Рациональные люди

      Катер, который Сенку столь бесцеремонно присвоил себе, превратился в плавучую лабораторию человеческой иррациональности. Шестнадцать человек на судне, рассчитанном максимум на восемь — это не просто нарушение технических спецификаций, это вызов самой концепции разумного проектирования. У каждого механизма есть свои пределы, своя чёткая функция, и использование его вне заданных параметров граничит с преступлением против самой природы инженерной мысли.       Половина этих людей, очевидно, не имела ни малейшего представления о том, чем они занимаются – коллекция случайностей, собранная Сенку с тем же научным обоснованием, с каким дети собирают цветные камешки на пляже.       Особенно раздражал этот громогласный юноша с повязкой, который, казалось, физически не способен говорить нормальным тоном. Его восторженные вопли разносились по всему катеру каждые пятнадцать минут с удивительной пунктуальностью, словно где-то в его черепной коробке был встроен особенно раздражающий таймер.       Ночь не приносила облегчения. Храп разной тональности и громкости создавал какофонию, от которой даже безупречно организованный разум Ксено начинал сбоить. И бесконечный ночной шёпот, который его похитители считали, очевидно, невероятно секретным. Ксено мог бы составить подробный конспект всех их планов на ближайшие три недели, включая маршрут и предполагаемые точки остановок. Если бы конспирация была предметом, эти люди получили бы твердую "F" и рекомендацию сменить специальность.       Их попытки организации были занимательны. График дежурств, распределение пайков, очередь к единственному санузлу — всё это напоминало хаотичный муравейник, где каждый изображал бурную деятельность. Эффективность максимум шестьдесят процентов, и это при самой оптимистичной оценке. В их исполнении даже простейшая задача превращалась в эпическую сагу с непредсказуемым финалом.       Пять дней плена. Сто двадцать часов. Семь тысяч двести минут. Четыреста тридцать две тысячи секунд — и Ксено проклинал свой мозг за неспособность прекратить этот бессмысленный подсчёт. Но в этом ментальном упражнении было что-то почти медитативное — способ сохранить рассудок среди окружающего безумия.       Вдалеке показалась тёмная полоса земли. Панама. Наконец-то новая сцена этого абсурдистского театра. Он почти ждал, какой новый уровень хаоса развернётся на твердой земле.       Сенку поддошёл к пульту управления второго судна, которое они планировали спустить на воду. Два простых рычага — курс и скорость.       — Ну что, док, — Сенку достал верёвку. — Сейчас сделаем чудо современной техники.       Ксено прекрасно понимал план — отправить судно-приманку с работающим радаром в сторону Панамского канала. Стэнли пойдёт по ложному следу. На какое-то время. Ксено слишком хорошо знал своего Стэнли. Тот быстро поймёт. Но сейчас его внимание было поглощено другим представлением, разворачивающимся перед ним.       Сенку просто примотал оба рычага верёвкой: один в положение "вперёд", другой — строго по курсу.       — Вуаля! Автопилот готов, — объявил он.       — Это не автопилот. Это надругательство над самой идеей автоматизированных систем управления, — Ксено наблюдал, как судно, созданное по всем правилам науки и инженерного искусства, теперь двигалось благодаря нескольким метрам веревки.       — Десять миллиардов процентов, что работает, — Сенку похлопал его по плечу. — Иногда простые решения — самые эффективные.       Ксено молча смотрел вслед уходящей конструкции. Где-то в глубине души, в том потаённом месте, куда он прятал все неудобные мысли, шевельнулось предательское восхищение. Но вслух он произнёс только:       — Ваш примитивизм когда-нибудь сведёт меня с ума. И это будет единственный случай, когда гениальность уступит посредственности.       Сенку только ухмыльнулся, и эта сцена отозвалась где-то внутри острым раздражением. Тот был доволен собой. И имел на это право, что раздражало ещё больше.       "Док". Это обращение вызывало у Ксено особый спектр эмоций. Интересно, что раздражало больше: небрежность, с которой Сенку бросал этот титул, или собственная неспособность понять, как юноше удавалось вложить в одно короткое слово целую гамму значений. Уважение без подобострастия, признание квалификации без признания превосходства, и что-то ещё — нечто почти родственное, как между учёными, разделяющими одну страсть.       В конце концов, всё было бы гораздо проще, будь это обычная насмешка. Но Сенку, со свойственной ему непосредственностью, умудрялся относиться к нему одновременно как к пленнику, наставнику и коллеге. И что особенно обескураживало — это не было игрой или манипуляцией. У него это получалось совершенно естественно, словно иначе он и не мог.       "Наверное, так чувствовал себя Эйнштейн, когда его первокурсники называли Альбертом", — подумал Ксено, наблюдая, как Сенку объясняет команде очередной план, где высокая наука соседствовала с откровенным варварством. Но план был логичный — оторваться от Стэнли по суше на мотоциклах.       — И мы разберём твой катер, — заключил Сенку, закончив объяснять про каучук.       — Сначала угнал, теперь разбирать собрался, — произнёс Ксено, позволив себе улыбку, в которой проскользнуло невольное уважение. — Восхитительная дерзость.       Сенку уже расчерчивал схему будущего мотоцикла, и Ксено невольно залюбовался точностью линий. Память услужливо подкинула другой чертёж. Десять лет назад. Совсем юный Сенку с горящими глазами, который пытался пробиться к нему на практику, принеся проект, который был столь же безумным, сколь и гениальным, особенного для такого возраста.       — Хорошо, что я тогда всерьёз не подпустил тебя к ракете, — неожиданно для себя произнёс Ксено. — Страшно представить, во что бы ты её переделал.       Сенку на секунду замер, потом улыбнулся — та самая улыбка, которую Ксено помнил.       — Уверен, во что-то более интересное.       — Не сомневаюсь, — пробормотал Ксено, изучая чертеж мотоцикла, в котором печка для древесины, каучук и металл соединялись в конструкцию, одновременно безумную и изящную. — Ни секунды не сомневаюсь.       В этом и заключалась сущность Сенку — он смотрел на мир не через призму традиций и установленных правил, а через чистое желание решить проблему. Такой подход ужасал Ксено своей непредсказуемостью и одновременно завораживал эффективностью. Два разных пути к одной цели.       И Ксено прекрасно понимал, что именно эта разница делала их научный диалог столь богатым и интересным. Возможно, в этом каменном веке, где не было места для бюрократических ограничений и академической политики, их разные подходы могли дополнять друг друга, образуя нечто большее, чем простая сумма частей.       Это могло бы быть интересно, но он не хотел.

