Рациональные люди

      — Господи, да что это за место? — Луна в панике оглядывала лазарет. Вместо привычной стерильности — тёмное дерево, странные символы на стенах и полки, заставленные подозрительными банками.       Сенку лежал бледный, дыхание поверхностное и частое. Каждое движение грудной клетки отзывалось острой болью.       — Что ищешь? — слова давались с трудом, приходилось выговаривать их короткими фразами между вдохами.       — Антибиотики, антисептики для обработки... — Луна старалась звучать профессионально, хотя внутри всё дрожало. — И что-нибудь противовоспалительное.       — Третья полка, — он слегка качнул головой, стараясь не делать резких движений. — Красная крышка... антибиотики...       — Стой-стой, — она лихорадочно искала глазами. — Вот эти? С нарисованной луной... ?       — Да. Календарь... сроки... — новый приступ кашля прервал его.       — А антисептик?       — Зелёная...       В углу что-то зловеще бульлькнуло. Луна резко обернулась и едва сдержала крик — в огромной стеклянной ёмкости плавало что-то похожее на... внутренности?       — С-сенку, — её голос дрожал. — Вы... там что, органы выращиваете?       — Это чайный гриб, — простонал он сквозь боль. — Не трогай... Пожалуйста.       — Но как это вообще... — Луна покачала головой, возвращаясь к поиску лекарств. — Это же невозможно — лечить людей в таком месте!       — Возможно, — Сенку слабо усмехнулся. — Просто нужно... понять систему.       — Уколы... нужны шприцы, — бормотала Луна, пытаясь унять дрожь в руках. Сенку уже не отвечал — уже был без сознания.       Луна обернулась. Кровь. На повязках расплывались тёмные пятна, и при каждом взгляде на них комната начинала кружиться. "Соберись," — приказала она себе. "Ты же медик. Стала бы медиком. Наверное..."       Шприцы нашлись в деревянной шкатулке, аккуратно разложенные по размерам. По крайней мере это выглядело знакомо, почти успокаивающе. Но ампулы...       — Господи, да как тут... — она с отчаянием разглядывала крошечные пузырьки. Одни подписаны иероглифами, другие помечены какими-то значками. — Который из них... какая дозировка...       Её руки тряслись всё сильнее. Капля крови с повязки Сенку упала на белую простынь, расплываясь красным цветком. В глазах потемнело.       — Нет-нет-нет, — она сделала глубокий вдох. — Не сейчас. Не время для фобий.       Сенку что-то пробормотал. Время утекало. Нужно было действовать, но каждая попытка давалась с трудом. Эта кровь, эти странные банки с органами, эти непонятные надписи...       — Я справлюсь, — прошептала она, наконец находя нужную ампулу. — Я лучшая девчонка на свете. И ты, — она посмотрела на бледное лицо Сенку, — ты в долгу теперь за это.

***

      Сознание плыло. В лазарете пахло травами, терпкой горечью настоек — её запах. Рин. Даже сейчас, балансируя между явью и беспамятством, он мог точно определить каждый оттенок этого аромата.       Она бы уже придумала, как его починить.       Непрерывные звуки бьющегося друг об друга стекла отдавались в ушах как далёкое эхо. Глупо, но эти звуки успокаивали — такие привычные, такие... домашние. Как те вечера, когда она возилась со своими делами, а он просто сидел рядом, наблюдая за её работой.       Боль пульсировала в груди ритмично, словно метроном. 98 ударов в минуту — тахикардия. Вероятно, кровопотеря достигла 25% объема. Интересно, осколки пули задели межреберную артерию? Траектория вроде... мысли рассыпались, не желая образовывать связи.       — Эй, — попытался произнести он, но мышцы отказывались подчиняться сигналам мозга. — Без тебя тут все процессы идут с погрешностью в десять миллиардов процентов...

