Рациональные люди

Февраль, 5742 год. Бразилия, Араша.       — Сенку Ишигами, — голос, раздавшийся в радио, был ровным.       Стэнли Снайдер.       На мгновение в палатке повисла тишина. Слышно было только тихое потрескивание связи.       Сенку поднял голову от панели управления. Далеко, в лесу, громыхнул взрыв — Кохаку, Цукаса и Хьёга уже вступили в бой.       — Стэнли, — Сенку усмехнулся, сцепив пальцы перед лицом. — Соскучился?       — Не особо, — Стэнли ответил мгновенно. — Как успехи с окаменяющим устройством? —       Сенку, не показывая ни тени беспокойства, хмыкнул:       — Увы, но у нас не получилось. С такими погонями времени не остаётся даже на завтрак, не то что на эксперименты.       — Шутки шутишь? — отозвался Стэнли.       Щелчок, помехи.       Тяжёлый, сдавленный вдох.       Шум воды.       Слабый, едва различимый голос.       Рин.       Сенку сжал кулаки, костяшки побелели.       — Четыре месяца, Ишигами, — голос Стэнли был лениво-издевательским. — Четыре месяца, а ты даже не удосужился придумать правильный ответ.       — Ты бы уже был окаменён, если бы у нас было устройство, — голос звучал ровно, но внутри всё сжималось от понимания — каждое его слово сейчас может стоить ей жизни.       — Да ну? А с Геном мы быстрее договорились.       Снова щелчок.       — Последний раз спрашиваю.       Сенку замер.       Каждая секунда сейчас — разница между жизнью и смертью. Если он скажет не то — всё. Стэнли был снайпером. Он не спрашивает дважды просто так.       — У нас нет его, — сказал Сенку прямо. Никаких игр, никаких уловок. Чистая логика — либо Стэнли блефует, либо...       Выстрел.       Секунда — и в висках забилось пульсом. Как будто воздух выбило из лёгких.       Что-то горячее и ледяное одновременно ударило в грудь, сбивая дыхание.       Нет.       Разум отказывался принимать услышанное.       Ещё секунда — и сознание захлестнули беспорядочные расчёты, паническая переборка вариантов.       Стэнли блефует. Просто вынуждает ошибиться. Или нет?       "С Геном мы быстрее договорились."       Щелчок связи.       — Увидимся скоро.       И снова тишина.       Сенку медленно выдохнул, пытаясь стабилизировать дыхание. Проанализировать. Понять. Стэнли даже не торговался. Не угрожал. Просто спросил и выстрелил. Чистая демонстрация силы. "Смотри, Сенку Ишигами. Я могу забрать всё одним выстрелом. И сделаю это снова."       Рин была не заложницей — она была посланием. Стэнли показывал: нет смысла что-то скрывать, играть, пытаться перехитрить. Он просто придет и заберет то, что хочет.       "Увидимся скоро." Даже не угроза — констатация факта.       Десять миллиардов процентов, что это только начало.

