты так и будешь всё это сводить к шутке? Сенку, тебе же не пятнадцать лет, а ты ведёшь себя, как подросток!       — Юдзуриха, — он вздохнул, и на мгновение что-то промелькнуло в его лице. Не раздражение, а скорее усталость. — Если что-то серьёзное случится, ты узнаешь первой. Обещаю. Но это не тот случай.       Она постояла ещё секунду, явно борясь с желанием продолжить спор, но потом махнула рукой:       — Ладно, Сенку. Ты, как всегда, просто сухарь. В следующий раз просто не удивляйся, если начну делать вид, что меня это не интересует!       — Вот это, кстати, было бы замечательно.       Она с громким вздохом хлопнула дверью, вернувшись к Тайджу. Он поднял голову, только собираясь что-то сказать, но тут же осёкся, увидев выражение её лица — ей явно не удалось добиться того, чего она хотела. Она присела рядом, свернув руки на груди, и пристально смотрела в пустоту перед собой, словно прокручивая разговор в голове.       — Ну, и как всё прошло? — осторожно спросил Тайджу.       — Как прошло? — Юдзуриха, прищурившись, резко повернулась к нему. — Да никак! Этот придурок снова всё свёл к своим шуточкам. Я так и знала, что он выкрутится! Меня бесит, как он вечно скрывает всё за своим умным видом.       — Может, ему просто нужно время? — Тайджу пожал плечами. — Если не давить, он сам…       — Разбирётся! Он?! Не смеши, — отрезала она, тряхнув головой. — Но у меня есть план, Тайджу. Если Сенку думает, что он может увиливать от серьёзного разговора, я докажу, что ошибается.       Тайджу нахмурился, заметив огонёк решимости в её глазах:       — А... какой план, Юдзуриха?       Она слегка улыбнулась, но ничего не сказала. Только подмигнула ему, вставая и направляясь к выходу:       — Увидишь.

***

      — Сенку? — Рин заглянула на склад, щурясь после яркого солнца. В помещении было полутемно, пахло древесной стружкой и маслом, и свет проникал только через узкое окно под потолком, расчертив пол косой пыльной полосой. — Ты звал?       — Нет, — он выглянул из-за стола, заваленного инструментами.       — Странно. Мне сказали, что ты хотел что-то обсудить.       — А мне — что ты ищешь меня, — он хмыкнул, распрямляясь. — Десять миллиардов процентов, что нас разыграли.       За их спинами скрипнула дверь. Они синхронно обернулись на звук защелкивающегося замка.       — Не поняла... Дверь же была открыта... — Рин дернула ручку.       — Не открывается? — Сенку тоже попробовал её открыть, а в этот момент под дверью просунулась маленькая записка.       Рин подхватила её и зачитала:       — "Не выпущу, пока не решите всё", — она подняла бровь. — Решите? А мы... о чём вообще речь?       Сенку раздраженно выдохнул в сторону двери, уже догадываясь, кто это мог устроить:       — Юдзуриха, это не смешно! Ты же знаешь, сколько работы у нас обоих, у нас на это времени нет!       Из-за двери донесся довольный смех:       — Вот и найдите время! Вы оба только и делаете, что откладываете. Решите — и я вас выпущу.              Рин с интересом наблюдала, как Сенку, закатив глаза, черкнул что-то на обратной стороне записки и пододвинул под дверь.       Ответ не заставил себя ждать: "Не подходит."       — Она о чём вообще? — Рин присела на край стола, болтая ногой.       — О том, что считает себя экспертом в человеческих отношениях, — Сенку потер висок. — И решила, что мы должны "всё решить".       — Всё? — Рин хитро посмотрела на него. — А у нас что-то есть, чтобы решать?       Сенку поймал её взгляд и, к своему удивлению, не смог сразу ответить. Он отвёл глаза, пожав плечами:       — По её логике есть, — Сенку снова повернулся к двери. — Юдзуриха. Последнее предупреждение. У меня на лаборатории пероксид ацетона, и если он испарится или перегреется на солнце…       — О, так у тебя там что-то опасное? — в её голосе появились торжествующие нотки. — Тогда тем более стоит всё обсудить. Вдруг это твой последний шанс!       — Десять миллиардов процентов, что ты об этом пожалеешь, — проворчал он.       — Да-да, угрожай дальше, — отозвалась Юдзуриха. — Кстати, я попросила Хрома следить за твоей лабораторией. Так что можешь не волноваться.       Сенку тихо выругался себе под нос. Рин, наблюдавшая за всей этой перепалкой, прикусила щёку изнутри, чтобы не засмеяться, подпёрла подбородок кулаком и откинулась назад.       — Она упрямая, — сказала она. — Мне даже нравится.       — Тебе это нравится, потому что ты не знаешь её десять лет, — проворчал Сенку, поднимая голос, чтобы Юдзуриха за дверью слышала. — Ну? Что тебе надо? Какой ещё "чёткий ответ"?       — Просто объясните, что между вами, — донесся уверенный голос Юдзурихи. — Вы встречаетесь? Это серьезно? Или просто ничего?       Сенку написал ещё что-то на записке — длиннее, аккуратнее, чем в первый раз. Подсунул под дверь. Ответ вернулся мгновенно, и Рин быстро спрыгнула со стола, чтобы перехватить.       — Не подходит, — прочитала она и расхохоталась, закрыв рот ладонью. — По-моему, она настроена серьёзно.       — Кто-то явно переоценивает свою роль в наших отношениях, — Сенку прислонился к стене. Помолчал, глядя в потолок. Потом заговорил ровнее. — Хорошо. Юдзуриха. Давай разберёмся. Что тебя так беспокоит?       — Ты! — голос за дверью зазвенел от возмущения. — Ты и твои вечные отговорки! И, похоже, даже Рин это устраивает!       — Эй, — Рин нахмурилась. — Я, вообще-то, здесь.       — Вот именно! — Юдзуриха повысила голос. — Ты сидишь там и смеёшься, но я уверена, что тебя это задевает. Или ты серьёзно думаешь, что всё это нормально?       Рин перестала улыбаться. Посмотрела на Сенку. Он стоял, прислонившись к стене, руки в карманах, лицо непроницаемое. Ждал.       — Если это устраивает нас двоих, — сказала Рин, обращаясь к двери, — зачем что-то ещё решать?       — Потому что это неправильно! — Юдзуриха за дверью, кажется, была готова вышибить её голыми руками. — Вы оба делаете вид, что всё под контролем. А я устала смотреть, как вы ходите по кругу и ничего не понимаете!       — Мне правда всё нормально, — в голосе Рин появилась непривычная мягкость, будто она говорила не с дверью, а с кем-то, кого жалела. — Зачем из этого драму делать?       — Вот! — Сенку победно ухмыльнулся. — Слышала? Рин всё устраивает. А если устраивает её, значит, всё в порядке. Так что открывай дверь.       За дверью раздался короткий смешок:       — В порядке? Нет, Сенку, всё не так просто       — Конечно, — он закатил глаза. — Ты никогда не упрощаешь.       — Правильно делаю, — отрезала Юдзуриха. — Поэтому слушайте. Вы останетесь там, пока не решите, что собираетесь делать.       — Что значит "решите"?       — Всё просто, — пояснила Юдзуриха. — Вы оба прекрасно знаете, что между вами что-то есть. Но вы откладываете разговоры, избегаете ответственности, словно это вообще не важно. Поэтому сейчас у вас есть шанс всё прояснить. Даю вам два часа.       — Два часа? — Рин переглянулась с Сенку.       — В комнате есть еда и вода. Ваши варианты такие: вы либо честно признаёте, что готовы взять на себя ответственность за свои отношения, либо честно признаёте, что это была ошибка.       Сенку издал звук, похожий одновременно на смешок и на стон.       — Ответственность? А ты в курсе, что у нас тут ни юриспруденции, ни социальных контрактов? Что нам, бумагу подписывать?       — Бумагу? — Юдзуриха явно обрадовалась. — Какая отличная идея! Возьмите и напишите, что вы собираетесь делать. Если вы не готовы быть честными перед остальными, значит, вы просто играете.       — А если мы напишем что угодно, лишь бы выйти?       — Тогда вам придётся доказать свои слова действиями. Если решите, что продолжаете, то не только признаетесь всем, но и начнёте показывать при всех. А если нет — ни единого тайного взгляда, никакого флирта. Я буду следить за вами.       Рин закрыла лицо руками и рассмеялась:       — Это какая-то бессмыслица.       — Это проверка, — твёрдо ответила Юдзуриха. — Так что думайте.       Не дождавшись возражений, она развернулась и удалилась. Шаги стихли.       — Это всё настолько нелепо, — Рин села на пол, подперев голову рукой.       — Ну, раз уж нас заперли здесь на два часа... — Сенку лениво потянулся и опустился рядом. — Чем займёмся?       — У тебя есть идеи?       — Есть парочка. Хотя именно из-за таких мы тут и оказались.       Рин вспыхнула. Румянец пошёл от скул вниз, залив шею, и она отвернулась так быстро, что волосы хлестнули по щеке.       — Скажешь тоже...       — Расслабься, я пошутил, — он потянулся к углу, где стояла корзинка, оставленная Юдзурихой. Внутри нашлись хлеб, сушёные фрукты и бутылка с водой. Он достал хлеб, разломил, протянул половину Рин. — Хотя бы пообедаем.       — Как всегда, находишь выход, — Рин бросила на него быстрый взгляд.       Минуты шли, и ни один из них не знал, что сказать. Они обсудили уже всё на свете — планы, проекты, повседневные мелочи, погоду. Спустя час, под пристальным взглядом невидимой Юдзурихи, стало казаться, что все темы иссякли.       Рин украдкой посмотрела на лежащие на столе бумаги:       — Ты же понимаешь, что она нас просто так не выпустит.       Сенку хмыкнул, не отрываясь от сушеных фруктов:       — Не может же она держать нас тут вечно. Всё закончится, как только она поймёт, что мы ничего не собираемся делать.       — Ты правда думаешь, что ей не хватит терпения?       — Она упрямая, но не всесильная. Проблемы иногда решаются просто тем, что их игнорируешь.       Рин молча встала с места и посмотрела на стол, взвешивая что-то в голове.       — Даже не думай, — донеслось вдруг.       Рин вздрогнула. Она едва ли замечала, что Сенку наблюдает за ней.       — Я не собираюсь ничего писать. Просто… если правильно сформулировать, можно ведь и не соврать, и ничего не признать.       — Это проигрыш. Не важно, что ты напишешь. Сам факт, что ты взяла бумагу, означает, что Юдзуриха победила. А если Юдзуриха победила один раз, она будет побеждать всегда. Ты хочешь жить в мире, где Юдзуриха всегда побеждает?       — Ты так говоришь, будто она суперзлодей.       — Хуже. Забей на это, — ответил он, кивая на бумаги. — Она ничего не понимает. Думает, что всё можно решить парой подписей или разговором. Но мы с тобой и так всё знаем, верно?       Рин стояла у стола, глядя на бумагу. Сенку наблюдал за ней, не скрывая того редкого чувства покоя, которое он до сих пор не научился правильно называть.       Сенку смотрел на неё, и что-то мягкое мелькнуло в его взгляде. Всё было предельно ясно с самого начала - потому что Рин никогда не металась. Это он заметил ещё в первые недели.. В мире, где люди вечно метались между "хочу" и "должен", она просто знала что нужно делать. Сенку иногда думал, что это, наверное, и есть та самая цельность, за которой стоит либо полное отсутствие рефлексии, либо глубокая уверенность. С Рин, он знал, второе.       — Ты ведь ни разу не упомянула, что собираешься плыть с нами, — негромко сказал он. В его голосе не было ни осуждения, ни упрёка, только лёгкое любопытство, смешанное с привычной для него аналитичностью. — И я всё понимаю.       — Ты меня хорошо знаешь, Сенку.       — Увы. Это не так сложно, когда человек сам себе не лжёт.       Рин почувствовала знакомый укол в груди. Часть её жаждала этого приключения - новых земель, открытий. Она легко представляла себя на этом корабле, рядом с Сенку в его безумном путешествии. Но была и другая часть жизни. Деревня, которая только начала обретать форму. Сора, который рос, и желание быть рядом. Ничего важнее этого у неё сейчас не было. Ни корабль, ни новые земли не стоили ни одного пропущенного дня. И она знала, что это перевесит. Знала с самого начала, что некоторые пути иногда закрыты.       — Я не хочу связывать тебя никакими обещаниями, — его голос стал серьёзнее. — Не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной ждать. Особенно когда я не знаю, когда вернусь и вернусь ли вообще. И уж тем более я не хочу, чтобы тебе пришлось выбирать между мной и чем-то, что тебе важно. Это не по мне.       Рин внимательно смотрела на него, позволяя договорить.       — Ты должна жить своей жизнью, — продолжил он. — Без оглядки на меня.       