Рациональные люди

      Она заметила его издалека — высокая фигура на фоне заката. Что-то в его позе, в том, как он стоял, глядя на море, притягивало взгляд.       — Ишигами Сенку, — представился он с лёгкой улыбкой, когда она подошла ближе. — Учёный, если тебе это о чём-то говорит.       Он красиво жестикулировал, рассказывая о науке так, словно это была самая увлекательная история в мире. Иногда в его интонациях проскальзывало что-то театральное, но это только добавляло шарма его словам.       — Десять миллиардов процентов, что наука спасёт этот мир, — говорил он убедительно, заставляя верить каждому слову.       Его пальцы скользнули выше по руке, оставляя после себя легкое покалывание на коже. Она невольно задержала дыхание, когда он наклонился ближе, якобы рассматривая узор вен на её запястье.       — Посмотри, — прошептал он, и его дыхание легко коснулось её кожи, — как интересно устроены капилляры... — он провел пальцем по венке, и она почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. — Видишь, как кровь приливает к коже от простого прикосновения? Невероятно...       Его голос стал ниже, бархатистее, и в нём появились нотки, от которых по спине пробегали мурашки.       — А знаешь, что ещё интереснее? — его рука скользнула по её предплечью, поднимаясь выше, — То, как нервные окончания реагируют на стимуляцию... — он очертил невидимые круги на её коже, — Каждое прикосновение посылает электрические импульсы прямо в мозг...       Она почувствовала, как её щеки заливает румянец. Его научные объяснения звучали почти как признания, а каждый жест казался выверенным до миллиметра — будто он точно знал, какую реакцию вызовет.       — А ещё я немного занимаюсь фокусами, — сказал он вдруг, и в его улыбке промелькнуло что-то озорное. — Хочешь увидеть?       Он очаровывал её весь вечер - то научными терминами, которые в его устах звучали как поэзия, то внезапными фокусами с монетами, появляющимися из воздуха.       — Физика учит нас, что всё в мире притягивается друг к другу, — говорил он, наклоняясь ближе. От него пахло чем-то сладким, как от лилий. — Это называется гравитацией. Но я думаю... — его пальцы невзначай коснулись её волос, — есть силы и посильнее.       К ночи море стало совсем чёрным, отражая звезды. Она не помнила, как оказалась у себя дома - всё было как в тумане, словно под действием какого-то гипноза. Его голос, его движения, даже то, как он придерживал её за талию, поднимаясь по ступенькам.       — Знаешь, что меня поражает? — прошептал он, когда они остановились у двери.— Как можно такую уникальную девушку пытаться сделать частью... коллекции.       — Я не хотела... То есть, они сказали, что это честь, и...       — Честь? — его голос стал мягче. — Ты же как редкий цветок, который нужно оберегать, а не срывать для букета. Разве можно запереть такую красоту в клетке?       Она подняла на него глаза, в которых читалось удивление:       — Но все говорят...       — Гарем, — фыркнул он с изящным презрением. — Как будто красоту можно измерить количеством. Это всё равно что пытаться посчитать звёзды... — он наклонился ближе. — Знаешь, что говорит наука об уникальности? Каждый элемент незаменим. Как и ты.       Ген довольно улыбался, наблюдая, как Фрезия ловит каждое его слово, как рыбка - наживку. План складывался просто идеально, даже лучше, чем он мог надеяться. Её невинная красота была как чистый лист, на котором он мог написать любую историю. А её доверчивый взгляд... О, это выражение абсолютной веры он запомнит навсегда.       "Сенку," - мысленно насмехался он, - "ты со своими формулами и даже не подозреваешь, какие эксперименты можно проводить с человеческой душой. Особенно..." - его взгляд скользнул по изгибу её шеи, - "...когда они так очаровательно наивны."       Он не планировал заходить настолько далеко - эти прикосновения, поцелуи, её горячая кожа под его ладонями не входили в первоначальный замысел. Но было что-то завораживающее в том, как она принимала ложь за чистую монету. Это опьяняло сильнее любого вина - власть над чужими чувствами, способность заставить поверить в любую сказку.       "Прости, милая," - думал он, целуя её шею, - "Но нельзя быть такой доверчивой в этом жестоком мире."       В конце концов, даже лучший актёр иногда теряет грань между игрой и реальностью. Даже если потом Фрезия узнает правду, воспоминания об этой ночи останутся с ними обоими - для неё как шрам на сердце, а для него как приятное воспоминание. Он точно попадёт в ад за свои грехи, но разве не этого он заслуживает? Именно там рождаются лучшие истории о предательстве, соблазнении, любви. А если уж гореть - то пусть.       На утро Фрезия нашла записку у своего порога - дважды сложенный лист, исписанный аккуратным почерком. Она вертела его в руках, пытаясь разобрать неизвестные ей символы, чувствуя, что там заложено что-то важное. С запиской она поспешила к Амариллис, своей подруге. Та была одной из немногих, кто сдружился с этими чужеземцами.       — Пожалуйста, — Фрезия протянула записку дрожащими руками. — Мне нужно знать, что здесь написано. Это от Сенку.       Амариллис удивлённо приподняла брови:       — От Сенку?       Фрезия кивнула, и слова полились из неё как водопад - о том, как он нашёл её у моря, как говорил о науке и звёздах, как его прикосновения были такими нежными... Она рассказывала, краснея и запинаясь, а в глазах плескалось такое счастье, что Амариллис не решилась её перебить.       — Я помогу тебе, — сказала она наконец. — Знаешь, Ген ведь его лучший друг. Он точно сможет прочитать и объяснить.       "К тому же," - подумала Амариллис, направляясь к менталисту, - "кто лучше Гена разберётся в таком деликатном деле?"       — Ох, — Ген читал записку с выражением искреннего удивления на лице, будто каждая строчка поражала его всё больше и больше. — Я и не думал, что всё так серьёзно.       — Что там? — Амариллис подалась вперёд.       — Это... — Ген покачал головой с грустной улыбкой. — Сенку пишет, что испугался своих чувств. Что они из разных миров, и что учёный не должен... не может позволить себе такие эмоции.       Он сделал паузу, собираясь с мыслями:       — Как же это печально. Нужно что-то делать, помочь другу... — он задумчиво потёр подбородок. — Вот только как? Если заговорить с ним напрямую, он только сильнее испугается. Знаешь, Сенку в таких делах... очень хрупкий.       — И как быть? — Амариллис призадумалась. — Они же все равно не смогут...       Она вдруг притихла и опустила взгляд.       — Надо хорошенько подумать. Может быть, стоит немного... обсудить это? Прогуляться? — Ген галантно предложил Амариллис руку. — Я видел прекрасное место у водопада, где можно спокойно поговорить.       Амариллис колебалась лишь мгновение, прежде чем принять его руку.       Сенку, стоявший далеко на палубе, проводил взглядом удаляющуюся пару. Ген что-то оживлённо рассказывал, склонившись к уху девушки, а она... она явно попалась на его обаяние.       — Вот сволочь, — хмыкнул Сенку, но в его голосе прозвучало больше веселья, чем осуждения. На мгновение ему даже стало жалко Амариллис, но эти мысли быстро улетучились - у него было слишком много работы, чтобы отвлекаться на игры менталиста.