***

      Дым от взрыва оседал медленно, словно сам неохотно открывал масштаб катастрофы. Разбитые батарейки, осколки медуз — последние плоды их науки превратились в бесполезный мусор.       Сенку стоял, просчитывая варианты. Выстрелы со стороны, где держал оборону Рюсуй, стали реже. Слишком реже. Отсюда, из их наспех сооруженной лаборатории, весь мир казался нереальным — дым, одиночные выстрелы.       Касеки молча собирал уцелевшие детали — бесполезная, но такая понятная попытка спасти хоть что-то.       — Я же смог, — он смотрел на обломки своими покрасневшими глазами. — Всё это время... эту чёртову батарейку...       — Кохаку и остальные... — Хром не закончил фразу.       — Знаю, — Сенку смотрел куда-то вдаль. В его голове уже складывался последний план       Удача не может длиться вечно. Всё было просчитано: Цукаса и Кохаку должны были проникнуть на корабль, пока люди Стэнли здесь. Найти Рин. Забрать медузу — ту самую, которую Стэнли так и не получил, иначе бы не пытался выбить признание.       Но слишком много побед. Слишком много чудесных спасений. Законы вероятности безжалостны — рано или поздно, серия удач заканчивается.       "Нельзя спасти всех," — эта мысль прошила мозг Сенку. Не эмоция — уравнение. Суровая, неопровержимая реальность. Он не спас её. Не спасёт и себя. Но других — ещё может. Пока ещё может.       Сейчас не до жалости. Не до утешений. Осталась только цель. Только исход.       Он смотрел на разрушенную лабораторию и видел в ней отражение их положения — расколотое, обугленное, но внутри ещё теплится шанс. Остались осколки. А значит, есть из чего собрать что-то новое.       — Нужно заставить вторую медузу проглотить нас всех. Мы уже одной ногой в могиле. Для единственного шанса нужно сначала полностью проиграть.       Хром смотрел на него, понимая — это не просто конец их первоначального плана. Это очередная безумная стратегия Сенку, из тех, что кажутся самоубийственными, пока не срабатывают с пугающей точностью.       — Запустить окаменение из северной Америки? — он нервно сглотнул, осознавая масштаб того, что предлагает Сенку.       — Ага, — Сенку оскалился своей фирменной ухмылкой. — Программа "сдохни или умри" — моя любимая. Всегда срабатывает.       Хром не стал спорить. Он слишком хорошо знал этот взгляд Сенку — когда тот уже всё просчитал и просто ждёт, пока остальные догонят ход его мыслей. Сенку не делал отчаянных ходов — он делал единственно правильные. Даже если эта "правильность" означала, что он сам в расчёты не входит.       Хром посмотрел на молчавшую рацию — от Корн-сити по-прежнему ни звука. Значит, Джоэль всё ещё бьётся над батарейкой. Касеки тоже — старик упрямо перебирал обломки, надеясь найти в них спасение. Два мастера по разные стороны океана, и оба всё ещё пытаются.       — Пусть небыстро, — Хром пытался звучать уверенно, отгоняя мрачные мысли, — но мы запилим научный механизм для разбрызгивания чудо-воды.       Сенку закрыл глаза на секунду. Когда открыл — внутри всё было кристально ясно. Одно единственное желание — чтобы всё как можно быстрее закончилось.       Выстрелы приближались, но его это не беспокоило.       — Уже есть, — он усмехнулся. — Нужно только установить флакон над приемником. Когда раздастся достаточно громкий звук, стекло треснет, и раствор выльется. Главное...       Пуля оборвала его на полуслове.       Хром застыл на мгновение, не веря своим глазам. Потом рванулся вперед:       — Сен...!       — Нельзя! — Касеки уже был на ногах.       Новые выстрелы заставили их пригнуться. Пули методично впивались в землю вокруг, отрезая путь к башне. Снайпер загонял их в угол.       Касеки сжал плечо Хрома, который все еще пытался пробраться:       — Нет. Не сейчас.       — Но раздатчик...       — Сейчас не получится, — старик уже тянул его прочь. — Вернёмся позже. Должны вернуться.       Хром хотел возразить, но очередной выстрел, выбивший щепки прямо рядом, заставил его понять — Касеки прав. Сейчас они могут только отступить.