***

      Они уже были у Эквадора.       Гевеи нашлись именно там, где и предполагала Челси. Высокие деревья с серой корой возвышались над ними — источник натурального каучука, без которого невозможно создать качественную резину для шин. Сенку нужна была особая смесь — достаточно эластичная для амортизации, но при этом способная выдержать высокие температуры при работе двигателя.       Времени на эксперименты не было — где-то там, за их спинами, Стэнли уже наверняка взял след. Все понимали: каждая минута промедления сокращает их шансы оторваться от погони.       — Нужно трижды надрезать каждое дерево, — произнёс Сенку, разглядывая серую кору. — Максимальный выход сока за минимальное время.       Команда рассредоточилась между деревьями, разбирая инструменты. Кто-то уже примеривался к коре, явно не представляя, с какой стороны подступиться к этой задаче.       — Вы разбираетесь в добыче каучука, доктор Ксено? — голос прозвучал настолько близко, что Ксено невольно вздрогнул. Ген возник рядом словно из воздуха.       В интонациях этого человека всегда скрывался второй слой значений. Улыбка, говорящая одно, глаза — совершенно другое. Инстинктивно Ксено ощутил желание проверить, на месте ли часы, которых у него даже не было.       — Очевидно, — ответил он сухо.       — И могли бы показать... если бы руки не были связаны? — Ген уже ловко распутывал узлы. — Всё-таки забавно, доктор Ксено. Вы создали целый научный комплекс, а теперь будете добывать сок из дерева.       — История науки циклична, — отозвался Ксено, разминая затёкшие запястья. — От примитивных методов к сложным и... обратно. Впрочем, латекс остаётся латексом независимо от века и технологий его добычи.       Ген склонил голову набок, эта мысль искренне его заинтересовала:       — Полагаете, мы обречены вечно вращаться от примитивизма к сложности и обратно? Без настоящего прогресса?       Вопрос содержал неожиданную глубину, заставившую Ксено на секунду задуматься. Но прежде чем он успел ответить, его внимание привлекла развернувшаяся вокруг картина.       Луна суетилась с инструментами, явно нервничая. Тот громкий парень с повязкой размахивал мачете, избыточно растрачивая энергию на энтузизм. Двое в углу тихо спорили о правильном угле надреза...       — Они тебе не материал для изучения, — голос Сенку прозвучал неожиданно жёстко.       — Неужели? — Ксено приподнял бровь. — А как ещё прикажешь называть этот хаотичный эксперимент по групповой динамике?       — Команда, — отрезал Сенку. — Они команда. И если хочешь помочь — помогай. Если хочешь наблюдать — я найду верёвку покрепче.       Всё верно. Они смотрели на социальное взаимодействие фундаментально разными глазами. Для Ксено любая группа представляла собой систему, которую нужно анализировать, оптимизировать, направлять — как механизм. Сенку же видел в ней живой организм.       — Просто удивительно, что человек, который провёл полжизни в исследованиях, вдруг предпочитает бездействие практике, — добавил Сенку после затявшегося молчания. — Я-то думал, настоящий учёный не упустит шанс размять пальцы.       — А что помешает мне, — Ксено демонстративно повертел мачете, — вместо дерева надрезать, скажем, нечто более говорливое и блондинистое?       — Ну-ну, — Сенку явно забавляла ситуация. — Мы оба знаем, что твои мускулы развивались исключительно для нажатия клавиш и переноса пробирок.       — Кто бы говорил, — хмыкнул Ксено. — Судя по твоей комплекции, самое тяжёлое, что ты поднимал в жизни — твоё собственное эго.       Сенку рассмеялся, явно оценив ответ:       — Туше, док. Твоё эго наверняка весит как минимум вдвое больше.       Ксено посмотрел на мачете в своих руках. На серую кору дерева. На лица вокруг. Забавно.       — Угол надреза тридцать градусов, — произнёс он наконец. — И да, юноша с повязкой, прекратите размахивать инструментом. Это не фехтование.       — Эй! — возмутился тот.       — Он прав, Хром, — усмехнулся Сенку, в его глазах читалось удовольствие от маленькой победы. — Давай, док, покажи класс. Не стесняйся, здесь все новички в добыче каучука.       — Я не... — начал Ксено, но махнул рукой. — Впрочем, неважно.

***

      Они успели завершить байки как раз, когда Стэнли их нагнал. Два выстрела прозвучали почти одновременно — чистая, выверенная хореография. Цукаса пошатнулся, зажимая плечо. Хьёга рухнул на колено. Не смертельно — в данной ситуации не получилось бы убить их. Но Стэнли всегда делал именно то, что нужно. Каждая пуля выпущена с точным расчётом — чтобы вывести главных бойцов из строя на месяцы. Идеальное лезвие, рассекающее их планы с математической элегантностью.       Ксено стоял перед командой Сенку, изображая невольный живой щит. Руки свободны, но бежать некуда. Да и незачем.       Он медленно поднял взгляд. Стэнли стоял на краю расчищенной площадки, винтовка в его руках казалась продолжением тела — естественная, органичная часть, высшая эволюция человека и оружия.       Их взгляды встретились, и в этот момент время замедлилось до вязкого кристалла, внутри которого существовали только они двое.       Стэнли был совершенен. Ксено понимал это с той же отчётливостью, с какой иногда просыпался среди ночи с готовым решением сложнейшей задачи. Безупречная точность каждого движения, чистейшая концентрация, облаченная в плоть и кровь.       Он почти забыл. Забыл, как выглядит настоящее мастерство. Как дышит Стэнли перед выстрелом — ровно, глубоко, словно в молитве. Как на долю секунды его глаза становятся пустыми, когда палец касается спускового крючка — момент абсолютного погружения в действие. Симбиоз аристократической точности и сырой, разрушительной силы.       Ксено ощутил знакомый научный трепет, который всегда приходил в момент прорыва. Его лучший эксперимент. Человек, которого он выковал из хаоса случайностей в инструмент чистой, неудержимой логики.       В этой смертоносной машине всё складывалось в единую картину совершенства, которое Ксено всегда искал в своих исследованиях.       Какая ирония — найти это в человеке.       Всего секунда зрительного контакта — но этого достаточно. Они оба знали: это не конец. Погоня продолжится. Стэнли никогда не остановится — это тоже часть его элегантности. Его абсолютного совершенства. Ксено всегда знал, какие рычаги нажать, чтобы направить его в нужном направлении. Стэнли был предсказуем в своей идеальности.

