Рациональные люди

      Камуи разглядывал себя в зеркале, рассеянно поглаживая отросшую бороду. За пару недель он как-то незаметно перестал бриться, и теперь не мог решить — оставить или убрать. Он повернул голову, оценивая профиль, затем наклонился ближе, надеясь, что это поможет принять решение.       — Не вздумай, — Минами возникла за его спиной, скрестив руки на груди. — Тебе идёт. Придаёт... солидности.       Камуи хмыкнул, но продолжил изучать своё отражение с задумчивым видом. Он и сам не знал, почему его так беспокоит эта мелочь. Он оттянул бороду вниз, прикидывая, насколько она ещё может отрасти...       — Ты что, решил стать настоящим дедом? — раздался голос Соры, который бесшумно проскользнул в комнату и теперь стоял, прислонившись к стенке. — Осталось только посох раздобыть, будешь мудрые речи толкать. "Внимайте мне, о юные сопляки..."       — Молчи, я думаю, — беззлобно отозвался Камуи, наконец отодвигаясь от зеркала. — Ладно, пусть пока будет.       — Да! — Минами просияла, хлопнув в ладоши. — Правильное решение.       — Вот только не надо делать вид, что это какое-то важное событие, — проворчал Камуи. — Это просто борода, а не...       — Очень важный момент! — перебил Сора. — День, когда мой брат официально превратился в старика!       — Так, всё, — Камуи повернулся к Соре, но тот уже отпрыгнул к выходу. — Ты какой-то смелый стал.       — Тебе нельзя бегать! Спина же заболит! — крикнул Сора уже из коридора и скрылся за углом.       Камуи только махнул рукой, но в зеркало больше не смотрел. Что-то неуловимо изменилось в Корн Сити. Может, дело было не только в бороде.       Город жил своей размеренной жизнью. После первых недель напряжённости и настороженных взглядов всё как-то незаметно наладилось. Люди здесь оказались... обычными. Такими же, как они сами — просто пытающимися построить что-то новое на руинах старого мира.       Особенно их удивил доктор Броди. Огромный механик с вечной улыбкой и руками размером с голову Соры совсем не вписывался в образ серьёзного военного. Когда он впервые появился в их жилом блоке, Сора и Суйка застыли, разинув рот — они никогда не видели человека с такой тёмной кожей.       Несколько дней дети ходили за Минами, выпытывая английские слова. Она терпеливо объясняла, думая, что им просто интересен язык. А потом случилось то, чего никто не ожидал.       Сора и Суйка, набравшись смелости, встали перед Броди и на ломаном английском выпалили:       — Почему... ты... такой... чёрный?       Минами побледнела. Камуи дёрнулся было к брату, но не успел. В комнате повисла оглушительная тишина.       Броди долго смотрел на них, а потом расхохотался — громко, раскатисто, от души. Его смех был таким заразительным, что даже встревоженные лица окружающих начали расслабляться.       — Я всё это время гадал, когда же кто-нибудь спросит, — сказал он, заставив всех удивлённо переглянуться.       Он присел на корточки, оказавшись на одном уровне с детьми:       — Видите ли, — начал Броди, а потом кивнул Минами, — переведи им.       Минами, всё еще нервничая, начала переводить:       — Давным-давно, когда люди только начали расселяться по Земле, те, кто жил ближе к экватору, где очень жарко и много солнца, стали вырабатывать в коже больше меланина — это такое вещество, которое защищает от солнечных лучей. Поэтому у их потомков, вроде доктора Броди, кожа темнее.       — Как защитный костюм? — глаза Суйки загорелись.       Минами не успела перевести — Броди уже расплылся в улыбке, явно поняв по интонации вопрос девочки.       — Точно! — он подмигнул. — Nature's own protection!       — Чёрным быть круто! — выпалил Сора.              С того дня что-то изменилось. Может, дело было в детской непосредственности, может в добродушии Броди, но стена между "своими" и "чужими" начала потихоньку рушиться.

