Рациональные люди

      Сенку аккуратно складывал оставшиеся бинты обратно в коробку, стряхивая с пальцев крошки затвердевшего гипса. Заметив пятна белой пыли на столе, он смахнул их в ладонь и ссыпал в мусорное ведро. Именно в этот момент дверь лаборатории распахнулась, и Ген с Рюсуем буквально ввалились.       — Мы всё решили! — торжественно объявил Рюсуй.       — Что именно? — Сенку даже не поднял головы.       — Твою личную жизнь, — Ген присел прямо на стол, бесцеремонно отодвигая инструменты. — Вернее, её катастрофическое отсутствие.       Сенку медленно поднял взгляд:       — Вы не охренели?       — Некогда наводить суету, — Рюсуй извлек откуда-то маленький блокнот. — У нас тут план действий.       — И сценарий разговора, — Ген помахал сложенным листком. — С вариантами ответов на случай, если она заплачет, рассмеется или попытается тебя ударить.       — Идите работать.       — Даже не подумаем, — Ген покачал головой. — Ты слишком долго тянул. Теперь это уже общественная проблема.       — Общественная? — Сенку прищурился.       — Франсуа отказывается готовить, пока ты не разберешься с Рин, — сообщил Рюсуй серьёзно.       — Касеки грозится сломать все инструменты и сжечь чертежи, — добавил Ген.       — А ещё, — Рюсуй повысил голос, — я отказываюсь плыть в Америку! Никакой кукурузы, никаких технологических прорывов. Человечество подождёт, пока ты разберешься со своей личной жизнью.       Сенку сделал глубокий вдох, пытаясь сохранить остатки терпения:       — Вы обсуждали мою личную жизнь со всем кораблем?       — Нет, — успокоил его Ген. — Какой в этом смысл, если и так все знают?       Рюсуй заметил материалы на столе — во взгляде появилась решимость.       — Так вот ты сейчас к ней пойдёшь! — он ткнул пальцем в бинты. — На, держи! Заучи текст, — он взял мятый листок из рук Гена и протянул Сенку.       — Я уже наложил гипс, — невозмутимо ответил Сенку, продолжая сортировать материалы.       — И? — Рюсуй замер с протянутой рукой.       — И отправил её отдыхать.       — И? — вопрос прозвучал уже от обоих одновременно.       — И всё, — Сенку пожал плечами.       Ген и Рюсуй обменялись взглядами, полными такого неприкрытого разочарования, что Сенку невольно усмехнулся.       — Дурак! — не выдержал Рюсуй. — Цукаса тебе всё идеально подготовил! Сломал ей руку, создал возможность, а ты...       — Что значит "подготовил"? — Сенку резко выпрямился.       — Просто образное выражение, — Ген быстро закрыл рот Рюсую. — Конечно, Цукаса не ломал специально руку Рин, чтобы дать вам повод для тесного общения, это было бы нелепо...       — Потрясающе, — Сенку покачал головой. — Теперь вы даже медицинские процедуры пытаетесь превратить в романтический сценарий.       — А ты превращаешь романтические возможности в медицинские процедуры! — парировал Ген.       — Если ты не поговоришь с Рин, я скажу Франсуа отменить ужин, — заявил Рюсуй. — И это будет только начало. У меня ещё есть список отказов от работы, собранный со всей команды.       — Бред.       — Не бред, — Ген улыбнулся своей самой коварной улыбкой. — Так что, Сенку, выбор за тобой: один неловкий разговор или всеобщая забастовка.       Сенку выпрямился и посмотрел на них с таким выражением лица, что оба замолчали. Во взгляде не было привычной насмешки.       — Послушайте, — произнёс он неожиданно спокойным, почти официальным тоном. — У меня всё под контролем. Я знаю, что делать.       Ген и Рюсуй переглянулись, явно не ожидав такой реакции.       — Просто сейчас не время, — продолжил Сенку. — У неё трещина кости. Ей больно. И последнее, что ей нужно – это разговоры.       — Но вы же... — начал Рюсуй.       — Всё решено, — отрезал Сенку. — Просто нужно выбрать правильный момент. И я его выберу сам, без вашей... помощи.       — Конечно, — протянул Рюсуй, складывая руки на груди. — Просто ждёшь идеального момента?       — Лет десять, наверное, — с ужасом предположил Ген. — Когда твои первые изобретения пойдут в музей.       — Всего-то года три, — иронично поправил Сенку. — Когда восстановим цивилизацию и изобретем интернет. Тогда можно будет просто написать в мессенджере...       Он закончил собирать материалы со стола и направился к двери, но остановился на пороге:       — И ещё одно. Даже не думайте идти к ней с вашими идеями. Я серьёзно.       Когда дверь закрылась, Ген и Рюсуй некоторое время сидели молча.       — Интересный какой, — наконец протянул Ген. — Я ему почти поверил.       — А я поверил. Он выглядел таким решительным. И всё же... — Рюсуй задумчиво провел рукой по лицу. — Год прошёл, а они всё ещё водят хороводы вокруг да около. Чем они вообще всё это время занимались?       — До отплытия? — Ген хитро прищурился. — О, я думаю, они были очень... заняты. Просто не разговорами.       — Так они... — Рюсуй присвистнул       — Как взрослые люди выразили взаимный интерес, — дипломатично подтвердил Ген. — Только вот забыли о маленькой детали — сказать друг другу, что это значит.       — Мы никогда серьёзно не вмешивались, — вздохнул Рюсуй. — Только шутки шутили. Поэтому всё затянулось.       — Гораздо интереснее наблюдать, как два взрослых человека мучаются из-за того, что любой подросток решил бы за пять минут.       Рюсуй рассмеялся.       — До ставок додумались...       — Да, вот времена были... — Ген мечтательно закатил глаза. — Помнится, Минами ставила... на то, что они вообще никогда не признаются.       — Погоди-ка, — Рюсуй вдруг выпрямился. — Камуи не выиграл! Сенку только что сказал нам, что ещё не признался!       — Технически ставка была на то, когда они... — Ген задумчиво склонил голову.       — Ставка была на то, когда они будут вместе! — Рюсуй вскочил на ноги. — А они еще не вместе! Это моя ставка побеждает — на корабле! Если он сейчас признается.       — Ты же понимаешь, что теперь тебе придется потребовать деньги у Камуи?       Рюсуй хлопнул себя по коленям и вскочил с места.       — Да без проблем! Справедливость должна восторжествовать. Я выиграл — я получу свой выигрыш.       — Интересный поворот событий, — Ген постучал пальцем по губе. — Удачи тебе в этом... финансовом предприятии.       — Не нужна мне удача, — Рюсуй направился к двери с решительным видом. — Нужна только правда. И мои деньги.

***

      Камуи внимательно выслушал Рюсуя и теперь смотрел на него с абсолютно полным непониманием ситуации.       — Какие деньги?       — Как какие? Те, что ты забрал! Которые были в конверте. Полгода назад.       — Я не помню никаких денег, — Камуи невозмутимо отвернулся к снастям.       Рюсуй замер с открытым ртом.       — Как это не помнишь? Ты же забрал конверт. Самолично!       — А, — Камуи слегка приподнял брови, дав понять, что вспомнил что-то незначительное. — Те бумажки.       — Да! — Рюсуй энергично закивал. — Именно те бумажки! Где они?       — Отдал Соре.       — ЧТО?! — Рюсуй схватился за голову. — Зачем?       — Он искал бумагу. Сказал, что нужно что-то тонкое.       — И ты просто... отдал ему деньги?! — Рюсуй уже начинал задыхаться от возмущения. — Это же были не просто бумажки! Это были ДЕНЬГИ!       — Понятно, — Камуи кивнул с видом человека, которому объяснили что-то важное, а он всё равно не понял, но решил согласиться. — Ну, Сора их уже использовал.       — Как именно? — Рюсуй уже почти боялся услышать ответ.       — Кажется, делал кораблики, — Камуи задумался. — Остальное я сжёг для растопки.       Рюсуй молча смотрел на него, переваривая информацию.       — Ты... Ты даже не понимаешь, что сделал, да? В том конверте была целая куча денег!       — Ерунда какая-то там была. Я даже расстроился немного. Просто нарисуй такие же.       — Пень! Ты настоящий пень! Шишка на ровном месте! Дубина стоеросовая!       — А ты привязан к абстрактному.       — Короче, — наконец выдохнул он. — Ты не выиграл. Они ещё не вместе. Будешь должен.       — Посмотрим.       

