Рациональные люди

      — А потом я ему и говорю: "Рано нас хоронишь, Ксено!" — Рюсуй хлопнул себя по колену, рассмеялся. — Представляете? И тут же меня подстрелили. Вот прямо сразу после этой фразы. Бах! — он снова расхохотался. — Только я мог так облажаться! Выдать речь и тут же получить пулю!       Он утёр выступившие от смеха слезы:       — Не первый раз умираем — бах! Ну и прикол.       Никто не ответил. Все смотрели на Рюсуя — живого, смеющегося, рассказывающего о собственной смерти как об удачной шутке. Первым не выдержал Ген — фыркнул, пытаясь сдержать смех. За ним Цукаса прикрыл рот ладонью, пряча улыбку.       — Кстати, — Рюсуй вдруг задумался, — это какое моё окаменение? Четвёртое? Пятое? — он обвел всех взглядом. — Кто-нибудь ведёт счёт?       — Ты единственный человек, который хвастается количеством окаменений, — хмыкнул Сенку.       — Я не хвастаюсь, — Рюсуй покачал головой. — Веду статистику.       Смех ещё звучал, когда Сенку вдруг резко перебил всех:       — Значит, ты ничего не видел?       Улыбка медленно сползла с лица Рюсуя:       — Нет. Я первый слёг.       Сенку стиснул зубы, тяжело выдохнул. Скрестил руки на груди, и в каждой линии его позы читалось плохо сдерживаемое недовольство. Рюсуй вопросительно посмотрел сначала на него потом на Гена.       — Это не претензия, — мягко сказал Ген. — Просто думали, раз ты был рядом с Ксено, то что-то знаешь...       — Да понимаю я, — Рюсуй махнул рукой. — Зря вы меня первого оживили. Никакой от меня пользы.       Он осёкся, заметив, как Сенку нахмурился при этих словах. Что-то промелькнуло в глазах учёного — какая-то мысль или догадка. Но прежде чем Рюсуй успел спросить, Сенку уже отвернулся, не проронив ни слова.       Он думал, кто будет следующим. Хром — с ним работа пойдет быстрее. Луна и Касеки — у них медуза, они должны знать что-то важное. Логичный выбор. Правильный. Но руки сами сжимались в кулаки. Он слышал, как остальные что-то обсуждают — звуки доходили словно сквозь толщу воды. В голове крутился один и тот же вопрос: что он услышит от тех двоих? Какие детали добавятся к головоломке?

***

      Сенку смотрел на Луну, быстро анализируя её версию. Значит, Рин была там. Жива. С медузой. И явно не в себе: "Let's show them fuckers", скальпель в руках. Точно она.       Время словно остановилось. На мгновение его разум застыл, отказываясь двигаться дальше. Он сделал медленный, почти незаметный вдох, стараясь скрыть внезапную дрожь в пальцах. Механизмы самоконтроля работали на пределе – ни один мускул не должен выдать бурю, бушующую внутри.       Если Рин была жива тогда, значит... Стэнли действительно блефовал. Но как она сбежала? Как оказалась с медузой?       Мозг запустил каскад вычислений и гипотез, но где-то глубже, за рациональными схемами, прорывалось другое – почти оглушающее облегчение и... надежда.       "Не делай поспешных выводов," – приказал он себе. – "Факты. Только факты."       Потому что после отчаяния наступил бы покой, а от надежды можно было только сойти с ума.       Пока остальные продолжали расспрашивать Луну, он погрузился глубже в свои мысли, разбирая каждую деталь новой информации.       — И что, Касеки правда успел? — Рюсуй подался вперёд.       — Конечно успел, — Луна улыбнулась, глядя на Касеки, который сидел чуть дальше. — Он же Касеки. Собрал медузу буквально из осколков.       Иногда правда — не в фактах. Вот и Луна, глядя сейчас на Касеки, понимала — она не солгала. Не по-настоящему. Просто рассказала историю так, как она отпечаталась в её душе: обычный старик нашел её среди хаоса той страшной ночи. Не прошел мимо, как Ксено. Не отправил куда-то, как Сенку. Сел рядом и остался. А потом она видела, как его узловатые пальцы творили чудо — под тихое ворчание на японском... Он ведь действительно сделал невозможное — собрал медузу, когда надежды уже не было. Просто... просто чуть позже, чем она рассказывала. Так она решила его отблагодарить.       — Но как же тогда...       — Все благодаря ему, — перебила Луна твёрдо. — Если бы не Касеки, мы бы...       Она не договорила, заметив взгляд Сенку. Слишком внимательный, слишком понимающий.       — Десять миллиардов процентов, что ты что-то недоговариваешь, — произнёс он тихо.       Луна отвела глаза:       — Я рассказала все, что помню. Остальное как в тумане.       Сенку слушал Луну, и с каждым словом картина становилась яснее. И все страшнее. Она сама не понимала, что выдала своим рассказом. Настаивая, что именно Касеки запустил окаменение радиусом в 10 километров, она невольно указала на главное — что-то случилось в Корн-сити.       Простая логика: если бы окаменение действительно запустили отсюда, почему за год никто не пришёл из Северной Америки? Почему Никки и остальные, примерно зная где они, не отправили помощь?       Ответ может быть только один — в Корн-сити произошла катастрофа. Возможно, Стэнли успел приказать что-то Броди. Но факт оставался фактом — помощь не пришла потому, что прийти было некому.       — А что случилось с теми двумя? — осторожно спросил Ген, заметив, как Сенку напрягся.       — О, эти... — Луна невесело усмехнулась. — Они были совсем того. Рин сказала, что попробует связаться с Корн-сити. Челси побежала искать батарейки, представляете? Прямо туда, где — она замялась, — стреляли. Больше я их не видела.       Что-то тёплое и болезненное одновременно разливалось в груди. Сенку сфокусировался на своём дыхании, заставляя его оставаться ровным. Десять миллиардов процентов, что не время для эмоций.