***

      Сенку лежал, оценивая ситуацию. Пуля прошла слишком близко к печени — десять миллиардов процентов, что у него осталось минут десять сознания, максимум. Кровопотеря критическая, но пока мозг ещё работал чётко.       Шаги он услышал сразу. Лёгкие, осторожные — Ген. Интересно, зачем пришёл? Оказывать первую помощь бессмысленно, они оба это понимали. Значит, что-то другое. Тот просто сел рядом, глядя куда-то вдаль. Не пытался помочь, не стал изображать сочувствие — и правильно. Сейчас важнее прояснить другое.       — Стэнли сказал... с тобой было проще договориться, — голос Сенку звучал хрипло, прерывисто. — Что это значит?       Ген не ответил сразу. Пауза была странно долгой, как будто он искал не слова, а способ не говорить.       — Думаю, ты бы понял меня. Есть вещи хуже смерти, — он говорил тихо, без обычной игривости. — Да и быть убитым и выкинутым за борт — тоже вещь неприятная.       Сенку ничего не ответил, только тяжело дышал, глядя в небо.       — Значит, это ты сказал им, где мы, — после долгой паузы произнес он. — А я думал, Ксено...       — Да, — просто ответил Ген. В его голосе не было раскаяния. Только усталость.       — Он всё равно в итоге казнил её ещё до того, как напал на нас.       Один процент вероятности всё ещё оставался. Что Стэнли играет с ними. Но теперь, когда Сенку увидел его в действии — эта молниеносная атака, чёткие приказы, никаких лишних движений — последняя надежда растаяла. Стэнли не тот человек, который стал бы тратить время на пустые угрозы.       Была ли у них хоть секунда, чтобы сделать что-то иначе? Цукаса и остальные даже не успели выдвинуться к кораблю. Не успели. Всё произошло слишком быстро.       Сенку чувствовал, как холод поднимается от кончиков пальцев, но странно — мозг работал с пугающей ясностью, словно смерть обостряла все когнитивные процессы. Последний дар науки умирающему учёному — кристальная ясность мысли в угасающем теле.       — Понятно, — Ген горько усмехнулся. — Если бы я не выдал ваше местоположение... у вас было бы время. Может, даже успели бы подготовиться.       Он помолчал, глядя куда-то мимо Сенку:       — Но тогда мы бы не знали, жива она или нет все эти четыре месяца. Продолжали бы надеяться. Строить планы спасения... Я просто выбрал определённость. Даже если это определённость смерти.       — Это не только твоя вина, — вдруг произнес Сенку.       — Не надо, — Ген покачал головой. — Хватит пытаться всех спасти, Сенку. Меня уже не получится.       Он резко отвернулся, но Сенку продолжал говорить.       — Это было логично. Ты выбрал спасти тех, кого можешь спасти в моменте, — он попытался усмехнуться, но вышел только болезненный выдох.       — Ты же не сделал так.       — Не мог себе позволить. Нужно было выиграть время. Разгадать принцип работы устройства. Увести людей подальше.       Он замолчал, тишина легла остро. Его рука скользнула по земле, оставляя на ней свежий след крови. В этот миг лицо будто сдвинулось с привычной маски — и в глазах промелькнуло то, что он всё это время прятал: изнуряющее чувство вины и невозможности всё контролировать. Он каждый день знал, что Рин там, и всё равно шёл вперёд.       — У каждого свои задачи, — продолжил он тихо. — Ты хотя бы попытался что-то сделать.       Ген молчал. Из последних сил Сенку попытался оценить повреждения. Рваная рана на боку, сломанные ребра, несколько пулевых. Живого места на теле не было — стрелок хорошо постарался.       Он повернул голову к Гену. Тот сидел весь в себе, как будто вспоминал каждый день за последние месяцы, пытаясь найти точку, в которой можно было исправить. Как и он сам.       Но пора было заканчивать с рассуждениями — оставалось последнее дело.       — Ген. Ты последний, кто сейчас может встать под раздатчик, — Сенку говорил с трудом, но твёрдо. — Положи наверх чудо-воду и...       — Я? — Ген усмехнулся. — Нет уж. Давай я тебя оттащу туда. Сам ляжешь, сам будешь ждать, пока твой план сработает.       — Я вряд ли доживу до момента, когда луч дойдёт. — Сенку криво усмехнулся. — А если и доживу, чудо-вода наверняка мимо прольётся.       Ген огляделся. Никого. Он действительно остался тут последний. Всю их команду растащило по разным частям форта в этой бойне. И он, как всегда, каким-то чудом избежал всего.       — Ты когда-ниубудь думал о том, что, любить тебя очень сложно?       — Почему?       — Потому что ты всегда так делаешь. Скидываешь на других непосильную ношу и думаешь, что они справятся. Просто потому что ты в них веришь.       — И что в этом...       — Плохого? То, что эта вера как приговор. — Он смотрел на кровь, медленно расползающуюся по рубашке Сенку. — И вот сейчас... ты опять это делаешь.       — Ты справишься.       — Даже после всего?       — Именно поэтому... ты единственный, кто сможет. Потому что нам с тобой терять нечего.       Ген замер. В этих словах была та страшная правда, от которой он бежал всё это время. Предательство, попытка спасти Рин, сделка со Стэнли — всё это было не просто выбором "меньшего зла". Это было бегством. От ответственности, от необходимости верить, от страха потерять что-то важное.       А теперь Сенку говорил, что именно это делает его идеальным для последней задачи. Один сделал всё, чтобы спасти конкретного человека. Другой — чтобы спасти остальных. Они выбрали разное. Пожертвовали разным. И всё равно пришли к одной точке и остались ни с чем.       — Ты же понимаешь, что я могу просто уйти?       — Мог бы. Но не уйдёшь.       — Почему?       — Потому что иначе всё это было зря.       Правда впивалась в него острыми осколками, которые невозможно было ни вытащить, ни проигнорировать. Сенку был прав – как и всегда, как и во всём. Если сейчас просто уйти, бросить всё – значит признать, что все его хитроумные планы, все манипуляции, все компромиссы с совестью были лишь трусостью в красивой обёртке. Что он предал не ради высшей цели, не ради спасения, а просто потому что сломался, как ломаются дешёвые копии дорогих вещей при первом же серьёзном испытании.       Внутри разливалась горечь – густая и тёмная, как чернила. С ним всегда так – Сенку умирает, но даже в этот момент умудряется сделать так, что стыдно почему-то Гену. Он, который всегда мог извернуться, выскользнуть из любой ситуации, сейчас оказался пойман и пришпилен к месту одной фразой.       — Сенку... — начал Ген, но осёкся. — Ты что делаешь? — он заметил, как тот пытается что-то нащупать под рубашкой.       — Возьми рецепт чудо-воды, — каждое слово давалось Сенку с трудом. — Когда оживёшь... нужно будет сделать на всех.       — Сенку, — Ген невесело усмехнулся, — я же только делал вид, что слушаю твои научные обьяснения. Я вообще в этом не разбираюсь.       — Не переживай... там всё подробно, — голос Сенку становился всё тише.       Ген потянулся к нему, помогая достать сложенный листок. Сенку наблюдал за ним из-под полуприкрытых век — на лице Гена не было ни привычной маски менталиста, ни наигранной беззаботности. Только усталость и что-то ещё... Смирение?       Сенку перевел взгляд на тёмное небо. Странно, но сейчас, глядя на это непривычно спокойное лицо Гена, он чувствовал что-то похожее на умиротворение.       — Всё получится.       — Может быть, — Ген спрятал рецепт. — А может, меня зверь какой разорвёт в первый же день. Весело вам тогда будет.       — Брось, — Сенку слабо усмехнулся. — Если уж я выжил... домашний задрот, который до всего этого дальше лаборатории не выходил... то ты точно справишься.       Он закашлялся, но продолжил:       — Только не пытайся драться со львом. У Цукасы это получилось только потому что он Цукаса, — его губы дрогнули в подобии усмешки. — Стоячую воду там не пей и всё такое.       Ген смотрел на него, и что-то сжалось в груди. Даже сейчас, умирая, Сенку оставался... Сенку. Пытался шутить, давал советы.       — Дай руку, — вдруг произнёс Сенку.       Ген осторожно взял его ладонь. Пальцы Сенку были уже холодными, но хватка оставалась удивительно крепкой.       — Десять миллиардов процентов, что мы ещё встретимся.       Впервые в жизни у менталиста не находилось слов. Он смотрел на Сенку, и внутри всё переворачивалось. Как они встретятся, если Сенку только что сказал, что умрёт до окаменения? Чудо-вода не оживит мертвеца. А этот упрямый учёный говорит о встрече, словно собирается удержаться на грани до последнего.       И что он, Ген, сможет сделать один? Всю жизнь был просто паразитом, выживающим за счёт других. Манипулировал, лгал, использовал. А теперь должен не просто выжить сам, но и ждать неизвестно сколько, создать чудо-воду, всех спасти...       Ген не понимал, почему ноги сами понесли его к башне. Почему руки поставили бутылку чудо-воды наверх. Почему он опустился у подножия и стал ждать зелёный свет. Он даже не знал, сработает ли это. Дойдёт ли луч из Корн-сити. Подействует ли чудо-вода. Выживет ли он.       Так он и сидел — один среди руин и тел, среди последствий. Ждал чуда, в которое не верил, по просьбе человека, которого предал.       Может быть, именно в этом и был его настоящий страх — не в смерти, не в муках совести, а в необходимости ждать. Надеяться. Верить. Всё то, чего он так боялся всю свою жизнь.