***

      — Ты собираешься завтра идти на охоту с этим? — спросил как-то Броди, с недоверием разглядывая охотничий лук.       Камуи почти не понял слов, зато распознал скептический тон и выразительное указание на его оружие.       — Нормально, — произнёс он.       Броди никак не отреагировал на этот лаконичный ответ. Он уже не удивлялся. Этот парень был странный. Да все они были странные. Броди долго наблюдал за японцами и ничего против них не имел — они работали чётко, дисциплинированно. Ни паники, ни жалоб, ни попыток саботажа. С инструментами обращались уверенно, быстро учились. Почти идеальные заложники… если бы не одно "но".       Они начисто не понимали, что такое субординация.       Во время первого построения, когда Броди зачитывал распорядок дня и правила поведения на территории базы, этот же парень просто встал посреди речи и ушёл — спокойно, без конфликта, просто решил, что дальше будет неинтересно, и пошёл по своим делам. Следом потянулся мелкий пацан, а за ним ещё двое. Минами попыталась догнать их, что-то быстро прошептала по-японски, но те только пожали плечами и скрылись за углом.       — Простите, — Минами вернулась красная как рак, — они не поняли, что должны стоять до конца. Они не хотели показать неуважение, просто... у них по-другому.       Второй инцидент случился на следующей неделе. Опять этот парень просто ушёл на охоту — без предупреждений, без разрешения, без плана. Вернулся с мясом и сказал:       — Так надо ж.       И как тут спорить? Броди окончательно понял — эти люди просто не знают, что такое армейские порядки.       С тех пор он просто принял как данность их деревенскую непосредственность и перестал требовать выправки. Работать стало проще, хотя его военная душа периодически содрогалась. Так что в очередной раз Броди уже не спрашивал, куда, зачем и по чьему приказу — просто смотрел, как Камуи проверяет тетиву и поправляет колчан.       — У нас есть винтовки, — Броди кивнул куда-то в сторону, продолжая разговор. — Точный выстрел на двести метров. Оптический прицел. Что может быть лучше?       Он сказал это тоном, когда вроде бы просто информируют, но на деле — приглушённо хвастаются. Эти винтовки были его детищем: восстановленные с нуля, вычищенные до идеала, с любовью собранные, откалиброванные. Там каждая гайка сияла, как в музее.       Камуи мельком взглянул — не на оружие, на самого Броди — и спокойно ответил:       — Твоя палка слишком шумная.       Брови Броди поползли вверх:       — Шумная? Мы пойдем на охоту, а не на войну. Какая разница?       Камуи невозмутимо сложил стрелы в колчан, не понимая ни слова из сказанного. Но тон был вызывающий — значит, тот ждёт объяснений. Камуи, поколебавшись, всё же счёл нужным ответить:       — Шум, — повторил он медленно, стараясь сделать слово максимально чётким. Потом изобразил выстрел из винтовки — громкий "Бах!" — и всплеском рук показал, как животные разбегаются в страхе.       — Нихрена, — Броди поднял один палец. — Один выстрел — один олень. Куда нам больше?       — Завтра на бобров пойдём, — заявил Камуи по-японски и ткнул пальцем сначала в себя, потом в Броди.       Броди, услышав нечто ритмичное и непереводимое, пожал плечами:       — Ладно, покажу тебе, как винтовкой пользоваться.       Камуи, заметив утвердительный жест, похлопал его по плечу. Так и разошлись.       Утром выяснилось, что каждый понял это по-своему. Камуи взял второй лук и корзину для трофеев, Броди — винтовку, оптику и ремень с патронами. Двадцать минут они активно жестикулировали друг перед другом, пытаясь определить, кто ведёт, кто прикрывает и зачем вообще нужен второй лук, если "один выстрел — один олень".       Минами, случайно наткнувшаяся на этот странный спектакль, сначала просто молча наблюдала — Камуи к тому моменту уже яростно изображал плавающего бобра, хлопая ладонями по воображённой воде, а Броди отвечал ему изображением оленя с рогами, подскакивая на одной ноге.       — Что здесь вообще происходит? — наконец не выдержала она.       — О, отлично, — Броди обернулся к ней с видимым облегчением. — Объясни ему, что на оленей лучше охотиться с винтовкой. Чё он мне тут махает?       — Бобры! — ткнул пальцем Камуи, явно обрадованный появлением переводчика. — Скажи ему, что на бобров мы договорились идти. Вчера! Он сам кивнул!       — Камуи, — Минами скрестила руки на груди, — вот я для кого обучение по английскому устраивала?       — Всё, не злись, — Камуи невозмутимо пожал плечами. — Я откуда знал, что пригодится?       — Ты зачем ему угрожал?       — Я бобра показывал.       Минами тяжело вздохнула, повернулась к Броди:       — Он правда имел в виду бобров. Вы вчера об этом договорились. Извините. Он... ну, он всегда такой.       Броди перевёл взгляд с одного на другого, недоверчиво, потом тяжело выдохнул, качнул головой и махнул рукой:       — Да хер с тобой, идём уже. Надоело спорить.

***

      Тем временем Сора смотрел на гигантскую машину, странно улыбаясь. Огромные колеса, загадочные детали — все это завораживало мальчишку, который вырос в мире без подобной техники.       Парень по имени Райан, заметив его интерес, подошёл и махнул рукой в сторону комбайна:       — Пошли, покатаю.       Сора думал лишь секунду, потому что приглашающий жест был красноречивее любого перевода.       Вскоре они уже ехали и тряслись по кукурузному полю, машина ревела и вибрировала. Райан что-то увлеченно объяснял, показывая на рычаги и панель управления. Сора не понимал ни слова, но радостно кивал, подпрыгивая на сиденье.       — Видишь, этот разделитель почти... — голос Райана тонул в гуле двигателя.       Сора сиял. Вдруг комбайн подпрыгнул на кочке, и мальчик случайно прикусил губу.       — Ой!       — Что, неровно? — рассмеялся Райан, не заметив проблемы. — Привыкнешь!       Сора в ответ лишь кивнул, слизывая кровь. Но даже боль не могла омрачить его восторг от поездки на настоящем комбайне.       Солнце палило нещадно, пот струился по лицам. Райан постоянно ругался на заедающие механизмы, вращал рычаги и настраивал высоту среза. Комбайн уверенно двигался вдоль рядов, жатка захватывала стебли, початки отделялись и направлялись в бункер, а измельченная солома разбрасывалась по полю.       Сора впитывал всё. Абсолютно всё. Его глаза жадно следили за каждым движением машины, каждым действием Райана. Когда тот позволил ему подержаться за руль, мальчик едва не подпрыгнул от восторга. Мир вокруг казался волшебным — гудящие механизмы, плавно падающие золотистые зерна, пыль, плавающая в лучах солнца. И этот странный, манящий запах горячего металла, топлива и сухой кукурузы.       К концу дня Сора спрыгнул с комбайна, пыльный и счастливый. Райан потрепал его по волосам и что-то спросил. Тот лишь широко улыбнулся.       Зато теперь он знал слова: "damn", "Jesus H. Christ on a bicycle", "Shit, shit, SHIT!" и конечно же универсальное "son of a bitch". Все эти лингвистические жемчужины Райан произносил с особой экспрессией, когда что-то шло не так, что случалось примерно каждые пять минут.       Знания, которые определенно пригодятся в новом мире. По крайней мере, так считал Сора.