***

      — А я, знаете, — Хром почесал затылок, — решил поумничать перед Ксено. Он такой весь из себя, читает лекцию о морали, а я ему... — он смущенно усмехнулся. — В общем, послал его. Прямым текстом.       — Ты что? — Рюсуй подался вперед.       — Ага. Прямо так и сказал: "В жопе у себя поищи свою чудо-воду", — Хром рассмеялся.       — Погоди-погоди... — Рюсуй схватился за живот от смеха.       — Я же ученик Сенку, — Хром развёл руками, — Должен был хоть раз в жизни выдать что-нибудь эффектное.       Сенку фыркнул:       — Я тебя такому не учил.       — Не суть, он меня вырубил после этого. Больше ничего не помню. Но знаете что странно было? — Хром почесал затылок. — Перед всем этим Джоэль вышел на связь. Что-то орал, пищал... Мы ничего не поняли. Поэтому Касеки и пошёл искать медузу.       — Погоди, — Рюсуй подался вперёд. — То есть Джоэль что-то пытался сказать?       — Ага. Но мы ничего не поняли.       — Слушайте, — вдруг подал голос Ген, — а может, он предупреждал о чём-то важном?       — Или опять материл нас, — Хром сцепил руки на груди.       Рюсуй снова расхохотался:       — Международные отношения в их лучшем проявлении.       Сенку молчал, глядя куда-то мимо всех. Слишком много дыр. Рин искала связь с Корн-сити, Касеки запустил окаменение, а Джоэль бы не стал связываться просто так... тогда почему Касеки запустил окаменение? Все эти детали должны складываться в какую-то картину, но пока она ускользала.       — Нужны остальные, — наконец произннс он.       — Или, — Ген усмехнулся, — мы просто усложняем то, что на самом деле просто?       — Когда это у нас что-то было просто? — хмыкнул Рюсуй.       — Без полной картины мы только теряем время, — Сенку поднялся. — Теперь Касеки.

