Рациональные люди

      Рин сидела на лавочке во внутреннем дворике базы, наблюдая, как Стэнли сворачивает самокрутку. В голове она раз за разом прокручивала всё, что увидела за день — каждая деталь могла оказаться важной для Сенку. Расположение складов с оружием, количество людей, странные приборы в лаборатории. Мелвин водил её по базе весь день, якобы показывая территорию. На самом деле он просто выполнял приказ не спускать с неё глаз, но делал это со своеобразным изяществом.       Мелвин откинулся на спинку лавочки, закинув руки назад:       — Ну что, как прошло? Не зря потратили утро, выясняя, кто у них главный?       Стэнли не ответил. Он разглаживал табак в тонкой бумаге, точно, как всегда, но в этой сосредоточенности было что-то иное. Словно он тоже продолжал обдумывать события дня.       — Не то имя, — коротко бросил Стэнли, не поднимая глаз от самокрутки. — И второй, и она — оба назвали не того.       Мелвин слушал, не меняя позы.       — Ксено говорит, может быть и не намеренно. У них два учёных, — Стэнли провёл языком по краю бумаги. — Второго он тоже знает, видел раньше на фотографиях.       Мелвин задумчиво качнул головой, перевёл взгляд на Рин. Хмыкнул — ситуация становилась интереснее. Либо она действительно не знает, кто главный, это была намеренная дезинформация.       Рин тем временем не могла отвести взгляд от сигареты в руках Стэнли. Странная вещь — хрупкая белая трубочка. Запах от неё был резким, горьковатым, совсем не как привычный дым от костра.       Ничего подобного Рин ещё не видела, и она всё ещё не понимала, зачем люди это делают.       Она потянулась к карточкам, перебирая их. Мелвин тут же подался вперёд — каждый раз, когда она начинала искать слова, это обещало нечто любопытное.       — Can I... — она замялась, перебирая карточки, — try?       Стэнли поднял взгляд. Проследил за её глазами — за тем, как они цепляются за самокрутку, за дым. Его глаза слегка заблестели — то ли её любопытство позабавило, то ли он уловил в этом нечто ещё. В повисшей тишине Рин даже показалось, что он откажет, но тут уголок его рта слегка дрогнул.       — Sure.       Он неторопливо вытащил из кармана потертую пачку с табаком и передал ей. Внутри уже было всё необходимое – тонкие листы папиросной бумаги, аккуратно нарезанный табак, маленькие цилиндрические фильтры.       Рин достала бумагу, стараясь не выдать волнения. Тонкий лист казался почти невесомым, слишком хрупким, чтобы его не порвать. Она положила его на колени, разгладила, как видела у Стэнли. Табак рассыпался неравномерно. Она попыталась распределить его пальцами, но он не слушался: часть высыпалась, часть сбивалась в комки. Фильтр постоянно выскальзывал. Когда она попробовала свернуть бумагу, та лишь измялась — табак высыпался с другого конца.       Она нахмурилась, чувствуя легкое раздражение. Простые на вид движения оказались сложнее, чем она думала. Оба мужчины наблюдали за ней: один — с весёлым интересом, другой — с непроницаемым лицом.       — Handled your leader today, — небрежно бросил Стэнли, наблюдая за её неуклюжими попытками.       Рин не дрогнула, продолжая возиться с самокруткой. Но внутри всё замерло. Она ловила каждую интонацию его голоса, вслушиваясь, пытаясь уловить ложь или истину, хоть какой-то признак, который выдал бы его намерение.       Стэнли молча протянул руку к её коленям, где лежала измятая бумага с рассыпанным на ней табаком. Взгляд на мгновение завис оценивая ущерб. Рин выпрямилась, уступая ему место.       Он забрал всю пачку одним движением, отложил в сторону. Достал новую бумагу — белую, безупречно ровную. Табак лёг тонкой полосой, каждая крупинка встала на своё место. Фильтр скользнул между слоями, край к краю, без единого зазора. Бумага свернулась идеальной трубочкой.       Он поднёс самокрутку к её рукам — и вдруг остановился.       — Funny thing is... — произнёс он, удерживая сигарету между ними как крошечный мост. Пауза. Воздух стал густым от напряжения. — It wasn't Taiju.       Его пальцы всё ещё держали самокрутку, не отпуская, не передавая до конца. Рин замерла. В этом маленьком пространстве между ними словно сконцентрировалось всё их противостояние. Под выбившимися из причёски волосами её глаза оставались неподвижными, как тёмное зеркало, в котором ничего не отражалось.       Стэнли тоже смотрел на неё — не просто глядел, а изучал. Его бледно-золотые глаза, обычно равнодушные ко всему, кроме прицела, теперь сосредоточились на ней с пугающей интенсивностью. В этой близости Рин впервые заметила, насколько они пусты — не от недостатка эмоций, а от их избытка, запертых где-то глубоко.       — It was Senku.       Только тогда он позволил ей взять сигарету. Рин приняла её, не меняя позы, не выдавая ни единой эмоцией, что это имя что-то значит для неё. Она сидела всё так же непринуждённо, её дыхание не сбилось ни на секунду. Только пальцы чуть крепче сжали тонкую сигарету — настолько незаметно, что даже Стэнли не уловил этой перемены.       Стэнли первый отвёл взгляд в поисках зажигалки.       Он мог быть уверен в своём выстреле. Но Рин была уверена в Сенку. Это не было слепой верой или отрицанием — просто абсолютным знанием, подобным тому, как деревья знают, куда пускать корни, а птицы — когда лететь на юг.       Стэнли щёлкнул зажигалкой. Огонёк замер между ними, маленькая точка света в напряжённой тишине. Рин подалась вперёд, неуверенно поднося самокрутку к пламени.       — Not like that, — его голос звучал почти лениво. — Держи ровнее. И надо затягиваться, когда поджигаешь.       