***

      Байки с ревом помчались прочь от берега, но корабль по-прежнему маячил позади — так близко, что Сенку мог разглядеть каждую деталь конструкции сквозь клубы поднятой пыли. Где-то там была Рин. От одной этой мысли кончики пальцев странно онемели.       Нельзя оглядываться. Это было странно — часть его мозга продолжала работать с абсолютной точностью, просчитывая углы поворота и скорость, пока другая застыла там, на том корабле, который он знал до последнего винтика. Который когда-то был их надежой, их будущим. А теперь стал тюрьмой.       Но он знал её. Знал, как она мыслит, как действует. Она справится. Должна справиться. Это не просто вера — это расчёт, основанный на всём, что он видел. И всё же пальцы стискивали сиденье мотоцикла чуть сильнее, чем требовалось.       Краем глаза он видел, как мелькают деревья, мотоцикл набирал нужную скорость. Либо он сделает задуманное здесь и сейчас, либо... Он тряхнул головой, прогоняя эту мысль. Рин знает, что делать. А его задача — дать им самим шанс выжить.       Сейчас или никогда.       — Рюсуй, на счёт три входишь в поворот. Сорок два градуса к солнцу, — Сенку быстро регулировал форсунки системы охлаждения. — И не вздумай лихачить!       — Да понял я, понял! — прокричал Рюсуй.       Сорок два градуса — не случайная цифра. При этом угле падения света на сферическую каплю воды происходит максимальное преломление, расщепляющее белый свет на спектр. Сенку добавил последнюю порцию золы — микрочастицы усилят эффект, создавая дополнительные центры дифракции.       Рюсуй вывернул руль, выводя байк на дугу. Форсунки выбрасывали мелкодисперсный туман — капли размером не больше микрона, достаточно лёгкие, чтобы зависнуть в воздухе. Солнечные лучи, проходя через водяную взвесь, создавали то, что в природе случается крайне редко — круговую радугу.       — Теперь спираль! — крикнул Сенку. — Сужай круг! Медленнее!       — Да чего переживаешь? — Рюсуй улыбался, выписывая байком идеальную спираль. — Первый раз что ли радугу рисуем?       Он выписывал идеальную спираль, даже не подозревая, что участвует в сложном оптическом эксперименте. Постоянная угловая скорость, точный угол распыления, идеальный баланс частиц в воздухе — всё это складывалось в единую формулу, превращая простую водяную взвесь в носитель сообщения.       Радужный круг всё ещё держался в воздухе. Физика. Простая и понятная. В отличие от того комка чувств где-то в груди, который появлялся каждый раз, когда он думал о Рин там, на корабле.       "Увидь это. Пойми. Я знаю, ты поймешь."       Гул двигателя они услышали одновременно, возвращая в реальность.       — О, смотри-ка кто пожаловал! — Рюсуй вывернул руль, уходя от очередного залпа. Он прищурился, глядя вверх. — Погоди... это же тот самолётик, который мы...       — Сахар в топливном баке, — коротко бросил Сенку, наблюдая, как самолёт начинает терять высоту. — При нагреве превращается в вязкую массу. Элементарная химия.       — А, так вот чем ты там возился! — Рюсуй расхохотался, выписывая очередной вираж. — Слушай, Сенку, а позволь спросить...       — Не сейчас.       Самолёт медленно заваливался на бок. Двигатель надсадно выл — карамелизированный сахар превращался в чёрную жижу, забивая топливную систему.       — Ну хоть намекни! — не унимался Рюсуй, с восторгом наблюдая за планирующей машиной. — У тебя же там ещё какой-нибудь безумный план в запасе? А? Что-нибудь эпичное?       Сенку молча следил за траекторией падения. Всё шло точно по расчётам — простая химия, простая физика. Ничего лишнего.       — Эй, я с тобой говорю! — Рюсуй толкнул его локтем. — Колись давай, что там у тебя...       — Гони уже, — отрезал Сенку. — И хватит болтать.