***

      Всё заметили музыкальные способности Броди. Абсолютно все. Даже те, кто не хотел. Рэп и джаз сопровождали его в минуты хорошего настроения, которые, к счастью или несчастью остальных, случались с завидной регулярностью.       Вот и сейчас, когда команда мирно обедала после долгого рабочего утра, со стороны мастерской послышался его хриплый баритон. Сначала отдаленно, затем всё ближе — Броди шел к столовой, отбивая ритм гаечным ключом по стене.       "Got my gear, got my groove, ain't no stone gonna stop my move!"       Он появился в дверях, покачивая головой в такт собственному ритму, полностью погруженный в импровизацию.       "Science and screw, that's how we do, bringing back life with my crew, it's true!"       Камуи застыл с ложкой на полпути ко рту. Минами прикрыла глаза, надеясь, что видение исчезнет. Сора, напротив, с восторгом уставился на поющего механика.       "Fixing stuff, making dreams"       Броди заметил их взгляды и широко улыбнулся, ничуть не смущаясь, потом плавно перешёл к джазовой импровизации:       "Oh when the world turned to stone... mmm-hmm... nobody thought we'd make it home..."       Он скользнул на скамью рядом с Никки, которая, к удивлению остальных, не только не морщилась, но даже начала тихонько постукивать пальцами в такт.       — Ну наконец-то хоть кто-то ценит настоящее искусство, — подмигнул ей Броди.       — Ты сегодня в ударе, — улыбнулась Никки.       — Просто наладил главный теплообменник, — ответил он, накладывая себе еду.       — Мне нравится. Напоминает старые времена.       — Вот-вот! — Броди щёлкнул пальцами. — Никки понимает!       Он вдруг тихо напел начало "What a Wonderful World", и Никки неожиданно подхватила мелодию. Их голоса странно гармонировали — его грубоватый баритон и её мягкое контральто.       Камуи с Минами обменялись взглядами — похоже, музыкальное сопровождение теперь стало неизбежной частью их новой жизни в Корн Сити. И, судя по восторженному виду Соры, уже нашло своего самого преданного поклонника.       Тогда же Броди загорелся новой идеей создать звукозаписывающую студию.

***

      Жизнь вошла в своё русло. Производство чудо-воды, эксперименты с техникой, языковые занятия Минами и импровизированные концерты Броди стали частью повседневности. Камуи удивительно вписался в местную иерархию, Сора выучил больше ругательств, чем кто-либо мог предположить. Между работой они находили время и для простых вещей — совместных ужинов, охоты, обмена знаниями. В этом странном сообществе они создавали нечто новое — основу для будущей цивилизации, где различия становились не преградой, а ценным ресурсом.       И всё же, несмотря на налаженный быт, мысли об остальных, оставшихся где-то там, неизбежно накатывали. Камуи, хоть и старался сохранять невозмутимость, иногда замирал, глядя вдаль, и тогда тревога проскальзывала в его обычно спокойных глазах. Минами часто ждала новых сообщений от Сенку, надеясь уловить хоть какую-то подсказку о том, где они были. А Юдзуриха... она переживала больше всех, ведь где-то на другом конце планеты, были Тайджу и Сенку — самые близкие ей люди.       Однажды вечером она заметила Камуи, сидящего на лавочке во внутреннем дворе. Фонари были выключены, и только лунный свет очерчивал его силуэт.       — Не спится? — тихо спросила она, подходя ближе.       Камуи слегка повернул голову, но не ответил. Она присела рядом.       Юдзуриха не знала, что сказать дальше. На душе кошки скребли. Был ли вообще смысл в словах? Что она могла добавить к тому, что и так понимали они оба?       — Этот учёный... — вдруг произнес Камуи, глядя в ночное небо. — Как его...       — Ксено? — подсказала Юдзуриха.       — Да. У него было меньше людей, но за два года они построили всё это, — он обвел рукой территорию Корн Сити. — Почему мы продвинулись меньше?       Вопрос был неожиданным, но по-своему практичным.       — Думаю, дело в приоритетах, — ответила Юдзуриха после паузы. — Ксено сразу начал с вооружения. Сенку хотел сначала объединить людей, дать им базовые вещи — лекарства, инструменты, еду.       Камуи кивнул, обдумывая её слова.       — Есть какая-то фундаментальная разница, — продолжил он, хмуря брови, — и я никак не могу понять, в чём она.       Он помолчал, а потом вдруг произнес сухо и отрывисто.       — Если отбросить эмоции, Ксено просто более эффективно распределил ресурсы. Вопрос не в том, кто прав, а что эффективнее.       — Сенку, да что ж... — вспыхнула Юдзуриха и тут же замерла, осознав, что сказала. Она уставилась на Камуи с округлившимися глазами, будто только что сама себя испугалась. — Ой... То есть… Камуи… прости. Я...       Он приподнял брови, чуть склоняя голову.       — Чего?       — Ты сейчас говорил прямо как он, — пробормотала она, опуская взгляд. — Даже голос стал похож. Это, наверное, нервы.       — Так что думаешь-то?       Юдзуриха помолчала недолго, затем сказала, неожиданно серьёзно.       — Не представляю, что у Ксено в голове, но... знаешь, я помню, как Сенку потратил целый месяц, чтобы сделать антибиотики для незнакомой девочки из деревни. По всем меркам "эффективности" — пустая трата времени. В этом вся разница.       Камуи усмехнулся. Она была права. Сенку любил прикрываться логикой. Тот самый гений, который "тестировал стабильность химических соединений", запуская фейерверки точно в тот день, когда дети умоляли об этом. Праздники, послабления в работе — и, конечно же, это была инициатива Гена, а не его.       Но окончательно прикрытие Сенку рухнуло, когда дело коснулось Рин.       Камуи часто задавался вопросом: Сенку действительно верит, что все вокруг купились на его рациональные оправдания сентиментальных поступков?       — Всё равно это делу не поможет, — вдруг произнёс он вслух, возвращаясь к реальности.       — А мы разве можем как-то помочь им? — тихо спросила Юдзуриха.       Камуи помолчал, глядя на звёзды. Рин там. Этой мысли было достаточно, чтобы все остальные рассуждения о стратегии и разумности потеряли смысл.       — Найдём способ.

