Рациональные люди

       — Челси, блин, — выдохнул Сенку, глядя на две каменные фигуры.       Сорок минут он пробирался сквозь болото, трижды чуть не провалился в трясину, один раз застрял по колено в иле, пару раз всерьёз задумался, не развернуться ли к чёрту. Молчал, стиснув зубы, пока вяз, ломал хрупкий камыш и гнилые ветки. Шёл — как на плаху. Всё это время его голова крутила худшие варианты: осколки там, где должны были быть лица, следы паники, борьбы, кровь на камнях, пустота.       А в реальности — мирная, почти нелепо тёплая картина.       Челси обвила Рин, сидя на земле. Одна её нога была закинута поверх колен Рин, другая подогнута под себя, руки крепко обхватывали талию второй. Их фигуры слились в единую скульптуру — не разделить, не разорвать. Последнее отчаянное движение — удержать.       Все его кошмары, все бессонные часы, потраченные на расчёты вероятностей, все модели, все тревожные предчувствия рассыпались прахом. Он опустил взгляд на флакон с чудо-водой в своей руке — единственный, что у него был. Одной порции хватит только на одну из них, а разделить их сейчас... Абсолютно невозможно.       — Вечно ты всех обнимать лезешь, — Сенку провёл рукой по лицу, будто стирал всё, что нафантазировал. — Вцепилась в неё как маленькая обезьянка.       Он медленно присел на корточки, уставившись в землю. В груди всё мешалось — облегчение, напряжение, смех, отчаяние, вся эта проклятая смесь эмоций, которые он так долго загонял вглубь. После разговора с Цукасой он был уверен, что готов. Он сам это сказал. Оказалось, просчитать можно всё — кроме себя.       Он закрыл лицо рукой, пряча улыбку. Рин. Живая. Все остальное — детали. Десять миллиардов процентов, что ожидание до завтра — ничто по сравнению с тем, что было.       Вопросов, правда, стало ещё больше — как Рин здесь оказалась? Почему Челси вернулась, когда он точно помнил, что отправил её подальше? Что вообще произошло в те последние минуты?       Ничего не складывалось. Абсолютно нелогично. И, кажется, впервые в жизни ему было наплевать на логику.       "Вот и всё," — подумал он, чувствуя, как внутри растекается это невыносимое, оглушающее облегчение. — "Наконец-то всё."       Он ещё немного посидел рядом, просто молча, уставившись на линии, в которых застыли их лица, словно ждал чего-то. Шевельнётся. Вздохнёт. Глаза откроет. Глупо, но хотелось остаться — просто сесть рядом, положить руку на камень и просидеть так до рассвета. Помолчать. Убедиться, что всё это не сон. Но Цукаса начнёт беспокоиться, поднимет тревогу. Решит, что он утонул в каком-нибудь торфяном пузыре. Да и за второй флаконом надо идти.       — Ладно, завтра увидимся, — Сенку поднялся на ноги, отряхивая колени. — Постарайтесь не вляпаться ни во что за одну ночь.       Он неохотно развернулся и пошёл, борясь с этим идиотским желанием, но на полпути обернулся, окинув взглядом застывшую сцену. На губах опять играла лёгкая улыбка.

***

      Кровь шумела в ушах странным ритмом, не поддающимся подсчёту. Тени от лунного света на потолке напоминали трещины – расходились паутиной, соединялись в узоры, распадались обратно.       Он вернулся в лагерь поздно. Цукаса встретил его у входа, не утруждая лишними расспросами. Да, обеих. Да, живы. В смысле — каменные, но целые. Нет, не получилось. Да, один флакон. Нет, не надо. Да, завтра, если ты хотел это спросить.       Разговор закончился так же быстро, как и начался. Цукаса лишь кивнул, давая понять, что услышал всё, что нужно. А сам пошёл дальше, не чувствуя под собой ног. Спать в эту ночь было бесполезно – слишком много мыслей крутилось в голове.       Завтра. Просто завтра. Он пытался представить их разговор, но картинка не складывалась. Рин начнёт рассказывать, как справлялась там одна — небрежно, между делом. В её стиле — делать вид, что всё в порядке, пока он не начнет злиться от собственной беспомощности.       Или скажет: "Четыре месяца я ждала, Сенку. Серьёзно? Я думала, ты умнее."       И ведь будет права. Он — и не смог придумать, как вытащить её оттуда. Даже не пытался по-настоящему. А она? Просто сама справилась. Без него. Без помощи. Потому что некому было помочь.       "Да ладно тебе," — он снова услышал её голос в голове. — "Подумаешь. Я хотя бы выучила английский."       Он невольно улыбнулся, но улыбка медленно погасла. Эти лёгкие фантазии были лишь тонким слоем, скрывающим то, что он так долго отказывался признавать даже перед самим собой.       Его руки непроизвольно вцепились в край одеяла. Тело реагировало без разрешения разума – побочный эффект истощения, адреналина, пары недель на пределе. Можно списать. Можно игнорировать. Можно объяснить. Но что-то расползалось под рёбрами, тягучее, вязкое, не укладывающееся в привычные метрики.       Сенку закрыл глаза. Открыл. Взгляд снова упёрся в трещину на потолке. Обычная структурная деформация, вызванная временем и перепадами температур. Корабль скрипнул, соглашаясь с невысказанным наблюдением.       Где-то в глубинах памяти всплыло – её глаза, красивая улыбка, когда он в очередной раз что-то объяснял, а она дразнила, что это неинтересно. Фрагменты, которые он старательно заталкивал в несуществующий отсек мозга все эти месяцы, теперь прорывались наружу беспорядочными вспышками.       В первые недели после окаменени, он пытался... что? Вспоминать? Надеяться? Нет. Анализировать, снова и снова, хронометраж событий, физику выстрела, баллистику и вероятность выживания. Безрезультатно. Каждый раз цифры утекали, каждый раз вероятности рассыпались горсткой пепла, неизменно указывая на неизбежный результат. Со временем подсчёты стали короче. Реже. Потом исчезли.       В этом и была настоящая слабость. Не в том, что не смог — в том, что слишком быстро согласился, что не сможет.       Он утешал себя логикой, рациональностью, обоснованными допущениями. Но на самом деле это был просто страх: страх найти подтверждение того, что она действительно исчезла. Страх, что последняя надежда превратится в камень. Такой же, как тот, что сейчас видел перед собой, только необратимый.       Человеческий мозг – удивительная адаптивная система. Сознание привыкает ко всему, даже к боли. Даже к пустоте. Поэтому он смог функционировать с этой дырой внутри – не заполняя её, а систематически отключать части себя, и дошёл до самой опасной стадии – онемения. Анестезии души, позволяющей двигаться, дышать, работать, как будто ничего не случилось. Как будто никогда не было. Начал учиться жить. Учился методично, последовательно, успешно. Почти научился.       Если человек падает в океан – он может либо плыть, либо тонуть. Других вариантов нет. Он выбрал плыть. Вперёд, не оглядываясь, до тех пор, пока не наступит один из двух исходов: либо покажется земля, либо силы иссякнут. Никаких сложных моральных дилемм.       А теперь земля внезапно показалась сама, и он не знал, что делать с этим фактом. Не знал, как заново научиться дышать воздухом вместо воды.       Но самое неприятное было другое. Даже если бы он решился рассказать об этом ей — она бы не поняла. Просто пожала бы плечами и сказала, что всё правильно. Что так и должно было быть. Что глупо ожидать от людей чего-то иного в таких условиях. И он остался бы один со своим стыдом, не находя в её глазах даже намёка на осуждение. Пальцы, державшие одеяло, разжались. Медленно, как разряд статического электричества, что-то прострелило от позвоночника к ладоням. Странное, забытое ощущение. Желание касаться.       Движение, помнившееся на каком-то мышечном уровне.