***

      — А что с медузой было, Касеки? — спросил Хром. — Как ты её собрал?       Касеки поймал взгляд Луны и замялся. Та кивнула и улыбнулась. Зачем — непонятно. Он начал теребить край рубахи, что-то неразборчиво бормоча.       — Батарейка-то реально работала? — подключился Рюсуй.       — Мммм... — Касеки нахмурился, потёр переносицу.       — А луч ты запустил? — продолжал Хром. — Прикольно, блин.       Старик закряхтел, завозился на месте. Внутри него боролись противоречивые чувства. Гордость мастера не позволяла признать, что кто-то другой оказался быстрее и сделал свою работу лучше. Особенно этот заносчивый американский мальчишка Джоэль, который говорил с ним пренебрежительно, будто старость означала неумение. Но одновременно с этим, совесть тихо напоминала — что важнее: твоя гордость или честность?       — Слушай, а ты сразу понял, что получится? — не унимался Хром.       — М-м-м... — Касеки аж вспотел от напряжения. Он был готов признать технические детали, но не своё поражение в негласном соревновании. Тем более, разница в одной лишь минуте.       Сенку внимательно слушал эти расспросы. Пока картина складывалась логично — медуза, батарейка, окаменение.       Касеки наконец заговорил, глядя куда-то вдаль:       — Ночь-то какая была... И вот я значит с медузой вожусь, и небо вдруг как вспыхнет! Ну, думаю, время пришло. Тут главное момент не упустить... — он помолчал, теребя бороду.       Он чувствовал себя предателем своего профессионального достоинства. Десятки лет он был лучшим мастером в своей деревне. Даже в этом новом, научном мире он редко встречал того, кто превзошел бы его в мастерстве. А тут какой-то сопляк... Обидно. Горько.       — А потом уже и неважно стало. Главное ведь, что получилось, так? Хотя если по-честному... — он снова закашлялся, заёрзал. — В общем, дело-то житейское. Ну вы понимаете?       Он говорил всё быстрее, путанее, пока его слова совсем не потеряли смысл. Но где-то между строк пряталась правда — о зеленом свечении, которое появилось раньше, чем они с Луной запустили окаменение.       — То есть она сработала, — Сенку криво улыбнулся.       Касеки с облегчением выдохнул — вроде и правду сказал, хотя не до конца, и собственную гордость как-то сохранил. Когда-нибудь он найдет в себе силы признать полностью, что тот надоедливый мальчишка Джоэль был чертовски талантлив. Но не сегодня. Сначала он хотел хотя бы встретиться с ним.

***

      После всех расспросов группа собралась у костра. Вечерело. Сенку задумчиво перебирал камешки, складывая из них какую-то схему. Остальные молчали, каждый погруженный в свои мысли, пытаясь соединить разрозненные части головоломки.       Ген, который весь день наблюдал за всеми, анализируя каждое слово, каждый жест, каждую недосказанность, наконец нарушил тишину:       — Так откуда всё-таки пришло окаменение? — он задумчиво крутил в руках палку. — Отсюда? Но тогда Корн-сити...       — Но они же вышли на связь в итоге, — перебил Рюсуй. — А где Челси и Рин? Если они пошли к полю боя...       Цукаса молча наблюдал за этим обменом вопросами. Всё было слишком запутанно. Внезапно он повернулся к Гену:       — Ты же был под раздатчиком и в сознании до самого конца, верно? — его голос звучал спокойно, но взгляд был прямым и пронзительным. — Почему ты не видел, откуда пришел луч окаменения?       — Ах, это... — Ген нервно усмехнулся, проводя рукой по волосам. — Как бы это сказать... я немного задумался в тот момент.       — Задумался? — переспросил Рюсуй. — В такой ситуации?       — Представь себе, — Ген развел руками с деланной беззаботностью. — Сидишь там один, люди бродят где-то рядом с автоматами... — Он изобразил, как откидывается на спину. — И как-то само собой решаешь: "А почему бы не полюбоваться звёздами? Такое чудесное небо, возможно, последнее, что я увижу".       Он улыбался, но что-то в его глазах выдавало, что за этим легкомысленным объяснением скрывалось нечто более тяжелое — момент абсолютной потерянности, когда единственным спасением было отключиться от реальности и просто смотреть в небо.       — Так что, боюсь, я пропустил это световое шоу, — закончил он. — Непростительная оплошность, каюсь.       — Сенку, — Цукаса не прокомментировал, перейдя к следующей проблеме, — кого оживляем следующим?       Сенку смотрел в огонь. Все эти рассказы крутились и в его голове, складываясь в какой-то узор, который он пока не мог полностью различить. Но сейчас важнее было другое.       — Хьёгу, — произнёс он наконец. — Нам нужно проверить теорию окаменения на том, кто точно был мёртв.