***

      Сообщение от Сенку изменило планы, перекинув их в совершенно другую плоскость. Камуи заметил, как Никки и Минами обменялись взглядами, когда речь зашла о медузе. План был прост — и от этого гениален.       — То есть, — протянула Никки задумчиво, — просто окаменить всех?       — И конец игре, — кивнул Камуи.       Эта простая фраза означала только одно — против Стэнли у них было единственное действенное оружие: устройство окаменения. Все думали об этом, но никто не хотел произносить вслух. Признать, что человек с винтовкой может в любой момент отправить всех тех в могилу, было слишком страшно. Что все их планы, технологии и знания бессильны против одного метко выпущенного куска свинца.       Но Броди Никки сказала совсем другое. Её речь перед советом Корн-сити звучала идеально — о спасении миллионов, о том, как важно понять принцип работы устройства для будущего человечества, и потому медузу нужно научиться запускать. Броди слушал внимательно, и что-то в его взгляде подсказывало — он видит насквозь эти красивые слова.       — Хорошо, — сказал он после долгой паузы. — Но при одном условии — всё под моим контролем.       Джоэль, которого оживили и привели как лучшего специалиста по микромеханике, оказался худощавым парнем с острым взглядом и ещё более острым языком.       — Так, сосунки, — он окинул взглядом присутствующих, — дайте профессионалу работать.       — Следи за языком, салага, — предупредил Броди.       — Салага? — Джоэль фыркнул, не отрывая взгляда от медузы. — Слышь, здоровяк, я в своём деле уже тогда был профи, когда ты ещё гайки не мог правильно закрутить.       Джоэля совершенно не волновало, что он был младше Броди в два раза.       Но его руки работали уверенно и точно. Все завороженно наблюдали, как он разбирает устройство, бормоча что-то себе под нос.       Начались долгие дни экспериментов с батарейкой. Джоэль, который, как оказалось, за своей резкостью скрывал настоящую одержимость работой, практически поселился в лаборатории. Его руки, привыкшие к тонкой работе с часовыми механизмами, теперь танцевали над алмазами, придавая им нужную форму.       — Нет, нет, всё не то, — бормотал он, отбрасывая очередной образец. — Структура неправильная. Нам нужна идеальная решётка.       Выращивание кристаллов превратилось в настоящее испытание. Броди создал специальную установку, контролирующую давление и температуру. Минами часами просиживала над расчётами, пытаясь воспроизвести формулу, которую обьяснил Сенку.       — Может, дело в размере? — Никки склонилась над очередным кристаллом, поворачивая его под светом лампы.       — Дело во всём, — огрызнулся Джоэль, но в его голосе звучала не злость, а усталость. — В каждом грёбаном атоме. Одно неверное расположение — и всё насмарку.       Алмазы росли — красивые, чистые, но бесполезные. Медуза оставалась холодной и мёртвой, сколько бы они ни пытались её запустить.

***

      Сора сидел на берегу, бросая камешки в воду. Каждый из них беззвучно исчезал в темной глади, оставляя после себя лишь расходящиеся круги. В этом монотонном движении было что-то успокаивающее.       Броди заметил его издалека. Странно было видеть мальчишку одного — обычно вокруг него всегда кто-то крутился. Даже его тишина казалась непривычной.       — Можно присесть? — спросил он, подходя ближе.       Сора кивнул, не поворачивая головы. Броди опустился рядом на камень, и какое-то время они просто смотрели на воду.       — Я тут думаю, — вдруг сказал Сора, подбирая слова на неуверенном английском, — наш капитан, Рюсуй... Он всегда говорит, что у... кораблей есть... как это... soul?       — Душа? — Броди повернулся к нему, удивленный и правильно подобранным словом, и тем, что мальчик вообще заговорил с ним о чём-то личном.       — Да, душа, — Сора обрадовался, что его поняли. — Особенно про "Персей". Говорил, что корабль... protects? — он сделал защитный жест руками, — свою команду. Я раньше думал, он просто... — он замялся, не находя нужного слова, и просто покрутил пальцем у виска.       — А теперь? — тихо спросил Броди.       — А теперь там сестра, — Сора сжал камень в ладони. — И я думаю... может, Капитан был... прав. Хотя бы... немного?       Его английский был неуклюжим, с сильным акцентом, но Броди прекрасно понимал, что хочет сказать мальчик. И что-то в этой детской старательности, с которой Сора пытался донести свои мысли, делало их разговор еще более искренним.       Броди молчал. Что он мог сказать? "Не волнуйся"? Эти слова застряли в горле. Он слишком хорошо знал Стэнли. Знал, что для того не существует полумер, когда дело касается Ксено. Что любой, кто встанет на пути, станет лишь очередной помехой, которую нужно устранить.       — Послушай, — наконец произнёс он, тщательно подбирая простые слова, — Стэнли... он одержим идеей вернуть Ксено. Остальное его не интересует.       — Ты пытаешься меня... как это... make feel better? — Сора невесело усмехнулся. — Или себя?       Броди удивлённо посмотрел на мальчика. В его словах не было детской наивности — только спокойное понимание ситуации.       — Я знаю, что этот тип... dangerous, — продолжил Сора. — Поэтому и вспомнил про Рюсуя и его истории о душе корабля. Глупо, да?       — Да, — вдруг ответил Броди, глядя на воду. — Глупо.