***

      На следующий день Сенку был снова там.       На этот раз с двумя бутылками чудо-воды. Он достал их, повертел в руках, будто мог заметить в стекле хоть что-то новое, хотя знал состав наизусть, вплоть до долей миллиграмма. Знал всё, кроме того, как себя вести, когда всё сработает.       Он накинул на каменные фигуры что-то вроде одеял. Вроде и мелочь, надо надо было, потому что одежда тех двоих сгнила. Он медлил. Впервые в жизни ему хотелось оттянуть момент — не из страха, нет. Просто это были последние мгновения между "до" и "после". И сейчас одним движением руки всё изменится.       Открыл первую бутылку. Обнаружил, что пальцы не слушаются. Глубоко вдохнул, заставил руки прекратить дрожать. Десять миллиардов процентов, что необходимо сохранять спокойствие.       Вторую открывал ещё медленнее.       Он вылил жидкость одновременно на обе фигуры, отошёл и отвернулся, прислушиваясь. Первые вздохи, шорох — камень осыпался, открывая живую плоть.       — Мы... — едва слышный голос.       — Живы! — Челси, кажется, очнулась первой. — Рин! Мы живы! Я же говорила! — зашуршала ткань. — Я ж тебе говорила!       Смех, визг, восторженные выкрики. Челси была полностью в моменте, как будто это был не конец трагедии, а начало праздника. Обе даже не заметили его. А Сенку не напоминал о себе — он стоял, боясь даже повернуться. Вдруг это мираж. Или бред. Или сон, из которого его сейчас выдернет реальность.       — О боже, получилось... Всё получилось! — Челси почти визжала от счастья. — Ой!       Внезапная пауза. Сенку напрягся — что случилось?       — Какие мягкие! Рин! У тебя такая красивая грудь! А я... я ж вообще доска, посмотри!       ...Что?       — No, really! Look! They're perfect! — Челси, похоже, была в полном восторге от своего открытия.       — Челси... please... — пробормотала Рин, пытаясь натянуть одеяло повыше.       И тут Челси заметила его.       — ...Сенку? — её голос на миг стал другим — мягким, удивлённым. Глаза чуть расширились, в них мелькнуло облегчение, почти шок, как будто в голове прокрутилась сцена, где он так и остался лежать на земле.       — О, Сенку! — воскликнула она уже громче, сбрасывая с себя эту слабость. — Подойди-ка! Подойди! Немедленно подойди сюда! У нас тут важный вопрос обсуждается. Я говорю Рин, какая у неё шикарная грудь, а она мне не верит! Это всё потому, что ты ей ни разу об этом не говорил, да?       Она фыркнула.       — Вот скажи честно — ты вообще замечал? Или ты из тех, кто думает, что комплименты это пустая трата времени?       Сенку застыл, не зная, как реагировать на этот откровенный наезд. Он чувствовал, как краснеет шея. Хорошо, что стоит к ним спиной. Лицом — к деревьям. К деревьям легче.       — Сенку! Не игнорируй меня! — Челси уже не могла остановиться. — Look at her! Just turn around and tell her! Or maybe... — она сделала паузу, — you're scared? Afraid to tell a girl she's beautiful?       — Челси, ну хватит... — взмолилась Рин, её акцент стал ещё сильнее от смущения.       — Не могу молчать! Я столько молчала! И ты, Сенку! Говори уже!       Сенку медленно повернулся, его лицо приняло максимально отстранённое выражение лица.       — Скажи ей! — требовала Челси. — Немедленно!       Сенку открыл рот, но не смог произнести ни слова. Просто смотрел на Рин, судорожно пытаясь собрать из разрозненных мыслей хоть что-то связное. Та сидела, опустив голову, такая же смущеная всей этой ситуацией, как и он. Щёки — алые, плечи напряжены, глаза бегают по земле, как будто надеялась, что та откроется и проглотит её.       Он откашлялся.       — Челси просит передать тебе... — начал он по-японски, пытаясь придать голосу максимальную осторожность.       — Hey, why bring me into this?! — возмутилась Челси, уловив свое имя. — You're the one who should tell her!       Сенку взглянул на непреклонное лицо Челси. Потом посмотрел на Рин, которая медленно краснела до состояния варёного рака. Потом снова на Челси. Математика простая: либо он сейчас скажет что Челси хочет, либо они все трое будут торчать тут до заката. Всё равно он так и не придумал, что говорить.       — На основании личных наблюдений могу отметить...       — Сенку! — простонала Челси. — Четыре слова! "Your boobs are great"! Why so difficult?!       Он замолчал. Посмотрел на Рин, всё ещё не поднимавшую головы.       — Рин, у тебя красивая грудь, — сказал он просто.       Рин прикрыла лицо руками и тихо застонала.       — Спасибо, — прошептала она, всё ещё не поднимая голову.       Это определенно было не то, что любой из них планировал сказать или услышать.       — Вот! — воскликнула Челси. — Wasn't so hard, right? Теперь целуйтесь!       — Челси! — Рин наконец посмотрела на неё.       — What? — Челси уже закуталась в одеяло и направилась прочь. — Я просто помогаю. You guys clearly need some time alone... — она подмигнула и скрылась за деревьями.       Её шаги постепенно стихли, оставляя их наедине. В тишине не было слышно вообще ничего — только их дыхание и шелест листвы над головой. Рин посмотрела на него — впервые за всё это время по-настоящему посмотрела, и что-то дрогнуло в её глазах.       Она рванулась к нему первой — просто шагнула вперед и обвила руками шею, уткнувшись лицом куда-то в ключицу. Одеяло соскользнуло с плеч, но ей было всё равно.       Сенку на мгновение растерялся — всё случилось так быстро, так просто. А потом его руки сами нашли её — одна скользнула в волосы, путаясь в прядях, другая прижала к себе вместе с этим чёртовым одеялом.       Он чувствовал её всю — тёплую, живую, настоящую. Каждый вдох, каждое биение сердца. Словно что-то внутри наконец встало на место, заполнило пустоту, о существовании которой он даже не подозревал.       — Нормально так вообще?.. — выдохнул он, не зная, смеяться ему или задыхаться. — Ушла за кукурузой. А я потом полтора года считал дни.       Он почувствовал, как она дёрнулась — хотела отстраниться, но он только крепче прижал её к себе, зарываясь носом в волосы.       Рин сама не поняла, как это случилось. Секунду назад она была спокойна — столько всего пережито, столько передумано, что казалось, все эмоции давно перегорели. Она готовилась, собиралась быть сильной.       А потом он просто обнял её — и что-то внутри дрогнуло, поплыло, растеклось. Прижавшись к его плечу, чувствовала, как ткань рубашки становится влажной под щекой — беззвучно, спокойно, словно это было самым естественным в мире.       Для Сенку — вовсе нет. Всё происходило слишком просто, слишком правильно. Без упрёков, без вопросов, без попыток выяснить, что было и почему. Как будто ничего не изменилось. Как будто она всё ещё чувствовала к нему то же, что и раньше — несмотря ни на время, ни на расстояние, ни на его ошибки. Только тепло и принятие, простое и странное своей искренностью. Сенку не понимал, почему.       Рин сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Она чувствовала, как напряглись его плечи — он уже начинал смущаться от такой близости.       — Нам... наверное надо идти. Там ещё столько дел, и...       — Десять миллиардов дел впереди, — негромко ответил Сенку, мягко проводя рукой по её волосам. — Никуда не денутся.       И это была правда — дел впереди более чем достаточно. Вопросы без ответов, теории без доказательств, загадки окаменения, судьба Корн Сити... Но хотя бы сейчас, в эти несколько минут, он хотел оградить её от всего этого. От необходимости анализировать, строить версии, вспоминать. Потому что знал — стоит начать говорить об этом, и она тут же погрузится в водоворот размышлений и тревог. Знал по себе.       — Спасибо, — тихо сказала Рин, её голос звучал уже спокойнее.       Сенку ослабил объятия, но продолжал аккуратно поправлять сбившееся одеяло на её плечах. Хотел сказать что-то — "живая", "я тоже", "я скучал" — но всё это звучало бы нелепо. Слишком поздно. Слишком очевидно.       — Всё хорошо? — спросил он, убирая с лица растрепавшиеся пряди.       — Да, — она кивнула, глядя на него снизу вверх. — А... ты?       — Да. Держи это повыше, — он подтянул второй рукой край одеяла. — А то нас там половина собралась. Не хочу выслушивать комментарии о твоих грудях от каждого встречного.       Рин отвернулась. Сенку мысленно передёрнулся — звучал не лучше Челси с её бестактностью. Но молчание было ещё хуже, а нормальные мысли застревали где-то на полпути. Он задержался ещё на секунду, а потом потянул за руку:       — Пойдем.       Рин кивнула, но не двинулась. Стояла молча, сжимая его пальцы чуть крепче, чем нужно, будто собиралась что-то сказать. Она вытерла глаза тыльной стороной ладони и тихо фыркнула — почти смех. Потом посмотрела на него исподлобья усталой полуулыбкой:       — Это нормально для неё — вот так сразу? — она понизила голос. — Она облапала меня похлеще твоего.       — Да она вообще фильтров не имеет. Конец света, а она девичник устраивает.       Рин наклонила голову, спрятав лицо за волосами, и тихо-тихо рассмеялась.       — Пойдем, — он слегка отстранился. — Нас правда заждались.

