Рациональные люди

      Камуи сидел у костра, неспешно ел жареную рыбу, наблюдая, как первые лучи солнца прорезают утренний туман. Треск огня и шорох ветра в листве были единственными звуками вокруг...       — Я тебя обыскался, — раздался внезапно голос позади него. — Ты где был всю ночь?       Камуи не вздрогнул и не обернулся. Он знал, что это Касеки. На вопрос он не ответил.       — Я поговорил с Кирисаме, — продолжил он, усаживаясь рядом.       А вот теперь Камуи удивился, чуть не выронив рыбу. Обернувшись, он увидел, как тот смотрел на него с довольной ухмылкой.       — Чего?       — Да не кипятись, — ответил Касеки. — Просто думаю, ты должен знать: Кирисаме тебе не подходит.       — Какая жалость.       — Вот и я так подумал, — серьёзно кивнул Касеки. — Она слишком... как бы это сказать... резкая. Ты вот любишь, чтобы всё по порядку, а она как начнет махать своими мечами — все твои порядки вверх дном! Тебе нужна спокойная барышня.       — Угу, — бросил Камуи, понимая, что разговор затягивается.       — Точно! — Касеки оживился, хлопнув себя по колену. — Вот была одна...       — Ты серьёзно?       — Ну так, на полшишечки, — признался Касеки.       Камуи только покачал головой, отрезал кусок рыбы и протянул старику. Они ели в тишине. Лишь треск костра да шелест листьев наполняли утренний воздух.       — Хороша рыба, — сказал Касеки, прерывая молчание, и с аппетитом оторвал ещё кусок. — А почему ты тут вообще один сидишь?       — Отдыхаю от всех и всего. Меня это расслабляет. Сам рыбу поймал, сам разделал...       — И сам съел бы, если бы я не пришёл? — хмыкнул Касеки.       Камуи чуть усмехнулся, но ничего не ответил. Он продолжал смотреть на море, где солнечные блики играли на волнах.       — Они опять поругались? — спросил Касеки тихо, хотя это был даже не вопрос.       Камуи не шелохнулся, продолжая смотреть на волны.       — Знаешь, — Касеки покачал головой, — я всегда говорил твоему отцу — будь выше этого. Нельзя опускаться до перепалок с собственной дочерью. Ты же отец, в конце концов.       Камуи слушал, не двигаясь. Только отблески костра играли на его лице, делая выражение нечитаемым. Касеки помолчал, подбрасывая ветку в огонь.       — Я долго жил один. Когда вы ушли, скучал даже, — он усмехнулся. — И знаешь, что потом заметил? Как вы оба слишком рано повзрослели. Совсем детьми не побыли.       — А теперь он сам решил побыть ребёнком, — вдруг тихо произнёс Камуи, не отрывая взгляда. — Сбежать от всего.       