Рациональные люди

      Сквозь трещину в обшивке каюты пробивался рассветный луч, как любопытный глаз, исследующий темноту. Рин проснулась медленно, по частям — сначала руки, потом плечи, затем сознание, которое подобно дрейфующему кораблю, постепенно возвращалось к берегам реальности.       Она открыла глаза и тут же зажмурилась от неожиданно яркого света. Сенку уже не спал — лежал рядом с характерной складкой между бровей, выдающей его погружение в мысленные дебри.       — Доброе утро, — его голос звучал ближе, чем она ожидала. — Или, точнее сказать, раннее.       Рин потянулась, задев локтем его подбородок.       — Ай, — пробормотал он, но без раздражения. Всю ночь она методично отвоёвывала пространство — сначала подушку, потом половину постели, потом практически его самого. Всё-таки что-то от прежнего осталось — спит она как маленький деспот, присваивающий всё в радиусе вытянутой руки.       Было жарко. Невыносимо жарко — не от погоды, а от того, как она прижималась, как дыхание касалось шеи, как каждое её движение во сне отзывалось по всему телу странной, почти болезненной чувствительностью. Почти год без этого — и вдруг снова тело рядом, тепло, запах. Он осторожно отодвигался, создавая буферную зону, но она упорно ликвидировала любое расстояние, и тогда всё начиналось сначала — жар, напряжение, непонимание того, что вообще с ним происходит. К четырём утра он сдался и просто лежал, изучая потолок.       — Скрипучий, — пробормотала Рин, не вполне проснувшись.       — Что скрипучий?       — Корабль, — она зевнула. — Утро. Всё скрипучее.       Ощутимый крен палубы подчеркнул её слова — где-то внизу что-то протяжно застонало, будто само судно неохотно просыпалось вместе с ними.       — М-м-м, — она перевернулась на другой бок, прижимаясь сильнее. — Который час?       — Слишком рано даже для науки.       — Хорошо, — Рин улыбнулась, не открывая глаз. — Тогда я ещё посплю.       Она сделала плавное движение, закидывая ногу на его бедро.       — Опять спать? — в голосе Сенку прозвучало искреннее удивление. — Ты же проспала... — он быстро прикинул, — часов десять минимум.       — Мало, — Рин приоткрыла один глаз. — Такое чувство, что я могла бы проспать всю неделю. И ещё неделю. И ещё...       Сенку на мгновение затих, разглядывая её.       — Понятно, — протянул он наконец. — Твой мозг воспринимает меня как зону, свободную от мамонтов и саблезубых тигров.       — Что?       — Первобытный инстинкт. Люди не спят глубоко, если подсознательно считают окружение опасным. Раньше это помогало не стать чьим-то завтраком.       — Я действительно не считаю тебя хищником,— она слабо усмехнулась. — Не знаю, как ты догадался.       — На самом деле всё сложнее, — Сенку почесал нос, явно довольный свои открытием. — Твой мозг считает меня достаточно надежным для охраны своего сна. Это довольно глубокий механизм доверия, хотя с биологической точки зрения — просто примитивная реакция.       Рин придвинулась ближе и уткнулась лицом куда-то между его плечом и ключицей.       — Сенку, — промычала она, уже почти проваливаясь в дремоту. — Мой примитивный мозг хочет поспать.       Сенку замер, разглядывая это мирное вторжение на свою территорию, и где-то внутри ворочалось то самое тёплое и дикое — как атавизм, доставшийся от предков, как непрошеное наследство, которое вдруг оказалось самым ценным из всего.       — Ладно-ладно, — выдохнул он, осторожно устраиваясь удобнее, чтобы не потревожить её. — Продолжай исследовать свои пещерные инстинкты.       Рин что-то пробормотала в ответ — слишком невнятно, чтобы разобрать слова, но достаточно выразительно, чтобы понять интонацию. Сенку слушал, как её дыхание снова становится ровным и глубоким, как секунда за секундой она соскальзывает в сон. Сам не смог.

