Рациональные люди

       Мацукадзе смотрел, как Рин лежит на узкой койке. В тусклом свете, пробивающемся через иллюминатор, было видно — она снова не спит. Глаза закрыты, дыхание ровное, но слишком ровное для человека, действительно погрузившегося в сон.       Они уже научились различать эти тонкости. Когда охраняешь чей-то сон и сам спишь под чужой охраной, быстро начинаешь замечать детали.       — Не спится? — тихо спросил он.       — Не могу.       — И мне не удалось сегодня.       Оба знали причину. Четыре часа сна — это было правило, установленное ими самими. Один спит, второй охраняет. Но в последнее время даже эти четыре часа давались с трудом. Слишком много шагов в коридоре, слишком много внезапных визитов. Слишком много взглядов, от которых хотелось спрятаться даже во сне.       Темнота давила на глаза. Каждый звук отдавался в висках, каждая тень казалась угрозой. Время растягивалось как резина — минуты превращались в часы, часы сливались в бесконечность.       — Нам нужно найти медузу, — вдруг сказала Рин.       Мацукадзе не сразу ответил. Он и так знал — именно об этом она думает каждую бессонную ночь. План поисков, возможные места, способы отвлечь внимание... Эти мысли крутились в голове бесконечным циклом.       — Не время.       — Почему?       Он чуть склонил голову набок:       — Ты видишь их. А я слышу. Каждый шаг, каждый скрип. Они ждут. Все они.       Рин молчала. Мацукадзе продолжил:       — Стэнли обходит корабль дважды за ночь. Не просто проверяет — изучает. Мелвин появляется то тут, то там — следит. Даже рядовые... они присматриваются. Один неверный шаг, одно подозрительное движение — и всё.       — Но мы же не можем просто...       — Можем. И будем, — его голос стал тише. — Пока они не решат, что мы приняли свою клетку. — Он снова прислушался к чему-то. — Не время, Рин. Я чувствую.       Рин смотрела на него, и что-то теплое шевельнулось в груди. Как бы ни было тяжело, у неё хотя бы был он — его спокойствие, его дурацкие притчи, его терпение.       — Ну ладно, — она помолчала, а затем вдруг произнесла. — Рис.       Они играли в эту игру уже неделю. Способ не утонуть в собственных мыслях, не сойти с ума.       — Суп.       — Персики.       — Икра.       Оба замолчали, унесенные воспоминанием. Тихий океан, огромная нерка в сетях, восторженные крики Рюсуя — "Сейчас я вам покажу настоящий деликатес!". Казалось, это было в другой жизни — солнце на волнах, смех на палубе, уверенность, что всё получится...       В тишине каюты эти воспоминания ощущались почти физически больно. Как недавно это было — и как бесконечно далеко теперь.

***

      На столе лежала жестяная банка консервов. Маленький язычок для открывания был безнадёжно оторван. Франсуа молча смотрела на неё как на личного врага.       — Я же Сенку позвала, — Рин сделала шаг вперёд.       Франсуа смерила её взглядом, полным презрения к слабости. Без единого слова она взяла самый большой кухонный нож.       — Ты ведь не собираешься... — начала Рин, но Франсуа уже приставила лезвие к крышке.       Первый удар — нож вошёл в металл под опасным углом, соскользнул, едва не задев пальцы. Франсуа даже не моргнула, просто перехватила рукоять удобнее и надавила снова.       — Это выглядит... не очень безопасно, — заметил Сенку, наблюдая, как лезвие проходит в миллиметре от её руки.       Франсуа замерла. Медленно подняла голову:       — Вы сомневаетесь в моих навыках? — её голос звучал обманчиво мягко. — Не уважаете мой опыт?       — Дело не в этом, — Сенку попытался звучать убедительно. — Можно найти открывашку или сделать новую. Нет смысла рисковать...       Но Франсуа уже вернулась к банке, теперь действуя ещё более решительно. Нож двигался быстрее, края металла расходились с пугающим скрипом. Двое за её спиной затаили дыхание.       Нож вошел в металл с последним скрипом, и крышка наконец поддалась. Франсуа победно улыбнулась.       — Когда я училась в кулинарной школе, — она аккуратно счищала остатки металла с краёв банки, — моя наставница заперла меня в холодильной камере.       Рин и Сенку переглянулись.       — Сказала, что выпустит, когда я подберу ингридиенты для идеального блюда. — Франсуа говорила очень буднично. — Я провела там шесть часов. Температура чуть выше нуля. Пальцы не гнулись от холода.       Она заглянула в банку:       — А когда я наконец сделала то, что она хотела... Мадам Лефёр выбросила всё в мусор. "Франсуа, милая," — сказала она тогда, — "настоящий повар должен быть готов на настоящие жертвы ради своего шедевра."       Рин и Сенку обменялись ещё более встревоженными взглядами.       — А... что это было за блюдо? — осторожно спросила Рин, пытаясь перевести тему.       — О, — глаза Франсуа загорелись. — Тартар из говядины с чёрной икрой и... — она вдруг замерла на полуслове. По её лицу, как прибывающая волна, прошло озарение. — Икра...       Никто никогда прежде не видел Франсуа такой — обычно невозмутимая, она вдруг преобразилась. Её глаза засияли, пальцы сжались в кулаки, будто она пыталась физически удержать внезапную мысль. Забыв про свой безупречный этикет, она метнулась к двери.       — Господин Рюсуй! — она произнесла его имя с такой силой, что, казалось, оно должно было пролететь через весь корабль и найти адресата, где бы тот ни находился       Дверь скрипнула прежде, чем она успела до неё дотронуться, и в проёме показался тот самый — словно ожидавший именно этого момента.       — Франсуа... — произнёс Рюсуй низким голосом, в котором слышалась такая же догадка, что озарила и её.       — Мы же... — выдохнула она, делая шаг вперёд.       — В Тихом океане, — закончил он, подавшись навстречу.       — Нерка...       — Лосось...       — Икра, — прошептали они одновременно.       Франсуа подошла совсем близко, не отрывая взгляда от капитана. Румянец легко окрасил её щёки, когда она встретилась с его тёмными глазами, такими понимающими... Рюсуй возвышался над ней, глядя сверху вниз с едва заметной улыбкой.       — Ни слова больше, — произнёс он, и Франсуа почти задрожала от этих интонаций.       Он развернулся и вышел, оставив после себя почти осязаемую надежду.       Франсуа опустилась на стул — ноги её больше не держали. Она закрыла пылающее лицо холодными ладонями и замерла так, будто весь мир сузился до одной мысли об икре.       Рин и Сенку остались стоять, застыв с одинаково ошеломленными выражениями лиц.       — Это что сейчас было?       — На десять миллиардов процентов не уверен, что это хочу знать.