***

      Ночь опустилась на джунгли неожиданно быстро, как это бывает у экватора. Лагерь расположился на небольшой прогалине у перевала.       После долгой дороги Луна сидела перед Франсуа. Она уже поела, но не спешила уходить — здесь, у костра, было... хорошо.       — Франсуа, есть что? — Рюсуй плюхнулся рядом.       — Господин Рюсуй, — Франсуа приподняла бровь, — мы в Амазонии, в не самом лучшем положении дел, без лаборатории, в бегах... — она достала небольшую бутылку из своих запасов. — Конечно есть.       Рюсуй расплылся в улыбке, принимая напиток. Повертел бутылку в руках:       — Луна? Угостишься с нами?       Она помедлила. Странно было сидеть здесь, но это почему-то казалось естественным.       — Давайте, — она протянула свою кружку.       — Нашли время, — фыркнул Сенку, но в его голосе скользнула усмешка.       Луна окинула взглядом их маленький лагерь. Она не то чтобы доверяла им — слишком рано. И они не то чтобы приняли её — тоже слишком рано. Ещё недавно она была 'своей' у Стэнли и его людей. Теперь вроде как 'своя' здесь. А на самом деле — нигде. Просто фигура, которую переставили с одной клетки на другую.       Она посмотрела на Сенку — тот стоял поодаль, всё ещё погруженный в свои мысли. Такой... недосягаемый. И в то же время теперь вроде как её парень? Она едва сдержала смешок. Громко сказано — 'парень'. Просто она вовремя поняла, что ему нужен медик в команде, и... слегка надавила на это обстоятельство.       — Эй, Луна! — Рюсуй подвинулся ближе, улыбаясь. — А чем ты вообще занималась? Ну, до всего этого?       — Медицинский, — она отпила из кружки. — Училась на врача. Правда, не особо успешно.       — Да ладно! Почему?       — Прогуливала практику, — она пожала плечами. — Знаешь, все эти больные, бесконечные обходы... Скучно.       Франсуа молча подлила им ещё напитка.       — Забавно получается, — вдруг тихо произнёс Рюсуй, глядя в огонь. — Мы своего медика оставили, а ты тут. Как будто... обменялись.       Луна почувствовала, как напрягся Сенку от этих слов. Даже не зная его, она понимала эту его черту характера — пытается делать вид, что всё в порядке, но пальцы чуть крепче сжимают то, что держат.       — Странно, — Рюсуй задумчиво покрутил кружку. — Как Рин вообще там оказалась? Всё так быстро произошло. Может, они хотели обмен устроить? Карлос, Макс, Луна — на Рин и Мацукадзе. Это было бы логично. Стэнли просто так ничего не делает. Всегда есть план. Как думаешь, Луна?       Сенку чуть повернул голову, прислушиваясь.       — Обмен? — Луна фыркнула, пытаясь звучать небрежно. — Да я бы ни за что не вернулась туда, не к Стэнли с этими его цепными псами... Там один хуже другого.       Слова эхом отразились в голове. Неправильные слова, не к месту. Она осеклась, чувствуя, как улыбка застывает на губах.       Сенку впервые за долгое время посмотрел прямо на неё — тяжелый, внимательный взгляд. Не осуждающий, нет. Просто пытливый. Он молча изучал её лицо, потом медленно отвернулся, но Луна знала — он услышал в её словах гораздо больше, чем она хотела сказать.       Рюсуй замолчал, его обычная улыбка померкла. Даже Франсуа застыла с бутылкой в руках.       "Ну вот зачем я это сказала," — подумала Луна. — "Теперь они точно будут думать о худшем."       Повисла тишина — неловкая, колкая. Сенку поднялся и ушёл к Челси, которая заканчивала топографическую карту. Пора было дать задание Корн-Сити — найти толкового человека для разбора Медузы. Рюсуй подкинул идею, что где-то рядом находится штаб-квартира Rolex. План постепенно обретал форму.       Рюсуй и Франсуа вдруг перешли на японский — быстрый, отрывистый разговор, в котором Луна улавливала только интонации.       "Некультурно говорить при ком-то на языке, которого он не понимает", — мелькнула раздраженная мысль. Впрочем... Она невесело усмехнулась. Не ей жаловаться на своё положение.       — Ne, Francois, — говорил Рюсуй на японском, устало потирая лицо. — Как там наш Корн-сити поживает, интересно?       Франсуа внимательно посмотрела на Рюсуя — она знала все его интонации, все оттенки настроения. Сейчас под маской беззаботности проступала настоящая тревога.       — Растаскало нас по миру, конечно, — он невесело усмехнулся, потом вдруг добавил совсем тихо. — Там же наша малышня осталась.       — Господин Рюсуй, — Франсуа говорила размеренно, стараясь привести его мысли в порядок. — Позвольте заметить, что текущая диспозиция максимально благоприятна для всех участников.       Он поднял на неё недоуменный взгляд.       — В Корн-сити сейчас сосредоточены все наши основные силы, — продолжала она. — Никки прекрасно справляется с организацией работ. К тому же, — она сделала паузу, — находиться в эпицентре военных действий детям совершенно ни к чему.       — Да, ты права, — он слабо улыбнулся. — Как всегда права, Франсуа. Просто всякое в голову лезет.       — Если позволите заметить, — она налила ему ещё напитка, — это за нас стоит беспокоиться.       Рюсуй кивнул, и Франсуа заметила, как понемногу расслабляются его плечи. Она всегда знала, как успокоить его тревогу — быть якорем, быть голосом разума, быть тем, кто может остановить его безумный порыв.       Луна наблюдала за их разговором, пытаясь отвлечься от собственных мыслей. Огонь потрескивал, выбрасывая искры в темноту. Где-то в джунглях кричала ночная птица. Луна поймала себя на том, что прислушивается к японской речи. К тому, как Рюсуй пытается звучать беззаботно, но голос то и дело соскальзывает в тревогу. К тому, как Франсуа отвечает — мягко, но твёрдо.       Они волновались за своих. По-настоящему волновались. Может быть, поэтому ей было жаль, что она ляпнула лишнего.       — Прошу прощения за наш маленький private talk, Луна, — Рюсуй вдруг снова стал тем самым джентльменом, каким представился в первый день. Он чуть склонил голову. — Не каждый день друзья оказываются по ту сторону мира.       Она хотела ответить что-то непринужденное, но слова не шли. Потому что в его фразе, такой простой и очевидной, вдруг открылась другая сторона — у них действительно был дом. Место, куда они хотели вернуться. Люди, о которых они волновались. А с ней что?

***

      — А здесь, значит, штаб-квартира Rolex, — Челси водила карандашом по карте. — Рюсуй точно знает это место! Неудивительно, поди постоянным клиентом их был.       Она работала быстро, но аккуратно — каждая линия, каждый изгиб улицы должны были быть точными. Ген сидел рядом, разлиновывая второй лист на крошечные квадратики. Работа, требующая абсолютной концентрации и... абсолютно невыносимая своей монотонностью.       — Почти готово! — Челси подняла карту, придирчиво изучая результат. — Теперь твоя очередь, Ген!       Ген наблюдал за ней:       — И эту карту нужно будет передать в Корн-сити? Всю целиком?       — Именно, — Сенку усмехнулся. — Разделишь на квадратики, закрасишь и отправишь морзянкой.       — Прекрасно, — протянул Ген, выражая глубочайшее страдание. — Теперь я буду сидеть часами, превращая прекрасную карту в пиксели.       Сенку хмыкнул и хлопнул его по плечу:       — Справишься.       — Почему всегда я? — Ген проводил взглядом удаляющуюся фигуру Сенку. — Почему мне достается самая нудная работа?       — Потому что ты самый терпеливый! — радостно объявила Челси, уже склонившись над новым участком карты. — И аккуратный!       Ген вздохнул, берясь за карандаш. Посмотрел на свой лист. Какая ирония — использовать древний код как факс.       Челси же поправляла карту, украдкой наблюдая за обоими.       — Ген, — осторожно начала она, — а Сенку всегда такой... увлечённый?       — М? — Ген оторвался от разметки. — А, ты заметила. Наш дорогой Сенку имеет интересную особенность — чем сложнее ситуация, тем глубже он погружается в работу.       Он помолчал, выверяя очередную линию:       — Каждому своё. Кто-то ищет решения в бесконечных расчётах. А кто-то предпочел бы просто сесть и спокойно обдумать ситуацию... — он взглянул на лист перед собой, — если бы не эта бесконечная череда гениальный задач.       Что-то в его голосе заставило Челси насторожиться. За легкой иронией пряталось что-то ещё. Что-то важное.       — Вы оба что-то скрываете, да? — вырвалось у неё.       Ген медленно поднял глаза от бумаги:       — Проницательность — опасная вещь, дорогая моя.       Челси помолчала, переваривая услышанное. Ген снова склонился над листом, а потом вдруг отложил карандаш и хитро прищурился:       — Хочешь узнать секрет? — он сделал паузу. — Только никому.       Челси подалась вперёд. Ген склонился к самому её уху, драматично оглянувшись по сторонам, и прошептал несколько слов.       — ЧТ... — начала она, но Ген молниеносно прижал палец к её губам.       Челси застыла с огромными глазами, прикрыв рот обеими руками. Она переводила взгляд то на Сенку, то на Гена, явно пытаясь осмыслить услышанное.       — Тсс, — Ген поднял бровь. — Секрет же.       — Поняла-поняла, — прошептала она, всё ещё не опуская рук. — Но как же... — она покосилась в сторону костра, где сидела Луна.       — Всего лишь тактический ход, — Ген небрежно повертел карандаш в пальцах. — Иногда приходится разыгрывать определенные... карты.       — Вот это да! — Челси взъерошила волосы. —Прямо Санта-Барбара какая-то! То есть у Сенку есть... — она понизила голос до едва слышного шёпота, — дама сердца?       Её глаза загорелись любопытством:       — А какая она? Высокая? Блондинка? Умная? Наверное, тоже учёная? Или...       — Так-так-так, — Ген постучал карандашом по бумаге. — Кажется, нам нужно закончить до рассвета.       — Ну хоть намекни! — Челси практически подпрыгивала на месте.       — Могу намекнуть, что если мы не закончим карту, кое-кто будет очень недоволен, — Ген многозначительно посмотрел в сторону Сенку.       — Ладно, — Челси вернулась к своим чертежам, но то и дело бросала взгляды на Сенку, пыталась разглядеть в нём признаки влюбленного человека. — Но потом ты мне всё расскажешь!       — Об этом не стоит говорить. Слухи могут дойти до неправильных людей. — Ген снова приложил палец к губам. — Таких, которые могут придумать тысячу способов использовать это против Сенку.       — Капеееец, — протянула Челси, всё ещё переваривая услышанное. — Просто... капец.       Ген понимающе хмыкнул, выводя очередную линию:       — М-да, нашему Сенку... не очень везёт по жизни. Судьба такая, наверное.       — Бедный Сенку, — Челси нахмурилась, глядя, как тот возится с деталями рации. — Может, стоит поговорить с ним? Ну, знаешь... поддержать?       — Бесполезно, — Ген покачал головой, и в его голосе впервые за вечер не было ни тени иронии. — Он сейчас в том состоянии, когда любые слова только... мешают. Решения у этой задачи нет.       — Капец, — напомнила своё мнение Челси, водя карандашом по бумаге. — Давай хоть хорошей картой его порадуем.       Ген замер над своими квадратиками. Что-то промелькнуло в его глазах — быстрое, болезненное. Карта. Координаты. Информация в обмен на... Он стиснул карандаш чуть сильнее.       Сплошной карточный домик. Одно неверное движение — и всё рухнет. Ложь, спрятанная за ложью. Защита одного ценой предательства другого. И никому не расскажешь, не объяснишь.       — Да, — произнёс он наконец, выравнивая голос до привычной лёгкости. — Порадуем Сенку безупречной картой. Уточни, пожалуйста, для меня тут масштаб...