Рин не понимала, что от неё требуется, она попыталась повторить его движения, но сигарета загорелась неравномерно, одна сторона обугливалась быстрее другой, создавая неровный ореол тления. Стэнли молча наблюдал за её попытками.       — Вдох и огонь — одновременно.       Рин на мгновение застыла, осмыслив его слова. Затем взяла сигарету в рот, поднесла к пламени и осторожно втянула воздух — и тут же закашлялась. Едкий дым обжёг горло, во рту разлился отвратительный, горький привкус. Она поморщилась, глядя на тонкую струйку дыма, поднимающуюся от неровно тлеющей сигареты в её пальцах.       Стэнли наблюдал за её реакцией, и что-то похожее на улыбку тронуло его губы — не насмешка, скорее признание: она действительно никогда не курила раньше. Очередная деталь в его мысленном досье на неё.       — Why... — она потянулась к карточкам, но Стэнли перебил её.       — For pleasure.       Мелвин наигранно выдохнул:       — Только не говори, что решил заняться вербовкой. Это моя работа, — он подмигнул. — А то знаю я твои методы — доводишь людей до такого состояния, что они сами просят травить себя. Дьявольски эффективно.       — Помолчи, — бросил Стэнли, но в его голосе проскользнуло что-то похожее на веселье.       Рин медленно опустила сигарету, пытаясь понять своё разочарование. Столько раз она следила за тем, как Стэнли курит — каждый жест, каждое движение наполнено странной грацией. Но сам процесс оказался просто... неприятным. Очередная загадка этого нового мира — почему люди делают что-то настолько отвратительное с таким удовольствием?       Она протянула самокрутку обратно. Никакого притворства, никакой игры — просто признание неудачного опыта.       Стэнли забрал сигарету. Достал металлическую коробочку, уложил недокуренную самокрутку внутрь. Крышка закрылась с тихим щелчком. Движения почти ритуальные — ничего не пропадёт зря, всё найдёт своё применение позже.       Рин задумчиво смотрела, как коробочка исчезает в его кармане. Эта безупречность, эта абсолютная уверенность в каждом жесте... Впервые с начала разговора она почувствовала сомнение.       Он не делал ничего наполовину. Каждая деталь, каждое действие — всё доведено до совершенства. Что если Стэнли действительно добрался до Сенку?       Та глубинная, почти мистическая уверенность, которая поддерживала её всё это время, столкнулась с холодной методичностью Стэнли. Он не был похож на человека, который стал бы хвастаться непроверенной победой.       Но где-то в глубине души, под этими рациональными сомнениями, всё ещё теплилось знание: Сенку жив. Он должен быть жив.       Она моргнула, прогоняя непрошеные мысли. Сейчас не время для сомнений. Даже если интуиция может подвести её впервые за долгое время.

***

      Рин медленно обмахивалась веером, сидя у окна своей "камеры". Летняя жара давила даже сквозь толстые стены базы. Снаружи кипела жизнь — люди Ксено работали, словно муравьи в огромном механизированном муравейнике. Рин наблюдала за ними через распахнутое окно.       Она считала: трое таскали какие-то ящики, пятеро возились с техникой, двое патрулировали периметр... девять? Нет, одиннадцать человек в поле зрения.       Новые слова теперь преследовали её даже во сне — они звенели в голове, путались, складывались в странные комбинации. Она начала думать наполовину на японском, наполовину на английском, в мыслях всплывали обрывки фраз, которые она слышала от охранников. Некоторые слова не поддавались переводу — они просто существовали, как новая реальность.       Каждый разговор превращался в изматывающую игру — нужно было не только понять смысл, но и правильно подобрать ответ из своих карточек.       Но хуже всего была неизвестность о Гене. Где он? Что говорит Ксено? Что с остальными на корабле? Каждый звук шагов в коридоре, каждый обрывок разговора мог содержать важную подсказку.       В те редкие моменты, когда она оставалась действительно одна, мысли начинали кружиться как водоворот. Логика твердила одно: Стэнли — профессионал. Она видела, как он работает, с какой точностью выполняет каждое движение.       Но где-то в глубине души жила абсолютная уверенность — будь Сенку мёртв, она бы почувствовала. Как-то. Каким-то образом.       Но потом снова включалась логика. Сенку бы первым посмеялся над такими глупостями. "Десять миллиардов процентов, что это ненаучно", — словно слышала она его голос. И от этого становилось только больнее.       А ещё где-то между верой и сомнением жил страх. Не за себя — за Гена, за команду, за всех, кто остался там, на корабле. Если Стэнли действительно... если Сенку правда... что станет с остальными? Смогут ли они противостоять этой машине, этому муравейнику с его оружием и технологиями?       Иногда, особенно по ночам, когда тишина давила на уши, её накрывало осознанием — она совершенно одна. В мире, где каждая мелочь кричит о чуждости: незнакомый язык, странные приборы, непонятные правила.       И всё же был в этом какой-то азарт. Каждый день приносил новые загадки — от механизмов в лаборатории до простых вещей вроде сигарет. Она наблюдала, запоминала, пыталась понять. Потому что если Сенку жив — а он должен быть жив, должен — ей нужно оставаться собранной. Запоминать. Наблюдать. Искать способ помочь.       Страх никуда не делся. Но он заставлял действовать. Каждая новая деталь могла стать важной. И пока они думали, что показывает ей их жизнь, она по крупицам собирала информацию о их слабостях.

