Рациональные люди

      Челси свернула за угол разрушенной стены и резко остановилась. В первую секунду мозг отказывался понимать, что видят глаза. Сенку на земле, неестественная бледность. Кровь уже почти не текла — значит, давно...       — Нет... нет-нет-нет, — выдохнула она и бросилась вперёд, падая на колени рядом. — Эй, Сенку.       Под её ладонью — кожа. Тёплая. Всё ещё тёплая. Сердце бешено забилось, и она, запинаясь, нащупала пульс. Раз... пауза... ещё... Слабый. Сбивчивый. Но был. Он был.       Горло сдавило от облегчения. Она зажала его руку в своей, как будто могла удержать им жизнь. Его веки были сомкнуты, губы без движения, но Челси продолжала говорить.       — Слушай, — хрупкий голос дрогнул. — Я только что видела Рин. Представляешь? Она в порядке. Правда.       Где-то вдалеке грохотали взрывы, но здесь, рядом с ним, время словно остановилось.       — А я ведь всё знала, — прошептала она. — Всё видела. Как ты места себе не находил. Как по ночам сидел над картами, высчитывал что-то... Я думала, надо поговорить с тобой.       Руки Челси крепче сжали его ладонь. По щекам текли слёзы, но она даже не пыталась их вытереть..       — Стеснялась, представляешь? Дура. Дура такая, — она попыталась улыбнуться. — Думала — опять все скажут, что я не в свои дела лезу. А теперь...       Она наклонилась ниже, почти прижимаясь лбом к его плечу, и замерла в этом положении, как будто могла так передать ему хоть немного сил.       — Не смей умирать, — вдруг сказала она твёрдо. — Рин расстроится...       Образ Рин всплыл в голове — с холодным блеском в глазах, с поднятым скальпелем. И от этого воспоминания Челси внезапно хихикнула, срываясь на полузадушенный смешок:       — Знаешь, она там... такая грозная. Со скальпелем. И говорит: "Покажем этим... засранцам". Тебе бы понравилось.       Новый взрыв заставил её вздрогнуть.       — Не зли её, — шепнула она, сильнее сжимая его руку. — Я её видела. Она страшная, когда злится. Правда.       С трудом поднявшись на ноги, она огляделась. Одежда была в крови, в грязи, в пепле, но это не имело значения.       — Мы что-нибудь придумаем, — пообещала она и сама себе, и ему. Хотя в груди уже пустело. — Касеки... он найдёт способ.       Она сделала шаг назад. Потом ещё один.       — Касеки, — повторила она, будто само имя могло вытащить их из этой тьмы. — Батарейки. Медуза.       И побежала.       А Касеки нигде не было. Челси опустилась на колени среди обломков, уцелевших от лаборатории. Руки заскользили по пеплу. Её взгляд выхватывал крошечные фрагменты — алмаз, графит, расплавленные контуры.       Температура... она дотронулась до почерневшего куска металла. Обожжённого. Расплавленного. Примерно две тысячи градусов.       — Алмаз начинает гореть при восьмистах пятидесяти, — прошептала она, как будто отвечала на экзамене. — А разрушается при полуторе тысяч...       Внутренний голос геолога считал, хладнокровно, цинично. А другая часть — та, что держала Сенку за руку, — умоляла не знать этих цифр. Она сглотнула. Но всё равно продолжала искать, просеивая пальцами пепел и обломки. Должно же что-то остаться. Должно...       "Соберись," — приказала она себе. — "Ты всегда была оптимисткой. Всегда находила выход."       Шаги заставили её нырнуть под завалы. Лёжа в пыли, прижимая к груди горстку полуразрушенных батареек, она думала — как они вообще собираются собрать медузу? Даже если найдутся рабочие батарейки... Касеки нет. Сенку...       "Как я скажу Рин?" — мысль пришла внезапно, пока она лежала, едва дыша. — "Как рассказать про Сенку? Какими словами?.."       Шаги удалялись.       Она дождалась тишины, выползла из укрытия — и снова в пепел, в обломки, в тишину. Каждую батарейку, даже явно мёртвую, даже пустую, она аккуратно заворачивала в край рубашкии. Как будто эти бесполезные кусочки могли как-то исправить случившееся.       "Я всегда верила," — думала она, просеивая пепел. — "В людей. В будущее. В то, что всё будет хорошо." Сейчас эта вера трещала по швам. Была такой же хрупкой, как обугленные фрагменты в её ладонях. И всё же она продолжала искать. Потому что если перестать верить — что тогда останется? Горстка испуганных девчонок посреди выжженной земли? Сломанная надежда? Пепел?       "Нет," — она сжала в ладони очередную найденную батарейку. — "Я не для того всегда всех подбадривала, чтобы сейчас сдаться."       Даже если это значит собирать бесполезные осколки. Даже если это значит верить, когда, кажется, верить уже не во что.       Потому что она Челси. Та самая Челси, которая всегда улыбается. Даже если улыбка сейчас больше похожа на кривое зеркало.