***

      Тайджу вывел их к статуе, которую нашёл чуть раньше. Рюсуй осматривал её с явным интересом, пока Союз молча изучал каждую деталь.       — Сенку, — вдруг произнёс Союз. — Про это я говорил. Посмотри на его руку.       На каменной руке статуи виднелся странный знак — тот самый рисунок окаменяющего устройства, который Сенку уже видел в дневнике Кирана.       "Снова оно," — подумал он, чувствуя, как внутри нарастает азарт. — "Появляется в самых неожиданных местах."       — Чудо-воду, — коротко скомандовал Рюсуй.       Жидкость полилась на статую, и камень начал трескаться, обнажая живую плоть. Сенку сразу же склонился над отколовшимися кусками камня, изучая структуру.       "Интересно," — он потёр подбородок. — "Судя по толщине, этому парню от силы пара веков." Мужчина, освободившийся от каменной оболочки, медленно приходил в себя.       — Неужели... — его голос был хриплым от долгого молчания. — Неужели я правда вернулся к жизни после той вспышки?       — Ага, так и есть, — Сенку ухмыльнулся, в его глазах загорелся знакомый огонёк научного интереса. — И как раз о ней мы хотим поговорить.       — Я перед тобой в долгу, незнакомец, — мужчина попытался встать. — Позволь мне выразить...       — Да-да, благодарен и всё такое, — Сенку нетерпеливо махнул рукой и указал на шрам в форме окаменяющего устройства. — Давай к интересному. Откуда это?       — Сенку! — Рюсуй резко дёрнул его. — Дай человеку хотя бы одеться. И имя его спроси для начала.       — А, точно, — Сенку ни чуть смутился, протягивая одежду.       — Мацукадзе, — представился парень, натягивая рубаху.       — Отлично, теперь рассказывай.       Мацукадзе медленно перевел взгляд на свою руку, где под потрескавшейся каменной оболочкой проступал шрам — точная копия странного устройства. Его пальцы коснулись этого знака, словно это могло вернуть давно утраченные воспоминания. Наконец, глубоко вздохнув, он заговорил:       — Когда-то наш остров жил в мире. Люди жили, не зная бед. Но однажды небо озарилось тьмой... и с высоты начали падать эти устройства. Их было не счесть — они сыпались, как дождь, накрывая всё вокруг. А потом... потом началось окаменение.       — Стой, повтори про небо, — резко перебил Сенку. Мацукадзе растерянно моргнул.       — Устройства... падали с неба.       — И сколько их было? Много?       — Да, очень, они...       — Всё сходится! — Сенку вскочил, даже не дослушав. — Вот откуда этот рисунок в дневнике. Устройство прибило к берегу! — он начал ходить туда-сюда, активно жестикулируя. — А Почемучка наверху, и сигналы — они не на земле и даже не в атмосфере... Всё идёт сверху!       Мацукадзе выглядел совершенно сбитым с толку.       — А ещё мы знаем, — продолжал Сенку, снова резко поворачиваясь к Мацукадзе, — одним устройством действительно можно охватить весь земной шар. Я ошибся, думая, что нужна целая сеть.       — Извини, — пробормотал Рюсуй, наклоняясь к растерянному Мацукадзе.       — Но тогда возникает вопрос. Зачем столько окаменительных устройств?       — Запасные? — неуверенно ответит тот.       Сенку усмехнулся.       — А ты логичный. Ладно, разберёмся.       В его последних словах прозвучала такая уверенность, которая появлялась у него, когда все кусочки головоломки начинали складываться в единую картину. Десять миллиардов процентов, что ответ где-то рядом.

***

      — На Луне!       — Прости, что? — Ген первым нарушил молчание, и в его голосе звучало искреннее веселье. — Ты в своём уме?       — ... в своём уме? — эхом повторил Сенку с усмешкой.       — Ракета? В каменном веке?       — ... ракета в каменном веке? — кивнул Сенку, цитируя.       — Когда у нас даже нормальной кровати нет!       — ... даже нормальной кровати нет, — подтвердил Сенку, явно забавляясь.       Ген замер на полуслове, осознавая, что Сенку просто повторяет за ним:       — Ты... откуда ?       — Я наизусть выучил твоё нытье.       — И как мы туда доберёмся? — Хром подался вперёд, в его глазах загорелся привычный интерес к новым знаниям.       — Построим ракету, сказал же. Начнём с базовых вещей...       — А что для этого нужно? — перебила Кохаку с энтузиазмом.       — Много чего, — Сенку прищурился. — Топливо, металл определённой прочности, системы жизнеобеспечения...       — Подожди, — вмешался Юкио. — А сколько времени это займёт?       — Судя по его ухмылке, — протянул Ген, — больше, чем нам хотелось бы знать.       — Десять миллиардов процентов, что это будет самый безумный проект из всех, что мы делали, — Сенку оглядел всех с явным предвкушением.       Он прекрасно понимал, почему это звучит безумно. Построить ракету с нуля в мире, где они едва могли добывать редкие минералы - это выходило за рамки всякой логики. Он даже примерно не представлял, какой она будет: размеры, конструкция, топливо... Материалы придётся собирать по всему миру, а некоторые и вовсе создавать заново.       Но Бьякуя всегда верил в него — даже когда четырёхлетний Сенку заявил, что построит ракету во дворе. Тогда она взорвалась, осыпав соседский забор обломками, но отец только рассмеялся: "В следующий раз получится лучше". И теперь, спустя столько лет, он собирался построить настоящую ракету. Забавно, как жизнь делает круг — от игрушечной модели во дворе до космического корабля в каменном веке.       "Интересно, что бы ты сказал сейчас, старик?" - усмехнулся про себя Сенку.