***

      Камуи лежал на палубе, подставив лицо к холодному солнцу. Впервые за долгое время он позволил себе просто... ничего не делать. Доски приятно скрипели, шум волн убаюкивал.       — Эй, отшельник! — голос Рюсуя разорвал тишину. — Я тебя обыскался.       Камуи даже не открыл глаза:       — Нет.       — Да брось, у нас работа.       — Я своё отработал.       Рюсуй подошёл ближе, его тень заслонила солнце.       — Нерка идёт, — в голосе Рюсуя звучало почти детское воодушевление. — Франсуа уже точит ножи.       — Угу, — промычал Камуи, всё ещё не открывая глаз.       — Я знаю, что ты умеешь ловить рыбу голыми руками.       — Умею. Но не буду.       — Да ладно тебе, — Рюсуй присел рядом. — Представь: свежая икра, тарталетки... Франсуа обещала приготовить что-то особенное.       — И что? — Камуи зевнул. — Обычная рыбья икра.       Рюсуй замер, и в его молчании читалось такое возмущение, что Камуи всё-таки приоткрыл один глаз.       — Серьёзно думаешь, что я икру не ел?       — Ты не ту икру ел. Красная икра — это... — он взмахнул руками, не находя слов. — А что я распинаюсь. Пошли быстро.       — Не хочу.       — Я сказал — пошли, — Рюсуй схватил его за руку. — Нельзя быть таким невеждой. И мелкого ищи.

***

      Камуи искренне не понимал, чего от него хочет Рюсуй. За прошедшие недели на корабле чего он только не слышал от него: давай выйдем на лодке в океан, давай проверим, что в отсеках, где Сенку запретил всем ходить, нужно научить Сору читать карты. Каждый день — новая дурь, новая обязательная затея.       Поначалу Камуи просто отмахивался. Потом стал скрываться, заслышав знакомые шаги. В конце концов перешёл на короткие, резкие "нет". Ничего не помогало — Рюсуй был как стихийное бедствие, которое невозможно остановить.       Странным было то, что он, окруженный десятками людей, готовых следовать за ним куда угодно, почему-то всегда выбирал для своих безумств именно Камуи. Не Сенку с его техническим гением, не опытного Юкио, не силача Цукасу. Всегда первым делом — того, кто отвечал категорическим отказом.       В глазах Рюсуя читалась отчаянная настойчивость человека, который уже однажды проиграл подобную битву и теперь отказывался признать поражение. Как будто он упорно пытался доказать самому себе, что в этот раз всё будет иначе. Только вот пока Рюсуй преуспевал лишь в том, чтобы с каждым разом удивлять Камуи всё более изощрёнными выходками. Как случилось с тем шезлонгом, когда его наглость достигла поистине новых высот.       Четыре дня Камуи помогал Касеки с каким-то проектом — делал части для механизма, который заказал Рюсуй. "У меня мало времени, а он сказал, что это срочно," — объяснил старик, показывая чертежи. Камуи строгал, шлифовал и соединял части, не задавая лишних вопросов — дерево не говорило, не суетилось, не приставало с дурацкими идеями.       Когда все детали были готовы, Касеки собрал их в конструкцию, а Камуи даже не посмотрел, что это было. Но на следующий день Рюсуй, сияя как начищенная железка, притащил этот самый "проект" на верхнюю палубу, где обычно отдыхал Камуи.       — Шезлонг специально для тебя! Для твоего любимого ничегонеделания, — объявил он.       Камуи замер, рассматривая знакомые изгибы, которые сам же и вырезал. Каждая деталь, каждый стык — всё прошло через его руки. Он фактически сам сделал себе подарок, даже не подозревая об этом. А Рюсуй стоял рядом с таким видом, словно лично вырастил каждое дерево для этого шезлонга, срубил его, высушил и собрал в полной темноте без инструментов.       Камуи вдруг понял, что жалеет сразу всех: и себя, потратившего четыре дня на собственный подарок, и Касеки, ставшего невольным соучастником этого фарса, и даже сам шезлонг, обреченный стать свидетелем очередной победы Рюсуя в игре, правил которой никто, кроме него самого, не знал. А больше всего жалко было время — невосполнимый ресурс, который утекал сквозь пальцы каждый день в компании этого авантюриста с синдромом коллекционирования людей.