***

      В это же время Камуи сидел, откинувшись на стену. Минами что-то писала, а Никки нервно постукивала пальцами по столу.       — Сенку говорил про последний шанс, — наконец произнесла Никки. — Но что потом? Мы активируем медузу, окаменим их всех, а дальше что?       — Дальше... — Минами подняла голову от записей. — А действительно, что дальше? Он ничего не объяснил.       — Мы здесь играем в какую-то странную игру, — Никки перестала стучать пальцами. — Делаем вид, что работаем над восстановлением цивилизации, а сами готовим оружие. Броди не дурак, он всё понимает.       — А мы понимаем, что делаем? — вдруг спросил Камуи. — Вот честно. Мы хотим построить новый мир или победить этих? Потому что сейчас похоже, что мы не делаем ни того, ни другого.       — И что будет, когда Броди решит, что с него хватит? — тихо добавила Минами. — Просто заберёт медузу, и всё. У нас ведь даже прав на неё нет.       Они замолчали. В тишине лаборатории особенно остро ощущалось, насколько шатким было их положение.       — Знаете, что самое смешное? — Никки горько усмехнулась. — Мы врём им, они врут нам, и все это знают. А могли бы просто...       — Что? — Камуи поднял бровь.       — Поговорить.

***

      Они собрались в кабинете Броди поздно вечером. На столе лежала огромная карта, края которой свешивались до пола. Броди водил пальцем по очертаниям континентов, его обычно живое лицо было непривычно серьёзным.       — Я так и думал, — сказал он, когда Минами закончила говорить. — Каждый день думал, с тех пор как вы рассказали про медузу.       Никки склонилась над картой:       — Где они сейчас могут быть?       — Где-то здесь, — Броди указал на побережье Южной Америки. — Учитывая скорость вашего корабля и время...       — Чтобы наверняка их накрыть, — Минами начала чертить круг на карте, — нужен радиус не меньше пятнадцати тысяч километров. А значит...       Она замолчала, глядя, как линия захватывает всё больше территории.       — Значит, волна дойдёт до Японии, — тихо закончила Никки. — Медуза работает сферически, мы не можем направить её только в одну сторону.       Они все смотрели на карту. Минами продолжала вести карандаш, обводя всё большие участки суши.       — В Токио и на острове Такараджиме единственные выжившие люди, — произнесла она, опуская карандаш. — Больше никого не осталось.       Камуи скрестил руки на груди:       — Получается, либо все, либо никто.       Минами смотрела на карту, расстеленную на столе, и чувствовала, как внутри нарастает что-то тяжелое. Все эти планы, стратегии, споры... Они начинали казаться ей чудовищно неправильными. Она вдруг встала перед Броди, глядя ему прямо в глаза:       — Либо все, либо никто, — повторила она, наблюдая за его реакцией. — Вот к чему всё идёт.       Все замолчали. Броди задумчиво смотрел на карту, разложенную на столе.       — Что мы для тебя? — спросила Минами прямо. — Не в контексте договора. Не тактически. Кто мы для тебя... вообще?       Броди поднял глаза, лицо по-прежнему было задумчивым.       — Люди, — ответил он просто.       — А не варвары, которым нет места в вашем обществе? Не те, чьими жизнями можно пожертвовать ради вашей утопии?       — Все эти планы, фракции, договоренности... Они нужны сейчас, чтобы понять, кто прав, а кто нет. Но в конечном итоге цель у нас одна – вернуть цивилизацию.       — Тогда, может, есть другой выход? — Минами посмотрела на него с внезапной надеждой. — Ты знаешь и Стэнли, и Ксено. Они тебя уважают. Ты мог бы попытаться выступить посредником, уладить конфликт до того, как всё закончится катастрофой.       В её словах была правда, которую Броди не мог отрицать. Он задумчиво посмотрел на очертания континентов, ища ответ в изгибах береговых линий.       — Он не согласится.       Минами наблюдала за ним, пытаясь разглядеть в нем хоть тень фальши. Было что-то обезоруживающее в том, как он говорил — не пламенные речи идеалиста, не холодная стратегия выживания. Просто уставший человек, признающий сложность ситуации.       За свою жизнь она научилась распознавать ложь — годы работы независимым журналистом научили её читать людей. Интервью с очевидцами происшествий, проверка фактов по нескольким источникам, работа с людьми, которые боялись говорить открыто или, наоборот, слишком охотно делились подробностями. И сейчас её внутренний детектор молчал. Возможно, Броди и не открывал всей правды, но не лгал.       "Что, если он действительно хочет того же, что и мы?" — эта мысль неожиданно показалась не такой уж невозможной. В конце концов, разве не для этого они все боролись — чтобы просто жить нормально?       В глубине души она понимала, что рискует. Что её доверие может быть использовано против неё же. Продолжать эту войну? Или попытаться найти общую почву? Решение не было импульсивным. Она думала об этом с того момента, как оказалась тут. Просто сейчас, глядя в глаза человеку, который казался честным в своем стремлении к миру, она наконец решилась.       Есть моменты, когда нужно делать выбор. И этот момент наступил.       — Есть кое-что, что тебе нужно знать. У нас есть второе окаменяющее устройство.       Никки резко повернула голову, её глаза расширились от удивления и беспокойства. Камуи напрягся.       — Возможно, оно у Сенку, — продолжила Минами, глядя прямо в глаза Броди. — Мы не знаем. Но оно существует.       — Еще одно устройство? — в его голосе не было злости — только усталое понимание. — Значит, вы дважды соврали,— он кивнул каким-то своим мыслям. — Я ожидал чего-то подобного. Но почему-то всё равно надеялся на честность.       — Мы не хотели... — начала Никки.       — Я знаю, — спокойно перебил её Броди. — Вы защищали своих. Как и я защищаю своих.       Все смотрели на карту, где обведенный круг казался теперь ещё более зловещим. Никки вдруг выпрямилась.       — Броди, — она откинула волосы назад. — Ты мне нравишься. Серьёзно.       Броди удивился.       — Ты нормальный мужик, — продолжила она, скрестив руки на груди. — Не как этот психопат Стэнли. И не как ваш Ксено с его бреднями.       — Никки... — предостерегающе начала Минами.       — Нет, дай мне сказать, — Никки подняла руку. — Сегодня мы сделали шаг доверия, положили карты на стол. То, что ты не схватился за пистолет при словах "второе устройство", уже говорит о многом. Обдумай всё это, ладно? Нормально. Без фанатизма и воплей.       — А ты прямолинейна, — Броди покачал головой, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.       — Не то слово, — пробормотал Камуи, впервые за долгое время позволив себе слабую улыбку.       — Продолжим завтра, — Броди собрал карту со стола. — Думаю, нам всем нужно... переварить информацию.       Когда они вышли из кабинета, Минами схватила Никки за локоть:       — "Ты мне нравишься"? Серьёзно?       — А что? — Никки пожала плечами. — Мне и правда нравятся нормальные мужики.       Они разошлись, каждый унося с собой смесь тревоги и странной надежды. Карты были открыты. Что будет дальше — никто не знал.