Касеки не стал спрашивать дальше. Только шорох угля нарушал тишину, да волны продолжали мерно накатывать на берег. Камуи думал о том, сколько сил он потратил, пытаясь удержать то, что рассыпалось у него между пальцев, словно песок. Может, всё было обречено с самого начала — нельзя склеить то, что никогда и не было целым.       Он хотел верить, что всё можно было бы исправить. Что если бы Киран остался, если бы они были рядом, может, всё было бы по-другому. Но нет. Не было бы тогда, не было теперь, и ничего не вернёшь. Слишком много разочарований, слишком много попыток, которые не принесли ничего, кроме усталости. Он пытался снова и снова найти решение, исправить это, но как можно восстановить то, что уже ушло?       Камуи зажмурился, пытаясь успокоить себя. Мог бы ли он по-другому относиться к этому? Мог бы ли он понять его? Возможно, даже в тот момент, когда вскрылась правда, Камуи уже знал, что это был последний шаг. Просто не хотел принять этого.       — Я тут вспомнил! — Касеки вдруг встрепенулся. — Всё-таки один я не справлюсь. Сенку столько работы навалил — голова кругом. Что думаешь?       Он посмотрел на Камуи, но тот не отреагировал. Касеки помолчал, подумал, глядя на огонь, как ещё затащить этого упрямца, а потом вдруг произнёс неожиданно мягко.       — Я ведь понимаю, почему ты не хочешь плыть, — начал старик мягко. — Это же дом. Это место, где ты вырос, где всё знакомо до мелочей. Где каждый камень, каждая тропинка — это ты.       — Ты говоришь, как типичный старик, — пробормотал Камуи, но голос его смягчился.       — Ну так а кто я, — Касеки улыбнулся, но усмешка играла недолго. — Я уже терял дом. Знаешь, что я понял?       Камуи поднял взгляд, слушая, что скажет старик.       — Дом — это не место. Это ты сам. И те, кто тебя окружают.       Они снова замолчали, глядя на огонь. Где-то вдалеке шумело — то самое море, которое звало в неизвестность.       — Ты не понял, — продолжил Касеки, — вы все для меня как дети. Все вы — и ты, и Рин, и Кохаку. И Сенку с Хромом, и вся команда... — он усмехнулся. — Старик я сентиментальный. Поэтому и не отпущу никого. Всех с собой заберу.       — То есть не оставишь выбора? — в голосе Камуи мелькнула лёгкая усмешка.       — Я тоже упрямый.       — Вообще-то я и без тебя всё решил уже, так что зря ты тут распинался, — наконец произнёс Камуи.       — Отлично! А то у меня уже был план: дождаться, пока уснешь, и — хоп! — прямо на корабль. Связанного, — Касеки широко улыбнулся, и его хриплый, тёплый смех разлился по утреннему воздуху.       Камуи только фыркнул и покачал головой, но не отодвинулся, когда старик хлопнул его по плечу — молчаливое принятие, которое говорило больше любых слов.