***

      Амариллис вспомнила:       Солнце уже клонилось к закату, окрашивая водяную пыль в розовые тона. Она лежала, положив голову Гену на грудь, и слушала, как стучит его сердце, постепенно возвращаясь к нормальному ритму. Его пальцы лениво перебирали её волосы, а на губах играла довольная улыбка.       Водопад шумел совсем рядом, разбрызгивая прохладные капли на их разгорячённые тела. Одежда была разбросана по камням, кое-где намокнув от брызг.       Амариллис наблюдала, как капли преломляют солнечный свет, превращая его в радужную дымку. Тяжесть последних дней — постоянный страх, напряжение, необходимость притворяться — всё растворилось в шуме падающей воды. После всего пережитого разве могла она отказаться от этого мгновения? Тем более, Ген был не таким, как мужчины острова. Вежливый, внимательный, с каким-то почти аристократическим изяществом в жестах. Он знал, куда положить руку, что сказать, как взглянуть... С ним было так просто забыть обо всём, раствориться в ощущениях.       И всё-таки где-то на краю сознания тлела мысль о поручении...       — Ох! — она вдруг резко села, прикрывшись ладонью. — Мы же совсем забыли! Сенку, Фрезия, записка...       — М-м? — Ген оторвался от своего занятия и удивлённо моргнул. — А, это... — он рассмеялся, и в этом смехе было что-то по-детски озорное. — Я совсем забыл, зачем мы сюда пришли. Как неловко вышло.       — Нам нужно что-то решить, — она попыталась придать голосу серьёзность, хотя это было сложно, когда его пальцы так нежно скользили по её спине.       — Определённо, — согласился он, притягивая её обратно к себе. — Знаешь, с Юдзурихой поговори. Она же знает Сенку с детства, — его голос стал задумчивым, но пальцы продолжали чертить узоры на её коже. — Она точно... — он наклонился ближе, — ...знает, что делать.       — Но... — начала Амариллис, но его губы уже скользнули по её плечу.       — Потом, — прошептал он, притягивая её обратно к себе. — У нас ведь ещё есть время до заката...       И Амариллис снова растаяла в его объятиях, а Ген... Ген просто наслаждался моментом, зная, что одним грехом больше, одним меньше - какая, в сущности, разница?       Откинув лишние мысли, она пошла искать Юдзуриху тем же вечером. Та сидела на берегу, подставив лицо солнцу, и мастерила. Было в ней что-то... надёжное. Как будто она действительно могла распутать этот клубок событий.       — Можно с тобой поговорить? — Амариллис нервно сжала записку. — Тут... тут такое дело...       Она протянула письмо, чувствуя странное облегчение — словно передавала часть груза тому, кто действительно мог помочь. Объяснила ситуацию. Юдзуриха взяла бумажку, и по мере чтения её лицо становилось всё мрачнее.       — Ах ты ж сукин сын, — процедила она сквозь зубы.       — Что? Что там? — Амариллис подалась вперёд.       — "Не парься, ты классная. Мне пора - наука ждёт", — Юдзуриха процитировала с ядовитой точностью.       — Но...       — Ты уверена, что это был он? — Юдзуриха посмотрела на Амариллис пристально, почти требовательно.       — Ну… да… Фрезия… она была уверена… — Амариллис замялась.       — Это не ответ, — Юдзуриха нахмурилась. — Ты видела? Ты слышала? Или ты просто веришь на слово?       — Я… не знаю.       Юдзуриха глубоко вздохнула, переворачивая письмо в руках. Теперь её взгляд стал тяжелее, жёстче.       — Чёрт. Если это он… — она сжала бумагу сильнее, прежде чем окончательно её смять. — Он просто... — Юдзуриха горько усмехнулась. — Извини. Мне нужно кое что... Агх!       — А что... — Амариллис замялась, нервно теребя край одежды. — Что мне делать с Фрезией?       Юдзуриха резко остановилась и повернулась к ней:       — Передай ей, чтобы забыла. Всё, что было. И пусть не будет дурой, — она сделала паузу, её голос стал мягче. — И не говори никому, пожалуйста.       Амариллис осталась стоять, растерянно глядя вслед уходящей Юдзурихе. В голове путались противоречивые советы — тёплые, обнадёживающие слова Гена и резкое, но почему-то более искреннее предупреждение Юдзурихи.       "Зачем им письменность," — подумала она, — "если они даже друг друга понять не могут?"       Она перевела взгляд на Сенку, который был вдалеке носился по берегу, переворачивая каждый камень:       — Где этот чёртов гидроакустический преобразователь... Десять миллиардов процентов, что эти идиоты выкинули его где-то здесь! — он вдруг упал на колени, начав руками разгребать песок. — Без него вся система навигации... А-а-а, вот ты где!       Его глаза блестели, пока он, весь взъерошенный и перепачканный песком, ползал между камнями:       — Он всё ещё в норме! — он поднял над головой какую-то деталь. — Теперь надо откалибровать резонансную частоту, перенастроить амплитуду...       Девушка в ужасе отшатнулась.       "Боги," — подумала Амариллис, наблюдая, как Сенку хохочет, — "да он же просто... сумасшедший."       Нет, определённо, Фрезия заслуживала кого-то... более приземлённого.