***

      — А! — Челси выскочила им навстречу из-за деревьев. — Быстро вы! А я тут как раз...       — Нормально мы, — отозвался Сенку, почти не глядя, сразу окидывая взглядом заболоченную низину. — Как вы вообще здесь оказались?       Вокруг места, где нашлись статуи образовалось настоящее болото. Вода поднялась, превратив твёрдую когда-то землю в топкую жижу. Высокие деревья, под которыми они стояли, остались единственным сухим островком — вокруг простиралась мутная вода, затопившая старые тропы.       — О, так тут раньше было совсем по-другому! — Челси махнула рукой. — Тогда был просто лес. Наверное, дожди всё это затопили… Ну, или земля осела.       Сенку ничего не ответил. Лишь коротко кивнул и показал рукой, где можно пройти — вдоль поваленных стволов, цепляясь за ветки, по узкому краю, который ещё держал форму.       Он пошёл первым. Молча, быстро, будто немного спешил — хотя вроде бы незачем. Рин шла за ним и чувствовала: он рядом, но будто в шаге от неё в голове. Он не говорил. Не шутил, не оборачивался. Только шёл.       Когда она оступилась — он молча подхватил её за локоть. Твёрдо, быстро. Но пальцы сжались слишком крепко — и сразу отпустили. Словно испугался, что дотронулся.       — Осторожно, — сказал он и пошёл дальше, даже не посмотрев.       Рин смотрела на его спину и пыталась понять, что её тревожит. Он рядом. Он внимателен. Он по-прежнему ловит её, когда она оступается, но — всё это как будто на автомате. Без слов, без того лёгкого, спокойного контакта, к которому она привыкла.       Челси же бодро скакала следом, болтая без умолку, а Сенку будто всё время слушал не её — а что-то внутри себя.       — Я сейчас усну, — пробормотала Рин, зевая. — Всегда так после окаменения?       — Нет, это странно, — сказал он, почти себе под нос. — Ладно, доберёмся — я задам пару вопросов, и сможешь отдохнуть.       Пару вопросов. У Сенку не бывает пары вопросов. Либо он просто пока не знал, что именно хочет спросить. Челси была первая.