***

      Они стояли перед каменной статуей Хьёги, застывшей в последнем моменте перед смертью. Совершенно точно мёртвый. Флакон с чудо-водой поблескивал в руке Сенку. Одна капля — и они получат ответ на вопрос, который не давал покоя: может ли окаменение вернуть мёртвых к жизни?       — Странно, — тихо произнёс Цукаса, не отрывая взгляда от статуи. — Когда-то мы были врагами. Потом союзниками. А теперь он может стать первым доказательством того, что смерть обратима.       Сенку взглянул на него:       — Сомневаешься?       — Нет, — Цукаса покачал головой. — Есть в этом какая-то справедливость. Человек, который верил в естественный отбор и силу эволюции, может стать живым опровержением самого фундаментального закона природы.       — Философствуешь, — хмыкнул Сенку, но в его голосе не было привычной насмешки.       — Наверное, — Цукаса слегка улыбнулся. — Но разве не в этом суть? Мы на пороге превращения смерти из финала в простую... паузу.       Сенку задумчиво покрутил флакон в руках:       — Наука так и не доказала существование сознания к человека. Зато доказал мой опыт окаменения, — он поднял флакон, разглядывая жидкость на свет. — Мы можем восстановить тело. Но что насчет сознания? Вернется ли к нам тот же Хьёга или просто его пустая оболочка?       — Человек — это память, — ответил Цукаса. — Если окаменение сохраняет сознание...       — То Хьёга вернется таким же, каким был. Со всеми его воспоминаниями и опытом, — закончил Сенку. — Включая момент его смерти.       Он вдруг загадочно улыбнулся, словно ему пришла в голову какая-то неожиданная мысль.       — А может быть, и то, что было после неё.       Цукаса удивленно посмотрел на него:       — Ты предполагаешь, что мы можем получить... свидетеля загробной жизни?       — Десять миллиардов процентов, что это самый безумный научный эксперимент в истории человечества. Мы можем стать первыми людьми, получившими эмпирические данные о том, что происходит после смерти. Не легенды, не веру, а настоящие свидетельства.       — Звучит почти кощунственно, — заметил Цукаса.       — Наука часто звучит кощунственно для тех, кто живет догмами, — ответил Сенку, делая шаг вперёд.       Цукаса внимательно посмотрел на Сенку. За внешним спокойствием и размышлениями друга он видел то, что тот пытался скрыть — простую человеческую тревогу. Но деваться было некуда — эксперимент был необходим не только для науки, но и для решения главной загадки тысячелетия.       Он осторожно поднес флакон. Капля чудо-воды коснулась камня и начала растекаться паутиной тонких светящихся линий. Они затаили дыхание. Теперь оставалось только ждать.       Первыми освободились плечи и грудь. Затем лицо. И наконец — всё тело. Хьёга лежал перед ними, неподвижный, с закрытыми глазами.       Секунда. Две. Три.       Ничего.       Цукаса напрягся. Сенку прикусил губу. А потом веки Хьёги дрогнули.       Он медленно открыл глаза и просто лежал, глядя куда-то в небо. Не пытался подняться, не говорил. Просто смотрел.       — С возвращением, — наконец произнёс Сенку, склоняясь над ним. — У тебя теперь погоняло будет "Лазарь".       Хьёга моргнул. Его взгляд медленно сфокусировался на лице Сенку, потом переместился на Цукасу. Он продолжал молчать, осмысливая услышанное.       — Лазарь, — наконец тихо повторил он. На его губах появилась слабая, почти незаметная усмешка. — Тот, кто вернулся с того света... — Он снова замолчал, пытаясь собрать разрозненные кусочки воспоминаний. — Значит, я действительно умер.       Это был не вопрос.       — П****ц, — добавил он.