***

      Юдзуриха остановилась, глядя на море. Первая волна гнева схлынула, и теперь она внимательнее вчитывалась в записку.       Она вспомнила Рин - как они с Сенку были вместе, и как легко он отпустил её перед плаванием. Без драм, без обещаний - просто "так будет логичнее".       А сколько их было в школе? Девушки подходили к нему, краснея и запинаясь, а он... Даже не то чтобы грубый - просто холодный. "Извини, меня это не интересует," - говорил он. А потом спокойно общался с ними, будто ничего и не было. Словно их признания были чем-то незначительным, не стоящим даже упоминания.       И вот теперь это. "Мне пора". Как будто это ничего не значило. Как будто чужие чувства были чем-то, что можно просто... отбросить и идти дальше.       Всё было так похоже на него - эти небрежные слова, эти типичные обороты. Даже то, как он заканчивал фразы. Она могла практически слышать его голос, читая эти строки.       — Привет, — тихий голос прервал её мысли.       Юдзуриха обернулась. Кирисаме стояла, отводя взгляд. Без своей боевой стойки она выглядела совсем иначе - почти застенчиво.       — Прости, что помешала, — Кирисаме присела рядом. — Просто увидела тебя здесь одну и... — она замялась. — Знаешь, тут довольно одиноко, когда ты новенькая, а мне сказали, что ты очень дружелюбная.       Юдзуриха удивлённо моргнула. В этой воительнице вдруг проступило что-то очень уязвимое.       — Я заметила, как ты сидела тут, — продолжила Кирисаме. — Выглядела такой грустной. Можешь рассказать.       Юдзуриха помолчала, не зная, стоит ли делиться с ей. Всё-таки Сенку её друг...       — Просто... один человек поступил не очень красиво, — наконец сказала она уклончиво. — Он... думает, что можно сближаться с людьми, а потом просто уйти, как будто ничего не произошло. — В её голосе звучала смесь горечи и сочувствия. — Как будто эти связи — просто временные, и их можно забыть.       — Терпеть не могу лжецов, — Кирисаме поморщилась.       — Нет-нет, — Юдзуриха вдруг поймала себя на том, что Кирисаме её не так понимает. — Сенку не лжёт, он просто... такой. Иногда не понимает, как его действия влияют на других.       — А, так это из-за Сенку?       — Да... Понимаешь, он всегда был таким. Популярным, но... неосторожным с чувствами девушек. Не со зла - просто не задумывается... — Юдзуриха махнула рукой.       — Он что, бросил Кохаку? — Кирисаме нахмурилась.       — При чём тут Кохаку?       — Ну как при чём? Они же вместе.       — Что?       — Я же видела. Она кричала про любовь, они целовались...       — ОНИ ЧТО?! — Юдзуриха подскочила. — Вот он сукин сын! Да сколько у него их?       — Погоди-погоди, — Кирисаме растерянно замахала руками. — Я что-то не то сказала?       — Нет-нет, — Юдзуриха отвернулась, в её глазах горел праведный гнев. — Ты всё правильно сказала. Спасибо тебе! Теперь я даже не сомневаюсь.       Она нервно заходила туда-сутда:       — А я-то, дура, сидела тут, думала - может, это чьи-то проделки? Может, я неправильно поняла? Но нет! Это точно был он. Сначала одну, потом другую... И всё с таким невинным видом!       Она резко остановилась.       — Где этот... этот... — Юдзуриха аж задохнулась от возмущения.       — Видела его у кормы, — Кирисаме махнула рукой. — Что-то говорил про...       — Ну конечно! — Юдзуриха всплеснула руками. — Вечно у него дела поважнее! То уходит, то эксперименты, то корабль чинить надо. А поговорить? Объясниться? Нет, где там!       — Может, потом...       — После отплытия я ему устрою! — Юдзуриха сжала кулаки. — Такую взбучку закачу, что он все свои формулы забудет!