***

      — Ноги на ширине плеч, — командовал Рюсуй, стоя за спиной у Соры. — Держи сеть крепче, но не напрягайся.       Сора попытался повторить его позу. Сеть в его руках казалась огромной.       — Вот так? — он покачнулся, но устоял.       — Почти, — Рюсуй поправил его руки. — Когда рыба пойдёт, главное — не дёргаться. Они сами найдут путь в сеть.       Камуи наблюдал за ними, прислонившись к борту. Он никогда бы не признал этого вслух, но ему нравилось, как Рюсуй возится с младшим. Тот умел объяснять просто, терпеливо, без своего обычного хвастовства — совсем не так, как обычно себя вёл. А Сора его просто обожал — впитывал каждое слово. Пожалуй, именно в такие моменты Камуи почти не жалел о потраченном на Рюсуя времени. Почти.       — О! — воскликнул Сора, заметив серебристые всплески. — Там!       — Тихо, — шикнул Рюсуй. — Вот теперь самое важное. Смотри, как волны идут. Видишь, как вода меняет цвет?       Сора кивнул, не отрывая взгляд от воды.       — Там, где темнее — косяк гуще. Нам туда и надо.       Рюсуй взялся за другой конец сети:       — На счёт три. Раз... два...       — Слишком близко к борту, — лениво заметил Камуи, не меняя позы. — Рыба уйдёт под киль.       Рюсуй бросил на него быстрый взгляд:       — Умный такой? Иди помоги.       — Нет, мне и отсюда хорошо видно, как вы всё делаете неправильно.       Сора хихикнул, но тут же напрягся, почувствовав рывок сети:       — Есть! Поймали!       — Не тяни резко, — снова подал голос Камуи.       — Да помолчи ты, — отмахнулся Рюсуй, хотя в его голосе слышалась улыбка.       Камуи фыркнул, но протянул руку, чтобы помочь вытащить сеть.       — У тебя там не только твоя, — заметил он, едва взглянув на улов. — Гляди, сколько всего намешано.       Сора потянулся, чтобы разглядеть, что в сети, и его глаза расширились от удивления. Среди обычных рыбин попадались такие, которых они никогда не видели раньше. Большие, с необычной чешуёй, цвета от ярко-голубого до темно-фиолетового. В самой глубине сети мелькали рыбы с прозрачными плавниками, как будто из стекла, и странные, с длинными вытянутыми телами и маленькими глазами.       — Что это за... — начал Сора       — Не знаю, — спокойно ответил Камуи.       Рюсуй, который тоже внимательнее пригляделся, поддёрнул один из хвостов.       — Не думал, что здесь такие живности водятся, — сказал он, хмурясь. — Ладно, давай нашу искать.       В сетях он нашёл первую нерку — крупная, с характерной красной полосой вдоль бока. Рюсуй бережно принял её в подсак.       — Вот эта то, что надо. Смотрите, какой яркий бок, как горит. У таких икра самая лучшая.       — Странная рыба, — Сора склонился над уловом. — Мы таких дома не видели.       — Конечно не видели, — хмыкнул Рюсуй. — Это тихоокеанская красавица. Нерка. В наших морях такой нет.       Камуи пожал плечами:       — Рыба как рыба. Что в ней особенного?       — Опять, — Рюсуй закатил глаза. — Вот увидишь, что Франсуа с ней сделает — сразу поймёшь, что особенного.       К третьему забросу сети Камуи уже откровенно скучал, зато после пятой попытки, они вытащили ещё одну нерку.       — Итого две штуки, — вздохнул Рюсуй, разглядывая их скромный улов. — Но с икрой.       Сора как раз выпускал обратно в море очередную "неправильную" рыбу:       — Плыви! — крикнул он ей вслед. — Только друзей приводи. Нерок.       — И сколько тебе таких надо? — спросил Камуи, разглядывая двух рыбин.       Рюсуй на секунду задумался, что-то подсчитывая:       — Ну, на корабле тридцать человек. Каждый должен попробовать...       — Этим не наешься, — перебил его Камуи.       — Ты не понимаешь, — Рюсуй махнул рукой. — Это деликатес. Это как... как искусство! Его не едят, чтобы наесться.       — А голод чем утолять будем? Твоим искусством?       — Короче, — Рюсуй прищурился. — Хотя бы пятнадцать штук. Чтобы всем хватило попробовать.       И началась работа. Солнце медленно ползло к зениту, а они всё забрасывали и забрасывали сеть. Сора уже устал разговаривать с рыбами, которых отпускал. Камуи, вопреки своему желанию просто уйти, втянулся в процесс — его опытный глаз быстро научился различать нужную рыбу по блеску чешуи.       К полудню у них было семь штук. К обеду — десять. Рюсуй становился всё более придирчивым, отбраковывая рыбу то за размер, то за цвет.       — Вот эта! — он чуть не прыгал от восторга, когда они вытащили особенно крупную нерку. — Смотрите, какая красавица!       — Ты каждую так называешь.       — Потому что каждая красавица!       Наконец, когда солнце уже клонилось к закату, Рюсуй торжественно объявил:       — Пятнадцать! Ровно пятнадцать идеальных экземпляров!       Он подхватил рыбины и направился к камбузу, насвистывая какой-то легкомысленный мотив. Камуи и Сора переглянулись — старший с лёгким любопытством, младший с восхищением.       — Как думаешь, — шёпотом спросил Сора, — оно того стоило?       — Скоро узнаем, — Камуи потянулся. — Судя по тому, как он носится с этой рыбой, либо будет что-то потрясающее...       — Либо?       — Либо Рюсуй окончательно спятил.