***

      Первыми словами Франсуа, когда формула чудо-воды растворила каменную оболочку, были:       — Putain de bordel de merde.       Сенку не придал этому значения, продолжая возиться с одеждой для Франсуа. Рюсуй же замер, медленно повернув голову. Он знал её достаточно, чтобы понять — сейчас начнётся буря. Судя по разрухе вокруг, эту часть команды американцы основательно потрепали. Кохаку тоже выругалась и ушла прочь — видимо, и её что-то не устраивало в том, что она увидела.       Уже в лагере Франсуа схватила кастрюлю и с грохотом поставила на огонь.       — Cette ordure autoritaire stupide! Voilà où mènent ces manipulations! Quelle hypocrisie! Une solution 'élégante' — éliminer tous les opposants?       Она быстро крошила овощи, нож стучал по доске.       — Des impuissants arrogants! Ils cachent leur désir de contrôle derrière leur science. 'Nous savons mieux' — аllez vous faire foutre!       Все застыли, не смея шевельнуться.       — Petit connard effrayé qui supporte pas qu'on l'emmerde pas! Enfant de pute.       Она яростно размешивала содержимое кастрюли.       — Cette 'renaissance' n'est qu'une couverture pour la peur. Peur de ne pas contrôler, peur d'être humilié intellectuellement!       Ложка упала на землю. Франсуа замерла.       — Le résultat? Des cailloux et de la merde! Félicitations, pauvre con! Transformer un monde vivant en foutu cimetière! Quel succès de merde exceptionnel, bordel!       Стало по-страшному тихо. Ген, казалось, боялся даже дышать, — он знал достаточно европейских языков, чтобы уловить суть её тирады. Хром и Кохаку растерянно смотрели на неё, не понимая слов, но явно ощущая их вес.       — Прошу прощения, — сказала Франсуа уже по-японски, поднимая ложку. — Я слишком долго держала это в себе.       Но в глазах её не было ни капли сожаления. Франсуа вдруг уставилась на ингредиенты, лежащие перед ней. Её лицо снова исказилось от едва сдерживаемой ярости.       — И для кого это вообще? Свиней кормить? — она схватила мешок с корнеплодами, пахнущими чем-то гнилым и земляным. — Как я, по-вашему, должна из этого что-то приготовить?       С громким шорохом она отбросила мешок. Села на стул и сжала руки в кулаки на коленях. Плечи её дрожали от сдерживаемого раздражения.       — Нет. Я всё сделаю, — выдохнула она после долгой паузы. — Всё равно.       Хром неуверенно шагнул вперёд:       — Франсуа, может, отдохнёшь? Мы можем сами что-нибудь приготовить.       — Да-да, — поддержала Кохаку, — тебе нужно время прийти в себя.       Ген тихо добавил:       — Техника исцеления души начинается с принятия своего гнева. Ты это только что блестяще продемонстрировала.       Франсуа медленно подняла голову. В её взгляде боролись усталость, благодарность и несгибаемое упрямство.       — Нет, — она встала, поправляя шапочку на голове. — Это моя работа. Просто... — она бросила взгляд на месиво овощей, — мне нужно выбрать другие ингредиенты.