***

      Поиск источника окаменения оказался увлекательным. Ксено следил за тем, как Сенку выстраивает гипотезы — быстро, почти лихорадочно. Временами неточно. Временами гениально.       В одиночку ни один из них не справился бы — слишком много переменных, слишком сложная задача. Они оба это понимали. Сенку хмурился над расчётами, а Ксено вносил корректировки. На каждую горячую догадку Сенку — холодный, выверенный анализ.       "Как давно," — думал Ксено, наблюдая за тем, как Сенку чертит очередную схему распространения волны окаменения, — "у меня не было настоящего научного диалога".       Даже Броди, при всём его идеальном техническом складе ума, не мог заполнить эту пустоту — жажду интеллектуального взаимодействия. Броди стремился к совершенству исполнения, а не к пониманию сути. Мелвин, со своей эстетикой точности и вниманием к деталям, подходил ближе – в нём хотя бы была искра собственной мысли, неожиданные вопросы, которые иногда заставляли Ксено остановиться и пересмотреть подход. Но даже Мелвин останавливался там, где начиналась настоящая наука, перед невидимой границей, за которую он не мог зайти.       А здесь... Здесь был Сенку. Необработанный алмаз со слишком острыми гранями. Человек, способный не просто следить за мыслью Ксено, но и бежать впереди неё, спорить, предлагать решения настолько неординарные, что они одновременно восхищали и возмущали       Это было то самое чувство, которое он испытывал в юности, когда наука была не только инструментом, но и страстью — острое, пьянящее ощущение интеллектуального приключения.       Координаты нулевой точки окаменения они вычислили за три дня. Амазонка медленно несла их к источнику — к окаменяющим устройствам, этим удивительным механизмам, которые Ксено ждал изучить подробно так давно.

***

      3°7` южной широты, 60°1` западной долготы.       Гора окаменительных устройств предстала перед ними — отвратительное и прекрасное в своей злобе явление. Тысячи механизмов, каждый — идеальное воплощение разрушительной силы.       — Значит, мы оказались правы в наших расчётах. Мы действительно нашли Медузы, — произнёс Ксено, разглядывая ближайшее устройство.       Сенку бросил на него быстрый взгляд. Обычно педантичный Ксено, всегда называвший их "окаменяющими устройствами", вдруг использовал его термин.       — Значит, моё название тебе всё-таки понравилось? — в голосе Сенку скользнула усмешка.       — Оно имеет смысл, — Ксено поднял одно из устройств, внимательно изучая конструкцию. — Точно описывает принцип действия.       — Десять миллиардов процентов, что ты только что сделал мне комплимент.       — Не обольщайся. Просто признаю удачную метафору.       — Один метр, одна секунда, — проговорил Сенку, держа устройство на вытянутой руке.       Ничего.       — Разряжены, — Ксено повертел в руках другую Медузу. — Все до единой.       Они переглянулись — два учёных, одинаково пораженных простотой ответа. Тысячи идеальных механизмов, каждый — шедевр научной мысли. И все бесполезны без единственного компонента — энергии.       — Отработанный материал, — Сенку присел, разглядывая гору устройств.       — Использованные и выброшенные, — в голосе Ксено проскользнуло что-то похожее на сожаление. — Какая расточительность.       — Починим, — Сенку повертел медузу в руках. — Разберём, изучим каждую деталь, перезарядим.       Он искоса глянул на Ксено:       — Без этого нам Стэнли не одолеть. Так что придется тебе немного... поработать на врага.       Ксено поймал его взгляд. В глазах Сенку плясали искорки — он прекрасно видел, как у Ксено руки чешутся прикоснуться к этим механизмам, разобрать их, понять принцип работы. Да, формально он всё ещё пленник, но перед такой научной загадкой...       — Занимательная ирония, — Ксено позволил себе легкую улыбку. — Но если я возьму самоотвод по политическим мотивам, то у тебя появится преимущество в изучении устройства, а это гораздо более рискованно.       — Тебе просто не терпится их изучить.       Ксено промолчал, но его пальцы уже поглаживали металлическую поверхность Медузы, пытаясь прочесть её тайны через прикосновение.       — Эй, оживите, если что! — голос Тайджу доносился откуда-то из глубины горы устройств, куда он уже успел зарыться. — А если так? Один метр, одна секунда!       Его голова то появлялась, то исчезала среди металлического хаоса — он быстро продвигался вглубь, хватая то одну, то другую Медузу.       — Один метр, пять секунд! Три секунды! Десять секунд!       Тайджу продолжал нырять в эту гору, словно в бассейн, не прекращая выкрикивать команды. Медузы, потревоженные его энтузиазмом, со звоном скатывались вниз.       Ноль реакции.       Сенку наблюдал за этим представлением с усмешкой:       — Ломай, верти, изучай — не хочу, — хмыкнул он. — Наберем для исследований сколько унесём.       Впрочем, поиск медуз был не единственной их целью. Дальше путь лежал снова по воде, в Бразилию, а судна у них нет.       — Нужен стелс-корабль, — Сенку уже чертил схемы в блокноте. — Угловатый корпус будет отражать радиоволны в сторону. А если добавить резиновое покрытие с угольным порошком.       — Поглощение волн, — Ксено изучал чертеж. В теории всё выглядело логично, но... — Рискованное решение. Слишком много допущений.       — Сработает, — отмахнулся Сенку.       Как выяснилось позже, Ксено был прав. Теория не выдержала столкновения с реальностью — корабль оказался слишком заметен для радаров. Очередное напоминание о том, что простые решения не всегда самые надежные.       Ксено промолчал, но мысленно добавил этот случай в копилку наблюдений о методах работы Сенку.       Размышления прервал голос того самого шумного парня с повязкой на лбу. До этого момента Ксено воспринимал его лишь как источник хаотичной активности.       — Погодите-ка, — Хром почесал затылок. — Если столько Медуз упало с неба, почему никто этого не заметил? В смысле, у вас же были всякие... ну, технологии слежения?       Ксено замер. Потом медленно повернулся к говорившему, словно впервые его увидел.       — Поясни, — произнёс он с неожиданным интересом.       — Ну, такую кучу железяк любая обсерватория бы засекла, разве нет?       — Любая, — Ксено произнёс это медленно. — NASA, военные спутники... Абсолютно верное замечание.       Он поймал себя на том, что его голос звучит иначе — не снисходительно, как обычно. В простом наблюдении крылась тонкая логика.       — Значит, радары их не видят, — Хром задумчиво повертел Медузу в руках. Помолчал секунду и добавил. — Можно обклеить ими наш корабль.       Ксено наблюдал за ним с растущим интересом. Никакого торжества в голосе, никакой попытки привлечь внимание к своему озарению. Просто констатация очевидного для него факта. Невероятно сложная проблема — и такое изящное решение, выданное между делом.       А парень уже переключился на практическую сторону вопроса, прикидывая, как лучше закрепить устройства на корпусе. Словно не осознавал, что только что предложил гениальное решение проблемы маскировки. Без академического лоска, без сложной терминологии — чистая, незамутненная логика.