***

      — ...и тут мы с Луной идём, я реву, конечно, — Челси размахивала руками, изображая сцену. — А из кустов как выскочит Рин! Вся в крови, со скальпелем! Мы чуть не умерли от страха! А она такая "Don't move!"       Сенку, Рюсуй и Цукаса переглянулись. За привычной манерой Челси они чувствовали что-то ещё.       — Знаете, что самое смешное? Мы сидим, планируем спасение мира, а Луна пытается делать вид, что знает всех людей Стэнли. "Кажется, это Джон... или Джэк..." А я... — она замолчала. — А потом эти батарейки! Я их собирала как драгоценности! Без очка! Очко Луне оставила — вообще не видно было ничего. А Касеки, представляете, всё это время...       — Челси, — мягко прервал её Рюсуй, — может, всё-таки по порядку?       — Так я и рассказываю! — она снова оживилась. — В общем, Рин связалась с Корн-сити. А они такие "Извините, ничем не можем помочь" — Челси передразнила официальный тон, хотя даже не слышала этого разговора. — Я думаю — ну всё, хана нам. А Рин вдруг как вскочит! "Ксено, падла, сам её соберёт!" — она попыталась изобразить решительный вид, но тут же сбилась. — Она сказала, что заставит его. Я вообще выпала.       Сенку нахмурился. Рин — и такая холодная ярость?       — И что было дальше? — спросил Цукаса.       — А ничего! — Челси рассмеялась. — Нас накрыло светом из Корн-сити. И слава богу, если честно... — она махнула рукой. — Она же реально бы пошла...       Сенку задумался, пытаясь сложить картину. Медуза была здесь, Касеки её активировал. Это они знали точно. Но вот остальное...       Челси говорит, они видели свет окаменения из-за горизонта, со стороны Корн-сити. При этом сам Корн-сити отказался помогать. И почему именно Рин связывалась с ними...       Он замер. А потом усмехнулся — конечно.