***

      — Так, следующий на очереди... — Сенку сверился со списком команды.       — Мацукадзе! — Рин подскочила на месте, неестественно оживленно. — Он следующий, верно?       Сенку приподнял бровь, глядя на нее с легким удивлением.       — Вообще-то я планировал Юкио, но... — он не успел договорить.       — Это важно! — Рин уже кружила вокруг. — Давай сегодня Мацукадзе! Пожалуйста!       Рюсуй переглянулся с Сенку, оба с одинаковым выражением недоумения на лицах.       — Что-то не припомню, чтобы она так радовалась, когда меня увидела, — пробормотал Рюсуй, вздыхая.       — Ладно, — Сенку пожал плечами. — Тогда Мацукадзе.       Он потянулся за флаконом с чудо-водой, но Рин уже выхватила его из рук Сенку.       — Я сама! — она крепко сжала флакон. — Я сама хочу это сделать!       Не дожидаясь ответа, она развернулась и побежала к каменной статуе Мацукадзе, стоявшей в отдалении.       — Ты куда?       Но Рин уже скрылась за деревьями. Сенку покачал головой и неспешно двинулся следом напару с Рюсуем.       Когда они добрались до статуи, Рин уже стояла там, бережно держа флакон обеими руками и глядя на каменное лицо с привычной для неё нежностью.       — Я так скучала по твоим дурацким притчам, — тихо произнесла она, осторожно откупоривая флакон. — Сейчас ты снова начнешь нести какую-нибудь философскую чушь.       Рин осторожно полила чудо-водой статую, начиная с головы. Поверхность камня начала светиться и трескаться. С каждой секундой трещины расползались шире.       — Давай же, Мацу, — шептала Рин, не отрывая глаз от процесса. — Хватит отдыхать.       Последние осколки камня отвалились, и Мацукадзе, моргая, оглядел собравшихся вокруг людей. Рюсуй моментально бросил в его сторону сложенную одежду.       — Хватит парня смущать. Дайте человеку ожить с достоинством.       Мацукадзе поймал одежду одним плавным движением, не сводя глаз с присутствующих.       — Потери? — спросил он негромко, натягивая халат.       — Нулевые, — ответил Сенку. — Если не считать нервных клеток.       Мацукадзе кивнул, тень удовлетворения пробежала по его лицу.       — Значит, всё-таки получилось.       Он поднял взгляд на Рин, и между ними произошёл молчаливый диалог, понятный только им двоим. Рин слегка коснулась двумя пальцами виска. Мацукадзе ответил тем же движением, но чуть медленнее, с едва заметным наклоном головы.       Сенку наблюдал за происходящим с легким недоумением. Он поймал взгляд Рин — в её глазах читалось такое облегчение, такая искренняя радость, что все его вопросы моментально отошли на второй план.       — Удивительно, — пробормотал он себе под нос. — Полная система невербальных сигналов... И когда только успели разработать...       Мацукадзе поправил воротник.       — Когда слова становятся опасны, мудрые ищут иные пути общения.