***

      Ген наблюдал за этой сценой, привалившись к дереву. Хром выдал блестящее решение, все увлечены обсуждением деталей... А он стоял и мысленно подсчитывал потраченное время. Дни, когда Сенку возился с новым судном, пытаясь сделать его невидимкой. Ночи, проведенные над расчётами. Сейчас эта маскировка с помощью медуз. Всё впустую — их местоположение в любом случае станет известно Стэнли. Спасибо ему.       В этой бессмысленности было что-то... утомительное. Наблюдать за их энтузиазмом, за тем, как они погружаются в новую идею, когда знаешь — всё это не имеет значения. Не было сил даже на то, чтобы подгонять их.       Но информацию об их маршруте можно передать в любой момент — когда ему самому будет удобно. Это давало иллюзию контроля. Но Ген слишком хорошо понимал психологию: затягивать означало играть со Стэнли. А играть с Стэнли... это всё равно что играть с гремучей змеёй, рассчитывая на её чувство юмора.       Сенку что-то объяснял. Команда собралась вокруг него, ловя каждое слово. А Ген стоял в стороне, чувствуя, как растёт эта привычная пустота между ним и остальными. Старый добрый барьер одиночества — его верный спутник во всех авантюрах.       Забавно. Даже среди людей, которые должны были бы знать его лучше всех, даже в команде, где все научились читать друг друга с полувзгляда, он снова смог остаться незамеченным. Никто не заметил его отстраненности. Никто не уловил фальши в его улыбках, не заподозрил подвоха в его молчании.       Наверное, это его особый талант — всегда оставаться в одиночестве, даже в толпе.