***

      Рин сидела в столовой, медленно помешивая остывший чай. Чай здесь появился только потому, что Мелвин настоял — "для аутентичности", как он выразился.       Шарлотта за соседним столом прихлебывала свой кофе, время от времени бросая недоуменные взгляды на Рин.       — Как ты пьёшь эту ссанину из листьев, — она поморщилась, постукивая ногтями по своей кружке.       Её возмущение было почти милым — она ругалась с таким искренним чувством, что казалось, будто это не брань, а особая форма заботы.       Звук открывающейся двери заставил Рин поднять глаза — на пороге стоял Ксено. Он был неприятно высокий: слишком долговязый, будто нарочито вытянутый ввысь. Плечи узкие, фигура угловатая, движения — сухие и резкие, как щелчки костей. Лицо заострённое: острый подбородок, высокие скулы, тонкие губы, словно вечно сжатые в невидимую линию. Бледная кожа резко контрастировала с глазами — густо-чёрными, бездонными, в которых не отражался свет. Эти глаза не смотрели — они всасывали. Глядя в них, невозможно было понять, что он видит в тебе.       Мысли против воли складывались в странные параллели. Она давно вычеркнула отца из своей жизни — не из-за боли или обиды, просто он перестал существовать в её реальности, как неверное явление, которое проще стереть, чем исправлять.       Но сейчас, глядя на этот профиль, на отточенные движения, она не могла не видеть определённый типаж. Учёные. Они словно преследовали её: Киран с его фальшивой значимостью. Сенку, живой и настоящий в своём гениальном хаосе. Теперь Ксено, чья одержимость наукой граничила с тиранией порядка.       Она отвела взгляд. Слишком много учёных для одной жизни. Слишком много напоминаний о том, что она так старательно пыталась забыть.       А рядом с ним — Ген. Он что-то оживлённо объяснял, его руки порхали в воздухе, подчёркивая каждое слово. Идеальный образ увлечённого собеседника. Их взгляды встретились на долю секунды. Рин едва заметно качнула головой в сторону — им нужно поговорить. Ген продолжал говорить с Ксено, но его рука, оказавшаяся за спиной учёного, быстро показала: десять.       Рин отвела глаза, делая глоток остывшего чая. Десять минут? Десять вечера? Неважно. Главное — наконец-то появился шанс обменяться информацией. Она подождала ещё немного, потом поднялась, оставив чашку на столе.       — В туалет, — Рин кивнула Шарлотте.       — Господи, опять, — та закатила глаза. — Налакается своей травяной бурды, а потом носится как белка. — Она махнула рукой, явно потеряв интерес к происходящему. За последние дни эти походы стали настолько привычными, что даже ворчала она скорее по инерции.       Когда Рин завернула за угол, Ген уже ждал.       — Через десять минут или в десять вечера? — спросила она без предисловий.       — Как получится, — он улыбнулся своей обычной лёгкой улыбкой.       — Слушай, — Рин достала карточки, и что-то в её голосе заставило его насторожиться. — Тут столько всего. Минами таких слов не писала. Вот, смотри... И ещё, у Стэнли табак. Я могу подсыпать...       — Что? — Ген растерялся.       — У меня в сумке было... Они же забрали сумку, но я помню где...       — Рин, — он попытался её остановить, но она продолжала.       — Но они же... — и тут её голос дрогнул, совсем чуть-чуть, но Ген сразу всё понял. — Остальные же... я не поняла, они уже или собираются... И Сенку...       Что-то сжалось у него внутри. Рин, всегда такая собранная, такая спокойная — и вдруг этот поток слов, эта плохо скрытая паника. Он медленно раскрыл полы кимоно, укрывая её, как прячут испуганную птицу.       — Ты ж моя хорошая, — прошептал он с неожиданной для себя нежностью. — Я же забыл тебе сказать. С Сенку всё хорошо. Жив он.       Он почувствовал, как она обмякла, как вышел весь воздух из её лёгких — тихий, сдавленный выдох куда-то ему в грудь. Пока она приходила в себя, он рассматривал исписанные карточки, не переставая поглаживать её по голове.       — Прости-прости, забыл совсем, — приговаривал он тихонько, чувствуя, как постепенно уходит напряжение из её плеч.       — Я им сказала, — вдруг произнесла она. — Про устройство окаменения.       — Солнце моё, — Ген расплылся в искренней улыбке, — ты всё правильно сделала. Именно это и нужно было.       — Ну ладно тогда, — Рин попыталась отстраниться, но Ген всё ещё вчитывался в карточки, водя пальцем по строчкам.       — А это что за ерунда? — он чуть отвёл её от себя и указал на отдельный столбик слов, нацарапанный мелким почерком сбоку.       — Там был один, — Рин поправила выбившуюся прядь волос. — Говорил, что знает японский, но на самом деле ужасно.       — Говорил по-японски? — Ген всё ещё просматривал карточки, где Рин записывала детали допроса.       — Пытался, — Рин фыркнула. — Вот, смотри, — она указала на свои записи. — Всё время путал слова...       — Хм, — Ген скользнул взглядом по списку и вдруг замер. — А это про что? 'Iru'?       — А, это в конце сказал, — Рин пожала плечами. — Про винтовку. Для чего-то она там нужна, на ломаном японском..       — Забавно, — Ген улыбнулся, откладывая заметки. — Хотя не удивительно, что они пытаются найти к тебе подход. Иностранец, говорящий даже пару слов на твоём языке, всегда кажется дружелюбнее, верно?       — Даже если он превращает его в кашу, — добавила Рин.       — Особенно тогда, — Ген подмигнул. — Записывай всё, что они говорят, особенно когда думают, что ты не понимаешь. Никогда не знаешь, что может пригодиться.       — А ты что узнал? Что это за тип вообще...       — Стоп, — Ген вдруг прервал её, отвлекаясь от карточек. — Вернёмся к табаку. Что ты там собиралась подсыпать Стэнли?       — А, это... — Рин оживилась, в её глазах появился опасный блеск. — Я специально наблюдала, как он крутит сигареты. Каждое движение, каждую деталь. Сама попробовала — бумага, фильтр, табак. Даже затянулась пару раз, — она передёрнулась. — Гадость.       Ген смотрел на неё с изумлением:        — Погоди-погоди... Ты курила?       — Один-два раза, — бросила она без эмоций. — Надо было проверить, сработает ли.       — Ладно. Учёный подход мы уважаем. Чего уж там, я бы и сам не отказался покурить...       — Не отвлекайся, — она нетерпеливо махнула рукой. — У меня было кое-что в сумке...       — Нет, — его лицо вдруг стало серьёзным, — никто никому ничего подсыпать не будет.       — Уверен? — Рин подалась вперёд, её голос стал твёрдым. — А какой вообще план тогда?       Ген мягко взял её за плечи:       — План простой — не вляпаться ни во что лишнее. Всё под контролем. Нужно просто расслабиться и ждать. Доверься мне.       — Расслабиться? — она произнесла это слово так, будто оно было на незнакомом языке.       — Именно, — он улыбнулся. — Я же Ген, помнишь? У меня всё продумано.       Она явно сомневалась, но что-то в его уверенном тоне заставило её промолчать. В конце концов, его планы, какими бы сомнительными они ни казались, обычно срабатывали.       — Ого-го, какие страсти в тёмных углах! — голос Шарлотты заставил Рин подпрыгнуть на месте.       Не успела она опомниться, как Ген молниеносно схватил её за руки, притянул к себе и... прижался щекой к её щеке, обдавая ухо тёплым дыханием.       — Милая, кажется, нас раскрыли, — проворковал он с такой естественной нежностью, что у Рин на секунду перехватило дыхание.       Шарлотта, подпирая стенку и широко ухмыляясь, выглядела как зритель в первом ряду комедийного спектакля:       — Так-так-так. Наш перебежчик снова нарушает правила ради свиданки. Как трогательно и предсказуемо.       "Снова?" — молнией пронеслось в голове Рин. Шарлотта говорила так, будто для неё их отношения были уже установленным фактом. Это не внезапная импровизация — Ген заранее всё подготовил, создал им историю прикрытия ещё до того, как она узнала об этом. Рин мысленно пересмотрела предыдущие дни, мелкие детали, взгляды охраны... Теперь всё обретало смысл. Её особый статус, отдельная комната, относительная свобода передвижения — всё это из-за "связи" с главным перебежчиком.       Ген, не выпуская рук Рин, развернулся к Шарлотте, при этом умудрившись прижать Рин ещё ближе — теперь она практически уткнулась носом в его шею.       — Ты же понимаешь, как я скучаю, — в голосе Гена звучала почти искренняя тоска. — Столько дней не видел её прекрасных глаз...       Он получает от этого удовольствие — поняла Рин с внезапной ясностью. Конец света, опасность, они заложники, а он развлекается. Она всё же подыграла, слегка наклонив голову, как будто смущенная. Не из-за его слов, конечно. Просто потому, что в их положении не подыграть было бы глупо.       — И как давно ты тут? — Шарлотта скрестила руки на груди, явно наслаждаясь представлением.       — Буквально пять минут, — Ген провёл большим пальцем по костяшкам Рин с интимной нежностью. — Я же знаю правила. Просто хотел убедиться, что с ней всё в порядке.       — Айм окей, — промямлила Рин, мечтая провалиться сквозь пол.       — Видишь? Она в порядке, — Шарлотта отлепилась от стены. — Но видеться нельзя.       Ген вздохнул, очень печально.       — Когда всё это закончится, надеюсь, мы сможем быть вместе без надзора, — он поднял руку Рин и... поцеловал, глядя прямо в глаза.       "Он от души веселится," — с досадой осознала Рин. — "Достаточно было просто держаться за руки, но нет — ему нужно было устроить целое представление..."       — Как только мы с вашими разберёмся, выделим вам отдельную комнату, — хохотнула Шарлотта. — Воссоединитесь во всех смыслах.       — Это было бы... замечательно, — Ген наконец отпустил руки Рин.       Рин, поймав момент когда Шарлотта не видела её лица, наградила Гена таким выразительным взглядом, в котором читалось и обещание расплаты, и недоумение от его действия. Затем, с безупречным переключением на роль влюбленной девушки, она ласково поправила ворот его рубашки — жест настолько домашний и привычный, что даже Шарлотта удивленно приподняла брови.       — До встречи, моя радость, — последние слова Ген буквально выдохнул так, чтобы только она услышала, и подмигнул ей, прежде чем повернуться к Шарлотте. — Не обижай её, ладно?       — Пошли, Джульетта, — Шарлотта хмыкнула. — Твой Ромео ещё успеет без тебя.       Рин двинулась за Шарлоттой, мысленно ругаясь из-за каждого английского слова, которое та бросала на ходу.       Она почти не слушала монолог сопровождающей, когда услышала лёгкий шаг позади и ощутила, как Ген на мгновение поравнялся с ней.       — Ты отлично справляешься. Но не забывай, что самая опасная ловушка — та, в которую мы заманиваем других, — тихо произнёс он по-японски, словно делясь случайной мыслью.       Рин обернулась, хотела переспросить, что он имеет в виду, но коридор уже был пуст. Ген растворился в тенях, как умел только он, оставив её наедине с загадкой своих слов.       Она постояла ещё секунду, затем развернулась и пошла за Шарлоттой.       Ген бесшумно выступил из тени, когда их фигуры уже скрылась за поворотом. Он смотрел им вслед, позволив привычной улыбке медленно сползти с лица.       Рин. Такая умная, такая наблюдательная — и такая наивная в некоторых вещах. Она прекрасно считывает ложь, видит манипуляции, замечает детали... но некоторые вещи просто не укладываются в её картину мира.       Ген достал карточку, которую незаметно вытащил из её стопки. Несколько замечаний, записанных мелким почерком — цифры, слова, даже время смены караула... Рин всегда была хороша в деталях. А теперь, когда она думает, что надо спасать остальных, она станет ещё внимательнее.       "Ладно", — подумал он с теплотой. — "Но ты так хорошо справляешься... Побудь ещё немного умницей. А потом мы сами разберёмся."