Голос ровный, почти отстранённый, Рин знала его достаточно, чтобы читать то, что он прятал за словами. Не вернусь, не жди, не выбирай меня - всё это звучало правильно, взвешенно, по-взрослому. А руки выдавали. И профиль, резкий в полупрозрачном свете из окна. И то, как он не поворачивался, будто боялся, что лицо скажет больше, чем голос. Рин смотрела на всё это и понимала, что никогда ещё не ценила его так, как сейчас. Не за ум, не за смелость. За эту упрямую, ломаную честность, которая стоила ему больше, чем он когда-либо покажет.       — И никаких сожалений? — спросила она. Ей нужно было это услышать. Нужно было знать, что эти месяцы останутся тем, чем были, - не ошибкой, не чем-то, за что потом станет стыдно.       — Ни одного, — ответил он, глядя ей в глаза. — Каждый момент стоил того.       Не вся правда, конечно. У правды было второе дно, и оба о нём знали. Когда он рассказывал о путешествии, внутри у неё поднималсь жажда. Острая, настоящая, от которой перехватывало горло и хотелось вскочить и сказать "я еду". Хотелось быть частью этого, хотелось открывать, рисковать, не знать, что будет завтра. Хотелось быть рядом с ним, когда он будет делать невозможное, потому что рядом с ним невозможное казалось простым и очевидным. Она носила это в себе молча, не показывая, но оно жило в ней, и с каждым днём ближе к отплытию становилось всё тяжелее. И он видел. Видел и каждый раз молчал, чтобы не делать её заложницей своих чувств.       Сенку прятал своё не хуже. Эти месяцы рядом с ней стали чем-то, в чём он никогда никому не признается. Голова работала без остановки, день за днём, задача за задачей, расчёт за расчётом - даже его мозг, перемалывающий тысячу задач в сутки, нуждался в месте, где можно остановиться. Где можно просто быть. Не учёным, не стратегом, не человеком, на котором держится весь этот безумный план, - просто собой. Этим местом стала она.       Рин тихо рассмеялась:       — Ты всегда такой рациональный. Даже сейчас.       — Это плохо? — он приподнял бровь.       — Это... очень в твоём стиле, — она повернулась к нему. — Я думаю точно так же. О тебе. И я ни о чём не жалею.       — Я тоже, — Сенку оттолкнулся от стены одним плавным движением и шагнул к ней, сокращая расстояние. — С тобой было... хорошо.       Он был так близко, что Рин невольно отступила и упёрлась поясницей в край стола. Рука привычным жестом коснулись её волос, и время стало ощущаться каким-то странным. Как тихо здесь, оказывается. Ладонь задержалась на её щеке, тёплая, сухая, пахнущая деревом и чем-то химическим - этот запах въелся в её память так глубоко, что она чувствовала его, даже когда его не было рядом.       Сенку наклонился ближе. Она видела каждую деталь его лица так отчётливо, будто смотрела через увеличительное стекло. Дрогнувшие ресницы. Зрачки, которые потемнели и расширились. Мышца на челюсти, напрягшаяся под кожей. Дыхание уже почти касалось её губ.       Он замер. Между ними оставалось расстояние в ладонь, может меньше, и он держал его, не сокращая. Секунда. Две. Три. Она слышала, как стучит собственное сердце, и была почти уверена, что он тоже слышит.       Ничего не произошло. Та же рука, что только что лежала на её щеке, скользнула вниз, ушла за её спину, на мгновение коснувшись ткани у лопаток, и уже оттуда дотянулась до стола. Пальцы нащупали край листа, взяли его, и Сенку отступил на полшага, держа записку в руке.       — Ладно, — сказал он тихо. — Если уж Юдзуриха так этого хочет, напишу всё, как есть.       Рин наклонила голову, наблюдая за тем, как он взял карандаш и стал задумчиво вертеть его в пальцах, а затем что-то решительно записал. Она не знала, увидит ли ещё раз его руки на ней. Почувствует ли эту невыносимую, сводящую с ума близость, которую оба раз за разом доводили до края и не переступают? Услышит ли гул собственной крови в ушах? Будет ли у неё ещё возможность вот так стоять рядом? Может быть да, может быть нет - загадывать казалось глупым. Но почему-то от этого "может быть" становилось легче.