***

      Пока команда обедала привычными консервами, на камбузе разворачивалось настоящее священнодействие. Франсуа работала как хирург. Сначала аккуратно извлекла икряные мешки, потом бережно отделила плёнку. Каждое движение было прекрасно в своей искусности.       — Теперь самое важное, — пробормотала она, готовя рассол. — Двенадцать часов в соли, не меньше.       — Двенадцать? — разочарованно протянул Рюсуй, который крутился рядом.       — Не меньше, — отрезала Франсуа. — Иначе всё испортим.       Она аккуратно залила икру рассолом и накрыла ёмкость:       — А теперь — ждать. И никто не войдёт на камбуз до завтрашнего утра.

***

      Два хищника в человеческом облике застыли на нижней палубе. Лезвия солнечных лучей рассекали воздух между ними, превращая обычную тренировку в древний ритуал. Каждый вдох, каждый удар сердца был контролируем — искусство умерщвления живого в себе, чтобы стать идеальным проводником смерти для других. Тишина между ними была не отсутствием звука, а его предчувствием — оглушительным звоном клинков и хрустом костей, который пока существовал только в их сознании.       — Мокусо, — голос Хьёги скользнул по воздуху. — Это не просто медитация. Это момент, когда сознание застывает, но тело чувствует. Это — увидеть движение, которое ещё не началось. Услышать звук, который ещё не родился.       Мацукадзе молча склонил голову, но выражение лица его не изменилось.       — Хотя, — уголки губ Хьёги чуть дрогнули в подобии улыбки, — ты, вероятно, знаешь это лучше, чем я.       — В нашей деревне это было частью жизни, — спокойно ответил Мацукадзе. — Без названий, без объяснений.       — Мы пойдём дальше. Сегодня мы попробуем сихо-дати. — Хьёга начал шагать кругами, тихо, почти бесшумно. — Стояние в четырёх направлениях. Я могу атаковать с любой стороны, а ты...       — Не двигаться, пока это не станет неизбежным, — закончил за него Мацукадзе.       Хьёга на миг замер.       — Ты уже ждёшь нападения, — его голос сделался мягким, опасно ласковым. — Это хорошо. Это значит, что оно уже началось.       Мацукадзе чуть напряг мышцы и закрыл глаза.       И в тот же миг Хьёга исчез. Нет, не исчез — но движение было столь внезапным, столь беззвучным, что Мацукадзе ощутил его только как холодный ветер за спиной...       — Эй, мужики! — громкий голос Рюсуя прогремел как гром среди ясного неба. — А ну-ка заканчивайте эти ваши танцы! У нас сегодня особый день!       Хьёга остановился, чуть скосив взгляд в его сторону:       — Мы заняты.       — Да что вы говорите! — Рюсуй подлетел ближе, не замечая тяжелой атмосферы прерванного ритуала. — Это я тут с Франсуа целый день готовил! Икра, понимаете? Настоящая красная икра!       — Мы два дня готовились к этой тренировке, — Мацукадзе сказал так же спокойно, не открывая глаз.       Рюсуй замер на секунду. Затем обошёл их по кругу, изучая, как диковинный экспонат.       — А что вы вообще делаете? Стоите как истуканы? — он заглянул Мацукадзе в лицо. — В чём смысл?       — Тренировка. Сихо-дати.       — Это ещё что за зверь?       — Искусство мгновенной реакции на внезапную атаку, — Хьёга отвернулся от него. — Когда обедаешь с людьми, которые улыбаются тебе, а в уме решают, какие части тела отправят твоей матери в подарочной коробке, волей-неволей научишься чувствовать намерения раньше, чем они оформятся в мысль.       Рюсуй замер, и на его лице появилось странное выражение — смесь узнавания и задумчивости.       — Ты на якудзу что ли работал?       — Скажем так, — Хьёга помедлил, — мои навыки были востребованы в определенных кругах.       — Ага, — протянул Рюсуй. — Ну, это многое объясняет.       Мацукадзе всё это время оставался неподвижным, только чуть заметное движение век выдавало его интерес к разговору.       — Ну так что насчет икры? — Рюсуй потёр руки. — Франсуа такое сделала! Ммм... Неужели вы предпочтёте стоять тут, пока все наслаждаются деликатесами?       Хьёга слегка пожал плечами:       — Что ж, я, пожалуй, составлю вам компанию. А Мацукадзе останется здесь.       — Совсем обнаглел? — удивился Рюсуй.      — Ученик должен быть готов к испытаниям, — невозмутимо пояснил Хьёга. — Сихо-дати включает в себя и умение игнорировать соблазны. Пусть представит все запахи — это иллюзии, призванные сбить его с пути...       — Так, хватит издеваться, — отрезал Рюсуй, шагнув вперёд. — Это уже не тренировка, а садизм.       Он решительно схватил Мацукадзе за плечи, потянул к выходу.       — Давай, марш отсюда.       — Ты мешаешь ему.       — Да брось, — Рюсуй даже не обернулся. — Это просто предлог, чтобы вся икра досталась тебе.       Он продолжал буксировать Мацукадзе, но тот, словно вода меж пальцев, вдруг мягко выскользнул из его хватки. Настолько плавно, что Рюсуй даже на секунду замер, поражённый тем, как естественно это выглядело — будто его руки просто прошли сквозь пустоту.       — Хьёга прав, — спокойно сказал Мацукадзе, возвращаясь на своё место. — Я должен закончить тренировку.       Рюсуй раздражённо нахмурился. Хьёга же стоял совершенно расслабленный, с лёгкой тенью самодовольной улыбки. Капитана это взбесило ещё больше.       — Так, слушайте сюда, вы оба, — он щёлкнул пальцами, привлекая внимание. — Я тут главный. А главный говорит: сейчас все идут на икру. Это приказ! Потом можете хоть до посинения стоять на одной ноге и ловить мух палочками.       Мацукадзе на секунду задумался, а затем сказал:       — У нас был один упрямый бык. Когда мы пытались его тянуть, он упрямо шёл в противоположную сторону. Целый день спорили, как его заставить идти туда, куда нужно. В итоге дед просто развязал его, и он сам пошёл туда, где была еда.       Рюсуй усмехнулся:       — Гениальный дед.       — Урок был простым, — кивнул Мацукадзе. — Иногда проще перестать спорить и просто дать человеку сделать то, что необходимо.       — Ну вот и отлично! — довольно хлопнул в ладони Рюсуй. — А теперь давайте, все наверх. Франсуа не любит, когда её шедевры остывают.