***

      Шторм налетел внезапно. Тёмные тучи заволокли небо, и ветер с такой силой ударил в паруса, что корабль накренился. Рюсуй кричал команды, люди прятались по укромным местам — кто в трюм, кто в каюты, некоторые спустились на камбуз.       Сенку как раз заканчивал крепить приборы, когда очередная волна ударила в борт. До кают было рукой подать — всего десять метров пройти. Но ноги почему-то понесли в другую сторону.       "Заодно проверю, всё ли в порядке", — думал он, спускаясь по лестнице. — "Там же оборудование."              Корабль снова тряхнуло. Сенку ухватился за поручень. Ещё несколько шагов — и дверь лазарета поддалась под его рукой. Он вошёл, с волос капала вода — последние метры он пробежал по открытой палубе. В помещении было тепло, пахло химией и чем-то ещё.       Рин даже не обернулась, просто протянула руку с полотенцем:       — Так и знала, что придёшь.       — Проверить оборудование, — буркнул он, принимая полотенце.       — Конечно. Держи, — она бросила ему ещё какую-то ткань. — Рубашку тоже смени, простудишься.       Он невольно усмехнулся, принимая сухую рубашку.       — Ты пугающе проницательна.       Она делала вид, что пересчитывает склянки, но плечи чуть дрожали — то ли от смеха, то ли от того, что замечала каждый его шаг за спиной. Он стянул мокрую одежду, переоделся на ходу.       Шторм за бортом стихал, но дождь всё ещё бил по палубе, создавая странное ощущение капсулы. Будто весь мир сузился до этой маленькой комнаты. Никто не потревожит их в такую погоду. Никаких случайных визитов, никаких срочных дел.       Рин резко вдохнула, почувствовав его за спиной. Обернулась — и замерла. Он стоял рядом, слишком близко. Рука на столе отрезала путь отступления. Его взгляд — прямой, цепкий — будто прижал к месту, от чего сердце пропустило удар.       Обычно в такие моменты он не медлил, но сейчас он просто смотрел, и от этого внезапного отклонения от привычного сценария во рту пересохло.       — Как думаешь, — его голос был непривычно тихим, — почему у нас всё получилось... так?       — Так — это как? — Рин пыталась звучать спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле.       — Слишком легко. Слишком... — он покачал головой, — быстро.       — Ты же сам сказал, — она натянуто улыбнулась, — что так логичнее. Без обязательств. Без всего этого… непонятного и...       — Сказал, — он пребил он. — Я много чего говорю.       Рин опустила взгляд, пальцы сами стали теребить шнуровку на рубашке.       — И тебя ничего не смущало? — спросил он вдруг, внимательно наблюдая за её реакцией. — То, как... неправильно всё было?       — Неправильно? — она нахмурилась, не поднимая глаз. Шнуровка совсем запуталась в её пальцах. — А мне казалось, что у нас всё было... понятно. Как-то... ну как-то.       Сенку проследил за движением её рук.       — В моём мире... то есть раньше, — он запнулся, подбирая слова, — люди обычно сначала встречаются. Обсуждают что-то. Ходят куда-то вместе. А мы просто... с конца пошли.       Он смотрел, как она распутывает узел, потом снова путает. Всё говорило за неё — движения, молчание, избегание взгляда. Верно, у неё всё было проще — никаких условностей современного общества, никаких сложных правил отношений. Она выросла там, где чувства выражали прямо и открыто. А он, со всем своим багажом социальных норм двадцать первого века, умудрился сделать всё ещё запутаннее.       — А почему ты вдруг об этом задумался? — спросила Рин, всё ещё не поднимая глаз.       — Юдзуриха напомнила, — он усмехнулся. — Точнее, очень красочно объяснила, почему я дурак.       — Да? — теперь она подняла взгляд, и в глазах мелькнули искорки интереса. — Рассказывай. Юдзуриха всегда странные вещи говорит.       — Получил полный курс лекций о том, как должны развиваться нормальные отношения, — он потёр шею, и его губы дрогнули в кривоватой усмешке. — Кажется, она была очень впечатлена моими... социальными навыками.       — А я и не заметила никаких проблем, — Рин слегка усмехнулась, наконец оставив в покое многострадальную шнуровку.       — Она сказала, что нормальные люди не делают как мы, — он фыркнул. — Что принято сначала выстраивать определённый уровень доверия, — он говорил так, словно зачитывал инструкцию. — Узнавать друг друга постепенно. Проводить время вместе в разных ситуациях... — он осёкся, заметив, как она прикусила губу, сдерживая смех. — Что?       — Ничего, — она покачала головой. — Ну, допустим, мы сделали всё в обратном порядке. И что ты ответил ей?       Сенку смотрел на неё — на этот чуть насмешливый изгиб губ, на прядь волос, выбившуюся из причёски, на пальцы, которые снова потянулись к шнуровке.       — Сказал ей, что люблю тебя.       Слова повисли в воздухе внезапно и просто. Дождь всё так же барабанил по крыше, отстукивая секунды тишины. Рин замерла, будто забыв как дышать. Пальцы застыли, глаза расширились, и он видел, как часто бьётся пульс на её шее.       Сенку осторожно взял её руку, отводя от многострадальной шнуровки.       — Поэтому всё было неправильно, — его голос звучал тихо, но уверенно. — Даже если мне всё нравилось. — он сделал паузу. — Но молчать было нечестно. Хотя с самого начала...       