***

      Броди сидел в своем кабинете долго после того, как все разошлись. Карта с роковым кругом снова лежала на столе — физическое напоминание о тяжести ситуации.       "Второе устройство окаменения," — эта мысль продолжала крутиться в его голове. Ещё одна медуза. Ещё одна катастрофа в потенциале.       Он откинулся в кресле, глядя в потолок.       Почему, имея такой ум, Ксено не мог договориться? Он и тот второй — два гения, оба стремящиеся возродить цивилизацию. И всё же они готовы были уничтожить друг друга, рискуя самим будущим человечества.       "Выглядит как тупое упрямство," — подумал Броди, наливая себе виски. Даже не настоящий виски — их самодельный, перегнанный из кукурузы, с резким запахом и грубым вкусом. Но сейчас сойдет и такой.       Он вспомнил, как впервые слушал Ксено. Его видение мира под руководством интеллектуальной элиты. Тогда это казалось логичным — в мире, где технологии определяют выживание, кто лучше учёных поймёт, что нужно делать? Но сейчас Ксено противоречил себе. Прекрасно понимая все риски для человечества, он упорно продолжал гнуть свою линию.       Броди сделал глоток. Он был военным, он понимал необходимость жёсткой руки. Но воевать друг с другом, когда само выживание человечества под вопросом?       "Ни к чему это всё," — мысль была тихой, предательской. Но она крепла с каждым глотком. Ни к чему. Если они действительно хотят восстановить цивилизацию — зачем повторять те же ошибки? Ту же борьбу за власть, то же деление на своих и чужих?       Может, Никки права. Может, пора посмотреть на вещи проще. Без высоких идеалов и красивых теорий. Просто выжить. Просто жить нормально.       Он залпом допил виски и снова посмотрел на карту. Завтра придётся принимать решение. И от этого решения зависит гораздо больше, чем просто старые амбиции.