***

      Сенку открыл глаза через несколько часов с видимым усилием. Успел значит. Последнее, что он помнил — как выдавил из себя "группа AB" перед тем, как отключиться. Металлический привкус во рту и характерная слабость говорили о прямом переливании. На сгибе локтя саднила точка от иглы — донор-реципиент, единственный способ в их условиях.       Свет резал глаза, сознание плыло, но даже сквозь остаточную слабость он сразу почувствовал тяжесть в груди. Дышать он стал хуже.       Луна склонялась над ним со стетоскопом, её лицо было бледным до синевы. Металлическая головка прибора дрожала в её руках, когда она перемещала его по груди Сенку.       — Там... — её голос сорвался, она сглотнула и попробовала снова. — В левом лёгком... я слышу... Там кровь. Она просто... стоит там.       — Значит у меня лёгочное кровотечение, — Сенку произнёс это спокойно. Потом, без всякого предупреждения. — Бери шприц и выкачивай.       — Что? — Луна отпрянула так резко, что стетоскоп выпал из её рук. — Ты хочешь, чтобы я... просто взяла и...       — Да. Возьми самый большой шприц и выкачай кровь из лёгкого. И поплюй туда.       Она смотрела на него глазами полными ужаса. Одно дело слушать через стетоскоп, и совсем другое — втыкать иглу...       Луна отшатнулась, но заставила себя вернуться к столу. Её лицо побледнело так сильно, что глаза казались тёмными пятнами.       — Послушай, — Сенку говорил медленно, каждое слово давалось тяжело. — Сейчас ты единственная, кто может помочь. У тебя есть знания. Теория. Просто... сделай это.       — Я... — она стиснула кулаки так, что костяшки побелели. Потом вдруг расправила плечи, приняв решение. — Только одна просьба. Не отвечай сразу, просто... просто скажи, что подумаешь. Этого достаточно.       — Чего хочешь? — он попытался усмехнуться, но вышла только болезненная гримаса. — Если капитуляцию просить собралась, извини, не выйдет.       — Не это. Когда поправишься... — её голос стал таким тихим, что едва можно было расслышать, — будешь моим парнем?       В лазарете стало тихо.