Рин едва ли слышала последние слова. Она смотрела на их руки — его пальцы всё ещё поглаживали её ладонь — и пыталась осознать, что только что произошло.       Сенку, кажется, что-то ещё говорил, но она могла различить только отдельные слова сквозь шум дождя и стук собственного сердца.       "Он правда только что..."       Она просто подалась вперёд уткнулась лицом в его плечо, пряча лицо в складках рубашки.       — Ты в порядке? — в его голосе скользнула привычная насмешка.       Он чуть ослабил хватку на её руке, и Рин тут же притянула её к себе, зарываясь сильнее.       — Нет. Не в порядке, — она мотнула головой, не поднимая лица.       — Вот видишь, — Сенку положил свободную руку ей на затылок. — Я тоже могу удивлять. Теперь поймёшь, каково мне было всё это время.       Сенку вдруг вспомнил, как смеялся над Тайджу, когда тот запинался и краснел, признаваясь Юдзурихе. Хотя, если подумать, тот хотя бы смог произнести все слова в правильном порядке, а не выпалил их посреди разговора в сложноподчинённом предложении со ссылкой на другой разговор.       Они так и стояли. Он — с рукой в её волосах, она — зарывшись в его рубашку. Шторм остался снаружи, в комнате было только дыхание.       — Не поняла, — Рин вдруг отстранилась, глядя на него с лёгким недоумением. — А в чём, собственно, была проблема?       Сенку опустил голову и посмотрел на неё. Она выглядела такой... необременённой условностями.       — Ты ещё хуже, чем я, — он чуть отстранился, глядя на неё серьёзно.       — А что не так?       — Я хотя бы понимаю, почему сначала нужно говорить, а потом...       — И что меняют слова? — она пожала плечами, но тут же опустила взгляд. — То есть, я не это хотела сказать...       — А что ты хотела сказать?       — Когда ты рядом, меня тянет к тебе. Каждый раз. И мне казалось... — она сделала паузу, — Что ты тоже...       — Что я тоже?       — Просто я всегда верила, что когда по-настоящему любишь, тебе невыносимо не касаться, — она произнесла это чётко. — А в этом плане у нас очень... красноречиво всё.       Сенку замолчал, глядя куда-то мимо неё. В голове словно щёлкнуло — все кусочки головоломки вдруг встали на свои места. Каждое её движение навстречу, каждое прикосновение, каждый раз, когда она находила предлог оказаться ближе... Всё это время она говорила с ним на своём языке.       — Интересно, — произнёс он наконец, больше самому себе. — Тактильный контакт как индикатор эмоциональной привязанности. Частота и интенсивность прямо пропорциональны... — он задумчиво посмотрел на неё.       — О чём ты?       — Так это были твои признания? А я-то думал, ты просто извращенка.       — Сенку! — она возмущённо ткнула его в бок, но он успел заметить, как вспыхнули её щеки.       Он ещё раз окинул её взглядом, явно довольный своим открытием. А потом просто наклонился и поцеловал — легко и уверенно, словно всё встало на свои места. Рука привычно скользнула на талию, притягивая ближе. Она тут же отозвалась, подаваясь навстречу, и он почувствовал, как она улыбается сквозь поцелуй.       Его пальцы уже скользили выше по спине, когда он вдруг отстранился:       — Юдзуриха меня убьёт. Мы опять всё делаем не по порядку.       — А что ещё нужно? — Рин спросила с таким искренним любопытством, что он не сдержал улыбку.       — Ну, для начала пара свиданий.       — И как это делается?       — Обычно выбираешь кафе, кино, театр, караоке... — он осёкся.       — Кара... что? Мы же на корабле, — Рин улыбнулась.       — Вообще-то у нас масса возможностей. Бар Франсуа, между прочим. Отличный вид на звёзды, — он махнул рукой на потолок. — А ещё... придумаем что-нибудь.       — Как-то звучит очень странно. У нас проще: "Пойдём, соберём хворост" — это универсальное приглашение. Все знают, что никакого хвороста не будет. По-моему, мы уже ходили так несколько раз....       — Так, — он притянул её ближе. — Я пытаюсь следовать правилам. Видишь, даже не целую тебя. Почти.       — А когда можно будет? — её глаза засветились.       — После третьего свидания, — он старался говорить серьёзно. — Таков протокол.       — Ну ладно, — протянула Рин таким обиженным тоном, что он едва сдержал смех.       Сенку наблюдал за её игрой — эти надутые губы, демонстративно опущенный взгляд... "Она что, правда думает, что я куплюсь на это?" И всё же было что-то пронзительно нежное в том, как она подыгрывает его шутке про правила. Он говорил о протоколе свиданий — она тут же отвечала этой милой пародией на обиду. Вечный танец действия и реакции, где оба безошибочно чувствовали ритм.       "Я пытаюсь объяснить ей что-то про отношения", — он усмехнулся про себя, глядя на эту картину притворного разочарования.       — Над чем улыбаешься? — спросила Рин, заметив его выражение лица. — Что-то задумал?       — Нет, мне просто действительно захотелось сделать что-то нормальное, — Сенку пожал плечами. — Ни себе, ни тебе я не доверяю.       — Зато Юдзурихе доверяешь, — Рин фыркнула. — Без свидания — никуда.       — Понятия не имею, права ли она, — он усмехнулся. — Но раз уж миллиарды людей считали это необходимым, возможно, в этом что-то есть. Я предлагаю проверить.       — Хорошо.