***

      С горем пополам Рюсуй-таки собрал всех на палубе и теперь расхаживал перед ними туда-сюда. Вечернее солнце золотило его фигуру, а лицо светилось нетерпением — словно ребёнок, готовый показать родителям свой лучший рисунок.       — Когда уже обед? — простонал кто-то из команды, озвучивая общую мысль.       — Подумаешь, рыбьи яйца, — фыркнула Кохаку, скрещивая руки на груди. — Весь корабль на уши поставили.       Рюсуй остановился:       — Просто ты никогда не пробовала настоящей икры. Иначе не задавала бы таких вопросов.       — Я тоже не понимаю, из-за чего весь этот сыр-бор, — Камуи лениво прислонился к мачте, наблюдая за суетой. — Полдня вчера ловили эту рыбу, теперь стоим тут, ждём...       — Настоящий деликатес требует подготовки, — отмахнулся Рюсуй. — Хьёга и Мацукадзе только ради этого тренировались, да?       Хьёга закатил глаза.       — Высокая кухня, — задумчиво протянул Ген. — Помню что-то такое.       Сора, сидевший на бочке и болтавший ногами, вдруг встрепенулся:       — А может, всё это зря? Вдруг она невкусная, эта ваша икра? Не надо было остальную рыбу отпускать...       — Тише, ты! — Рюсуй прижал палец к губам. — Такие вещи даже думать запрещено.       Двери камбуза распахнулись с торжественным скрипом. Франсуа появилась на пороге, держа подносы, и все как по команде замолчали.       На первом подносе были изящные крекеры, каждый увенчанный алыми бусинами икры и крошечной зеленью. На втором — миниатюрные блинчики, идеально ровные, свёрнутые в трубочки и наполненные чем-то кремовым с россыпью той же драгоценной икры.       — Это... — начала Франсуа.       — Блины с икрой! — не выдержал Рюсуй, сияя от восторга. — Как в лучших ресторанах Москвы!       — Не перебивайте, — осадила его Франсуа. — Я приготовила три варианта этого деликатеса. На крекерах — классическая подача, чистый вкус с легкой ноткой зелени. В блинчиках — икра с лёгким сливочным муссом, который смягчает солёность. И третий вариант... — она сделала выразительную паузу, — я приберегу на десерт.       Франсуа медленно обошла гостей, вручая каждому тарелку с драгоценным содержимым. Воцарилась полная тишина — даже Рюсуй, обычно неспособный молчать дольше минуты, замер в благоговейном ожидании.       — Не смейте хватать всё сразу, — инструктировала Франсуа, заметив, как Тайджу потянулся к еде. — Нужно пробовать последовательно. Сначала блинчики — чтобы ощутить, как сливочный мусс оттеняет солёность. Затем крекеры — для чистого вкуса.       Завершив церемонию, Франсуа отступила на шаг и окинула собравшихся внимательным взглядом:       — А теперь я удаляюсь готовить главный сюрприз. Можете приступать, — она развернулась и исчезла за дверью камбуза.       Рюсуй не стал ждать. Он поднял крекер, разглядывая красные икринки на солнце — они сверкали, как крошечные рубины. Затем отправил закуску в рот, прикрыв глаза от удовольствия.       — О боги, — выдохнул он, когда икринки лопнули на языке, высвобождая вкус. — Нет, вы только подумайте. Вы могли представить, что в каменном мире будете наслаждаться настоящим деликатесом? Что от первобытных условий мы дойдём до такого... утончённого удовольствия?       — Действительно, — подхватил Ген, промокнув губы салфеткой. — Я, конечно, ценю все эти разговоры о ракетах и науке, но в данный момент блинчики с икрой кажутся мне куда более значительным достижением цивилизации.       — Ну уж нет, — запротестовал Сенку с полным ртом. — Ракета — это вообще другой уровень.       — Не спорю, — Ген примирительно поднял руки. — Но ракета, увы, не тает во рту.       Минами тихо засмеялась:       — А я-то представляла конец света иначе. Грязь, борьба за еду, сухпайки...       — А у нас тут практически "Мишлен" на краю света, — усмехнулся Ген. — Апокалипсис со звездой.       Рин и Камуи сидели, опершись спинами друг о друга. Перед ним стояла тарелка с закусками, которые он спокойно, без особого интереса отправлял в рот. Она же успела умять почти все свои блинчики и теперь с интересом поглядывала через плечо на его порцию.       — Знаешь, — как бы между прочим заметила Рин, — эти блинчики вкусные.       — И что? — отозвался Камуи, отправляя в рот очередной крекер.       — А у тебя их ещё столько... — она ловко запустила руку через плечо и подцепила один.       — Бери, — пожал плечами Камуи.       Воодушевленная его разрешением, Рин за следующие секунды выудила все блинчики с его тарелки. Затем аккуратно, стараясь не уронить ни единой икринки, переложила свои крекеры на его тарелку.       — Держи, — сказала она. — По-братски.       — Одно и то же, — невозмутимо отозвался Камуи, продолжая размеренно жевать.       Минами мечтательно вздохнула:       — Эх, сейчас бы бокал холодного шампанского... Идеальное сочетание.       — О! — встрепенулся Рюсуй. — Круг! Вот что идеально подошло бы к этой икре!       — Это же что-то очень дорогое, да? — Сенку прищурился.       Рюсуй небрежно махнул рукой:       — Ерунда, каких-то тысяча долларов за бутылку...       — У моего старика такая зарплата была, — хмыкнул Сенку. — За месяц.       — А вот Романе-Конти... — протянула Минами. — Это действительно было нечто особенное.       Рюсуй резко повернулся к ней.       — Подожди-ка. Ты пробовала Романе-Конти? Ты? Где?       Минами слегка замялась:       — Ну... была возможность.       — Возможность? — Рюсуй прищурился. — Ты хоть представляешь, сколько она стоила?       — Примерно, — она отвела взгляд, пытаясь скрыть улыбку.       — Двадцать тысяч долларов за бутылку! — Рюсуй всплеснул руками, не веря своим ушам. — И где простой журналист могла...       — Двадцать тысяч за забродивший виноград, — покачал головой Сенку. — А я бесплатно такой же делаю.       Их разговор прервался, когда двери снова распахнулись. Франсуа появилась, но с пустыми руками.       — Особое блюдо почти готово, нужно немного подождать, — сообщила она. — Как вам пока?       — Это круто! — выпалил Сора, глаза сияли. — Я даже не представлял, что рыбьи яйца такие вкусные!       — Вот, — Рюсуй довольно кивнул, — правильный настрой. Держись меня, малыш, а не этого вечно недовольного... — он выразительно покосился на Камуи, который всё так же жевал, не проявляя ни малейшего интереса.       — Великолепно, — заметил Ген, деликатно промокнув губы салфеткой. — Франсуа, ты превзошла себя.       — И правда очень вкусно, — поддержала Юдзуриха, уже успевшая опустошить свою тарелку. Она вдруг заметила, что Франсуа не притронулась к еде. — А вы опять только готовите и не едите?       — Это мой крест, — вздохнула та с видом мученицы.       Рюсуй фыркнул.       — Да ладно вам, она половину слопала, пока готовила. Вы её не знаете.       Франсуа даже не удостоила его взглядом, хотя внимательный наблюдатель мог заметить, как чуть дрогнули уголки её губ.       — Только не начинай, — вмешался Сенку, отправляя в рот последний крекер. — Опять выведешь её из себя.       — Выведу? Да она ещё наглее, чем я! — Рюсуй расплылся в широкой улыбке. — Хотите знать, что она вытворяла, пока была дворецким в корпорации Нанами? Это просто шедевр корпоративного шантажа. Тратила на себя денег больше, чем я.       Он начал загибать пальцы.       — Шестьдесят тысяч за полную программу в Le Cordon Bleu. Сорок тысяч долларов за курсы у Жоэля Робюшона. Частные уроки кулинарии у Алена Дюкасса — это вообще отдельная история, там под сто тысяч вышло...       Франсуа продолжала складывать салфетки, будто речь шла о ком-то другом.       — И знаете, что самое потрясающее? — Рюсуй подался вперёд. — Она просто приходила в бухгалтерию и говорила: "Я потратила столько-то. Оплатите счёт-фактуру". И всё! Не спрашивала разрешения, не писала заявлений — просто ставила в известность.       — И что, никто не возражал? — удивилась Юдзуриха.       — Возражал? — Рюсуй расхохотался, запрокинув голову. — Да её боялись все, от клерков до вице-президентов! А бухгалтеры каждый квартал в холодном поту ждали, когда налоговая спросит, почему компания арендует трюфельные фермы за счёт производства.       — А что, нельзя было как подарок оформить? — поинтересовался Ген.       — Подарки сотрудникам облагаются по полной программе после символической суммы. А тут сотни тысяч! Плюс зарплата. Представляете? Она же ещё получала деньги за это!       Франсуа наконец подняла взгляд:       — Я просто занималась самообразованием. Это было в интересах компании.       — Судотроительной! — Рюсуй чуть не подавился от смеха. — Ты объездила все мишленовские рестораны мира за счёт корпоративного бюджета!       — Компания Нанами могла себе это позволить.       — Могла себе позволить... — Рюсуй покачал головой. — В конце концов, даже глава просто махнул рукой и сказал: "Дайте ей что хочет, только пусть продолжает так готовить".       — Это был разумный выбор с его стороны. — Франсуа плавно поднялась. — А теперь прошу меня извинить, у меня ещё одно блюдо в процессе.       — Поняли? — Рюсуй обвёл всех торжествующим взглядом. — Франсуа не виновата в банкротстве Нанами только потому, что апокалипсис наступил раньше.       — Думаю, она и сейчас настаивала бы на ручной заточке у мастера седьмого поколения, а не на обычном точильном камне, — сказал Ген, не то всерьёз, не то в шутку.       — Это ещё ладно, — Рюсуй щёлкнул пальцами. — Я однажды видел счёт за перелёт ванильных стручков из Мадагаскара в Токио. Премиум классом.       Франсуа появилась снова, все замерли. На тарелках лежали идеальные шарики риса, каждый увенчан красной икрой, а по краям — тончайшие полоски водорослей нори и капли соуса.       — Икура дон, — произнесла она с гордостью. — Но в моей интерпретации. Рис приготовлен с саке и морской солью, температура точно 36.8 градуса — чтобы икра раскрыла весь свой вкус при соприкосновении. Соус на основе даши, который я готовила шесть часов. Съесть нужно одним движением, чтобы почувствовать, как все вкусы раскрываются слоями — сначала соленая свежесть икры, потом умами от бульона, и в конце — тёплый рис с лёгкой кислинкой саке...