***

      Рюсуй сидел, привалившись к стене. После экстренного переливания крови для Сенку бледность его лица приобрела пугающую прозрачность, веки то и дело тяжелели. Но на губах продолжала держаться почти невидимая улыбка капитана, который знает — выбора не было.       Камуи расположился рядом, молча наблюдая за его состоянием.       — И что это было? — наконец произнёс Камуи, глядя куда-то поверх головы Рюсуя. В его голосе не было ни паники, ни возмущения — только аналитический интерес. — Нападение из ниоткуда. Двое в плену, третий с дыркой в груди. Очень продуктивный день.       Рюсуй попытался рассмеяться, но вместо этого закашлялся.       — Америка... в своём репертуаре, — выдавил он, отдышавшись. — Стреляй первым, задавай вопросы трупам. Классическая внешняя политика. А ты говорил, ничего интересного тут не будет.       Камуи кивнул, принимая информацию. Его взгляд скользнул по лицу Рюсуя — слишком бледному, с испариной на лбу.       — Тебе нужно что-то выпить. И лечь.       — Да погоди ты, ещё непонятно, что с Сенку... — начал Рюсуй, но его прервал звук торопливых шагов.       К ним подлетел Сора, бережно неся в руках деревянную чашу, из которой поднимался пар.       — Я принёс кроверод, — объявил он, протягивая чашу.       — Ты принёс что? — Рюсуй моргнул.       — Рин всегда давала его после больших потерь крови. Тут мёд, женьшень и ещё что-то...       — Кроверод, значит, — он принял чашу, благодарно кивнув. — Спасибо, малой. То, что нужно.       — Поправляйся, я ещё...       — Сора, — голос Камуи прервал его воодушевлённый монолог. — Возвращайся вниз. Не ходи по открытым пространствам.       — А к Сенку можно?       — Делай, что говорю, — Камуи не повысил голос, но тон стал жёстче.       Сора открыл рот, собираясь что-то сказать, но затем, встретившись взглядом с братом, лишь медленно направился прочь. Когда шаги мальчика стихли, Рюсуй выдохнул с облегчением:       — Что в этой жидкости? На вкус как... болото, ферментированное в старом ботинке.       — Работает, — лаконично ответил Камуи.       Рюсуй откинулся, прикрыв глаза. Тень от навеса защищала от палящего солнца, но душная влажность никуда не исчезала, оседая на коже. Цвет медленно возвращался к его лицу, усталость стала чуть менее пугающей.       Камуи сидел неподвижно, его взгляд устремился к горизонту, туда, где небо сливалось с водой. Пальцы сжимались на рукояти ножа — старая привычка, выдававшая тревогу, даже когда лицо оставалось непроницаемым.       — Всё будет хорошо, — Рюсуй приоткрыл один глаз, заметив это напряжение.       — Откуда такая уверенность?       — Потому что у нас нет выбора, кроме как справиться, — Рюсуй слабо улыбнулся. — Если начать думать о худшем, мы уже проиграли.       — Реализм — не поражение.       — Хорошо, реалист. Тогда давай реально оценим. Сенку ранен, но жив. Мы знаем, где Ген и Рин. У нас есть самолёт, который... ну, почти летает.       — Почти?       — Деталь, — отмахнулся Рюсуй. — Починим.       Тяжелые шаги прервали их разговор. На палубе появился Касеки — взъерошенный, с лицом и руками, покрытыми непонятной смесью масла, сажи и каких-то металлических опилок.       — Как ты? — спросил он, окидывая Рюсуя обеспокоенным взглядом. — Как там Сенку?       Рюсуй слабо кивнул:       — Живы.       Касеки вздохнул с облегчением, но его лицо тут же снова нахмурилось:       — Я там с этой громадмной вожусь... — он потер переносицу, оставляя новый масляный след. — Никак не пойму, почему эта она вообще летает. Мотор я разобрал, принцип вроде понятен, но... дело не в этом.       — А в чём? — спросил Камуи.       — Почему эта тяжеленная металлическая штука вообще поднимается в воздух? — Касеки развел руками в отчаянии.       Порыв ветра пронесся по палубе, затрепав листы бумаги, которые Касеки держал в руках — какие-то чертежи, наскоро набросанные углем.       — Сейчас приду, помогу, — Камуи поднялся одним плавным движением. Он бросил последний взгляд на Рюсуя. — Сиди. Восстанавливайся.       — Ты-то что в этом понимаешь? — он с сомнением оглядел его.       — Ничего, — спокойно признал Камуи. — Но лишняя пара рук не помешает.       — Я третий час бьюсь над этим чертолётом! — Касеки раздраженно схватил улетающий чертеж. — Трубки, проводники, какие-то круглые штуки по бокам...       — Это называется самолёт, — сказал Рюсуй. — Само-лёт. Потому что сам летает.       — Нихрена он сам не летает, — проворчал Касеки.       — Дело в форме крыла и скорости, — объяснил Рюсуй, щурясь от солнца. — Воздух обтекает, создает подъемную силу.       — В форме? — Касеки почесал затылок, размазывая по волосам очередную порцию мазута. — Если мы восстановим её...       — И запустим мотор, — добавил Рюсуй.       — Тогда у нас снова будет чертолёт, — закончил Касеки с ноткой надежды.       — Самолёт, — поправил Рюсуй.       — Пойдем, — Камуи кивнул в сторону носа корабля, где под брезентом лежали остатки сбитого самолета. — Посмотрим, что можно сделать.       Когда они скрылись, Рюсуй закрыл глаза, позволяя себе наконец расслабиться. Сквозь шум волн доносились приглушенные голоса Касеки и Камуи, обсуждающих какие-то детали. Странная пара — мастер и охотник, пытающиеся разобраться в авиационной технике.       И всё же... шансы были. Пока они все вместе, всегда есть шансы.