***

      Тем временем неподалеку Хром и Ген пытались справиться с другой не менее важной задачей — успокоить Франсуа.       — Я хочу сделать cordon bleu, — решительно заявила она, перебирая скудные припасы. — Мне нужна тонкая ветчина, швейцарский сыр, куриное филе, панировочные сухари, сливочное масло и горчица.       — Милая моя, — осторожно начал Ген, — мы в диких джунглях Бразилии. Здесь не совсем... супермаркет.       — Ладно, — Франсуа на мгновение задумалась, затем кивнула. — Найдите мне курицу, дикий сыр...       — Дикий сыр? — переспросил Хром. — Эт как?       — Любой молочный продукт, который вы сможете отобрать у местной фауны, — невозмутимо продолжила Франсуа. — Что-нибудь копченое вместо ветчины, местные травы для аромата, кокосовое молоко вместо сливок...       Хром почесал затылок, уже прикидывая, как можно изготовить что-то похожее в полевых условиях:       — Сухари можно сделать из маниоки, это не проблема. Но вот сыр...       — И белое вино, — твёрдо добавила Франсуа, не обращая внимания на их замешательство. — Обязательно сухое.       — Белое вино... в джунглях, — Ген издал нервный смешок. — Может, заодно поискать трюфели и фуа-гра?       Франсуа одарила его таким взглядом, что тот моментально пожалел о своей шутке.       — Сахарный тростник можно сбродить, — задумчиво продолжил Хром. — Если добавить определенные грибы и выдержать нужное время...       — У нас есть шесть часов, — отрезала Франсуа. — К ужину всё должно быть готово.       Хром и Ген смотрели на нее с нескрываемым ужасом, но что-то в её глазах подсказывало — спорить бесполезно. После той эмоциональной французской речи никто не решался ей перечить.       — Шесть часов на брожение вина? — прошептал Ген, когда они отошли на безопасное расстояние. — Это же невозможно!       — Погоди, — Хром вдруг остановился. — У нас же есть запас спирта из ягод асаи. Тот, что остался после приготовления чудо-воды.       — Точно! — Ген хлопнул в ладоши. — Целый бидон.       Хром нахмурился:       — Но он фиолетовый. И крепкий.       — Разбавим, профильтруем, — Ген пожал плечами. — Скажем, что это особый сорт. "Blanc d'Amazonie" — уникальное белое амазонское вино с нотками... тропических фруктов и цветочным послевкусием...       — Надо бы ещё осветлить, — Хром уже прикидывал химический процесс. — У меня есть пара идей, которые могут сработать.       Он вздохнул, понимая, что это их единственный шанс помочь Франсуа:       — Ладно, а с сыром что делать будем?       — Я видел диких коз на северном склоне, — вспомнил Ген. — Надеюсь, они не слишком агрессивны...       Они украдкой оглянулись на Франсуа, которая уже раздавала указания Касеки, как сделать духовку.       — Мы одни не справимся, — обреченно вздохнул Хром. — Нужно всех звать.

***

      — Алло, гараж, — Сенку скрестил руки на груди, как только услышал кулинарный манифест Франсуа. — У нас, на секундочку, цивилизация на повестке дня. Корабль разбирать, технологии восстанавливать, будущее человечества и всё такое.       Рюсуй положил руку ему на плечо:       — Никто отсюда не уйдет, пока Франсуа не приготовит кордон блю.       Сенку долго смотрел на неё, мысленно просчитывая все варианты развития событий. Он перевел взгляд на лезвие ножа, которое она продолжала затачивать, потом на решительное лицо самой Франсуа. В её глазах читалось что-то настолько категоричное, что даже он понял – сопротивление бесполезно.       Он повернул голову, встретился взглядом с Рин, которая стояла чуть в стороне. Она едва заметно пожала плечами, и он сделал то же самое — безмолвное признание неизбежного.       — Нужно найти что-то похожее на тимьян и розмарин, — неожиданно согласился он. — Рин, пойдем на юг, там должны быть подходящие растения.       — Мудрое решение, — одобрила Франсуа, не отрываясь от затачивания ножа. — Мужчина, способный признать авторитет кухни, достоин уважения.       — Я не... — начал Сенку, но потом просто скосил взгляд в сторону. — Да, конечно.       Наука спасовала перед женщиной с ножом, и команда постепенно рассосалась, каждый увлечённый своим заданием или попыткой из него выкрутиться.       Кохаку и Цукаса, два хищника, отправились охотиться за горными козами. Ген вызвался им показать дорогу, но вскоре оказался загнанным на дерево разъяренным животным. Хром колдовал над фиолетовой жидкостью из ягод асаи. Под его руками тёмный спирт постепенно светлел, превращаясь прозрачное нечто.       — Может, добавить известняк для осветления? — бормотал он, экспериментируя с разными фильтрами.       Касеки тем временем занялся конструированием духовки из глины и камней, необходимой для правильного запекания.       Двое удалились в направлении холмов.