***

      Рюсуй сидел, скрестив ноги и опираясь локтями о колени. Его тарелка стояла почти нетронутой — он как-то незаметно для себя перестал есть, увлекшись наблюдением за командой. Ген с Минами о чем-то оживленно спорили, размахивая руками. Сенку поднялся как бы между делом, держа тарелку с блинчиками. Сделал вид, что идёт что-то относить, но, проходя мимо Рин, ловко переложил их ей, пока та была увлечена разговором.       — Эй, — Рюсуй подтолкнул свою тарелку к Соре. — Держи.       — Я наелся, — Сора помотал головой, довольно поглаживая живот. — Правда.       — Потом съешь, — он махнул рукой, улыбаясь. — Тебе расти ещё.       Сам же вытянул ноги, упираясь пятками в палубу, и запрокинул голову, глядя в небо. На душе было удивительно спокойно. Всё его гастрономическое приключение с самого начала было не про икру. Про эти улыбки, про то, как команда, обычно занятая тяжелой работой, наконец может просто сидеть и наслаждаться моментом. Про этот тёплый вечер, негромкие разговоры и смех.       Рюсуй смотрел на звёзды, начинающие проступать на темнеющем небе, и ловил себя на мысли, что даже не помнит вкус икры, которую так превозносил.       — Итак, — он хлопнул в ладоши, привлекая внимание расслабленной компании, — теперь, когда все оценили настоящий деликатес, у меня вопрос. Что вы хотели бы попробовать в следующий раз? Буду искать.       Кохаку мгновенно оживилась:       — Мясо! Хорошее мясо.       — Да, мясо! — поддержала Рин.       Рюсуй с удивлением заметил, как все, кто был родом из деревни, согласно закивали.       — Погодите, — он недоуменно обвел их взглядом, — серьёзно? Я могу достать что угодно — лобстеров, фуа-гра, трюфели... А вы хотите просто мясо?       — Лучше мясо, — твёрдо сказал Хром. — Много мяса.       — Но почему? — Рюсуй всё ещё не понимал. — Мы же постоянно охотимся. Мясо у нас есть.       Камуи, молчавший до этого, подал голос:       — Раньше было меньше. В деревне слишком мало людей, чтобы рисковать постоянно.       — Иногда звери уходили или болезни косили дичь, — тихо добавила Рин. — Удача, если раз в неделю удавалось что-то поймать.       — Да и сохранить мясо непросто, — добавила Кохаку. — Без холодильников в теплую погоду оно быстро портится. А вяленое не то.       Рюсуй замер, глядя на них с новым пониманием. Для него, никогда не знавшего настоящего голода, это открывало другую сторону их жизни.       — Ну и ну, — он покачал головой с улыбкой. — Я тут пытался впечатлить вас экзотикой, когда вы просто хотели...       — Большой кусок жареного мяса для каждого, — закончил за него Хром с мечтательной улыбкой.       Рюсуй внезапно выпрямился, его глаза загорелись:       — Знаете что? Когда все это закончится, я открою ресторан. Настоящий ресторан мяса. И для всех из деревни он будет бесплатным. Навсегда.       — Ресторан? — переспросила Кохаку.       — Место, где готовят и подают еду, — объяснил Ген. — Как столовая, только... роскошнее.       — И для всех сорока человек из деревни — полный карт-бланш, — продолжал Рюсуй с энтузиазмом. — Приходите когда хотите, ешьте сколько хотите. Стейки, рёбрышки, говяжьи щёки...       — Звучит слишком щедро для тебя, — скептически заметил Сенку.       Рюсуй только отмахнулся:       — Сорок человек? Не обеднею, — он обвел всех взглядом. — Нет, серьёзно. Я построю первый настоящий ресторан в этом новом мире. И назову его... "Плотоядный рай". В вашу честь. Или "Братство рёбер"...       Камуи наблюдал за Рюсуем с новым вниманием. В этот момент что-то неуловимо изменилось – как будто слои, за которыми прятался настоящий человек, ненадолго разошлись. Под всей этой бравадой и шумностью он увидел того, кто хочет по-настоящему слушать и понимать чужие реальности.       Он молча кивнул.       — Что, правда одобряешь? — удивился Рюсуй, приподняв бровь. — Всё, жизнь удалась. Мне осталось только открыть ресторан и уйти на покой.       — Просто хорошая идея, — коротко отозвался Камуи. — "Львиное логово" можно назвать.       — О! — Рюсуй расплылся в улыбке. — Мне нравится!       — А ты знаешь, что избыток красного мяса повышает риск сердечно-сосудистых заболеваний? — вмешался Сенку. — Насыщенные жиры, холестерин...       — Ладно, — согласился Рюсуй. — Тогда салатики тоже будут. Франсуа, ты поможешь составить карту?       — Разумеется.       — А ещё лучше — брокколи. Много брокколи, — продолжил Сенку.       — Уф, брокколи, — простонала Кохаку. — Они же горчат!       — Это не горечь, а сложный вкусовой профиль, — вставил Ген. — Утончённые культуры это ценят.       — Я не утончённая культура, я охотница. Просто дайте мне рёбрышки.       — Вот, клиентская база уже формируется...

***

      До подъёма оставалось ещё несколько часов. Тишина в каюте стала плотной, вязкой. Корабль покачивало на волнах — медленно, монотонно, словно время тоже застыло в этом бесконечном движении.       Где-то внизу гудели двигатели. Этот звук въелся в сознание, стал частью их существования — как и металлический привкус воды, как и скрип переборок, как и постоянное чувство, что стены сжимаются всё теснее.       — Алюминий, — вдруг сказал Мацукадзе.       Рин молчала так долго, что он уже решил — не ответит. Но потом тихо:       — Йод.       — Древесина.       — Азот.       — Нет такого, — отозвался Мацукадзе.       Рин молча встала и потянулась к сумке, достала потрёпанный блокнот. В тусклом свете были видны химические формулы, нарисованные знакомым угловатым почерком Сенку — их она и повернула к Мацукадзе. Тот всмотрелся в страницу и едва заметно кивнул:       — Ладно, верю. Тогда мне на "т", — Мацукадзе замолчал, погрузившись в размышления.       — Она среди хлама, наверное, — вдруг сказала Рин тихо, будто самой собе.       — Почему он не забрал её с собой? — в голосе Мацукадзе прозвучало что-то похожее на раздражение.       — Он разбирал её, — Рин потёрла глаза. — Слишком неудобно с собой таскать.       Она замолчала, потом добавила еле слышно:       — Не знаю почему.       В этом "не знаю" было столько усталости, что Мацукадзе не стал спрашивать дальше.