***

      В кабинете Броди воздух был напряжен, но голоса звучали спокойно. Минами присела на край стола, аккуратно разглаживая лежащую на нем карту.       — Я предлагаю компромисс, — сказала она, встречаясь взглядом с Броди. — Джоэль закончит с батарейкой, и мы передадим Сенку информацию о том, как восстановить медузу.       Никки встала рядом, скрестив руки на груди.       — Поддерживаю, — кивнула она. — Помощь информацией – один уровень ответственности. — Никки провела рукой по воздуху, как бы очерчивая границу. — Сенку сможет активировать медузу на нужный радиус действия. Если Стэнли догонит его, у него будет возможность решить проблему локально, без угрозы для всех. Мы просто обеспечим помощь в починке устройства. И тогда все выживут. И твои, и наши.       Броди медленно выдохнул, его плечи оставались напряженными. В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на разочарование.       — Вы меня не поняли, — произнёс он, выделяя каждое слово. — Я не собираюсь им помогать. Никак. Ни информацией, ни батарейкой, ничем. Это честно.       — Даже информацией? — Минами напряглась, внезапно осознавая свою ошибку. Она неправильно оценила его позицию. — Это просто знания, Броди. Мы не активируем устройство за них.       — Знания — это оружие, — отрезал он. — Особенно в случае с Ксено. Вы действительно не понимаете? — он оглядел их по очереди. — Я говорю о полном нейтралитете. Мы здесь, в Корн-сити, будем думать о Корн-сити. Не о ваших и наших.       Юдзуриха, молчавшая до этого, подняла голову. Она выглядела бледной, и руки, сжимавшие подлокотники стула, заметно дёрнулись.       — Мы не можем просто отстраниться.       — Можем и должны, — Броди оперся на стол. — Вы даже не представляете, чем рискуете, втягивая нас обратно в эту войну.       Минами перевела его слова, и Юдзуриха внезапно перешла на японский:       — Ты слышишь, что он говорит теперь? — её голос стал тише. — Зачем ты рассказала ему про вторую медузу? Вы все рассуждаете о каком-то абстрактном будущем. А я говорю о живых людях. О Тайджу. Он... он бы никогда не бросил никого из нас. Никогда. Даже если бы весь мир был против — он бы пошёл спасать. О Сенку, который всегда приходил на помощь. — Юдзуриха сжала кулаки. — Сейчас наша очередь не бросить их. А теперь нас просят просто... забыть об этом?       — Есть разница между "бросить" и "действовать с умом". Иногда надо признать, что мы не всесильны, — вмешалась Минами. — Что не можем спасти всех и сразу. Можем попытаться помочь, не разрушая всё вокруг.       — Как? — Юдзуриха повернулась к ней. — Как помочь, не вмешиваясь? Сказать "держитесь"?       — Возможно, если мы будем действовать аккуратно, — Минами говорила спокойно. — Броди, ты не хочешь вмешиваться напрямую — я понимаю. Но почему не хочешь помочь решить конфликт?       Броди покачал головой:       — Любая попытка использовать устройство окаменения на большой радиус — это риск апокалиптического масштаба. Риск, на который я не пойду. Пусть сами там разбираются, но без медузы.       Юдзуриха снова перешла на японский, на этот раз обращаясь к Минами:       — Вы говорите о сохранении цивилизации, а какая цивилизация может построиться на том, что мы бросили своих? Что за мир мы создадим, если научим детей, что можно просто отвернуться, когда твои близкие в беде?       — Его это не волнует, — вмешался Камуи.       Броди внимательно наблюдал за их обменом репликами, хотя не понимал ни слова.       — О чём вы сейчас? — спросил он наконец.       Минами повернулась к нему:       — Мы просто... пытаемся понять ситуацию по-своему.       Броди смотрел на них долгим взглядом.       — Я понимаю ваше стремление помочь друзьям, — сказал он наконец, его голос звучал мягче, — Но кто-то должен думать о тех ваших деревнях в Японии, о простых людях, которые даже не знают о том, что мы тут творим.       Никки кивнула:       — Он отчасти прав, Юдзуриха.       Броди благодарно взглянул на неё, затем продолжил:       — Иногда сложнее всего — просто остановиться. Сказать "нет, дальше мы не пойдем". Даже если это значит позволить другим совершить ошибку.       Юдзуриха опустила голову, явно не согласная, но не находящая новых аргументов. Камуи стоял, прислонившись к стене, его взгляд переместился на неё, которая совсем уж помрачнела после слов Броди.       — Минами, — произнёс он наконец, отделяясь от стены. — Скажи ему, чтобы прочистил мозги и посмотрел дальше собственного носа.       Минами резко обернулась:       — Еще ты тут со своими формулировками! Можешь хоть немного дипломатичнее? Я не могу постоянно сглаживать все углы за вас!       — Я нормально разговариваю.       Броди нахмурился, глядя на их перепалку:       — Перевод, пожалуйста. Как есть.       Минами вздохнула и перевела. Затем продолжила.       — Ты говоришь о невмешательстве так, будто это решит проблему. Но что если наше невмешательство — это и есть та ошибка, которая погубит всё.       Броди слушал, скрестив руки на груди.       — Допустим, те двое там всех перебьют и вернутся сюда, — продолжил Камуи. — Ты их уже предал. Готов объясняться?       — Камуи!       — Переводи, — он не отвел взгляда от Броди       Когда Минами закончила, Броди молчал, обдумывая слова.       — И что предлагаешь? — спросил он наконец.       — Ничего, — пожал плечами Камуи. — Я без понятия, чего ожидать. Твои же люди.       — Значит, попытаемся договориться. Или лоб в лоб с ними столкнемся, — Броди кивнул каким-то своим мыслям. — Но моё решение не меняется. Мы теперь третья сторона.       — Времени мало, — Камуи смотрел на него прямо. — Либо наращивай мощь для защиты, либо ещё пораскинь мозгами — они у тебя всё-таки есть.       Минами бросила на Камуи возмущенный взгляд, но перевела и это. К её удивлению, Броди не разозлился — он задумчиво смотрел на Камуи.       — А в чём-то ты прав. Стэнли вернётся, и с ним придется иметь дело. И всё будет серьёзно.       Камуи позволил себе едва заметную усмешку. Там, где Юдзуриха шла напрямик, с открытым сердцем, он выбрал другой путь. Броди не трогали эмоциональные призывы, но практичный аргумент о грядущей угрозе, похоже, нашёл цель.       — Тогда имеет смысл подготовить что-то интереснее, чем лобовая атака, — произнёс Камуи.       Он мельком глянул на стеклянную колбу с чудо-водой, стоявшую на полке. Жидкость слабо светилась в полумраке — крошечное напоминание о том, что между жизнью и смертью иногда стоит всего несколько капель раствора.       Броди перехватил этот взгляд. Что-то промелькнуло в его глазах — тень понимания. Он медленно кивнул, отвечая на невысказанную мысль.       — Возможно, у нас есть над чем подумать, — сказал он после долгой паузы.