***

      — Юдзуриха. Я с отчётом.       Она подняла голову от ткани и замерла, увидев выражение его лица.       — Всё, — Сенку прислонился к дверному косяку. — Теперь официально.       Юдзуриха несколько секунд смотрела на него не моргая, а потом подскочила с места:       — Серьёзно?! — она кинулась к нему с объятиями. — Наконец-то! Я так рада! Теперь вы будете нормально встречаться, и ходить на свидания, и...       — Эй-эй, — Сенку попытался высвободиться из её хватки. — Полегче.       — О боже, о боже! — она запрыгала на месте. — Я так рада! Я же говорила! Теперь всё будет как надо!       — Завязывай, — он закатил глаза.       — А теперь что? — она хитро прищурилась. — И когда первое свидание? Цветочки будешь дарить?       — Ей не понравится, что я цветы рву просто так...       — Точно! — она не слушала. — Мы можем потом устроить двойное свидание! Я уже всё придумала...       — Так, стоп, — он поднял руку, останавливая поток её восторгов. — Притормози.       Юдзуриха замерла, но её глаза всё ещё сияли от радости.       — Слушай, — Сенку посмотрел на неё внимательного. — Спасибо, что... встряхнула меня тогда. Десять миллиардов процентов, что я сам к этому шел. Просто... не мог перестать всё усложнять. Или упрощать. Я ещё не понял.       — То есть... — она прищурилась.       — То есть я сам хотел этого, — он пожал плечами. — Давно.       — Ну конечно, — она усмехнулась. — Без меня ты бы в жизни не разобрался.       — Неправда.       — Правда-правда, — она довольно улыбнулась. — Мистер "я такой умный — лучше помолчу".       Сенку закатил глаза, но не прокомментировал.       — И учти, — она вдруг стала серьёзнее, — никаких там... исследований на границе допустимого. Сначала нормальные свидания, узнать друг друга получше...       — Мы знакомы уже...       — Я тебе не верю! Я про мелочи. Ты знаешь, какой у неё любимый цвет?       Сенку молчал.       — Или какие подарки она любит? — продолжила Юдзуриха. — Что её радует по утрам? О чём она мечтает?       Ответа в голове не было.       — Вот видишь! — Юдзуриха торжествующе ткнула в него пальцем. — А Тайджу знает про меня всё! Каждое утро он приносит мне апельсиновый сок, хотя я ни разу его об этом не просила. Каждый вечер спрашивает, как прошёл день. И знаешь что? Каждый день говорит, что любит меня!       — Он молчал четыре тысячи лет, Юдзуриха. У него посттравматический синдром. Удивительно, что он не кричит о своей любви каждые пять минут с вершины горы...       — А ты, значит, выше этого? — Юдзуриха скрестила руки на груди. — Не можешь снизойти до банальных "я люблю тебя" каждый день?       — Звучит как прогрессирующая форма деменции, — он стал передразнивать. — "Доброе утро, я снова забыл, что уже сказал тебе вчера о своих чувствах, так что скажу еще раз."       — Молчи, — Юдзуриха была безжалостна. — Ты будешь замечать мелочи! То, что она любит, что и как делает в течение дня. И да, ты спросишь, какой её любимый цвет.       — Ты мне в матери записалась что ли?       — А кто ещё, если не я? Раз уж ты такой бестолковый.       — Могу уверить, что Рин не лучше, — хмыкнул Сенку. — Она до сих пор не понимает, в чем вообще была проблема.       — Да вы оба... — Юдзуриха всплеснула руками. — Я не знаю, кто из вас хуже. Ты со своей логикой, она со своей... непосредственностью. Два сапога пара.       Сенку демонстративно отвернулся, но Юдзуриха успела заметить, как дрогнули его губы в улыбке.