***

      День, проведённый с Майей, оказался неожиданно интересным. На базе Ксено явно к чему-то готовились — это ощущалось в воздухе, наэлектризованном спешкой и целеустремлённостью. Повсюду сновали люди с инструментами, перетаскивали какие-то ящики, сверялись с чертежами.       Эта высокая широкоплечая женщина водила Рин со странной энергией. Её громкий голос эхом отражался от стен, когда она перебрасывалась фразами с коллегами, отдавала короткие приказы, иногда разбавляя их неожиданными шутками.       День с Шарлоттой запомнился бесконечным бездельничаньем — та то полировала ботинки, то разбирала и чистила оружие, то просто сидела, листая какие-то бумаги. К концу дня Рин устала от этой ленивой монотонности. Мелвин, напротив, оказался невыносимо разговорчивым — всё это выливалось непрерывным потоком, от которого к вечеру голова шла кругом. А вот Майя была проще. Практичнее. Она не философствовала и не бездельничала. Она действовала — эффективно, чётко, целенаправленно.       — Вот она, красавица, — с неприкрытой гордостью произнесла Майя, когда они остановились в огромном ангаре перед чем-то, что напоминало гигантскую металлическую рыбу.       Рин смотрела на это сооружение с искренним недоумением. Длинное, обтекаемое, с небольшими плавниками по бокам и странной башенкой наверху — оно не было похоже ни на что из виденного ей раньше.       — Submarine, — с удовольствием произнесла Майя, наблюдая за замешательством Рин. — Подводная лодка.       — Под...водная?       — Именно, — Майя довольно кивнула.       Хотя Рин и понимала значение отдельных слов, общий смысл ускользал от неё.       — Эй, Броди! — крикнула Майя, заметив крупного мужчину, копошащегося у днища странного сооружения. — Как продвигается твоя свадьба с этой железякой?       Броди высунулся из-под чего-то, его лицо было измазано машинным маслом:       — Ещё день, и можно будет закатить медовый месяц, — он широко улыбнулся. — Она будет готова выполнить любое желание.       — У него с ней отношения серьёзнее, чем с любой женщиной, — шепнула Майя Рин, но достаточно громко, чтобы Броди услышал.       — Она, по крайней мере, не ноет, что я слишком много работаю, — парировал Броди, похлопывая металлический корпус. — Только рада этому.       — А она... большая, — неуверенно произнесла Рин, пытаясь поддержать разговор.       Майя расхохоталась:       — Ты даже не представляешь, насколько. Эта малышка может взять на борт двенадцать человек и пробыть под водой несколько дней.       Под водой. Несколько дней. Рин попыталась представить это.       — А... зачем? — вырвалось у неё.       — Затем, — с неожиданной серьёзностью ответила Майя, — что твои друзья не ожидают атаки из-под воды. А мы любим сюрпризы.       Рин медленно обвела взглядом громадину подводной лодки, оценивая масштаб угрозы. Гигантская металлическая машина, способная незаметно атаковать из глубины. Конечно же. Словно обычных атак было недостаточно.       Она украдкой бросила взгляд на Майю, которая с воодушевлением болтала о каких-то торпедах. Странная женщина. Показывает смертоносное оружие ей... для чего? Это просто бессмысленное хвастовство? Или...       "Или они абсолютно уверены, что я отсюда не выберусь," — мысль отозвалась холодком по спине. — "Настолько уверены, что даже не видят риска."       Безвыходность ситуации почти вызывала желание рассмеяться. Как она могла использовать эту информацию? Передать её невозможно. Сбежать нереально. Предупредить Сенку? Написать письмо в бутылке и бросить в океан? Научиться телепатии? "Дорогой Сенку. Берегись атаки из-под воды. С любовью, твоя Рин."       Майя продолжала говорить, не замечая, как менялось выражение лица Рин. Похоже, она совершенно не разбиралась в людях. Не понимала, что демонстрация силы работает, только когда у противника есть выбор. А какой выбор у неё? Восхититься до смерти?       — Эй, раз уж ты здесь, — Броди вытер руки тряпкой, оставляя на ней масляные разводы, — может, сходишь спросишь у Ксено насчёт балансировки передних балластных отсеков? Он обещал какие-то новые расчёты.       — Мне за ней следить приказано. Сам сходи.       — В таком виде? — Броди продемонстрировал испачканный комбинезон. — В прошлый раз, когда я принёс три капли машинного масла в его лабораторию, он две недели ныл.       — Не мои проблемы, — отрезала Майя. — Шарлотту попроси.       — Сама ищи её. Мне нужно, чтобы кто-то сходил.       Майя окинула взглядом ангар, пытаясь найти хоть кого-то, кому можно было бы спихнуть задание. К её очевидному разочарованию, все были заняты.       — Чтоб тебя, Броди, — она раздраженно выдохнула. — Ладно, присмотришь за ней пять минут?       — Я инженер, а не охранник.       Майя выругалась себе под нос, затем резко повернулась к Рин:       — Пошли.       Внутри Рин заклубился странный коктейль эмоций. Любопытство смешивалось с холодной яростью, аналитический интерес — с глубокой настороженностью.       Где-то там, был человек, чьё имя она слышала столько раз, что оно въелось в сознание подобно ржавчине. Ксено. Мозг этой операции. Тот, кто отправил Стэнли убить Сенку с такой лёгкостью. Разгоралось странное чувство, давно забытое. Словно часть её уже знала этого человека. Поэтому вдруг всё сменилось странным спокойствием, сродни ясности охотника.       