***

      В лесу воздух был тяжелым от влаги и насыщен запахами – сладкими, терпкими, незнакомыми. Сенку уверенно шагал по едва заметной тропинке, время от времени останавливаясь, чтобы изучить очередное растение.       Рин следовала за ним, вертя головой по сторонам. Влажный воздух заставлял волосы липнуть к шее, а от многообразия оттенков зелени рябило в глазах.       — А мы вообще где? — внезапно спросила она.       Сенку обернулся.       — В Бразилии. Центральная часть.       — В чём?       — Бразилия. Южная Америка, — Сенку поднял бровь. — Материк такой.       — А где именно? — Рин осмотрелась. — И почему тут нет статуй?       — Статуй? — Сенку непонимающе моргнул.       — Ну да, статуй. Окаменевших людей, — Рин обвела рукой пространство вокруг. — В Японии их полно было. Я правильно понимаю, что здесь никто не жил?       Сенку усмехнулся, возвращаясь к осмотру растений:       — Типа того. Нормальные люди в таких джунглях не живут. Только безумные учёные и их ещё более безумные спутники.       — Ну не преувеличивай. Лес, как лес — растут деревья...       — Лес, в котором каждое второе растение либо ядовито, либо имеет шипы, — Сенку сорвал какой-то лист и растер его между пальцами. — Ещё и насекомые наверняка вернулись к своим доисторическим размерам. Пауки как тарелки, муравьи как виноградины...       Он внезапно остановился посреди тропы, глядя куда-то в густую растительность. Рин, шедшая следом, чуть не врезалась в него.       — Что такое? — она обошла его, пытаясь увидеть, что привлекло его внимание.       Но Сенку не смотрел на что-то конкретное — он просто застыл с отстраненным выражением лица, полностью погрузившись в свои мысли.       — Змеи, — произнёс он наконец, словно это объясняло всё.       — Где?       — Нет, я имею в виду — какого размера сейчас должна быть анаконда? — Сенку задумчиво потер подбородок.       Он начал загибать пальцы:       — Базовая анаконда — до девяти метров в длину и весом около ста пятидесяти килограммов. Без человеческого вмешательства продолжительность жизни увеличивается на 40-60%... — его глаза расширились от внезапного озарения. — Пятнадцать метров.       — И ты решил об этом подумать именно сейчас?       — Научный ум не выбирает время для гипотез. Надеюсь, не встретим.       Сенку осёкся, когда где-то вдалеке раздался глухой шорох, заставивший листву колыхнуться. Рин замерла, вглядываясь в листву, но шорох не повторился.       — Ты это вслух сказал. Теперь мы точно встретим твою анаконду, — заметила она.       Сенку покосился на неё:       — Ты тоже в это веришь? Прям как Ген. Теория о том, что всё плохое, что я произнесу, сбывается — это полный вздор.       — С чего ты вообще взял, что мы с Геном в это верим...       — Потому что вы вдвоём — самые упёртые антинаучники. Я же видел, как вы жгли полынь на корме ещё в Японии. У вас там был целый ритуал про отмаливанию Персея.       Рин не удержалась и улыбнулась, вспоминая.       — Это была шутка, — поправила она. — И, между прочим, она сработала.       — Как именно?       — До Америки мы добрались без единой проблемы. Нормально приплыли, всё было спокойно.       Сенку прищурился.       — А как только мы разделились и взяли новую лодку, чтобы искать кукурузу, — продолжила Рин, — начались проблемы. А знаешь, что я не делала на новой лодке?       Сенку скрестил руки.       — Полынь ты там не жгла.       Рин торжествующе кивнула.       — Именно.       — И ты из всех возможных причин выберешь именно эту, — Сенку покачал головой. — Всегда восхищался твоей избирательностью в вопросах причинности.       Он потянул её вперёд, всё ещё держа за запястье, но Рин вдруг выдернула руку и присела на корточки у кустика, плотного, с узкими, заострёнными листьями, покрытыми лёгкими ворсинками. Лист пахнул камфарой и слабо — лимоном. Она сорвала один и повертела в пальцах. Сенку обернулся.       — Подожди, не ешь это, я ещё...       Он опустился на колени и наклонился к Рин, но та уже сидела на корточках, жуя с задумчивым видом. Щёки чуть надулись, взгляд устремлён в листву.       — …ничего не сказал, — с досадой закончил он, глядя, как она аккуратно сплёвывает жвачку листа в сторону.       — Так ты и не начал, — спокойно ответила Рин, вытирая руки об юбку. — Я же не глотаю, просто проверяю. Не острый, не горький, не вяжет. Скорее всего, не ядовитый. Ты вообще пробовал искать съедобное в незнакомой среде?       — Я обычно начинаю с ботанической классификации и хроматографии.       — У меня такого нет.       Она потянулась к следующему листику, чуть пушистому, светло-зелёному, с острым, свежим запахом. Сенку отодвинул её руку и понюхал сам.       — Пахнет, как Lippia Alba, для салатов подходит... или Lippia graveolens... та уже может вызывать галлюцинации в больших дозах. Я без понятия, какой это.       Рин быстро отдёрнула руку:       — Ладно, этот обойдётся.       Оба замолчали. Сенку отвернулся, будто заинтересовался формой ближайшего куста, а на самом деле — чтобы не встретиться с ней взглядом. Что-то было не так. Или между ними, или внутри каждого из них. Или всё сразу.       — Вот, — наконец сказал он, наклоняясь к редкой ветке у корней дерева. — Похоже, это то, что нужно Франсуа.       Она кивнула. Срезала образец. Остальное — собрали в молчании.       — Думаю, этого хватит, — наконец сказал Сенку, собирая последнюю охапку.