***

      — На колени.       Рин чувствовала холодное дуло пистолета у макушки. Руки были связаны за спиной. Она не дрожала — внутри кипела ярость.       Сильная рука Мелвина всё ещё прижимала её к полу, зажимая рот. Выстрел прозвучал над самой головой — так близко, что в ушах звенело. Рин рванулась, беззвучно, изо всей силы — хоть что-то, хоть малейшее сопротивление этому кошмару, где она стала оружием против того, кто ей дороже всех.       — Тихо, — шепнул Мелвин. — Сиди смирно.       Щелчок. Связь оборвалась.       — Мы сейчас отправляемся за твоими друзьями. Ты остаёшься здесь. Попытаешься сбежать — умрёшь, — Стэнли говорил буднично. Словно не он только что заставил Сенку думать, что убил её. Словно это была обычная рабочая задача — сломать кого-то, даже не прикасаясь к нему.       Мелвин удивленно взглянул на него:       — Без охраны?       — А куда она пойдет? Туда, куда и мы направляемся? — усмехнулся Стэнли. — Всё кончится до того, как она что-то придумает.       Он затянул узлы — до боли, до синяков, — и наклонился к ней, в упор:       — Когда я вернусь, ты расскажешь Ксено всё, что сказала нам, — его голос стал жёстче. — У нас есть способы.       Он выпрямился и отвернулся. Мелвин медленно убрал руку.       Рин резко села, глядя в спину Стэнли так, будто ещё одно слово — и она вцепится ему в горло. Глядела в спину, как в мишень. Это была не вспышка, а выточенная временем, кристально чистая ненависть. За то, что сломал не её — его. За то, что превратил её в свой инструмент. За каждое слово, произнесённое таким спокойным тоном.       Безупречный Стэнли. Идеальный стратег. Всё просчитывающий снайпер. Настолько уверенный в своей победе, что даже не подумал обыскать её.       Смешно.