***

      Луна пыталась собрать медузу, но пальцы будто чужие — не слушались, дёргались, цеплялись за детали и роняли их снова. Металл шпильки казался льдом, или, может, это её руки остыли до каменного онемения? Она попыталась ещё. Рука двинулась с запозданием, как под водой.       Где-то рядом — всхлип. Пронзительный, как крик. Только спустя секунду Луна поняла: это был её голос. Но звучал он, как будто откуда-то со стороны. Из другого тела. Тело. Рядом. Кто-то лежал. Или казалось? Она старалась не смотреть, но глаза возвращались сами — к темному пятну, по земле. Запах металла становился густым, как сироп.       А потом она увидела его. Ксено. Стоял поодаль. Смотрел, как на лабораторный эксперимент. Холодно. Без интереса. Без эмоций       — Пожалуйста… — рот едва шевельнулся, слова слиплись.       Он отвернулся. Как будто она — иллюзия. Как будто её не существовало вовсе.       "Это же... это же Ксено," — билось в голове. — "Он не может просто..."       Но он ушёл. Как и Сенку, который отправил их в "безопасное место". Как Стэнли, бросивший её ещё тогда, на корабле.       Новый взрыв где-то совсем близко. Медуза вылетела из рук. Спички рассыпались. Луна наклонилась, пытаясь их собрать, но пальцы только разбрасывали их сильнее, как будто тело не подчинялось разуму.       Смех. Тонкий, звонкий. Челси?       Нет. Не здесь. Она не могла быть здесь. Но смех звенел — в воздухе, в ушах, в голове. Или это кровь стучала?       Тени сгущались. Становились фигурами. Лица всплывали и растворялись — Ксено, Челси, мёртвые, все мёртвые. Всё перемешалось. Она сжалась, обняв колени, как ребёнок, прячась в себе. Холод подползал к сердцу. Реальность дробилась, осыпалась осколками. Вспышки взрывов были слишком яркими, тени слишком глубокими, кровь слишком черной.       Она была уверена, что видит их — Ксено, снова и снова проходящий мимо. Смех Челси где-то сверху. Сенку. Ксено. Стэнли. Они решали. Она — переменная, функция. Объект. Расходник.       — Луна… — прошептал кто-то.       Она знала этот голос. Или думала, что знала.       "Безопасное место," — так сказал Сенку. От Стэнли не спрячешься. Он найдет. Всегда находит.       "Почему им всем всё равно..."       Слёзы или кровь? Она не чувствовала лица. Только горячие полосы по щекам.       "Зачем... зачем всё это?"       Ксено снова возник из темноты. Смотрел. Изучал. Анализировал её страх с академическим интересом.       Темнота сгущалась, обещая поглотить её целиком. Медуза — в грязи, сломанная. Мир — как сломанная формула. Всё рушится.       А где-то вдалеке все еще звучал смех Челси. И Ксено. Ксено везде. Смотрит холодно, отворачивается, уходит.       Снова.       И снова.       И снова...       Она зажала голову руками, но реальность просачивалась сквозь пальцы — холодом, шёпотом, кровью.       — Луна… — голос прозвучал ближе.       Чей голос?       Тепло в нём. Или опять кажется?       Она не знала.