***

      К закату в лагерь стали возвращаться группы добытчиков — кто с молоком, кто с бутылкой подозрительной жидкости. Нашлись даже яйца для панировки и дикие куры для основного ингредиента.       — Мы нашли траву похожую на горчицу, — объяснял Сенку, показывая маленькие желтые цветы.       — И местный аналог розмарина, — добавила Рин.       Франсуа осматривала каждое подношение придирчивым взглядом, но, что удивительно, лишь кивала.

***

      — Признаюсь, в этом не было необходимости, — Франсуа обвела взглядом довольные сытые лица. — Благодарю всех за терпение.       — Шутишь? — Ген взмахнул рукой. — Это была отличная групповая терапия. Это мы должны быть благодарны тебе.       — Тем более было очень вкусно, — добавила Кохаку, облизывая пальцы.       — Никогда не пробовала ничего подобного, — призналась Рин, которая с удовольствием доедала последний кусочек.       Франсуа наблюдала за своей командой с тихой радостью. Напряжение в её плечах, державшееся весь день, наконец исчезло.       — Когда мы оживим остальных, их тоже нельзя оставлять без внимания, — сказала она. — Если лидер не против, нам стоит устроить ещё одно небольшое мероприятие для поддержания духа.       Все взгляды невольно обратились к Сенку, который, словно и не замечая окружающих, ковырял в зубах сухой травинкой с видом полного спокойствия.       — Так уж и быть — он закрыл глаза. — Подумаешь, всё человечество опять окаменело. Не убежит в конце концов.       Франсуа на этот раз позволила себе редкую, тёплую улыбку:       — Спасибо.       Костёр тихо потрескивал, мягкие языки пламени играли на лицах собравшихся. Рюсуй, устроившись поудобнее, какое-то время просто наблюдал за Рин и Мацукадзе, сидевшими рядом, прежде чем нарушить тишину:       — Я всё хотел спросить... — он чуть замялся, подбирая слова. — Как вы там держались всё это время? Очевидно, было непросто, но… не случилось ли чего-то по-настоящему серьёзного?       Беседа вокруг костра затихла. Все взгляды обратились к паре. Даже Сенку, чьё внимание до этого момента было рассеяно между наблюдением за звёздами и планированием завтрашних работ, тоже подался вперёд.       — Как вам вообще удалось незаметно выкрасть устройство окаменения и сбежать? — продолжил Рюсуй, не скрывая восхищения в голосе. — Это же было практически невозможно.       Мацукадзе на секунду опустил взгляд в огонь. Угли вспыхнули ярче.       — Когда две реки сливаются воедино, они становятся потоком, способным пробить даже камень, — произнёс он размеренно.       — А? — не выдержал Хром, наклонившись вперёд.       — Нам пришлось стать единым целым. Дышать как один, двигаться как одна тень. Только так миссия была возможна, — продолжил Мацукадзе. — Но такое единство требует самой искренней связи. Древнейшей из всех       — Стоп-стоп-стоп! — Кохаку резко выпрямилась и ткнула в их сторону пальцем. — Вы сделали ту штуку с кровью? Серьёзно?       — Ага, — Рин протянула ладонь к свету костра. — Хотя шрам почти исчез после окаменения.       На коже, в нужном свете, проступала тонкая линия — почти стёртая временем и окаменением.       — Вы провели прямой обмен потенциально инфицированной крови? — Сенку приподнялся и посмотрел на Мацукадзе.       — Я тоже так делала. — неожиданно вступилась Кохаку. — Перед сложной охотой или дальней вылазкой.       Сенку перевёл взгляд на Рин.       — Интересный подход к асептике. Мацукадзе из другого племени, другая микрофлора, разные иммунные реакции...       Рин на секунду задумалась, проводя большим пальцем по едва заметной линии на ладони.       — Ну это как обещание, — произнесла она просто. — И в том хаосе это было меньшей из всех опасностей.       Мацукадзе утвердительно кивнул:       — Брат по крови сильнее брата по слову. Так учили нас. Если бы этому было суждено убить нас — мы бы не сидели здесь. А раз мы живы...       — А раз мы живы… — подхватила Рин.       — Значит, путь был выбран верно, — закончил он.       — Как мило, — протянул Ген, откидываясь назад и опираясь на локти.       Сенку сверлил Рин взглядом еще несколько секунд, ожидая, что она рассмеется и скажет, что это была шутка. Но когда понял, что она действительно серьёзна, лишь тихо выдохнул. Нет смысла пытаться выбить из неё склонность к мистицизму — он уже смирился.       — В следующий раз просто обменяйтесь словами, — он развёл руками. — Или напишите план, обсудите стратегию, поклянитесь на мизинчиках, в конце концов. Примерно та же эффективность, но без риска заработать гепатит...       Рюсуй наблюдал за всеми, собравшимися вокруг костра. Забавно — если бы кто-то со стороны посмотрел на них сейчас, наверняка подумал бы: какая дружная команда, как хорошо им вместе. А он видел трещины. Сенку и Рин сидели не совсем вместе — небольшое, едва заметное расстояние между ними говорило о многом, и Рюсуй видел. Ген по привычке держался чуть в стороне от общего круга. Некоторые и вовсе не присоединились к ужину. А где-то там, в темноте, стояли статуи тех, кого ещё предстояло вернуть к жизни.       Один вечер без борьбы за выживание, и уже становилось видно — команда далека от того, чтобы быть целой.       Рюсуй вздохнул, глядя на звёзды. Впереди будет ещё много работы, много трудностей. Много болезненных разговоров и медленного залечивания ран. Но сегодня можно было просто быть здесь. И верить, что рано или поздно всё наладится.       А сакральные клятвы кровью, кулинарные причуды, философские теории и все прочие странности их команды — пусть будут. Всегда были.