***

      Тусклый утренний свет пробирался сквозь щели в стенах палатки, нехотя признавая начало нового дня. Рин лежала, следя за танцем пылинок в воздухе, и мысленно озвучивала привычный монолог: Сегодня прекрасный день. Совершенно обычный. Ничем не примечательный. Прямо идеальный.       Она потянулась, ощущая приятную тяжесть в мышцах — напоминание о вчерашней работе. В голове уже складывался список дел: проверить запасы, отсортировать остатки, упаковать последние коробки. Дела, дела, сплошные дела. Какие уж тут лишние мысли.       Рин сползла с кровати, босыми ногами прошлёпала к тазу с водой, зачерпнула и плеснула себе в лицо. Холодная, бодрящая. Хорошо. Главное — прочувствовать момент. Прекрасно.       Она задержала дыхание, прислушиваясь к ощущениям. Всё нормально. Всё под контролем. Подойдя к маленькому зеркалу, смахнула с него пыль. Выровняла плечи. Улыбнулась. Получилось — значит, всё в порядке. Наверное.       И тут в палатку влетела Минами, как порыв ветра, с ворохом бумаг в руках.       — Доброе утро!       — Ты вообще стучать умеешь? — Рин недовольно обернулась, одной рукой завязывая волосы.       — Стучать? — Минами фыркнула. — В нашем-то положении? Времени нет.       Она прошла внутрь, бесцеремонно сдвинула в сторону какие-то вещи на столе и разложила свои бумаги.       — Это что? — Рин приблизилась, глядя на столбики вопросов.       — Это самое важное исследование в истории человечества! Я решила создать первый в новом мире опросник! — объявила Минами. — И беру интервью у каждого в деревне.       Она выудила из кармана карандаш:       — Ну же, давай начнем! Обещаю, это будет весело!       — У меня правда много дел...       — Пятнадцать минут, — Минами сложила руки в умоляющем жесте. — Ну пожалуйста! Я уже опросила Кохаку, Хрома, даже Магма согласился!       — Ладно, — Рин устало оперлась на стол. — Пятнадцать минут.       — Отлично! — Минами подпрыгнула, крутанула карандаш и торжественно провозгласила. — Первый вопрос! Если бы ты была чем-то из кухни, то чем?       — Что за…       — Не спорь.       — Ладно... Ложка.       — Почему?       — Универсальная. Ей можно есть суп, можно мешать чай, можно случайно уронить и разозлить всех вокруг.       — Ага. В смысле, ровно, логично, без неожиданностей… — Минами задумалась, скребя карандашом в блокноте. — Так, а если бы ты была мостом?       — Каменный.       — Конечно, — она поджала губы. — Над рекой?       — Нет, через пропасть.       — Очаровательно, — Минами прикусила карандаш. — Окей, суперспособность: невидимость или чтение мыслей?       — Невидимость.       Минами уронила блокнот, вытаращилась на Рин, потом медленно подняла его обратно.       — Ага. Значит, всё плохо. Очень плохо...       — Не начинай, — Рин закатила глаза.       — Поздно. Я уже продолжаю. Какой ты вкус?       — Чай с лимоном.       — Классика. Тёплый и немного терпкий?       — Ага.       — И финалочка… Какой ты путь?       Рин выдохнула, наклонив голову набок.       — Прямой, но с красивыми поворотами. Как в горах.       Минами на секунду прикусила губу, но потом, вместо того чтобы сказать что-то явно тревожное, бодро подбросила новый вопрос:       — А если бы ты была предупреждающим знаком?       — Строительные работы.       — Отлично. Просто замечательно. Ты подменила себя?       — Что?       — Ну это вообще не похоже на тебя! Ты всегда была "Осторожно, скользко", или хотя бы "Внимание, высокое напряжение", но не вот это вот…       Рин молча пожала плечами. Минами вздохнула, что-то быстро черкнула в блокноте и с серьёзным видом заявила:       — Всё, достаточно, — наконец сказала она. — Опрос завершён. Диагноз: пора сваливать отсюда.       — Ну, попробуем, — Рин улыбнулась краем губ, голос лёгкий, почти насмешливый. — Но если что-то пойдёт не по плану… я даже не удивлюсь.       — Не попробуем, а сделаем, — Минами самодовольно улыбнулась. — Потому что я не ложка. Я чёртов миксер, и ты знаешь, что это значит.