***

      Сумерки постепенно окутывали лагерь. Ген сидел у костра, подбрасывая сухие ветки в огонь. Вдалеке Челси без умолку рассказывала о том, что произошло, постоянно сбиваясь с одной истории на другую, но его собственные мысли были далеко.       Рин сидела в нескольких метрах от него, прислонившись к дереву, борясь со сном.              Факт её существования — живой, дышащей — казался одновременно оправданием и обвинением. Видеть теперь её, которая просто зевает и трёт глаза, было почти нестерпимо в своей обыденности. Что-то в нем требовало закончить этот круг, закрыть этот гештальт.       Рин, впрочем, не спала. Она наблюдала за ним исподтишка. В его движениях появилась какая-то новая уверенность, которой раньше не было. И он явно избегал смотреть на неё прямо, что только подтверждало её догадки о том, что между ними есть незакрытая тема. Из рассказа Сенку она уже знала про раздатчик — устройство, которое вернуло Гена из камня год назад, и про чудо-воду, которую он самостоятельно создавал всё это время.       Рин снова зевнула и покачала головой, отгоняя мысли.       Нереальность всего происходящего накатывала волнами: их отчаянный путь, попытки что-то изменить, потом нестерпимо долгие секунды окаменения. И вдруг — костёр, голос Челси вполголоса, Сенку неподалёку, Ген рядом.       — Если бы я знала про раздатчик, сама бы встала, — пробормотала она, почти не открывая глаз. Просто захотелось что-то сказать, чтобы убедиться в реальности проходящего.       — О да, конечно. Сидеть одному, варить эту дьявольскую жижу, постоянно думая, что одна ошибка — и ты провалил всё. Просыпаться каждую ночь от шорохов и гадать, медведь это или смерть твоя пришла. Беспокоиться, что человечество лежит камнями, и только от тебя зависит, оживёт оно или нет, — Ген улыбнулся снова, уже мягче. — Ладно уж, я всё-таки джентльмен. Оставлять там девушку не стал бы, даже если бы пришлось тянуть жребий.       — М? — Рин сонно приоткрыла глаза.       — Это ведь не просто прогулка, — пояснил он, глядя в огонь.       — Да нет, правда, — она села чуть ровнее, расправляя плечи. — Мне было бы проще.       — Справилась? — в его голосе мелькнуло что-то похожее на вызов. Он задумчиво покрутил веточку в руках. — А как определить, где трясина, а где можно идти?       — По цвету травы. Если слишком яркая и сочная — значит много воды. Там опасно.       — А если ночью?       — Палкой прощупываешь. И по звуку шагов — если чавкает...       — А вот если дождь начинается, — Ген подался вперёд, — куда бежать? В пещеру?       — Нет, что ты, — Рин даже проснулась немного. — В пещере может быть кто угодно. Лучше найти большое дерево с раскидистой кроной. Только не дуб — в него молния бьёт чаще.       — А как узнать, что это дуб?       — По листьям. Они как ладошки с округлыми...       Ген слушал её ответы — точные, уверенные. Без хвастовства, без рисовки. Он помнил, чего стоило выживать, знал, как страх проникает под кожу и оттуда учит. А для неё — просто знания, впитанные с детства       — Какую рыбу можно есть? — упорно продолжил Ген.       — Которая не раздутая и глаза чистые.       — А что значит "чистые"? Я в первые дни поймал одну... с белыми глазами. Думал, так и надо.       — Нет-нет, — Рин покачала головой. — Глаза должны быть прозрачные, блестящие. Как стеклянные шарики. Если мутные или белые — значит рыба старая.       — А если серые?       — Тогда точно протухла, — она поморщилась. — Ты же не съел ту, с белыми глазами?       — Вообще-то да, — Ген усмехнулся. — День потом... скажем так, был не самый приятный.       — А вот если жабры красные и яркие...       — О, это я выучил, — он поднял палец. — На собственном горьком опыте. В прямом смысле горьком.       — Подожди, ты правда... — Рин смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Ты не знал про рыбу? Совсем?       Он пожал плечами, пытаясь отшутиться:       — Ну, знал, что она плавает...              Рин замолчала. Повернулась к нему, разглядывая внимательно — слишком внимательно, чтобы это было просто интересом. Она чуть сместилась ближе и, не глядя на него, легко толкнула его плечом, почти по-дружески. Но задержалась — и осталась рядом, прижавшись боком. Ген не отодвинулся. И даже не пошутил, как обычно.       Почему-то именно это простое движение кольнуло сильнее, чем любые слова. Год одиночества, все эти ошибки, ожидание суда — и вдруг кто-то смотрит на тебя вот так, видя не необходимый исход, а человека, брошенного в ситуацию, к которой он совершенно не был готов.       — Ну и планы у вас... — пробормотала Рин, тихо, устало.       — Ага. Дурные. Но других не было, — он похлопал её по руке, пытаясь скрыть, как его тронула эта забота. — Зато теперь я дипломированный специалист по выживанию. Три года назад надо было позаботиться об этом, а не в последний момент.       Они так и сидели в странном полуобъятии — Рин, обхватив его руку, а Ген, чуть наклонившись, будто позволял себе на секунду поверить, что с ним всё-таки нечто хорошее может ещё случиться.       — И всё-таки, — он помолчал, глядя куда-то вниз, — раздатчик был таким очевидным решением. Логичным. Если подумать, ты бы догадалась. А вот бежать к Ксено с угрозами...       Рин резко выпрямилась, будто её окатили холодной водой:       — Вот это было глупо. Очень глупо.       — Прямо так и признаёшь? — удивлённо приподнял бровь Ген, подмечая, как остро она отреагировала на упоминание Ксено.       — А что тут признавать? — она пожала плечами. — Ксено бесит меня. Сорвалась. Разозлилась. Не подумала, что у Сенку наверняка уже есть план.       — И часто ты так... не думаешь? — осторожно спросил Ген. — О его планах?       — К чему ты клонишь?       — Просто иногда доверие и любовь идут в разные стороны, — Ген говорил спокойно, почти задумчиво. — А ты попыталась сразу в обе.       — Я доверяю Сенку.       — Конечно, — Ген кивнул. — Но, может быть, не настолько, чтобы позволить ему защищать тех, кого ты любишь?       Рин молчала. Она вдруг поняла, что её план с Ксено не был попыткой всех спасти. Это была отчаянная попытка почувствовать хоть какой-то контроль. Не спасти всех — а не чувствовать себя беспомощной.       — И знаешь, что ещё странно, — продолжал Ген, уже почти вполголоса. — Челси сказала, что Корн-Сити якобы не смог бы помочь. А потом — бац — запускается луч окаменения. Хотя ты ведь их не просила. Более того — отговаривала.       Рин подтянула колени, обняла их, отвела взгляд — детский, уязвимый жест.       — Камуи всё равно сделал по-своему.       — Как и ты сама, — тихо добавил Ген.       Он подождал, пока она снова начнёт теребить край одежды — жест, который всегда означал: она думает, пытается удержать себя от того, чтобы сказать вслух то, что боится услышать.       — Ты ведь правда любишь Сенку, — вдруг произнес Ген, в его голосе появилась непривычная жесткость. — А самое нелепое, что в итоге ты не смогла решить, что важнее. Вместо этого выбрала самый глупый, самый опасный путь, пытаясь совместить несовместимое.       Рин медленно выдохнула. Её плечи расслабились, словно она наконец позволила себе признать то, что давно понимала. Он прав. Не сказал ничего нового. Только подтвердил то, о чём она сама уже тысячу раз подумала.       — Запуталась между двумя верностями, да? — продолжил Ген, его голос стал мягче. — Расскажу секрет. Я сделал то же самое. Пошел на сделку. Выдал наше местоположение, потому что видел реальную угрозу тебе и Мацукадзе.       — Угрозу?       — Неважно, — он махнул рукой. — Ты тоже видела риск. В его плане глобального окаменения. Без гарантии, что человечество опять не останется в камне. Даже с этим раздатчиком чудо-воды риски были огромные.       — Подожди, — Рин нахмурилась. — Что ты сказал?... — она посмотрела на него широко раскрытыми глазами. — Это ты сказал им, где найти вас?       — Мне нужны были гарантии. Хоть кто-то должен был выжить наверняка.       — Но вы же...       — Пострадали? Да. Получилось хреново. И у тебя, и у меня.       Рин открыла рот, чтобы что-то сказать — спасибо, или извини, или...       — Не надо никак это комментировать, — Ген подняд руку, угадав её намерения. — Просто признаем: когда дело дошло до выбора, мы оба плюнули на план спасения человечества. На всё плюнули. Ты — из страха за братьев, я — из несогласия.       Рин опустила голову, чувствуя, как к горлу подступает жгучий стыд. Сенку всегда думал о всех сразу, находил выход там, где казалось нет никакой надежды. А она? При первом же серьёзном испытании не справилась — заметалась, не смогла довериться, начала действовать сама, только всё усложняя.       Ген наблюдал, как она всё глубже зарывается в свои мысли — плечи опущены, голова склонилась так низко, словно хочет спрятаться от всего мира. Он слишком хорошо знал этот взгляд в никуда, когда человек проваливается в водоворот самообвинений.       — Эй, — он легко потрепал её по волосам. — Ты чего там себя загрызаешь?       Рин не ответила, всё так же пряча лицо в коленях.       — Сенку тоже не самый... простой человек. Мы все тут хороши — он со своей ношей, ты со своими метаниями, я со своими сделками... — Ген усмехнулся. — Может, нам всем троим просто мозги проветрить не помешало бы?       — Да я просто как курица с отрубленной головой повела себя, — пробормотала Рин куда-то в колени. — И вот таким людям как мы Сенку доверяет.       — Ну ты уж совсем загнула. Я же в итоге сделал эту чудо-воду, не помер за год. А ты медузу у Стэнли из-под носа увела. Не такие уж мы и бесполезные.       Он смотрел на её поникшую фигуру и думал — может, и не стоило бередить эти раны. Но иногда нужно дойти до дна, чтобы оттолкнуться и всплыть.       — Так, хватит тут сидеть, — он легонько потянул её за плечо. — Пойдем, найдем тебе занятие получше, чем заниматься самобичеванием.       — Иди, я тут ещё немного... — пробормотала Рин.       — О нет, даже не думай, — Ген схватил её за руку, настойчиво поднимая. — Ты не курица, ты мокрая ворона, которая решила умереть под забором. Не хватало ещё, чтобы Сенку увидел тебя в таком состоянии.       — Ну Ген, — она попыталась вырваться, но он уже тащил её в сторону.