***

      Хром не мог поверить своим глазам. Хьёга, который был мёртв — действительно мёртв, не просто окаменел — сидел перед ними, живой и невредимый.       — Чё? — вырвалось у Хрома. Он переводил взгляд с Хьёги на Сенку, потом на Цукасу, потом обратно. — Чё, реально??? Он же был... он же... как это вообще?!       Его рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы. Восторг, недоумение и шок боролись на его лице.       — Получается, мы теперь... — Хром запустил руки в волосы. — Мы все теперь бессмертные?!       Цукаса скрестил руки на груди:       — Смерть теперь может быть обратимой. Человечество переступило через табу, не предназначенное для него. Запретный плод...       Хром замахал руками:       — Да плевать! Это же чума! — он внезапно вскочил на ноги. — Я к Касеки!       Он бежал через весь лагерь, перепрыгивая через камни и поваленные стволы, пока не добрался до старого мастера, который спокойно обтёсывал кусок дерева.       — Касеки! — выпалил Хром. — Дед, ты теперь не умрёшь! Мы сделаем тебя бессмертным!       Касеки оторвался от работы и посмотрел на Хрома поверх своих защитных очков:       — Не, спасибо, — невозмутимо ответил он и вернулся к строганию. — На такое я не подписывался.       — Но... но... — Хром не понимал. — Это же бессмертие! Ты больше не будешь стариком! Точнее, будешь, но это не имеет смысла теперь.       — А кто сказал, что я хочу перестать быть стариком? Я к этому статусу семьдесят лет шёл, — Касеки поднял деревяшку, критически осматривая.       — Но ведь это революция! — не сдавался Хром.       — Хром, — Касеки положил деревяшку, — я пережил этот конец света, видел, как люди превращаются в камень, помогал создавать автомобили и корабли с нуля... У меня уже перебор с революциями на одну жизнь. Так что, пожалуй, я умру по старинке, без всяких новомодных штучек.       Хром расстроился. Упёртый старик! Он открыл рот, чтобы продолжить спор, но позади послышались шаги.       — Хром, я же просил тебя не убегать, — Сенку подошёл к ним вместе с Цукасой и Хьёгой.       — Но Сенку! — Хром взмахнул руками. — Мы должны рассказать всем! Это же решает главную проблему человечества!       — Ты не подумал о последствиях. Это останется нашим секретом.       — Секретом? Но почему?       — Представь, что будет, если люди узнают о воскрешении. Начнутся глобальные проблемы. Перенаселение. Нехватка ресурсов. Планета просто не выдержит бессмертных людей, размножающихся бесконечно. И обязательно найдутся те, кто захочет взять на себя роль бога — кто достоин второго шанса? Кто заслуживает бессмертия? Появятся новые культы, войны за право распоряжаться бессмертием. — Сенку покачал головой. — Весь земной уклад полетит к чертям. Это катастрофа, которую почти невозможно контролировать. Прямая дорога к анти-утопии.       Хром нахмурился:       — Опять вы всё усложняете! Копаете вглубь, ищете проблемы там, где их ещё нет.       — Люди — грешные создания, — спокойно произнес Хьёга. — Дай им бессмертие, и они превратят его в оружие. В товар. В способ контроля.       — Ничего не знаю! — Хром упрямо скрестил руки. — Я просто деда хочу спасти.       Все посмотрели на Касеки, который спокойно продолжал строгать свою деревяшку.       — Не переживай, — наконец ответил старик, не поднимая головы. — Я ещё не собираюсь умирать. У меня дела.       — Какие дела? — удивился Хром.       Касеки отложил инструмент и выпрямился, хитро поглядывая на молодежь:       — Ну как какие? Мне надо за вами, молодняком, присмотреть, — он обвел взглядом всю компанию. — Вы тут с мертвецами экспериментируете, мир спасаете, а на себя времени нет совсем.       — Чего? — Хром моргнул.       — Ничего, — Касеки подмигнул. — Просто кто-то должен проконтролировать, чтобы у всех все в порядке было. Вот закончите с почемучкой, найдете все ответы... — Он хмыкнул. — А потом я займусь вашим воспитанием.       — Не много ли берёшь на себя? — Сенку приподнял бровь.       — Ага, — Касеки невозмутимо кивнул. — У некоторых из вас личная жизнь в таком же каменном веке, как и всё остальное. Так что нет, умирать мне пока рановато. Сначала внуков понянчить хочу.       Хром густо покраснел. Сенку застыл на долю секунды — взгляд его будто расфокусировался. Весёлый сарказм, которым он обычно щедро покрывал любые разговоры, вдруг дал сбой. В глазах промелькнуло нечто — Цукаса, привыкший считывать едва заметные движения и намерения, сразу уловил это.       Но также быстро, как появилась, эта уязвимость исчезла. Сенку моргнул, и его лицо снова приняло привычное насмешливое выражение.       — Вот как мы заговорили, — он покачал головой. — Тебе до ста лет жить без всякого воскрешения с такими планами.       — Ставлю на сто двадцать — некоторые из вас безнадежны, — невозмутимо ответил Касеки, возвращаясь к работе. — А теперь идите, займитесь своими великими делами. У меня здесь работа.       Сенку развернулся так резко, что это почти походило на грубость.       — Пойду, займусь своими великими делами, — бросил он через плечо и быстро зашагал прочь.