***

      Рин не сразу поняла, что ищет — просто шла всё глубже, пока не исчезли голоса, костры и огни лагеря. Пока под ногами не осталась только земля, немного влажная, теплая, упругая. Рин остановилась.       После всей этой соли на губах, скрипа дерева под ногами, шума мачт и чужих голосов — земля. Настоящая. Молчащая. Местами гнилая, местами живая, но своя. Она опустилась на корточки, провела ладонью по мху, будто извиняясь за то, что так долго не возвращалась. Потом легла, осторожно, сначала боком, потом расправила руки. Густой влажный воздух оседал на коже тысячами крошечных капель. Она провела пальцами по предплечью, собирая эту влагу — ни дождь, ни туман, но что-то среднее.       Что-то шевельнулось между деревьями — не угрожающе, скорее, с любопытством. Какой-то ночной зверь, привлечённый новым запахом. Рин не испугалась. Она не знала, где именно они. Не знала, кто живёт здесь. Не знала даже, что было вчера — в голове всё запуталось. Хотя бы лесу всё равно на это.       Она подняла ладонь и замерла, увидев тонкую линию шрама при лунном свете. Все зти глупости про кровную клятву сейчас были лишь напоминанием. Где её настоящие братья? Связь оборвалась на полуслове — что Камуи хотел сказать? Что случилось в Корн-сити?       Усталость навалилась вновь, но не телесная — от мыслей, что бегают по кругу, душат, давят. Это чувство накрывало при каждом взгляде Сенку, при каждом вопросе Рюсуя, при каждой попытке собрать себя по кусочкам.       Позади зашевелилась листва и послышались сторожные шаги. Рин обернулась. Между деревьев стоял Тайджу. В одной руке — фонарь, в другой — деревянный ящик. В его глазах было столько же удивления, сколько и в её.       — Рин? — неуверенно позвал он, еле различая виднеющийся силуэт человека.       Рин тут же встала, стряхнув с себя листья и землю:       — Я, — коротко ответила она.       — Что ты тут делаешь?       — А ты? — вместо ответа спросила она.       — Сенку попросил найти банки или горшки. Сказал, может, что-то осталось.       — Сейчас? — удивилась Рин.       — Завтра, — пробормотал он и немного смутился. — Но… я решил начать заранее.       Фонарь раскачивался в руке, отбрасывая тени. Тайджу словно пытался придумать, что ещё сказать, но слова не приходили, а Рин просто смотрела на него, не скрывая усталости.       — Больше дел — меньше мыслей? — наконец спросила она почти шёпотом.       Он замер, как будто не понял сразу, о чём она, но потом всё-таки кивнул.       — Ага. Примерно так.       Рин снова села, обняв колени, уткнулась в них подбородком. Тайджу поколебался, будто собрался уходить, но не сделал и шага. Вместо этого вдруг сказал:       — Ты тоже. Я же вижу.       — Что тоже?       — Избегаешь. Мыслей. Про своих.       — А ты? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Про Юдзуриху?       Тайджу кивнул.       — Понятно... — Рин пошевелила траву, надеясь найти среди них подходящие слова. — Извини. Я сегодня не очень в разговорах.       — И не надо, — Тайджу пожал плечами. — Я тоже не мастер разговоров. Мне проще руками работать, чем рот открывать.       — Я заметила.       Молчание снова нависло над ними. Удивительно, два самых близких Сенку человека — и ни разу не были наедине.       — Будешь помогать? — вдруг спросил Тайджу, чуть неловко указав на ящик.       Рин кивнула, не говоря ни слова. Тайджу шагнул ближе, протянул руку. Она чуть замешкалась — совсем на миг — и всё же взяла её и поднялась. Они пошли в сторону, прочь от света лагеря, в тень деревьев, к берегу. Тропинка под ногами скрипела песком и обломками ракушек. Только когда между стволами мелькнул блёклый отблеск воды, Тайджу вдруг заговорил:       — Но вообще, — он явно пытался поддержать едва зародившийся разговор, — с ними наверняка всё хорошо, правда? В смысле, в камне же ничего не происходит.       — Они просто… стоят, — быстро отозвалась Рин. — В безопасности.       — Как в паузе, — Тайджу сделал какой-то неопределенный жест рукой.       — Точно, — согласилась Рин. — Если только...       — Если только что?       — Ничего, — Рин качнула головой. — Глупости.       — Нет, скажи.       — Землетрясение или наводнение могли бы разбить статуи, — медленно проговорила она, взглянув сначала на него, потом на воду, где волны бесшумно катились на берег.       Лицо Тайджу изменилось. Он стал хмурее, будто в груди сжалось что-то невидимое.       — Или что-то могло случиться до окаменения, — продолжил за неё Тайджу. — А мы просто не знаем.       — Например?       — Ну… — он отвёл взгляд, — что-то плохое. Болезнь. Или… кто-то мог…       Он не закончил. Море шумело приглушённо, как будто слышало всё и молчало в ответ. Мысли, от которых они оба так тщательно отворачивались, теперь стояли перед ними ближе, чем береговая линия.       — М-м-м, — пробормотал Тайджу. — Не нужно было начинать этот разговор.       Где-то вдалеке крикнула одинокая птица — глухо, неуместно, но тут же затихла, как будто спохватившись.       — Ладно, — Рин выпрямилась, отряхнув подол. — Ты говорил что-то про банки?       — Ага, — облегчённо подхватил Тайджу.       Они пошли вдоль берега. Лунный свет был тусклым, почти неощутимым, скорее тенью света. Приходилось искать на ощупь. Они двигались молча. Иногда вскидывались, когда где-то рядом плескалась рыба. Иногда тихо чертыхались, споткнувшись о камень.       Никакого смысла в этом не было. Ни плана, ни цели. Просто два человека среди ночи, вытаскивающие стекло из гальки.