Майя что-то говорила, но слова доносились будто сквозь толщу воды. Неважно. Важно только то, что за этой дверью. Важен только он...       — Жди здесь, — бросила Майя, исчезая за дверью.       Дверь захлопнулась. Всё это величественное ожидание, накал, внутренний монолог — и вот она торчит в коридоре. Если бы Ген мог её сейчас видеть, он бы точно расхохотался.       Она покосилась на закрытую дверь. Голоса за ней звучали приглушённо — не разобрать ни слова. Впрочем, с каких это пор закрытая дверь была для неё препятствием?       — ...интересно, как некоторые инженеры считают, что их эмпирический подход может спорить с теоретической моделью, — Ксено говорил с лёгкой иронией.       — Я передам, — Майа взяла красную папку с расчётами. — Не могу надолго оставлять японку. Посмотрю...       Она развернулась к двери и замерла — Рин стояла совсем рядом. Она небрежно прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди. Её взгляд был устремлен мимо Майи, прямо на Ксено — в этой позе читался какой-то молчаливый вызов.       Майа шагнула к ней, Рин отвела взгляд от Ксено и развернулась. Но тихо бросила:       — Sore to onaji monogatari. Genjitsu to rongi suru kawari ni, sore kara manabu beki da. Dakara subete no machigai ga okoru.       Майа посмотрела на неё с удивлением — она явно не ожидала такого тона.       — Sonna ni monku ga aru nara, mō sukoshi jōzu ni kakushitara dō da? — спокойно ответил Ксено, не поднимая глаз от чертежей.       — Ты говоришь по-японски? — спросила Рин.       Ксено поднял взгляд, его губы тронула лёгкая усмешка:       — Говорю. И что, мне стоило бы извиниться, чтобы ты чувствовала себя комфортнее?       Рин на мгновение застыла. Несколько реальностей наложились друг на друга — та, где она сдержанно молчит, и та, где она только что сказала нечто непростительно глупое. Хуже было бы только написать своё мнение прямо у него на лбу.       Одним движением она собрала разбегающиеся мысли и сменила выражение лица на безразличное, будто предыдущего момента и не было. Это внезапное преображение, казалось, позабавило Ксено даже больше, чем её первоначальная вспышка.       — Твоя манера выражать безразличие очень эмоциональна.       — А твоя манера усложнять всё вокруг не делает твои идеи весомее, — тихо сказала она, отводя взгляд. Но Ксено услышал.       — Примитивное мышление всегда цепляется за простоту, — Ксено поднял бровь. — Это безопаснее.       — Так и скажи, что ты бы и реку без карты не перешёл, — слова снова вырвались сами собой, и Рин удивилась им не меньше, чем Ксено.       Эта неожиданная метафора, простая и приземлённая, казалась настолько неуместной в их теоретическом споре, что застала обоих врасплох. Ксено быстро справился с этим чувством.       — Речные переходы без картографии – не та область, в которой я стремлюсь стать экспертом.       Рин фыркнула, ощущая странное удовлетворение.       – Говорю ж.       — What's going on? — Майа переводила взгляд с одного на другого.       — Just a fascinating discovery about our young friend here, — Ксено откинулся в кресле. — Похоже, она разделяет весьма категоричные взгляды на людей науки. Что заставляет задуматься... — он сделал паузу, — о её отношении к Сенку.       В воздухе повисло странное напряжение — словно все трое оказались втянуты в какую-то сложную игру, правил которой не понял никто.       — Хотя, — продолжил Ксено, размышляя вслух, — возможно, это и к лучшему.       — Идём, — Майа мягко развернула её к выходу. — У меня много дел.       Рин шагнула назад. У самой двери она обернулась — всего на секунду. Её взгляд скользнул по Ксено, и в нём было столько льда, что Ксено не мог не уловить это.       Он остался один, постукивая карандашом по чертежам. "Та же история... спорит с реальностью". Он медленно встал, отряхнул невидимую пыль с манжета, будто стряхивал с себя провинциальную дерзость, и прошёлся вдоль стола.       — Река без карты... — с ленивой интонацией произнёс он, покачивая головой. — Почти вижу: гордая девушка в резиновых сапогах, бросается в поток с криком "мне не нужны ваши данные!"       Он снова усмехнулся, сам себе, почти благодушно:       — Метафора дня, без сомнения.

***

      — Я так и не поняла, что это вообще было? — Рин прислонилась к стене, скрестив руки на груди. В тусклом свете служебного помещения её лицо казалось почти отлитым из тени. Комната была похожа на забытый чулан — коробки, контейнеры, пыль и запах старого металла.       Ген сложил пальцы в замок, прижал их к губам и с самым благочестивым видом прошептал:       — О чём ты?       — О той сцене, — уточнила она холодно. — Перед Шарлоттой.       — А, ты об этом, — Ген мягко улыбнулся. — Просто нужно было дать им убедительное объяснение, почему мы оба вдруг решили перейти на сторону Ксено. Два перебежчика лучше, чем один, но требуют более веского обоснования.       Её взгляд стал острее:       — И другого варианта не было? Что-нибудь менее... личное?       — Ну какого, например? — он развел руками. — Я — разочарованный последователь Сенку, ты — уставшая девушка-медик. Разбитые сердца, запретная любовь, побег... Это классика!       — Ладно, — Рин вздохнула, опускаясь рядом с ним на соседний ящик. — Понимаю, почему ты так сделал. Это имело смысл.       — Любимая, — неожиданно добавил Ген с озорной улыбкой. — Ты же не станешь всерьёз упрекать меня в слишком убедительном исполнении?       — Я упрекаю тебя, потому что ты переиграл, — пробормотала Рин, но без настоящего раздражения.       — Зато, — он подмигнул ей, — Шарлотта сказала, что выделит нам отдельную комнату, когда мы докажем свою лояльность. Неплохо, да?       — В смысле? — Рин повернулась к нему.       — Ну... Если всё пойдёт плохо, и Стэнли снесёт голову Сенку и остальным, останемся только мы друг у друга...       Рин буквально вспыхнула от возмущения:       — Ген. Ещё одно слово — и я пойду драться с Ксено. И все твои хитроумные планы перебежчика полетят к чертям!       — Ты? — Ген скептически оглядел её. — Он два метра ростом и, возможно, самый умный человек в этом мире.       — Меня не пугают ни его рост, ни его ум, — парировала Рин с неожиданной уверенностью. — Я с Камуи дралась. А Ксено не производит впечатления человека, способного увернуться от табуретки.       Ген поднял руки в примирительном жесте:       — Ладно-ладно, прости, — он даже немного отодвинулся. — Ты какая-то... буйная. Сначала Стэнли отравить хотела, теперь Ксено бить собралась.       Рин закатила глаза:       — Я шучу...       — Нет, не шутишь, — Ген покачал головой. — Я же вижу, как ты мысленно берёшь его за глотку. Ты меня пугаешь, честное слово...       Рин смотрела на него, явно недовольная. Затем, к удивлению Гена, её лицо вдруг смягчилось:       — На, — она протянула две самокрутки.       Он уставился на них с таким выражением, будто она дала ему живую змею:       — Это... откуда?       — Ты же говорил, что хотел покурить, — она пожала плечами.       — Та-а-ак. Только не говори мне, что ты стащила их у Стэнли. Нет, серьёзно, не говори, я не хочу знать...       — Не стащила, — Рин казалась почти обиженной таким предположением.       Ген взял одну из самокруток, покрутил в пальцах, оценивая работу. Края были слегка неровными, табак распределён чуть плотнее с одной стороны — признаки новичка, но в целом вполне пристойная работа.       — Ох, Рин, — он с восхищением поднёс самокрутку к глазам, изучая на свет, — у вас определённо талант к авантюрам. Сначала шпионаж, теперь контрабанда. Что дальше?       Он весело покачал головой, устроился удобнее, и, как истинный фокусник, из воздуха материализовал маленькую зажигалку.       — Не понимаю, что в этом такого особенного, — пробормотала Рин, наблюдая, как он прикуривает с видом знатока.       — Конечно, не понимаешь, — Ген прикрыл глаза, делая первую затяжку.       Дым наполнил лёгкие знакомым теплом — вкус из прошлой жизни, почти забытый за эти годы... Самокрутка Рин была чуть менее ровной, чем фабричные сигареты из его воспоминаний, но от этого почему-то ещё более ценной. В этой небольшой неровности табака, в чуть помятой бумаге было что-то... душевное.       Он выдохнул дым, наблюдая, как тот медленно растворяется в воздухе. Такой же эфемерный, как и само прошлое — вроде бы здесь, но уже ускользает, оставляя после себя только фантомное ощущение чего-то знакомого и безвозвратно утерянного.       — Видел бы своё лицо, — Рин чуть усмехнулась, наблюдая за его мечтательным выражением.       — Я воскрешаю эпоху, — прошептал он. — Это не просто дым. Это возвращение. Вот я — на крыше в Токио, ночь, ни звёзды. Только фонарь и сигарета. Внизу — город, наверху — я...       Они сидели молча. Ген неторопливо затягивался, а Рин наблюдала. Было что-то почти медитативное в этом моменте — словно маленький островок тишины посреди всего хаоса их ситуации.       — Нельзя опять подсаживаться на эту заразу, — наконец произнёс он, туша окурок. Но в его голосе звучала не столько решимость, сколько сожаление — будто прощался не с сигаретой, а с теми воспоминаниями, которые она принесла.       — А вторая? — кивнула Рин на оставшуюся.       — О, это... — он спрятал её во внутренний карман. — Это уже часть снаряжения. Как говорят в военных кругах — "последняя радость перед штурмом". Или перед провалом.       Он поднялся и протянул руку, помогая Рин.       — Пошли. Нам пора. Нас ждут роли, сцена и, возможно, аплодисменты. Если повезёт — не посмертные.       Рин встала, но, прежде чем они направились к выходу, сказала:       — Но всё равно не понимаю, почему мы просто сидим. Можно было бы...       — Не можно, — резко перебил он.       — Нет, можно, — в её голосе появилась уверенность. — Я имею в виду продуманные действия. Например, субмарина...       — Видел, — он кивнул, но тут же покачал головой. — Нет. Забудь. Всё, иди, ты всё путаешь.       — Я путаю? Ты меня даже не выслушал!       — И не собираюсь, — Ген уже приоткрыл дверь, проверяя, чисто ли снаружи. — Если мы задержимся ещё, действительно начнутся вопросы.       — Знаешь, что отличает хороший план? — продолжала Рин. — Умение адаптироваться...       — Импровизировать будем, когда окажемся подальше от Стэнли и его винтовки.       Он шагнул в коридор, задержался на секунду:       — И спасибо за... подарок. Ты прекрасно играешь роль заботливой девушки.       С этими словами он исчез.