***

      Великие дела на сегодня свелись к корешкам для похлебки. Сенку нарезал их, слой за слоем. После целого дня работы над чудо-водой и решения проблемы "Лазаря" это было почти медитативно — простые, повторяющиеся движения без риска взорвать что-нибудь или похоронить кого-нибудь.       Он всё ещё балансировал между научным анализом и тем, что он отказывался называть надеждой. Слишком опасное слово, слишком необоснованная концепция. Но оно продолжало пульсировать в каждой клетке его тела, несмотря на все попытки задушить его логикой.       Нож замер над очередным корешком. Тогда какого чёрта он сидит здесь?       Руки сжались на рукоятке ножа. Все это время он прятался за "логикой" и "необходимостью работы". Но правда была проще — он боялся увидеть, во что превратила ее его стратегия. Боялся смотреть в лицо цене своих решений.       Но кто ещё должен это сделать? Рюсуй и Цукаса, который вызывались завтра искать оставшиеся статуи? Не они втягивали Рин в план. И не они несли ответственности за то, что с ней случилось.       Он отложил нож. Пошёл за Цукасой, нашёл того у края лагеря — готовил длинные шесты и проверял прочность веревок.       — Где вы искали эти дни?       Цукаса медленно поднял взгляд от своих рук. В них все еще оставались следы грязи и царапины от веток — свидетельства долгих поисков в чащобе.       — Начали с ближайших участков. Потом расширили радиус. Восточная сторона, западная. Рюсуй настаивал проверить каждый овраг, каждую расщелину. Нигде нет.       — А к северу?       — Там болото.       — И?       — Второй день думаю, как пробраться дальше. Там не просто вода — трясина. Один неверный шаг, и уйдешь по грудь. Нужно прощупывать каждый метр, а в одиночку это самоубийство.       Он кивнул на приготовленные шесты:       — Завтра собирались идти втроём. Сейчас поздно уже.       — До заката ещё два часа, — Сенку взглянул на солнце. — Целая вечность для неспешной прогулки по болоту.       Цукаса узнавал это упрямство. Когда каждая минута бездействия казалась предательством.       — Тебе нет смысла объяснять, что идти в болото на ночь глядя — не лучшая идея?       — Не поверишь, — Сенку уже тянулся к факелу, — самая логичная.       Цукаса взял один из шестов, проверил его прочность.       — Бери два. Один для проверки грунта, второй — чтобы выбираться. Ориентир — сухое дерево у развилки ручья. За ним вода уже по колено.       Сенку на секунду замер, чуть скосив взгляд.       — Ты это заранее знал?       — Подозревал. Компанию составить?       — Спасибо, но нет, — Сенку проверил крепление ножа. — Кто-то должен остаться и держать мою репутацию на плаву. Если кто спросит, говори, что полез вспоминать законы Архимеда на собственной тушке.       Цукаса чуть усмехнулся, но глаза оставались серьёзными.       — Если не вернёшься через два часа, скажу всем, что умер, как дурак.       — Справедливо. Первый кандидат на премию Дарвина.       На этом всё замерло. Ни слов, ни движений. Сенку стоял с опущенной головой, прислушивался, будто пытался поймать не звук, а настроение. Потом чуть качнул головой — то ли про себя, то ли про весь этот разговор. Проверил застёжку у фляги. Та была тяжёлая — полная.       Стоял ещё секунду, будто чего-то ждал. Но Цукаса молчал.       — Удивительно. Реально не отговариваешь?       — Зачем? Ты уже решил.       — Что решил?       — Идти. Болото — просто отговорка.       — Понятно.       Цукаса знал: есть решения, которые человек должен прожить в одиночестве, иначе они не станут его. Он мог бы пойти с ним или вместо него — но это было бы всё равно, что встать между человеком и его собственной правдой.       Это должен был сделать именно Сенку. Как тогда с Мирай — когда Цукаса считал её потерянной, а Сенку нашёл за день, там, где он сам бывал много раз, но не увидел. Он помнил то горькое чувство — что кто-то чужой сделал то, что должен был сделать ты. Подтверждение собственной беспомощности перед человеком, которого клялся защищать. Так что он решил не мешать.       — Если уж совсем никак — ори, — усмехнулся Цукаса. — Услышу, вытащу.       — Ладно тебе, — Сенку махнул рукой. — Если мои мозги не справятся с болотом, значит, они того не стоили.