***

      Солнце клонилось к закату, окрашивая стены города в тёплые оттенки. В небольшом дворике за складами, скрытом от посторонних глаз, Кирисаме перебирала нити, формируя новый ряд рыболовной сети.       Камуи сидел напротив, работая над своей частью сети. Между ними лежала горка готовых узлов и катушка тонкой, но прочной нити — местное изобретение Броди, который клялся, что "эта дрянь удержит даже кита, если такие ещё остались".       Они работали в тишине почти час.       — На острове мы так же плели сети, — вдруг произнесла Кирисаме, не поднимая глаз от работы. — Только материал был хуже.       — Мы из водорослей плели, тоже плохо выходило, — отозвался Камуи, перехватывая очередную петлю.       Кирисаме остановилась, глядя на запутавшуюся нить. Попыталась аккуратно её распутать, но узел только затянулся сильнее.       — Не получается, — тихо сказала она, показывая Камуи искривлённую петлю.       — Давай я, — он протянул руку.       — Нет, сама хочу, — она покраснела и снова принялась за узел.       Камуи заметил, что она двигается не так, как обычно. Сегодня Кирисаме то и дело останавливалась, смотрела в никуда, а потом спохватывалась и принималась распутывать то, что только что сделала.       — О чём думаешь? — спросил он.       — Ни о чём особенном.       — Кир.       Она подняла глаза — быстро, встретилась с его взглядом и тут же отвела.       — Завтра голосование. Я всё думаю об этом.       Камуи отложил свою часть сети. Ждал.       — Броди прав насчёт медузы, — её голос стал тише. — Я видела, что может произойти. Видела, во что превратились люди из-за неё. Во что превратилась я сама.       Камуи молчал несколько секунд, обдумывая её слова. Он понимал — для Кирисаме устройство окаменения было не абстрактной угрозой, а частью собственной истории и собственных ошибок.       — Ты видела одно, — он пожал плечами. — Я вижу другое. Минами — третье. На то оно и мнение.       Он снова взялся за нить, продолжая спокойно:       — Не думай обо мне. Голосуй, как считаешь правильным.       — Тебя это не расстроило бы?       — Почему должно? — Камуи взглянул на неё. — Если бы я хотел, чтобы все думали как я, общался бы с зеркалом, а не с тобой.       Кирисаме тихо фыркнула:       — Странный ты.       — Чего?       — Того, — она покачала головой. — Это же просто размышления вслух. Я уже определилась.       — Значит, против активации?       — Совсем наоборот. Даже если Броди прав, это ничего не значит.       Камуи удивлённо посмотрел на неё.       — Что, не ожидал? — Кирисаме слегка улыбнулась. — Держу пари, ты и маленьким был такой серьёзный. Даже пошутить с тобой нельзя.       — Едва ли. Не помню.       — Совсем?       — Мало что.       — А вот Рин помнит всё, — Кирисаме снова улыбнулась. — Хотелось бы услышать её версию событий.       — Ты будешь голосовать "за" только для того, чтобы услышать, как я в детстве дурака валял?       — Что? — Кирисаме удивлённо моргнула.       — Рин ничего хорошего про меня не расскажет, — он покачал головой. — Мы всё детство дрались и спорили. У неё найдётся тысяча историй, где я всегда неправ и тупой.       Кирисаме прикрыла рот рукой, пытаясь не рассмеяться:       — И что с того?       — Смешно будет.       — Ещё лучше, — она больше не сдерживалась смеха. — Тогда я точно хочу как можно скорее узнать про тебя всё. Ты же вообще ничего не рассказываешь о себе.       — Надо хоть побриться тогда, — добавил Камуи неуверенно спустя минуту.

***

      Джоэль сидел в своей мастерской, склонившись над медузой, и вёл обстоятельный диалог с ней:       — Ну давай, стерва, не упрямься. Твой кристалл должен встать вот так... именно так... Ну хоть бы пикнула для приличия!       Медуза, как и все роковые женщины, отвечала молчанием.       — Что значит "не хочу работать"? Я тебя не спрашивал! — Джоэль резко выпрямился, обвиняюще указав пинцетом на медузу. — Знаешь что? Мне плевать на твоё мнение. Мне вообще на всех плевать.       Он начал передразнивающе бормотать себе под нос:       — Вот ты, Джоэль, с кем согласен — с теми, кто хочет помочь им, или с теми, кто хочет остаться в стороне? — пропищал он, пародируя Минами. — Починить эту херню хочу! А вы втираете мне какую-то дичь...       Он снова склонился над медузой:       — Значит, когда тебе надо окаменить всех — ты, сука, звезда вечеринки! А когда мне — всё, забастовка? Ты мне тут не выделывайся, поняла?       Он выждал пару секунд, давая ей шанс одуматься.       — Вот так-то. Я главный в этой мастерской.       И тут его голос стал низким и вкрадчивым. Он погладил корпус медузы кончиком пальца, почти нежно.       — Я ведь тоже упрямый... — он облизнул губы. — Мы с тобой можем всю ночь так... разбирать тебя до самой сути.       Он постучал по ней пальцами, поглаживая металлическую поверхность.       — Шикарная форма, прямо мечта. Тебе ведь нравится, когда я тебя трогаю? Чувствуешь мои ловкие пальцы?       Он легонько прикусил губу, глядя на медузу с неподобающим выражением.       — Не бойся, крошка... Я знаю, как тебя закрутить, знаю, как ты любишь...       — Джоэль, ты там в порядке? — раздался голос Броди.       Джоэль застыл, медленно поднял голову.       — Если вы пришли спросить меня про судьбу человечества — пошли вы к чёрту! Я занят!       — Чем?.. — голос у двери стал тревожнее.       — Разговариваю с единственным существом в этом здании, которое меня понимает!       — ...С кем?       — С медузой! — Джоэль нежно погладил устройство. — Правда, лапушка? Мы с тобой просто хотим, чтобы ты работала, и всё...       — Джоэль, я просто принёс кофе, — осторожно произнёс Броди.       — Вот теперь говоришь по делу. Можешь заходить.       Броди зашёл. Наблюдал за Джоэлем с пару секунд — как он гладит медузу и шепчет ей что-то ласковое. Это был не инженер за работой. Это было... что-то другое.       Он медленно поставил кофе на стол и сделал шаг назад.