***

      Минами ворвалась к Гену без стука — такой уж был сегодня день. Тот сидел, перебирая цветные камушки — зачем, непонятно. С Геном никогда нельзя было угадать.       — Мне нужна твоя помощь, — она захлопнула дверь и огляделась, убедившись, что они одни.       — О, прекрасная Минами, — протянул Ген с легкой улыбкой, даже не подняв глаза от своего занятия. — А как же бойкот? Мы ведь токсичные мужчины, разве нет?       — Это важнее, — отрезала Минами, выкладывая на стол сложенные листы.       Ген заинтересованно поднял взгляд.       — Что за срочность?       — Я провела психологический опрос. Мне нужно твоё мнение. — Минами раскрыла бумаги.       — Ты? Опрос? — Ген улыбнулся. — С каких пор ты в эту сторону копаешь?       — С тех пор, как заметила... кое-что, — она сделала паузу. — Я не могу сказать, кто это был. Просто посмотри ответы и скажи, что думаешь.       Ген пробежался глазами по строчкам.       — Если бы ты была чем-то из кухни — ложка, — он поднял взгляд. — Это как?       — Продолжай, — подтолкнула Минами, присаживаясь рядом.       — Какой ты мост — каменный, через пропасть, — Ген присвистнул. — А суперспособность — невидимость... Минами, кто это?       — Я не могу сказать.       — Это Рин?       Минами открыла рот и тут же закрыла его. Ген отложил листы, внимательно глядя на Минами.       — Что произошло, скажи нормально?       — Я не знаю деталей, — солгала Минами, поправляя волосы. — Просто заметила, что она какая-то... не такая. Замкнулась. Притворяется.       — И что ты пыталась этим сделать? — Ген помахал листочками перед её лицом.       — Читала, что когда люди...       — Это бред полный, — отрезал Ген, швыряя бумаги на стол.       — Да почему!?       — Ты думаешь, несколько вопросов про ложки и мосты расскажут тебе, что у человека в голове? Это не диагностика. Это гадание на кофейной гуще.       — Тогда зачем я вообще к тебе пришла?       — Хороший вопрос, — Ген откинулся на спинку стула. — Значит, ты что-то знаешь, но не хочешь говорить. А я должен угадать и помочь, не зная в чём проблема. Удобно.       — Я не могу...       — Не можешь или не хочешь? Потому что если не можешь — тогда я правда ничем не помогу. А если не хочешь — тогда зачем вообще тут?       — Это не моя тайна.       — Ага, — Ген кивнул. — Значит, что-то серьёзное. И Рин не справляется. И ты беспокоишься.       — Это диссоциация. Смотри, — она ткнула в опросник. — Ложка — нейтральная, безопасная. Мост — изолированный. Невидимость — желание не участвовать. Всё указывает на...       Ген фыркнул. Минами осеклась:       — Что?       — Диссоциация, — он изобразил серьёзное лицо.       Минами перелистнула страницы.       — Всё отстранённое, безопасное, изолированное. Ты сам писал, что это классический признак...       — Я это писал?       — Ты не помнишь свою собственную книгу? — Минами прищурилась. — Опросник там же был.       Ген молчал несколько секунд, явно что-то прикидывая в голове. Потом махнул рукой::       — Знаешь, у меня была очень продуктивная фаза в жизни.       — И?       — Настолько продуктивная, что я уже не помню половину того, что написал. Там было по три книги за год. Или четыре? Это когда диванные психологи стали популярны.       — То есть ты...       — Ну, меня попросили написать... — Ген пожал плечами, отводя взгляд. — Хорошо написал, раз ты запомнила.       — Ты просто бабок срубил, да?       — Деньги тоже были неплохие.       — Ужасно.       — Согласен, — Ген усмехнулся. — Но судя по твоему опроснику, который я придумал и забыл... он сработал.       — Случайно угадал?       — Или я тогда что-то понимал. А потом забыл. Это тоже вариант.       Минами вздохнула:       — Ладно, хватит. Говори, что делать.       — У меня есть идея, — Ген задумчиво постучал пальцами по столу. — Корабль отплывает завтра, верно? Все заняты, всюду суматоха... — он начал быстро записывать что-то на обратной стороне листа. — Идеальное время для небольшого... эксперимента.       — Какого эксперимента? — Минами попыталась заглянуть в его записи.       — Не беспокойся об этом, — Ген сложил листок. — Просто убедись, что эти двое не будут общаться. А то я там немного поколдовал над личной жизнью Сенку...       — Что ты натворил?       — Ну, возможно, несколько человек теперь думают, что у Сенку был бурный роман с двумя дамами. Одновременно.       — Так это был ты?!       — Зато весело было.       — Я тебе не доверяю теперь.       — Правильно делаешь, — Ген кивнул. — Но на этот раз, обещаю, никаких трагедий. Только небольшая психологическая встряска.       — Звучит как противоречие, — заметила Минами, собирая свои бумаги.       — Вся моя жизнь — одно большое противоречие.       — Ладно, буду следить, чтобы они не общались. Но если ты сделаешь что-то, что навредит Рин...       — Я бы никогда, — Ген приложил руку к сердцу.