***

      Вечер опускался на берег мягко и неторопливо. Персей готовился к отплытию, но Соре вдруг захотелось размяться — корабельная жизнь требовала движения, а перед долгим путешествием хотелось выдохнуть.       На берегу он заметил того самого старика. Тот сидел неподвижно, словно прирос к камню. За спиной лежал старый плетёный коробок для рыбы, рядом валялся мешок с червями.       Сора опустился рядом на песок. Старик даже не повернул головы, только чуть подвинулся, освобождая место. Некоторое время они молчали. Поплавок плавно покачивался на волнах, то исчезая, то вновь показываясь на поверхности. Казалось, сама природа затихла, чтобы не нарушать эту идиллию.       — Чего рыбачите один? — наконец спросил Сора, пытаясь заполнить тишину.       Старик хмыкнул:       — А с кем мне? Дети давно поразбежались. У каждого своя жизнь. Оно и правильно.       Сора посмотрел на него. На морщинистое лицо, покрытое загаром, на руки, огрубевшие от работы. Он вдруг почувствовал странное уважение к этому человеку, который, казалось, принял всё, что дала ему жизнь, без обид и сожалений.       — А что, хорошо клюёт? — поинтересовался он.       — Да когда как. Сегодня вот глухо. Может, волна не та, может, рыба думает о чём-то своём.       — Рыба думает?       — А ты не знал? Они тоже хитрые, всё знают. Тут только терпение помогает.       — А вы тут весь день, да? — снова подал голос Сора.       — Ага.       — А вы знаете, что у вас правитель новый?       Старик махнул рукой:       — Да что они мне, эти правители. Рыба-то не меняется. Ни от новых, ни от старых.       Сора засмеялся:       — Это вы здорово сказали.       Старик улыбнулся краем губ, но ничего не ответил. Поплавок внезапно дёрнулся, и он, будто ожив, резко подался вперёд.       — О, смотри-ка! — радостно пробормотал он, начиная вытягивать леску.       Сора затаил дыхание, наблюдая за тем, как старик аккуратно вытягивает удочку. На крючке оказалась небольшая серебристая рыбка, которая отчаянно билась, блестя в лучах заходящего солнца.       — Вот и ужин, — довольно сказал старик, снимая добычу с крючка. — Видишь, терпение всегда вознаграждается.       — Ага, — улыбнулся Сора, наблюдая, как старик бережно кладёт рыбу в свой плетёный короб.       Они снова замолчали. Волны лениво накатывались на берег, будто подводя черту под этим коротким разговором.       — На корабль пора, — наконец сказал он, поднимаясь и отряхивая песок с ладоней.       — На корабль? — старик впервые повернул к нему голову. — Так ты не местный, что ли?       — Неа, — ответил Сора. — Мы издалека.       — Ойё-ёй, — протянул старик. — И куда плывёте?       — В Америку, — Сора помедлил, затем, словно под влиянием какого-то порыва, добавил. — Может, с нами хотите?       Старик усмехнулся, покачав головой:       — Нет, сынок. А вдруг дети вернутся? Кто их тогда встретит? Я тут останусь. Кто-то же должен их ждать.       Сора кивнул. Что-то сжалось в груди — может, от этой безусловной родительской любви, а может, от тихой мудрости в голосе старика.       — Удачной рыбалки тогда, — выдавил он.       — А тебе доброго пути, — старик снова повернулся к морю. — Смотри там, не балуй особо.       — Постараюсь.