***

      Полотно с разобранными медузами раскинулось перед ними как карта неизведанной территории. Каждая деталь пронумерована, каждому элементу присвоен код — A-52, B-47... Попытка внести порядок в хаос этого невероятного механизма.       Ксено склонился над микроскопом, его пальцы легко касались регулировочных винтов. Картина завораживала — трещины в центральном кристалле шли вдоль плоскостей спайности, именно там, где кристаллические связи наиболее уязвимы. В алмазах они обычно располагаются вдоль центра.       — Любопытно всё же, — проговорил Ксено. — Эта структура... Такое расположение трещин я наблюдал только в алмазах особой чистоты.       — Решил всё-таки поделиться наблюдениями? — в голосе звучала смесь иронии и... чего-то ещё. Понимания?       — Какая разница, — Ксено продолжал изучать кристалл, намеренно не поднимая глаз. — Ты бы и сам это заметил. Рано или поздно.       Он чуть отстранился, медленно повернул кристалл. Сенку стоял рядом, опершись на стол — внешне расслабленный, но Ксено замечал, как внимательно тот следит за каждым его движением.       — Раньше я сталкивался с похожим паттерном в совершенно другой области, — продолжил Ксено. — В композитных материалах для обшивки ракет. Такие же линии напряжения.       Он сделал паузу, поворачивая кристалл под другим углом:       — Когда материал подвергается экстремальным температурам космоса, малейшая структурная слабость может привести к катастрофе.       Тишина повисла между ними — наполненная невысказанными словами. Они оба понимали: разговор уже не о кристаллах и трещинах. О чем-то гораздо более важном. О будущем, которое пока существовало только в чертежах и мечтах.       Ксено отстранился от микроскопа, выпрямился.       — Наблюдая за вашими методами работы, удивляюсь вашей способности быстро находить неожиданные решения. Но также я вижу опасную тенденцию полагаться на то, что вы сможете исправить ошибки в процессе работы. Твоя идея с мотоциклами, этот "автопилот"...       — Вижу, тебя это задело, — усмехнулся Сенку.       — Нет, просто... — Ксено сделал паузу. — Ты берешь базовые законы физики и растягиваешь их до предела допустимого. Каждый раз балансируя на грани просчитанного риска.       — Работает, — в голосе Сенку прозвучал вызов.       — Пока мы на Земле — да. Здесь цена ошибки измеряется сломанными механизмами и потраченным временем. В космосе другие константы. Там нет права на минимальные погрешности. Нет возможности быстро исправить просчёт.       — С таким подходом к работе твоя ракета станет твоим гробом. Это не угроза и не предположение. Это математическая неизбежность.       — Ты уже так далеко смотришь? — Сенку усмехнулся. — У нас тут вроде проблемы понасущнее.       — Конфронтация со Стэнли? — Ксено слегка пожал плечами. — Всего лишь тактическая задача. Мелкая переменная. Приоритетная цель — выявить и нейтрализовать того, кто стоит за массовой петрификацией человечества.       — Если это просто переменная, зачем было устраивать эту войну?       — В любом эксперименте, — Ксено говорил размеренно, словно объяснял очевидное, — необходимо проверить все возможные подходы к решению. Все без исключения.       — Все?       — Наука — это не просто результаты, а путь к ним. Иногда даже самая элегантная теория страдает от несовершенства имеющихся инструментов.       Сенку молча изучал его лицо. Ксено только что превратил их противостояние в академическую дискуссию о методологии. Словно смерти людей — это просто побочные эффекты научного поиска, а не результат его решений. И теперь намекал на сотрудничество, словно ничего не произошло.       — Ты сегодня щедр на метафоры, док, — Сенку произнёс это небрежно, но Ксено уловил напряжение в его голосе. — То Медуза, то инструменты... ещё и ракета-гроб.       Ксено поднял взгляд от микроскопа. Интересно. Фраза про ракету действительно задела за живое. Сенку пытался это скрыть за иронией. Попытка замаскировать реакцию — типичный защитный механизм. Но микровыражения не обманешь: едва заметное напряжение в области глаз, на долю секунды изменившийся ритм дыхания...       — Смерть — не метафора, — Ксено вернулся к изучению Медузы.       Сенку хмыкнул и склонился над расчётами, но его пальцы чуть дольше обычного задержались над чертежами. Он пытался сосредоточиться на текущей задаче, вытеснить неприятную мысль. Но она уже проникла глубже, чем он готов был признать.       Кристаллическая решётка под микроскопом раскрывала свои секреты. Ксено поворачивал регулятор, отмечая изменения структуры на разных уровнях увеличения. Трещины формировали почти идеальный узор — математически предсказуемый результат воздействия на материю.       Сенку справится с восстановлением устройств. Наблюдая за работой его команды, Ксено пришёл к этому выводу как к логическому заключению. В этих людях, несмотря на их методы, было именно то, что он безуспешно искал в лучших научных центрах прошлого — способность мыслить за пределами установленных параметров. Живой энтузиазм. Истинное понимание науки, не замутненное академическими догмами.       Он сместил стёклышко, открывая новый участок кристалла. Геометрия структуры здесь была особенно показательной — базовые законы природы, измененные технологией. Всё сводилось к простому уравнению: кто будет контролировать механизм окаменения, тот и определит, кому жить. Поэтому сейчас важно было занять правильную позицию в их системе.       Если — или когда — окаменющие устройства станут оружием, Ксено должен оказаться по нужную сторону этой трансформации общества. Это был не вопрос власти или амбиций. Просто... рациональный расчёт вероятностей.       Ксено позволил себе улыбнуться, продолжая изучать кристаллическую структуру. В конце концов, что такое петрификация, как не временная приостановка биохимических процессов? Нет, это не проблема. Важно было подумать, как действовать после, если сейчас он потерпит поражение.

***

      Новое стелс-судно мягко покачивалось на волнах. Рюсуй повернулся к Сенку:       — А к чему был весь этот наш трюк с радугой?       Сенку промолчал, внимательно наблюдая за Ксено, который стоял в стороне. Убедившись, что их не слушают, он развернулся к нему спиной и тихо произнёс:       — Знаете, а ведь всё складывается идеально.       — Идеально? — Рюсуй недоверчиво качнул головой. — Сенку, у нас два пленника на вражеском корабле, и ты говоришь...       — Джоэль работает над алмазной батарейкой с рабочей Медузой, — Сенку словно не замечал всеобщего замешательства. Мысли явно бежали вперёд быстрее слов. — У нас куча неработающих. Но эти совершенно мертвы, в отличие от предыдущих.       — Почему? — Рюсуй нахмурился.       — Те медузы, что были с острова, сохраняли минимальный остаточный заряд. Когда мы вскрывали батарейки, энергия активировалась. Её было мало, но достаточно для минимального запуска. А эти — не просто разряжены. Механизмы деградировали. Слишком долго лежали, контакты окислились, компоненты разрушились. Они вообще не работают.       — То есть нам нет смысла биться над ними? — спросил Хром. — Только Корн-Сити может запустить их?       — Именно, — кивнул Сенку. — Но рассчитывать, что Корн-сити сможет запустить окаменение, когда Стэнли нас найдет — слишком рискованно. Но есть ещё одна медуза. Которая как раз вернулась к своей владелице.       — В смысле? — Рюсуй окончательно потерял нить рассуждений.       — Рин нашла её давно. Разряженную, конечно. Но я точно знаю — она с острова. То есть из новой партии.       Ген присвистнул:       — Погоди-погоди, Сенку. Ты рассчитываешь, что Рин будет выращивать алмазы тайком? И ещё соберёт ту разобранную медузу на корабле?       — Нет, это невозможно. Я просто сообщил им, что окаменение — наше единственное оружие против Стэнли. Рин поймет, что Медуза — ключ ко всему.       — И что она сделает с этой информацией? — Рюсуй нахмурился.       — Всё, что ей нужно — это понять, что мы идём по этому пути. Дальше она найдет способ действовать со своей стороны.       — А если не получится? — тихо спросил Ген.       — Десять миллиардов процентов, что получится, — в голосе Сенку звучала абсолютная уверенность. — Мы создаем систему с двух сторон — здесь и в Корн-Сити. Если сработает хотя бы один план — мы победим. Но если сработают оба — победа гарантирована.       — Я ничего не понял, — Тайджу почесал затылок, выражая общее замешательство.       — Ладно, — Сенку закатил глаза. — Объясняю для тех, кто в танке. В Корн-Сити Джоэль разбирает рабочую медузу и выясняет, как работает батарейка и передаёт информацию нам.       — О! — Касеки поднял вверх большой палец, уже загораясь энтузиазмом. — Я сделаю точно такую же!       — Именно, — Сенку щёлкнул пальцами. — А когда мы получим вторую Медузу, просто соберём её и вставим новую батарейку.       — А, теперь понятно! — просиял Хром. — У нас будет две рабочих медузы!       — Восхитительно, Сенку, — протянул Ген. — Такой прекрасный план. Просто идеальный. Только один крошечный нюанс — он полностью зависит от человека, который сейчас на корабле у Стэнли, даже не знает о твоих грандиозных замыслах.       — А вот тут ты ошибаешься, — ухмылка Сенку стала ещё шире. — Она уже знает.       — Погоди, — Рюсуй резко повернулся к нему. — Так вот для чего была эта радуга? Это... сигнал?       — Именно, — Сенку хмыкнул. — Круговая радуга. Не арка, а полный круг. Уроборос — змея, кусающая свой хвост.       — И как это вообще связано? — Хром озадаченно наморщил лоб.       — Связано — Сенку потер подбородок с довольным видом. — Главное было сделать что-то, что не привлечет внимание Стэнли и остальных. Природное явление — идеальный выбор. Они увидят просто радугу, не более.       — Так погоди, — Рюсуй прищурился, — вы что, заранее договорились?       — Нет, конечно, — фыркнул Сенку. — Просто у нас... общий язык.       Кохаку вздохнула:       — Ладно, даже не буду пытаться понять вашу странную систему. Всё равно не разберусь.       — Ну не знаю, — ухмыльнулся Рюсуй. — По-моему, в этом есть романтика. Вечные символы, тайные знаки...       — Был ещё вариант закидать дохлыми змеями корабль, но это сложно и странно, — Сенку отвернулся, но в уголках его губ проскользнула едва заметная улыбка.       Хром всё ещё выглядел озадаченным, но кивнул:       — Если Рин увидит сообщение и найдёт Медузу... это действительно может сработать.       Команда заметно приободрилась — если Сенку так уверен в своём плане, значит, всё должно сработать.       Только Ген не спешил разделять всеобщий оптимизм. Внутри всё превратилось в один сплошной узел противоречий. Медуза была их единственным шансом против снайперской винтовки Стэнли. Без неё они все обречены — вот она, холодная логика. И Сенку прав, возможность получить второе устройство окаменения действительно важна.       Но цена... Ген смотрел на воодушевлённое лицо Сенку и пытался понять: он действительно не видит риска? Или просто прячет свой страх за этими ухмылками и научными выкладками? Сенку знает их только как противников на поле боя — видел их атаки, их тактику. Но он не знает их изнутри.       — Гениально, как всегда, — Ген растянул губы в улыбке, пряча за ней целую бурю эмоций. В конце концов, кто он такой, чтобы судить чужие методы? Сенку ставит на карту свою любовь — и верит в победу. А Ген предаёт их — и сомневается.       Может, настоящее предательство — это не его сделка со Стэнли. А эта бесконечная привычка не верить в людей, искать подвохи, считать, что только он знает, как лучше.       В любом случае, выбор сделан. Ему остаётся только надеяться, что хоть один из их планов сработает. И молиться, чтобы цена не оказалась слишком высокой.