***

      Первые сутки сливались в туманную череду ощущений. Боль пульсировала в груди при каждом вдохе, словно кто-то медленно проворачивал нож между ребер. Сознание то прояснялось, то уплывало.       В редкие моменты ясности он пытался оценить свое состояние. Дыхание поверхностное, каждый вдох на 40% от нормы — легкое все еще не расправилось полностью. Пульс то частил, то замедлялся — организм пытался компенсировать кровопотерю. Говорить получалось только короткими фразами.       На второй день в голове начало проясняться. Боль никуда не делась, но стала предсказуемой. Теперь он мог просчитать, какое движение вызовет какой уровень дискомфорта. А еще начал различать звуки — капли воды, шаги Луны, бульканье чайных грибов...       Чайные грибы. Баланс питательной среды уже нарушен. Нужно было пересадить их в свежий чай ещё три дня назад. Сенку скосил глаза на ближайшую банку — раствор помутнел, а плёнка выглядела слишком тонкой. Плохо. Нужно проверить запах. Перелить в свежий подслащенный чай. И главное — следить, как нарастает новая пленка, нет ли разрывов...       Он поморщился от боли, пытаясь сфокусировать взгляд на банках. Такая простая последовательность действий, а в его состоянии кажется невыполнимой задачей.       Может, если повезет, он успеет привести их в норму до возвращения Рин. Самая нелепая предсмертная забота — переживать за чайные грибы, когда лёгкое пробито. Но почему-то казалось важным, чтобы хоть они дождались её в целости. Раз уж он сам так бездарно поймал пулю.