***

      Фрезия стояла у берега, провожая взглядом корабль. Солнце медленно садилось, окрашивая воду в золотые тона. В её сердце была странная, светлая грусть - словно прощание с чем-то, что никогда по-настоящему и не начиналось.       — Думаешь о нём? — тихо спросила Амариллис, подходя к подруге.       — Может, немного, — Фрезия слабо улыбнулась, не отрывая взгляда от горизонта. — Знаешь, в нём было что-то... магическое. Как он говорил о науке, словно рассказывал самую прекрасную сказку.       — И какой он был? — Амариллис сама не понимала, почему её так интересуют детали.       — Загадочный, — Фрезия мечтательно прикрыла глаза. — Его движения такие плавные, грациозные. А глаза... такие тёмные, глубокие. И знаешь, он показывал такие удивительные фокусы.       — Фокусы? — Амариллис почувствовала, как внутри что-то холодеет.       — Да! — Фрезия оживилась. — Представляешь, он сказал: "Наука похожа на магию..." — и тут монетка появилась прямо из воздуха! А ещё от него пахло лилиями, такой сладкий, пьянящий аромат...       — Лилиями... — тихо повторила Амариллис, вспоминая тот же аромат у водопада.       "Но у Сенку..." - она вдруг всё поняла. Сенку, которого она знала, был совсем другим - резким, прямолинейным, с яркими глазами винного цвета. Он никогда не показывал фокусов и уж точно не душился цветочными ароматами. А эти плавные движения и тёмные глаза...       В её сознании внезапно сложился полный узор обмана, и она не могла не оценить его мастерство. Ген был художником, а они все — холстом для его иллюзий. Горечь смешалась с невольным восхищением тем, насколько безупречной была его игра.       "Значит, вот как это выглядит," — подумала она, ощущая странное спокойствие. — "А я-то думала, что меня невозможно обмануть."

***

      А где-то на корабле Ген стоял у борта, задумчиво глядя на удаляющийся остров. Сенку, проходивший мимо с какими-то чертежами, остановился.       — Ты чего застыл? — он бросил взгляд на берег. — Забыл там что-то?       Ген повернулся, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Сенку никогда прежде не видел.       — Жаль, что я больше никогда туда не вернусь, — произнес менталист с легкой улыбкой.       — Хватит драматизировать, — Сенку закатил глаза. — Нам вообще-то работать и работать вместе. На десять миллиардов процентов уверен, что ещё не раз придётся вернуться на этот остров за ресурсами.       Ген повернулся к нему:       — Мне туда путь закрыт, мой дорогой Сенку.       — Ты что там устроил, пока я был занят?       — Ничего я не делал. Всё совершенно хорошо.       Он отвернулся к морю, и тихо добавил себе под нос:       — Пока что...

***

      Юдзуриха сидела неподвижно, её мысли метались, словно подхваченные ураганом, пытаясь выстроить логическую цепочку из совершенно абсурдных фактов. Нужно было хорошо подготовиться к разговору с Сенку, иначе тот опять увильнёт.       "Так, давай по порядку," — она мысленно раскладывала факты, как детали головоломки.       Сенку и Рин разошлись. Типа логично.       Потом записка: "Не парься, ты классная. Мне пора - наука ждёт." Звучит как типичное для Сенку уклонение от эмоционального разговора - он оценил девушку, но тут же дал понять, что его приоритеты лежат в другой плоскости.       И вот теперь Кирисаме. Уверена на все сто — видела Сенку, целующего Кохаку.       Она попыталась проанализировать Кохаку. Что она знала о ней? Сильная, смелая, преданная... и всегда, всегда рядом с Сенку. Словно спутник на орбите — где бы он ни пошёл, она следует за ним невидимой тенью. Никаких вопросов, никаких споров. Только "Как скажешь, Сенку" и "Я сделаю это".       "Эффективно," — Юдзуриха хмыкнула. — "Наверное, в этом всё дело. Сенку выбрал самый научно обоснованный вариант."       Она представила, как Сенку делает диаграмму совместимости, расчерчивая плюсы и минусы разных девушек. "Кохаку: преимущества — всегда рядом, выполняет указания, высокая физическая выносливость. Минусы — ограниченные знания. Рин: преимущества — медицинские навыки, хорошая сообразительность. Минусы — собственное мнение, свои дела, своя жизнь, своя ответственность..."       "Да уж, выбор очевиден..." — Юдзуриха закатила глаза. Выбрать самый простой, самый логичный вариант. Девушку, которая не требует эмоциональных объяснений и сложных компромиссов.       Если Сенку действительно... с Кохаку... Прямо сразу после Рин... Это было бы так на него не похоже. Или наоборот, слишком похоже?       Она запуталась.