***

      Сенку тоже не спал. Часов к пяти утра он появился в палатке, заменяющей пока что лабораторию. Внутри горела свеча, отбрасывая неровные тени на стены. За простеньким столом сидел Ген, сосредоточенно возившийся с каким-то конструктором из палочек и верёвок.       — Утро, — борматнул Сенку, окидывая взглядом его работу.       — Утро, — Ген не поднял головы.— Клей отвратительный, — он макнул кисточку в мутную жидкость. — Ничего не держит.       — Всё он клеит, — Сенку подошёл ближе, оценивающе глядя как, тот пытается закрепить одну и ту же палочку к шаткому чему-то, напоминающее домик. — Слой в полсантиметра, серьёзно? — Он ткнул пальцем в место соединения.       — О, профессор клееведения проснулся. Может, ещё расскажешь, как правильно дышать?       — А надо? — совершенно серьёзно спросил Сенку.       — Сенку.       — Что?       — Ты зануда.       — А ты тратишь впустую драгоценный клей на игрушки.       Ген шумно вздохнул, но не ответил. Просто отложил кисточку и откинулся на спинку стула.       — Что? Обиделся?       — Нет, просто думаю, — Ген покрутил в руках палочку. — Тебе ли говорить, что можно, а что нельзя. Особенно после твоего выпада.       — После какого выпада? — голос Сенку стал опасно ровным.       — Уже не помнишь? Про гепатит, микрофлору и прочие радости медицинского просвещения?       — Это было обоснованно.       — Это было занудство чистой воды, — перебил Ген. — Причём особенно неуместное после всего. И кордон блю был вкусный, а ты не хотел, чтобы Франсуа тратила на это время. Ты зануда.       Сенку не ответил. Ген попал в точку — весь день он действительно невыносим. И не только с Франсуа. Даже с полынью умудрился поспорить. Он подошёл к груде ящиков в углу, выбрал один покрепче и сел, устроившись напротив Гена. Тот поднял глаза, удивлённо взглянул на него, но ничего не сказал. Просто вернулся к своей конструкции.       Несколько минут они сидели в тишине. Ген осторожно наносил клей на очередную деталь.       — А ты чего спать вообще не пошёл?       — Говорил с Мацукадзе, — ответил Сенку.       — А он тебе ничего не сказал за то, что мы его достали по второму кругу всё рассказывать?       — Почему по второму? — Сенку нахмурился, а потом до него дошло. — Ты тоже ходил?       — Может быть, — Ген пожал плечами. — С него хоть что-то можно выпытать. А твоя принцесса молчит как партизан.       — Не знаю, давить или отступить. Как-то всё изменилось.       — Просто она понимает, что некоторые истории лучше оставить в прошлом. Как будто ты ей всё расскажешь, — Ген аккуратно поставил очередную деталь. — Или знает, что ты будешь анализировать каждую мелочь.       — И есть что анализировать. Слишком много всего могло пойти не так.       — Но получилось же. Хотя как — загадка. Скорее всего, мы все настолько идиоты, что даже законы вероятностей не смогли нас остановить.       Сенку рассмеялся, но ненадолго. До сих пор холодело в груди от мысли, что могло случиться. Все рисковали, но те двое со своими "мышами" были на грани между гениальностью и самоубийством.       — Могло всё закончиться хуже, и это даже не про вероятности, — тихо сказал он. — А про то, что хоть один из нас широко мыслил.       Ген на секунду задержал взгляд на деревянной палочке, сверяя что-то внутри себя, потом снова вернулся к работе. Признание было неожиданным.       — Да дерьмовая ситуация была.       — Полное говно.       Ген аккуратно отложил кисточку. Покрутил самодельный домик, проверяя прочность конструкции.       — Так что кровная клятва это вообще ерунда, — не поднимая глаз сказал он. —Учитывая обстоятельства. Так что хватит всё постоянно комментировать.       — Понял, принял, — Сенку криво усмехнулся. — Уже провёл внутреннее собрание по этому поводу. Выписал себе минус десять баллов в графе "адекватный партнёр".       — Перестань хотя бы компенсировать косяки занудством. Сделай что-нибудь. Удиви нас, Эйнштейн романтики.       — Я в процессе.       — Ага, в процессе. Сидит третий день с лицом "я — ошибка природы, не подходите".       Сенку громко цокнул.       — Интересно, как человек, который год с камнями болтал, умудряется кого-то поучать.       — Да будь на моем месте ты, камни бы сами превратились в песок лишь бы не слушать тебя.       — Остроумно. Пиши книгу с анекдотами.       — А ты будешь на обложке.       — У тебя язык что ли отвалится, если ты будешь молчать больше пяти минут?       — У тебя голова что ли взорвётся, если ты хоть раз не скажешь, что думаешь?       Они в упор уствились друг на друга.       — Такой ты придурок, конечно.       — Сам ты придурок.       Тишина затянулась. Ген первым не выдержал и фыркнул. Сенку сдержался ровно секунду, а потом тоже рассмеялся.       — Окей, думаю, мы достаточно себя опозорили.       — Более чем, — кивнул Сенку.       — Но я рад, а то я тут скоро с ума сойду.       — Куда уж больше, — усмехнулся Сенку и поднялся. — Ладно, что это за архитектурное чудо для лилипутов?       — Это музей твоих успехов в романтике. Как видишь, слишком просторный получился...