***

      Весь вечер Сенку наблюдал, как Рин словно в тумане двигается между делами — механически выполняет задачи, отвечает невпопад, будто мыслями где-то далеко. Вокруг неё словно образовалось облако тяжелой задумчивости, отгородившее от всего мира.       Ген, проходивший мимо, остановился рядом с Сенку, проследив за его взглядом:       — Кажется, я случайно ввел твою девушку в кризис, — он улыбнулся. — Теперь тебе придется как-то с этим разбираться. И да, никаких допросов, и так всё ясно.       Сенку перевёл взгляд на Гена. Обычно после его "случайных" разговоров люди либо приходили к важным озарениям, либо впадали в глубокую депрессию. Судя по тому, как Рин весь вечер бродила с видом побитой собаки, это был второй вариант.

      — Ты как всегда незаменим.       — Да пожалуйста, — весело ответил Ген, подмигнув.       Сенку покачал головой и направился прочь. Ген проводил его взглядом, улыбка медленно исчезла с его лица. Он отошёл к почти потухшему костру и опустился на бревно.       Он провёл пальцами по подбородку, ощущая знакомую шероховатость шрама — память о первой ночи в одиночестве, когда чуть не замерз у потухшего костра. Этот шрам стал первым уроком года, проведённого наедине. За ним последовали другие — глубже, болезненнее, но не менее необходимые.       Риск против риска, жертва против жертвы; правильное решение, неправильные методы; чистые мотивы, грязные руки.       Нелепо. Нелепо было оказаться единственным, кто проснулся после окаменения. Нелепо теперь носить на себе бремя спасителя, когда он всех предал. Нелепо, что его жизнь вообще, хоть и на год, но стала ценной.       Зато он перестал прятаться за масками и уловками, хотя бы перед самим собой, потому что в лесу некого было обманывать. Наедине с совестью и последствиями своих решений, он впервые увидел себя настоящего — без фильтров и оправданий. И понял только то, что ничего не понял.       Ген подбросил в костёр последнюю ветку и поднялся, глядя на темнеющий горизонт. Неопределенность, которой он так боялся, обернулась единственной константой их нового мира.