***

      Юдзуриха нашла Кохаку в камбузе. Та сидела в стороне от остальных, методично орудуя ложкой. После тренировки аппетит был отменный.       Юдзуриха помедлила, не зная, как начать разговор. Обвинять напрямую? Намекнуть? Выпытать постепенно? Она с детства ненавидела неопределённость, и сейчас эта ситуация буквально сводила её с ума.       Кохаку, почувствовав на себе пристальный взгляд, подняла голову.       — Ты чего? — спросила она, не прекращая жевать.       — Я... — Юдзуриха оглянулась, убедившись, что никто их не подслушивает. — Можно с тобой поговорить?       — Говори.       Юдзуриха села, сцепив пальцы. Как бы аккуратнее начать?       — Мне тут... рассказали кое-что, — она понизила голос. — Про тебя и Сенку.       — Что именно? — Кохаку замерла с ложкой на полпути ко рту       — Про... — Юдзуриха набрала воздуха в грудь. — Про поцелуй.       Реакция была мгновенной и абсолютно неожиданной. Лицо Кохаку вспыхнуло, но не от смущения — от ярости. Она с такой силой швырнула ложку в миску, что бульон выплеснулся на стол.       — Не напоминай мне об этом! — прошипела она. — Я вообще-то ем!       Юдзуриха моргнула, совершенно сбитая с толку:       — Прости, я не думала, что ты так...       — Это был кошмар! — Кохаку передёрнуло. — Я его чуть не убила на месте!       — Убила? — Юдзуриха начала сомневаться, о том ли они говорят.       — Конечно! Ты представляешь, как это было? — Кохаку понизила голос до яростного шёпота. — Я предупредила - не приближайся близко! Ладно хоть послушался... — она сжала кулаки. — Клянусь, иначе я бы ему все кости переломала.       Юдзуриха застыла с открытым ртом. Внутри её головы маленький человечек метался из стороны в сторону, крича: "Что проиходит?!" Значит, это правда? Они действительно целовались, но... почему Кохаку в ярости?       — Он... он заставил тебя? — осторожно спросила Юдзуриха, пытаясь понять ситуацию.       — Да! — выпалила Кохаку, и её глаза сверкнули от гнева. — Видеть его не хочу пока что, — добавила она, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.       Кохаку не знала, что худшим недоразумением в этом разговоре стало не только отсутствие подробностей, но и то, что в своей ярости воительница совершенно забыла уточнить главное: заставил её не Сенку. Гнев Кохаку был направлен на Гена, чья идея с фальшивым поцелуем поставила её в унизительное положение. Но эта критическая деталь осталась невысказанной, повиснув в воздухе между двумя девушками как невидимая, но непроницаемая стена.       А Юдзуриха, глядя на пылающее от гнева лицо Кохаку, уже складывала в голове совершенно иную картину. Картину, где Сенку превратился в кого-то, кого она больше не узнавала.       "Что же с ним происходит?" — подумала она с растущей тревогой. — "Неужели ответственность и стресс так его изменили?       — Слушай, Кохаку, — Юдзуриха наклонилась ближе, — если тебе нужна помощь или защита от... от чего угодно — я рядом, хорошо?       — От чего?       — От неподходящего внимания, — осторожно сказала Юдзуриха.       — В следующий раз, если он попытается что-то подобное, я ему сразу в челюсть дам.       Юдзуриха кивнула, чувствуя одновременно облегчение и ещё большую растерянность. Кохаку, по крайней мере, кажется в безопасности и может за себя постоять.       — Спасибо за разговор.       — Не за что, — Кохаку подняла бровь. Она понятия не имела, о чём он был.       Юдзуриха направилась прочь. Она была полна решимости докопаться до правды.