***

      Сенку лежал снаружи, устало глядя в ночное небо — сегодня не спалось опять. Силы будто покинули его после дневного притворства.       — Эй, — Тайджу плюхнулся рядом с характерным звуком, от которого доски палубы жалобно скрипнули. — Считаешь звёзды?       — Нет. Уже насчитался.       Тайджу не ответил. Тёплый ночной бриз шелестел парусами.       — Я тут думал, — Тайджу почесал затылок, — когда я оставил Юдзуриху в Корн-Сити... В смысле, это же логично, да? Она там нужнее. Но всё равно как-то...       Сенку молчал, рассматривая созвездия. Тайджу редко бывал таким серьёзным.       — Хотя она бы мне и голову оторвала, если б узнала, что я тут раскис, — он негромко рассмеялся.       — Рин бы тоже, — Сенку усмехнулся.       Где-то вдалеке плеснула рыба.       — Они справятся, — наконец сказал Тайджу.       — Десять миллиардов процентов, что справятся, — отозвался Сенку. — Просто...       — Понимаю, — Тайджу кивнул. — У Юдзурихи там Магма, Никки и остальные. А у Рин...       — У Рин там этот психопат, — Сенку замолчал, глядя в небо. В этот раз без обычной усмешки.       Тайджу притих. Одно дело оставить близкого человека среди друзей, и совсем другое — среди врагов. Пусть даже ты уверен в её способностях, пусть даже знаешь, что она справится...       — Знаешь, что самое паршивое? — Сенку наконец нарушил тишину. — То, что это было удачное совпадение. Чертовски правильное. С научной точки зрения — просто идеальное.       Горькая ирония ситуации внезапно накрыла его.       Они с Рин шутили о том, что "никто не запускает апокалипсис без запасных батареек".       Он ведь был уверен — абсолютно уверен — что найдёт ещё устройства окаменения. Мацукадзе со своей легендой только подтверждал эту теорию. Всё сходилось. Одно оставить в Корн-сити, второе — разобранное — тоже пришлось. В той заварушке они сами едва успели унести ноги. Проще найти целую и рабочую. Теперь он понимал весь масштаб своей ошибки. Все найденные Медузы оказались бесполезным металлоломом. Закон подлости, не иначе.       "Паршиво," — подумал Сенку, — "просто паршиво."       Худшим было даже не то, что он ошибся в своих расчётах. Хуже всего было то, что Рин оказалась там, не подозревая, насколько важной частью плана стала.       Тайджу молча наблюдал за ним. Годы дружбы научили его распознавать эти едва заметные признаки — чуть опущенные уголки губ, напряженный взгляд, направленный в никуда. Сенку редко позволял себе такую роскошь, как сомнения. Если он начал, то остановить этот процесс может только что-то действительно важное.       Он вдруг вспомнил о том, что собирался сделать уже давно. Может, сейчас самое время?       — Я же так и не сказал тебе!       — Чего? — Сенку недоуменно повернулся к другу.       — Я всё это время хотел тебе сказать, что я рад за вас, — выпалил Тайджу. — За тебя и Рин. Юдзуриха мне всё рассказала, что вы встречаетесь.       Сенку застыл, глядя на Тайджу.       — Так вот почему ты ходил с этой идиотской улыбкой целый месяц?       — Ага! — гордо кивнул Тайджу. — Хотел тебе сказать, но как-то случая подходящего не было. То люди вокруг, то ты занят...       — А нормально поговорить было нельзя? — Сенку не мог сдержать смех. — Обязательно было ходить за мной как привидение?       — Ну, — Тайджу почесал затылок, — ты знаешь, у меня с признаниями проблемы. Пять лет не мог Юдзурихе сказать, что люблю её. А теперь вот... не мог поздравить тебя.       — Придурок, — Сенку покачал головой. —Спасибо.       Они снова замолчали, глядя на звёздное небо. Тысячи светящихся точек отражались в темной воде, создавая впечатление, будто корабль плывет сквозь космос. Слова были не нужны. В этой тишине было все понимание, накопленное за годы дружбы, и вся поддержка, которую они могли дать друг другу.       Где-то впереди их ждала Араша. Где-то позади остались Рин и Юдзуриха. Но сейчас, в этот момент, было только бескрайнее море, звёзды.