***

      Рин стояла перед рацией, и пальцы на микрофоне подрагивали несмотря на то, как крепко она его сжимала. В горло словно набили колкой ваты – каждый вдох царапал, каждый выдох жёг. Её взгляд никак не мог сфокусироваться на панели приборов – перед глазами всё ещё мелькали обрывки того, что она видела по пути сюда. Пороховые газы. Медный привкус во рту. Ни с чем не спутаешь.       Несколько раз она запнулась о что-то. Не смотрела вниз. Не могла. Просто шла дальше, стараясь не думать, пока не наткнулась на рацию среди развороченного оборудования на краю лагеря, схватила её и метнулась к ближайшему укрытию — полуразрушенной палатке, чудом уцелевшей среди хаоса. Повсюду — следы быстрой и жестокой расправы. Стэнли не брал пленных. Не в этот раз.       Рин наконец заставила себя посмотреть на рацию. Она не знала, как продолжить этот разговор. Треск. Шипение. И вдруг — голос, как будто из-под земли: знакомый голос, спокойный и ровный.       — Мы тоже об этом думали, — сказал Камуи. — Во избежание бóльших жертв, — голос звучал глухо сквозь помехи. — Но Броди отказ...ся, — он запнулся. — Рин, слушай...       — Я понимаю, — оборвала она его. — Я не поэтому здесь.       —Да под...жди ты, — в голосе брата появилась тревога. — Мы можем...       — Как Сора? — спросила она. Сорвалось. Пальцы вцепились в микрофон, словно тот был единственным, что удерживало её от падения.       Помехи в эфире становились всё сильнее. Камуи то пропадал, то возвращался. И в этом исчезающем голосе было самое страшное: предчувствие, что, возможно, она больше их не увидит. Она провела пальцем по металлической плите стола. Где-то в Корн-сити сейчас, наверное, только вечереет. Мысль об этом отозвалась острой болью под ребрами.       — Я бы всё отдала, чтобы быть с вами сейчас... — она замолчала. Слова путались, как будто их нельзя было вытащить изнутри. Как рассказать, что страх стал фоном, частью её? Что каждую ночь она засыпала с мыслью, что может не проснуться?       И это щемящее чувство. Не предательство, нет. Сенку навсегда в её сердце. Как и дом. Как и запах костра по вечерам, смех Соры, молчаливая забота Камуи. Два мира, разорвавшие её сердце на части. А вместо этого — холодный металл корабля. Чужие стены. Чужие люди.       — Так страшно было там, — слова вырвались сами, едва слышные.       Она опустила голову на стол. Вдохнула запах дерева, пороха, старой техники. Радиорубка — последняя щель между ней и безумием. И эта щель вот-вот захлопнется. Столько хотелось сказать. Но не получалось. Она закрыла глаза, собирая крохи сил:       — Скажи ему... — каждое слово давалось с трудом, — передай, что его сестра любит его. Очень.       Треск.       Голос Камуи пробился сквозь помехи:       — Рин, ты чё, разре...лась...       Щелчок.       Трещина.       — ...конструкция...       — ...да е...ный рот...       Связь окончательно оборвалась.       Несколько секунд Рин лежала неподвижно, позволяя слезам впитаться в дерево. Рация потрескивала — возможно, Камуи всё ещё пытался дозваться. Но уже было неважно.       Рин глубоко вдохнула. Медленно, почти с усилием, она распрямилась. Руки пригладили растрепавшиеся волосы, стряхнули пыль с одежды. Рукав прошёлся по щекам, стирая влажные дорожки. Кулаки сжались. И снова разжались.       Нужно было что-то делать.       Найти Челси и Луну. Закончить то, что начали.       На слабость больше нет ни времени.       Ни права.       Ничего.