***

      Рин сидела в стороне от шумного лагеря, перебирая семена, выданные для сортировки. Простейшая работа — щёлк, щёлк — жёлтые влево, тёмные вправо. Механика, которая должна была отвлекать, успокаивать. Но с каждым движением она будто счищала слой за слоем с того, что так старательно прятала с момента пробуждения.       Правда состояла в том, что когда Сенку нуждался в ней больше всего, она выбрала самый неразумный путь. Слишком много чувств, слишком мало мыслей. И в итоге – только импульсивные решения. Без расчёта, без хода вперёд. И могла всех подставить.       Сенку подошёл неслышно и опустился рядом. Его присутствие Рин почувствовала раньше, чем увидела — что-то в воздухе менялось, когда он был рядом. Или, может быть, это в ней самой что-то откликалось.       Руки застыли над семенами. Сердце предательски ускорило темп. Желание повернуться, обнять, не отпускать. И тут же — холодок стыда, ползущий по спине.       — Челси закончила? — спросила Рин.       — Да, — Сенку кивнул. — Уже полчаса как.       — Значит, теперь моя очередь, — она выпрямилась, собирая семена.       — Нет необходимости.       — Почему.       — И так всё ясно.       Рин не придумала ничего лучше, чем снова опуститься и продолжить перебирать семена, но замерла, глядя на кучу, которую только что собрала обратно. Весь час разделяла их, а теперь в секунду свела все свои усилия на нет. Она чувствовала на себе вопросительный взгляд Сенку, но отвечать не планировала.       Молчание затягивалось. Рин сидела неподвижно, глядя на семена, словно в этой случайной куче был ответ.       — О чём думаешь? — осторожно спросил Сенку.       — Думаю, что надо было одному — табурет в лоб. Второму — рацию в горло за ту выходку.       Рин замолчала, почти шокированная своей собственной вспышкой. Сенку несколько секунд смотрел на неё в молчании, а потом просто протянул руку:       — Пошли.       — Куда? — она нахмурилась, всё ещё сбитая с толку своим эмоциональным всплеском.       — Отдыхать, — ответил он. — А завтра ты продолжишь раскидывать табуретки.       — Мне не смешно.       — Мне тоже. Пошли.       Он не стал ждать. Просто взял её за руку — крепко, но без нажима — и повёл вперёд. Рин встала, покачнулась, догоняя его.       Они спустились к пляжу, обогнули скалу, за которой в сумерках спрятался корпус корабля — тёмный, массивный, застывший в ожидании. Лёгкий прибой шумел где-то совсем рядом, как тёплый фон их молчания.       — Персей? — Рин остановилась.       Сенку тоже замер, отпустив её руку. Рин вопросительно посмотрела на него — он молчал, будто что-то вспоминал, взгляд был устремлён вдаль, не на корабль, а куда-то сквозь него, вглубь мысли.       — Есть такой старый миф про Персея, — сказал он, не глядя на неё, — где он герой, спасший принцессу от морского чудовища после того, как победил Медузу Горгону.       — Сейчас этот Персей сам больше на чудовище смахивает.       — Я тоже так подумал, — кивнул Сенку. — В итоге стал тем самым чудищем, которое тебя и утащило.       — Принцесса, корабль — чудовище... А ты тогда кто?       — Я? — Сенку задумался на секунду, а потом широко улыбнулся. — Очевидно, голова Горгоны. Окаменяющая всех одним взглядом.       — Голова без тела?       — Особый случай идиотизма. Эта Горгона сама себе отрубила тело и покатилась чёрт знает куда. По глупости. Или из принципа. Уже не помню.       — А принцесса, выходит, тоже идиоткой оказалась. Табуреткой махать могла, а вот когда по-настоящему надо было что-то сделать — споткнулась.       — О брошенное тело Горгоны, — вздохнул Сенку.— Великолепный дуэт: отрубленная голова и упрямая скифская принцесса с разбитой коленкой.       Рин не стала продолжать эту игру. За шутками, за привычным сарказмом вдруг показалась зияющая трещина — он стоял боком к ней, и было в нём что-то странно хрупкое, почти растерянное — как будто он сам только что это понял.       — А ведь если бы принцесса не споткнулась, — тихо сказал Сенку, уже без иронии, — голова никогда бы не узнала, где оставила своё тело.       — Сенку... — Рин шагнула ближе, чувствуя, как внутри поднимается слишком много слов, и ни одно не поддаётся голосу.       — Пошли, — он резко развернулся, не давая ей договорить.       Она хотела настоять, закончить начатое, но что-то в его взгляде остановило её. Не время. Или не место. Она приняла его руку — тёплую, крепкую, чуть напряжённую — и позволила увести себя прочь.       Они шли молча, в темнеющем воздухе. Валун за валуном, шаг за шагом, он вёл её. Наконец он распахнул скрипучую дверь.       — Прости за спартанские условия, — устало бросил Сенку, кивнув на кривой, перекошенный пол. — Но зато матрас собрал из старых парусов. Гордость инженерии.       Он указал на свёрнутое в углу ложе — топорно, но с каким-то упрямым старанием.       — Мышей выгнал. Ну, почти. Некоторые пытаются вернуться, — усмехнулся он, — возможно, в знак протеста против оккупации.       Рин кивнула, но улыбка не появилась. Что-то внутри словно не давало поднять уголки губ — то ли усталость, то ли тревога. Каюта стала тесной, почти игрушечной, с кривым полом и свисающими обрывками ткани. Но в этой тесноте было что-то почти защищённое, как будто мир снаружи — со всеми своими опасностями, догадками и страхами — остался за дверью. Здесь можно было хотя бы на миг позволить себе выдох.       — Значит, ты всё понял, — тихо сказала Рин, откидываясь к стене и закрывая глаза. В голосе звучало не удивление, а скорее принятие.       — Почти всё. Кроме двух вещей. Почему на платье была кровь? Луна сказала, что это её напугало.       — Порезалась, когда пыталась сбежать. Разбила иллюминатор, но плохо. А когда полезла — стекло зацепило.       — Сильно?       — Не очень.       Сенку ничего не ответил, но Рин чувствовала, как напряжение проскальзывает в его молчании. Он знал. И она знала, что он знает. Доски снова скрипнули под их весом, и Рин невольно подняла голову, прислушиваясь.       — Этот корабль скрипит, как моя крыша, — она усмехнулась, но в голосе не было ни капли веселья.       Сенку молчал, ожидая продолжения. Рин искала какую-то сложную, запутанную причину своих действий. А может быть, всё было до смешного просто – она была напугана, одинока и не видела выхода. И сейчас, глядя на него, не видела смысла в долгих объяснениях.       — Я просто испугалась, что любое лишнее действие может стать для тех, кто в Корн-сити, смертным приговором. Что те, кто их держит, поступят с ними так же, как эти — с нами. Хотела, чтобы они не влезали в это. Пока не стало хуже.       Она подняла глаза, увидела, как Сенку смотрит на неё — спокойно, внимательно.       — Думать — вообще не моё, — Рин тихо усмехнулась. — Медузу утащила не потому что план был. Просто вцепилась в неё, как в единственный...       — Логично.       — Что? — Рин моргнула. Она ожидала чего угодно — спора, вопросов, даже молчания.       — Логично, — он повторил. — Твои действия были вполне обоснованы. Неопределенность исхода вынуждает искать компромиссное решение.       — Ты сейчас пытаешься объяснить мой срыв?       — А почему нет? Медузу ты принесла. Остальное — уже была моя проблема.       — Сенку...       — И я тоже боялся. Глобального окаменения. У нас у всех были такие мысли. Просто ты оказалась ближе к краю.       Рин удивлённо посмотрела на него — не столько из-за слов, сколько из-за того, как спокойно и по-человечески он это сказал.       Она медленно подалась ближе, вклиниваясь в его молчаливую оборону — как кошка, находящая щель в заборе. Её рука скользнула вдоль его локтя, ловко пробираясь между скрещённых рук, и крепко, почти упрямо, сжала его ладонь.       Сенку чуть дёрнулся, но не убрал руку. Лишь скосил на неё взгляд — быстрый, почти растерянный, — и чуть разжал пальцы.       — Ты всегда это делаешь, — едва слышно произнесла она.       — Что именно?       — Берёшь что-то запутанное и превращаешь в... простые вещи.       — Это называется наука.       — То есть я официально здравомыслящая?       — Вполне, — продолжил он уже тише. — Хотя драка с Ксено не самая хорошая идея. Даже если я верю, что ты победишь.       Рин не сдержала улыбки. Напряжение отступало, и вместе с ним приходила тяжесть — тёплая, вязкая. Она едва заметно зевнула, прикрыв рот тыльной стороной ладони, и тут же почувствовала, как волна усталости с головой накрывает.       — Спать, — произнёс Сенку, не давая времени на возражения.       — Я в порядке, — она попыталась выпрямиться. — Мы ещё не договорили.       — Я не настолько жесток, чтобы спорить с человеком, у которого глаза врозь.       — Сенку, — она нахмурилась, — я серьёзно.       — А я — нет, по-твоему, — он обернулся и чуть склонил голову, глядя на неё сбоку. — У твоей проблемы было решение. У моей сейчас его нет.       — У любой проблемы есть решение, — в её голосе звучала почти обида.       — Единственное, от чего мне станет легче, это если ты отдохнёшь.       — Я не буду спать, пока мы не поговорим.       — Ох, страшно-то как, — пропел Сенку с притворным ужасом.       Он укрыл её одеялом, сам подсел ближе и с нарочито заботливым выражением начал аккуратно гладить её по волосам.       — Сейчас нагреешься, расслабишься, расширишься, как любой нормальный теплокровный организм... и уснёшь. Кому ты врёшь, маленькая шантажистка.       — Сенку, не беси меня.       — Тсс, — он положил палец на её губы и внимательно посмотрел в глаза. — Биология за тебя всё сделает. Психологическое давление плюс одеяло — я тебя победил.       Рин резко поднялась, сдёрнула с себя одеяло и с демонстративной решимостью пошла к выходу из каюты. Не потому что злилась. Просто, если остаться, он снова всё упростит. А она хотела, чтобы он — наконец — сказал вслух.       Сенку замер, смотря на её удаляющуюся фигуру. Его выражение на секунду изменилось — в глазах мелькнуло осознание того, с кем он на самом деле имеет дело. Забыл, видимо. Он медленно выдохнул и лёг на спину, взгляд скользнул по потолку.       — Действительно... чего я ожидал вообще.       Он лежал, всё ещё раздумывая, как быстро он снова оказался в ситуации, где его собственные методы не работают. Вдруг он уловил тихий звук — шорох шагов, едва слышимый, но настойчивый. Она ходила туда-сюда, явно давая понять, что ждёт. Он закрыл глаза и слегка засмеялся, так, чтобы она не услышала, а затем встал.       — Детский сад на выгуле, — сказал он, открывая дверь.       Рин прислонилась к стене:       — А ты разве не говорил, что окаменение полностью восстанавливает организм? — в её голосе прозвучала почти невинная любознательность. — Мне сейчас нужно меньше сна, чем тебе. Так что я могу простоять тут всю ночь. Научно доказано. Тобой же.       — Используешь науку в споре с учёным? — Сенку покачал головой с мрачным восхищением. — Десять миллиардов процентов уверенности в себе.       Рин продолжала смотреть на него, ожидающе и непреклонно.       — Ладно, что именно ты хочешь знать? Давай конкретизируем запрос.       — Что чувствовала голова Горгоны, пока катилась по земле.       — Головокружение, очевидно. От постоянного вращения.       Рин недовольно скрестила руки на груди и продолжала в упор смотреть. Сенку выдержал взгляд пару секунд, потом отвёл глаза.       — Ты правда хочешь услышать, как я рационализировал твою смерть, чтобы не сойти с ума? — тихо сдался Сенку. — Я ведь знаю, что ты скажешь. Что я всё сделал правильно. Что выбора не было. Поэтому... зачем?       — А я скажу не то, что ты ждёшь.       Ирония ситуации не ускользнула от него. Пока она корила себя за импульсивность, он тонул в собственной вине за обратное — за то, что выбрал безжалостную рациональность. Словно они двигались с противоположных концов одной и той же пропасти, чтобы встретиться посредине.       — Ресурсы всегда ограничены, — начал он издалека. — Наука требует выбирать то, что даёт наибольшую вероятность успеха.       Рин стояла рядом, прислушиваясь к каждому слову. Он не смотрел на неё.       — Когда на весах — семь миллиардов, — продолжил Сенку, глядя в землю, — даже одна ошибка в расчётах — риск. А риск — это шанс потерять всё. И я выбрал двигаться дальше. Ради всего, кроме тебя. А потом был выстрел. И я позволил себе... поверить, что вопрос решён. Не потому что был уверен. А потому что иначе всё бы сломалось.       Он, наконец, посмотрел на неё.       — Я сосредоточился на том, что ещё можно было спасти. Это идеальная стратегия эволюции. Но отвратительная — для человека.       Его взгляд скользнул по её лицу — живому, упрямому, словно высеченному из той самой реальности, которую он старался не чувствовать. В тусклом свете её глаза казались почти чёрными, которые видели насквозь, как всегда. Не было ни упрёка, ни жалости. Только понимание. И, может быть, это бесило сильнее всего.       — Ты всегда поступаешь логично, — заговорила Рин. — А как только дело касается меня — ты вдруг думаешь, что надо было поступить иначе.       — Умно сказано. Жаль, что это не отменяет того, что произошло.       — А мучаешься ты из-за этого почему? — тихо спросила Рин, лукаво всматриваясь в него.       — Потому что я... — Сенку остановился, взгляд дёрнулся в сторону. Потом медленно усмехнулся, чуть качнув головой. — Красиво загнала в угол. Десять миллиардов баллов за логику.       — Говори уже, — спокойно повторила она, не дав ему уйти в шутку.       Он посмотрел на неё, долго, почти уставившись. И сдался.       — Потому что люблю тебя, — сказал он, чуть тише. — Хитрая зараза.       — Вот и славно, — Рин довольно кивнула, будто закрывала пункт в списке дел. — Я тоже тебя, кстати.       Сенку фыркнул, но не улыбнулся.       — Умиляет твоя уверенность в том, что это всё решает, — он провёл рукой по лицу и вздохнул, будто хотел стереть из памяти одно единственное событие. — Но я всё ещё не понимаю, что помешало ему сделать это взаправду.       — Твоя привычка разбрасывать важные бумаги, — негромко бросила Рин.       — То есть? — Сенку приподнял бровь.       — Потом расскажу.       Он посмотрел на неё — не с обидой, не с сарказмом, скорее с усталой признательностью. Они замолчали. Только снаружи посвистывал ветер и лениво скрипели доски корпуса.       — Больше сопротивлялся, чем говорил, — тихо сказал Рин.       Сенку осторожно взял её за руку, пальцы легко переплелись с её пальцами. Рин не пошевелилась, только чуть крепче сжала его ладонь. Он зевнул — широко, некрасиво, и тут же громко чертыхнулся.       — Ну что, теперь можно спать? Твоя миссия выполнена, а я сейчас уроню себя лицом в пол.       — Разрешаю, — отозвалась Рин и, не отпуская его руки, развернулась и повела его обратно.       Внутри было тихо, полутьма сгладила углы, сделала всё мягким. Они легли молча — он на спину, она на бок, лицом к нему. Между ними оставалось несколько сантиметров пространства, но казалось, что это целая пропасть. Рин протянула руку и осторожно коснулась его запястья — едва заметно, кончиками пальцев.       — Раньше ты засыпал быстрее, — тихо сказала Рин, не поднимая головы.       — А раньше ты ворочалась, — отозвался Сенку.       Рин чуть отстранилась, чтобы посмотреть на него в полутьме.       — Наверное, как раньше уже не будет.       — Оно и к лучшему, — неожиданно спокойно ответил Сенку.       — Почему к лучшему?       — Потому что.       Рин ничего не ответила. Просто подмяла под себя его плечо, устроилась щекой у него на груди, одной ногой почти забралась на него — будто не было между ними ни паузы, ни тревог, ни целого мира непроизнесённого.       — Рин, — он тихо позвал её, прижимая крепче. — Там с тобой всё было хорошо?       — Со мной всё хорошо было. Не беспокойся, — она прижалась чуть сильнее.       — Ладно, — он тихо выдохнул и поцеловал её в макушку, заглушив сотню вопросов и страхов — они могли подождать до утра.