***

      Шаги на палубе. Сенку узнал их сразу — характерный ритм, лёгкая поступь. Юдзуриха. Он ждал этого разговора с того момента, как пришёл в себя, и сейчас, когда боль немного отступила, самое время было притвориться спящим.       Шаги приблизились, замерли у кровати. Тишина. Сенку чувствовал её присутствие — едва уловимое движение воздуха, настороженное, словно Юдзуриха боялась дотронуться до него даже взглядом.       — Тайджу бы сейчас расплакался, — негромко сказала она, поправляя одеяло, заботливо касаясь краёв. — А я сдерживаюсь. Видишь, какая я молодец?       Где-то капала вода — мерный, чуть тягучий звук отсчитывал секунды. Юдзуриха стояла рядом, не решаясь уйти.       — Ладно, — Юдзуриха присела на край кровати, от чего матрас чуть прогнулся. — Я просто посижу тут.       Он продолжал ровно дышать, сохраняя идеальную маску сна. Юдзуриха снова поправила одеяло, невзначай коснувшись его руки. Сенку едва заметно нахмурился и отдёрнул пальцы.       Юдзуриха замерла. Склонив голову набок, изучала его лицо — внимательно, тревожно, как будто ища малейший знак, что он здесь, что он с ней. Ни одного подёргивания мышц, ни движения глаз под веками.       — Сенку? — шёпотом позвала она. — Ты в порядке?       Никакой реакции. Тишина слишком правильная.       Она снова коснулась его руки. Её пальцы были прохладными, но нежными. Пульс — ровный, только чуть учащённый. Юдзуриха легонько постучала по запястью, где проходила вена. Настоящий спящий человек не стал бы реагировать... но Сенку поджал губы.       — Ты притворяешься? — она склонилась ещё ниже, почти касаясь его лица своим дыханием.       Сенку продолжал спать.       — То есть тебе лучше прикинуться, что тебе плохо, чем говорить со мной, — Юдзуриха фыркнула.       Сенку чуть отвернул голову.       — Значит, это правда, — тихо сказала она, чуть качнув головой, с печальной улыбкой. — Про тебя и Луну.       — Я вообще-то умираю, — Сенку мгновенно открыл глаза.       — Уже нет. Цвет нормальный, дыхание выровнялось...       — По всем медицинским показателям я всё ещё критический пациент, — Сенку попытался сесть, но тут же со стоном откинулся на подушку. — И имею право использовать это как аргумент в любом споре.       — О, уже сложные термины пошли, — в голосе Юдзурихи появилось облегчение. — Значит, точно выкарабкиваешься.       Сенку недовольно посмотрел на неё. Спалился. Сейчас, прикованный к постели, он был словно на ладони — а её внимательный, неумолимый взгляд не упускал ни одной детали.       — Спроси у меня, как я себя чувствую, — буркнул он.       — Как ты себя чувствуешь? — покорно повторила Юдзуриха.       — Отвратительно. И что там Луна всем наговорила?       — Радовалась, что наконец-то нашла себе парня. Всем рассказывала, какой ты умный, какой ты идеальный. Как здорово, что вы теперь вместе, — Юдзуриха пожала плечами, но движение было натянутым. — Без этого никак было?       — Я даже не соглашался. Но не очень сопротивлялся, — Сенку устало потёр переносицу. — Просто сказал, что был бы рад, если бы она присоединилась к команде.       Юдзуриха отвернулась на секунду, сжав губы, прежде чем ответить.       — Луна хитрая. Воспользовалась моментом. Как тут было выкрутиться... Особенно когда ты был... в таком состоянии.       — Ага.       Она чуть заметно тряхнула головой, пытаясь отогнать обиду.       — Не понимаю... что все они в тебе находят? Липнут как мухи на... — Юдзуриха замялась, пытаясь подобрать приличное слово. — ...кал.       Она произнесла это с такой серьёзной миной, что Сенку не выдержал — фыркнул.       — Спасибо за комплимент, — усмехнулся он. — Я и так чувствую себя дерьмово, а ты ещё сравнения подбираешь, чтобы добить.       Юдзуриха, поправив одеяло, мягко погладила по голове.       — Да ладно тебе, не обижайся. Я же люблю тебя, просто ничего другого в голову не пришло.       Её голос дрогнул. Она замолчала, собираясь с мыслями, и в этой тишине Сенку почувствовал, сколько всего она пытается удержать внутри.       — Глупо всё это, — выдохнула она. — Такая ситуация, а она... — Юдзуриха нахмурилась. — Кто вообще думает о свиданиях, когда человек при смерти лежит? Не нравится она мне, Сенку.       — Она спасла мне жизнь.       — И сразу же воспользовалась моментом.       — Не о том ты думаешь, — Сенку внимательно посмотрел на неё. Он видел, как она сжимает кулаки, как напряжены её плечи — весь этот груз тревоги, который она пыталась скрыть за глупыми разговорами.       — Знаю, — она опустила голову. — Просто... слишком много всего навалилось.       Сенку внимательно глянул на неё.       — Десять миллиардов процентов, что план уже почти готов. Самолёт починим за неделю. Тот стрелок ожидает контратаки с воздуха, важно всё продумать. А Хром... — он ухмыльнулся, — он наверняка уже придумал, как пробраться на базу Ксено. Главное — вытащить... — он вдруг осекся, его лицо побледнело.       — Сенку? — Юдзуриха подалась вперед. — Тебе нехорошо? Может, позвать...       — Нет, просто много говорю, — он откинулся на подушку, но всё же закончил едва слышно. — Вытащить Гена и Рин.       Юдзуриха всё ещё взволнованно смотрела на него. Сенку прекрасно понимал, что с ним происходит — нервы шалят. Он давал себе в этом полный отчёт, но от этого не становилось легче. Поймав встревоженный взгляд Юдзурихи, он слабо улыбнулся:       — Всё нормально. Не переживай за меня.       — Давай-ка ты не думай много, — она в ответ поправила подушку под его головой. — Если что-то будет непонятно с самолётом, я передам тебе. Но уверена, что Касеки справится. Отдыхай.       — Спасибо, — тихо ответил Сенку.       В этот момент дверь открылась, и в лазарет вошла Луна.       — How are you feeling? I brought some medicine, — она держала в руках какие-то склянки, её лицо выражало искреннее беспокойство.       Юдзуриха мгновенно вспыхнула и процедила по-японски:       — Нет, она всё-таки бесит меня. Сенку, я прям не могу!       — Сейчас не время для этого, — его голос стал жёстче. — У нас есть задачи поважнее. Хватит злиться на неё.       Юдзуриха сразу осеклась — она редко слышала такие интонации от Сенку.       — Just put them here, — произнёс он, указывая на столик рядом с кроватью. Голос снова стал спокойным, но Юдзуриха слишком хорошо его знала.       — А чего ты вежливый такой стал? — она бросила на него многозначительный взгляд.       Сенку устало отвернулся, пробормотав что-то про "дайте спокойно поумирать". Ему бы сейчас в беспамятство — самое оно, чтобы избежать этих разговоров. Но нет, организм подло решил прийти в сознание именно тогда, когда все вокруг внезапно озаботились его личной жизнью.       Юдзуриха ушла, оставив после себя тяжелое молчание. И только когда дверь закрылась, Сенку вспомнил про грибы. Вот же... А ведь мог заодно попросить её проверить их.       В лазарете было тихо. Луна неловко переставляла склянки, явно не зная, куда себя деть. Сенку наблюдал за ней краем глаза, прикидывая варианты. Она определенно хотела произвести впечатление. Что ж, этим можно воспользоваться.       — Слушай, — он попытался звучать как можно более непринужденно. — Тут есть одно дело... Поможешь?       Луна мгновенно просияла.       — Конечно. Тебе нужно отдыхать, я обо всём позабочусь.       Она ведь действительно вытащила его с того света... Сенку почувствовал укол совести. Десять миллиардов процентов, что он делает в этой жизни что-то не так.       Он усмехнулся собственным мыслям. Чего он вообще переживает? За его спиной уже столько сомнительных решений — каждое можно было бы долго обсуждать с точки зрения морали. Но сейчас все предельно просто: есть чайные грибы, которые умрут без ухода, и есть человек, готовый о них позаботиться. Чисто практический вопрос.       — И вот опять — использую людей ради науки. Хотя кого я обманываю — тут даже не ради науки... — пробормотал он по-японски.       Луна терпеливо ждала рядом, и от её внимательного взгляда становилось неуютно. Сенку мысленно собрался — хватит рефлексировать. Он наконец повернулся к ней, старательно смягчив обычную насмешливость в голосе.       — Мне нужна помощь с этими культурами, — он даже лёгкую улыбку изобразил, самую возможную из возможных. — Пожалуйста.       Луна растерянно переводила взгляд с него на полки.       — Это... какими именно?       Сенку медленно повернул голову к банкам с чайными грибами. К тем самым, от которых Луна шарахалась последние дни, бормоча что-то про "органы в формалине".       Повисла неловкая пауза. Очень неловкая.       — О... — на лице Луны отразилась целая гамма эмоций, от понимания до легкого ужаса. — Эти... штуки.       — Они не кусаются, — попытался пошутить Сенку, но от этого стало только хуже.       Теперь они оба смотрели на банки — он с плохо скрываемым беспокойством, она с плохо скрываемым отвращением.       — Я помогу, — вдруг решительно произнесла Луна. — Просто скажи, что именно сделать.       Сенку мысленно выругался. Вот зачем она согласилась? Отказалась бы — и сама не мучилась, и ему не пришлось бы чувствовать себя последней скотиной. Он прекрасно понимал, что она делает это только из-за него. И от этого становилось паршивее.       "Я заслуживаю эту пулю в груди," — мрачно подумал он, глядя, как Луна храбро пытается приблизиться к банкам.