***

      Рин скользнула в женский отсек, невесомо ступая по деревянному полу. Дверь за её спиной закрылась с едва слышным скрипом. Она выдохнула, надеясь, что все уже погрузились в сон, но в полумраке комнаты шевельнулась тень.       — А вот и наша собирательница хвороста, — Кохаку приподнялась на локте в своей койке. — Успешно сходила?       По комнате пробежали приглушённые смешки. Рин застыла у двери, чувствуя, как щёки мгновенно заливает предательский жар.       — Я не... мы не... — пробормотала она, но по комнате опять прокатились волна смеха.       — Конечно, — ответила Минами. — Мы тебе верим.       Рин кое-как переоделась и нырнула в свою койку, натянув одеяло почти до подбородка. Тепло медленно разливалось по телу, оседая где-то под рёбрами сладким, тягучим чувством. Она прикрыла глаза, позволяя воспоминаниям вернуться — его голос, чуть хрипловатый от волнения, его взгляд, неожиданно открытый и уязвимый, тепло его рук. Губы сами складывались в улыбку, которую невозможно было сдержать, словно счастье изнутри требовало хоть какого-то выхода.       Но неожиданно она резко села. Глаза широко распахнулись в темноте.       — О нет, — выдохнула она.       — Что такое? — сонно пробормотал кто-то из девушек.       Рин медленно закрыла лицо ладонями.       — Он сказал, что любит меня... а я... я ничего не ответила.       — Ты чего там бормочешь? — недовольно пробурчала Никки из дальнего угла комнаты.       — Ничего, — быстро ответила Рин, снова опускаясь на подушку.       Но внутри неё нарастала паника. Волна за волной. Он открылся ей, а она... Рин закрыла глаза, пытаясь успокоиться, но вместо этого лишь ярче увидела его лицо, услышала его голос, вспомнила мгновение после – её молчание, которое теперь казалось таким неправильным, таким несправедливым.       — Минами, — простонала она в темноту. — Ты не спишь?       — Теперь уже нет, — с лёгким вздохом отозвалась Минами. — Что такое?       — Мне нужна помощь, — Рин приподнялась. — У меня случилось... это... ну, ты понимаешь.       — Нет, я не понимаю, — в голосе Минами слышалось недоумение. — Что именно?       — Ну... это, — Рин понизила голос до совсем тихого шёпота. — Когда человек делает... то самое... а ты не делаешь... обратное.       Минами приподнялась на кровати.       — Ты о чём вообще?       — О том, что произошло... там, — Рин неопределённо махнула рукой в сторону двери.       — О боги, — простонала Никки с другой стороны комнаты. — Она, кажется, пытается сказать, что Сенку признался, а она не ответила.       — Как ты догадалась?       — Догадаться было несложно, — Кохаку перевернулась в постели. — Сложнее было перевести эту тарабарщину на человеческий язык.       — И года не прошло, — сонно пробормотала Никки, переворачиваясь на другой бок.       — Вообще-то прошло, — вздохнула Минами. — Им проще расщепиться на атомы, чем признаться в чём-то.       — Что такое атомы? — спросила Кирисаме.       — Это такие крошечные частицы, из которых состоит всё вокруг, — начала объяснять Никки с важным видом. — Они настолько маленькие, что их невозможно увидеть...       Рин не слышала. Мысли метались, как испуганные птицы. Что она наделала? Как она могла промолчать? А может, она что-то сказала, но забыла? Нет, такое невозможно забыть. Или возможно? Она же была в таком шоке...       — ... и если их разделить, получится огромный взрыв, который...       — Мне кажется, я умру, — вдруг выпалила Рин, перебивая объяснения про атомы.       — Что? — переспросила Кохаку.       — Я умру прямо сейчас, — повторила Рин совершенно серьёзно. — Я чувствую, как моя душа покидает тело.       — Ты не умрёшь, — раздражённо отозвалась Минами.       — Нет, я точно умру, — настаивала Рин.       — Поспи — помогает.       — А что, если я притворюсь, будто он не расслышал моё признание? — шептала Рин, запутываясь в собственных словах. — Сенку, ты... ты разве не слышал, что я тоже... что я ответила... тихо очень, может быть... но я сказала... я точно говорила...       — Она сошла с ума, — констатировала Никки.       — Или я буду вести себя так, будто это он не ответил на моё признание... — продолжала Рин, полностью погрузившись в свои безумные планы. — Я подойду и скажу: "Сенку, я... я так расстроилась, что ты... ты как будто не заметил, когда я вчера..." И если он спросит: "Но разве не я признался?" я просто... я скажу: "Нет, это... я первая..." И тогда мы оба будем в дураках, а не только я одна...       — Я даже не знаю, что сказать, — пробормотала Кирисаме.       — Скажите мне, что делать! — взмолилась Рин.       — Просто скажи, и всё! — не выдержала Кохаку.       В каюте повисла тишина. Кохаку глубоко вздохнула и заговорила спокойнее, но твёрдо:       — Слушай, сюда, — она выпрямилась на своей койке. — Мы год наблюдали, как вы двое кружите вокруг друг друга. Год! И никто не вмешивался. Просто закрой этот вопрос завтра, хорошо?       — А если я не смогу? — тихо спросила Рин.       — Тогда, — голос Кохаку стал решительным, — Клянусь, я высажу вас на ближайшем острове. А пока вы там будете разбираться, я сама полечу на Луну и разберусь с Почемучкой. И только дьявол знает, чем всё это закончится.       — Ты... ты не сделаешь этого, — неуверенно произнесла Рин.       — Хочешь проверить? — в голосе Кохаку слышался вызов. — Я готова столкнуться со смертью, но не с ещё одним годом ваших недосказанностей. Так что у тебя есть завтрашний день. Весь день. А потом — остров.       — Хорошо, — пробормотала Рин. — Я поговорю с ним.       — Вот и отлично, — удовлетворённо сказала Кохаку, снова ложась. — А теперь давайте все спать.       Тишина. Только скрип дерева и плеск волн за бортом нарушали покой ночи...       — Индюки, — вдруг фыркнула Кохаку в темноту.       Снова тишина. Казалось, все наконец успокоились и готовы были погрузиться в сон.       — Если позволите заметить, — вдруг раздался тихий, но удивительно чёткий голос Франсуа, — отношения между людьми, особенно столь незаурядными, как Рин и Сенку, требуют деликатного подхода.       Послышался шорох простыней — кто-то приподнялся, чтобы лучше слышать.       — Чувства, — продолжила Франсуа, — подобны тончайшему суфле. Торопить их — всё равно что открыть духовку раньше времени. Результат... непредсказуем.       — Но они уже год... — начала Никки.       — Порой самые сложные блюда требуют самого долгого приготовления, — мягко перебила её Франсуа. — Сенку — человек науки, для которого эмоции должны быть просчитаны, прежде, чем стать озвученными. А Рин выражает чувства иначе, интуитивно и самозабвенно. Их встреча — это столкновение двух разных языков.       — Очень поэтично, — пробормотала Никки, — но это не отменяет того, что они ведут себя как...       — Как люди, — завершила её мысль Франсуа. — Несовершенные, неуклюжие, но искренние. Разве не в этом заключается подлинная красота человеческих отношений?       Все задумались, никто не смел возражать.       — Я полагаю, — продолжила Франсуа тише, — что мы все могли бы проявить чуть больше... терпения.       — Хорошо сказано, — тихо отозвалась Минами.       — Но остров всё ещё вариант, — добавила Франсуа.

***

      Сенку плюхнул устройство окаменения на стол перед Рин с такой небрежностью, будто это была не технология, способная превратить человека в камень, а всего лишь сувенир.       — Иди сюда, змейка, — он щёлкнул пальцами, подзывая Рин. — У меня к тебе вопрос на десять миллиардов баллов.       Рин обернулась от полочки, где пыталась спасти засохшие растения. Оглядела лабораторный стол, заметив тщательно разложенные инструменты: маленький деревянный ящик с набором миниатюрных отвёрток, пинцет и несколько увеличительных линз, которые Сенку аккуратно отделил от остальных инструментов. На куске тёмной ткани были разложены хрупкие детали медузы — прозрачные, почти невесомые фрагменты, прикреплённые тонкими нитями, чтобы не сдувало даже от лёгкого дыхания.       — Вот это, — Сенку развернул к ней второе, целое, устройство, постукивая ногтем по замысловатым узорам и выступам на поверхности. — Просвети меня, где ты тут змею разглядела? Я уже третий день пытаюсь увидеть и начинаю беспокоиться за тебя.       Рин посмотрела на устройство, потом на Сенку, и расплылась в улыбке.       — Это было в другой жизни, — ответила она с притворной драматичностью. — Когда я была молода и наивна.       Она повернула прибор:       — Змеи собираются в клубки. Когда сильный мороз, они умирают так, застывшие вместе. Помню, нашла такой клубок ребёнком. Дотронулась палкой, а они не шевелятся — просто смотрят стеклянными глазами...       Сенку передёрнуло. Он почти увидел эту неподвижную массу с десятками немигающих взглядов.       — Хватит, — он поморщился. — Теперь меня будут преследовать кошмары. Выглядит это устройство куда сложнее, чем дохлые змеи.       Он вернулся к столу. Рин последовала за ним, заняв место рядом. Пока Сенку склонился над деталями, она устроилась с блокнотом, который изучала последние дни. Через несколько минут её голова естественно опустилась на его плечо, словно это было самое удобное место для чтения. Сенку даже не дёрнулся — их тела давно выучили этот простой язык совместного существования. То, что начиналось как осознанные движения, превратилось в инстинкт. Она наклоняла голову — его плечо уже ждало. Он чуть отодвигался — она занимала освободившееся пространство без единого слова.       Внимание вдруг привлек маленький черный элемент в центре медузы. Он осторожно подцепил его пинцетом, поднес к свету, изучая структуру.       — Это батарейка, — наконец заключил он, откладывая пинцет.       Рин оторвалась от чтения.       — Эта штука на батарейках?       Сенку вздохнул, не поворачивая головы.       — Даже отвечать не буду.       Он думал в тишине несколько секунд, прежде чем добавить:       — Всё работает на батарейках. Абсолютно всё.       Рин закрыла блокнот и подалась вперед, изучая маленький черный компонент.       — Как-то не очень впечатляет для конца света.       — Представь себе, — Сенку покрутил черный компонент между пальцами. — Вся человеческая цивилизация превратилась в камень из-за чего-то, что по сути родственник фонарику.       — А я надеялась на что-то более загадочное, — Рин разочарованно выдохнула. — Уверен, что это батарейка? Может, это сердце первенца, принесённого в жертву?       Она наклонилась ближе, разглядывая маленький черный предмет:       — Тщательно высушенное и спрессованное — последнее звено в цепи ритуала. Без этой жертвы мир не рухнул бы...       — Точно батарейка, — Сенку слегка ткнул её пинцетом в лоб, отодвигая. — Просто очень, очень продвинутая.       — Рискованно же, а вдруг сядет.       — Думаю, у него была запасная. Никто не запускает апокалипсис без запасных батареек.       Он продолжил изучать. Рин следила за его движениями, подмечая детали: шея, изогнутая под неестественным углом, напряженные плечи, и эти короткие, почти незаметные попытки размять затёкшие мышцы между манипуляциями с хрупкими деталями.       Признание было где-то на краю губ. Она знала правду всем телом, каждой клеткой, но голос предавал её, стоило только подумать.       Рин чуть отстранилась от его плеча. Глубоко вдохнула, пытаясь собрать себя по частям. Пальцы сами собой потянулись к нему — и она коснулась свободной рукой напряжённого узла между его лопатками. Сенку вздрогнул — секундная реакция, мгновенно сменившаяся почти неосознанным движением навстречу её прикосновению. Он не обернулся, не остановил работу — просто чуть отклонился назад, тихо позволяя себе признать, что нуждается в этом касании.       Твёрдые комки мышц — сначала сопротивляющиеся, но постепенно сдающиеся её настойчивой, вдумчивой ласке — от основания шеи к плечу, кругами, ловко находя нужные точки. Когда особенно тугой узел наконец поддавался, она чувствовала, как он отзывается — еле заметно, но точно — немного расслабившиеся плечи и едва заметный сбой в ритме его дыхания.       — Подозрительно выразительное касание, — усмехнулся он. — Надеюсь, я не ошибаюсь в трактовке.       — Всё просто. Значит — что люблю. Сильно.       Сенку не пошевелился, только мышцы на мгновение снова напряглись — и потом окончательно расслабились. Он выдохнул глубже и чуть усмехнулся:       — Приятно слышать. Но честно? Твой способ мне нравится больше.       Рин замерла, на секунду застыла в этом движении. После бессонной ночи, полной прокрученных сценариев признания, советов, паники — всё случилось, как будто само собой. Она тихо рассмеялась и прижалась лбом к его спине.       — Что? — спросил Сенку, не оборачиваясь.       — Ничего. Просто... Кохаку предлагала высадить нас на необитаемом острове, если я не признаюсь.       — Ты об этом всю ночь думала?       — Возможно, — уклончиво ответила Рин, радуясь, что он не видит её лица. — И сказала, что без тебя как-нибудь до Луны доберётся. Весь твой план к чертям же полетит тогда.       — Рюсуй тоже грозился устроить саботаж, если я не признаюсь, — Сенку усмехнулся. — Хорошо, что мы справились.       — Считай, что мир спасли.