***

      Ген бесшумно скользил по траве, улыбаясь самой довольной из своих улыбок. Шаги были легкими, почти танцующими, а в голове вертелась одна и та же мысль:       "Гениально! Просто гениально!"       Кто бы мог подумать, что его игра в раздор случайно создаст идеальную ситуацию для решения проблемы, о существовании которой он даже не догадывался? Развалить всё ради забавы, а потом использовать этот хаос, чтобы заставить людей наконец разобраться в себе — это было даже для него новым уровнем.       Ген остановился за большим деревом, прислонившись к нему спиной, и мысленно стал перебирать детали своего плана. Рин застряла. Не просто в плохом настроении или сомнении — она будто окутана плотной коркой льда. Всё живое внутри неё законсервировано, как древняя муха в янтаре: всё ещё настоящее, но недоступное.       Ген знал — подобное не лечится словами, даже самыми убедительными. Эмоции нельзя потребовать или вызвать приказом. Но их можно осторожно растопить. Не лезть в душу, а подогреть пространство вокруг. Забота об отпрыске — идеальное начало. Природный инстинкт, который она не сможет проигнорировать.       А потом, когда первый лёд треснет, можно будет переходить к следующему этапу.       Что касается Сенку — Ген не испытывал ни капли раскаяния. Наоборот — это было необходимо. Пусть их блестящий учёный наконец перестанет прятаться за "важными делами" и разберётся, чего он, собственно, хочет. А то носится по лагерю с умным видом, будто формулы решат всё за него.       "Бриллиантовый план," — подумал Ген, — "со всех сторон совершенный."       Пытаться контролировать всё и всех — занятие неблагодарное. Но он не был бы Геном Асагири, если бы не попытался превратить весь этот хаос в изящную многоходовку.       Он заметил знакомую фигуру — Сора шёл через поляну с охапкой дров. Ген тут же нацепил дружелюбныю улыбку и плавно вынырнул из-за дерева.       — О, Сора! Какая удача! — воскликнул он.       Парень слегка вздрогнул от неожиданности, но улыбнулся в ответ:       — Привет.       — Выглядишь... — Ген изобразил внимательное изучение его лица, — немного бледным. Ты хорошо себя чувствуешь?       — Э-э... да? — Сора недоуменно моргнул.       — Точно? — Ген наклонился ближе. — Никаких болей? Головокружений? Может, что-нибудь ноет? Ноги? Руки?       — Нет, всё в порядке, — Сора слегка отступил назад, явно озадаченный.       — Точно-точно? — Ген уставился на него со странным интересом. — А ты бы не хотел руку сломать? Ты же любишь такое.       Сора теперь смотрел на него с явным подозрением.       — Сломать руку? Зачем?       — Ну, не прямо сломать, конечно! — Ген засмеялся так, будто Сора сказал что-то уморительное. — Немножко покалечить...       Сора медленно сдвинул охапку дров, создавая символический барьер между собой и Геном:       — Ты какой-то ненормальный сегодня.       — Я? — Ген изобразил крайнее удивление. — Да я совершенно нормальный! Просто проявляю заботу о твоём здоровье.       — Ага, — Сора начал медленно пятиться. — Ну, мне нужно отнести эти дрова...       — Дрова — это важно! — Ген радостно кивнул. — Особенно когда собираешься разжечь настоящий... эмоциональный огонь!       — Можно я пойду?       Ген огляделся и шагнул ближе.       — Слушай, Сора, — его голос вдруг стал удивительно серьёзным, без обычных манерных интонаций. — Твоя сестра... ты заметил, что она в последнее время не совсем... обычная?       — Да. Что с ней?       — Перегрузка, — коротко сказал Ген. — Слишком много странного всего навалилось. Она отключилась, чтобы справиться. Нужна терапия.       — Какая терапия?       — Ты.       Сора нахмурился. Он и сам замечал, что с Рин что-то не так — стала тише, меньше шутила, иногда смотрела сквозь него, как будто в голове была далеко. Он не лез: взрослые вечно чем-то заняты, им лучше знать. Но раз уж даже Ген говорит, что нужно — значит, дело серьёзное.       — Хорошо, — сказал он наконец, поднимая глаза. — Хотя у меня вообще-то дела.       — Такие как?       — Ну, ящерицу поймать. И решить вопрос с другой женщиной. Важные штуки.       Ген усмехнулся, но кивнул с уважением:       — Понимаю. Но эта миссия — приоритетная.       — Конечно. Ради неё.       — Отличный настрой, — Ген расплылся в довольной улыбке. — Ничего сложного — немного актёрской игры, капля спонтанности... Я тебя научу.

***

      Сора стоял перед Камуи и Рин с открытым ртом. Рин, нахмурившись, вглядывалась в его зубы с профессиональной сосредоточенностью.       — А-ит, — промычал Сора, не закрывая рта.       — Не может он болеть, — Рин покачала головой. — Я точно помню, какие у тебя кукушкины, а какие нет. И этот, — она осторожно коснулась инструментом зуба, на который жаловался Сора, — давно уже медвежий.       Сора дёрнулся и издал приглушённый звук.       — Видишь, болит! — произнёс он, когда Рин убрала инструмент.       Камуи стоял рядом, скрестив руки на груди, и наблюдал за сценой.       — Может, там воспаление? — предположил он.       — Нет никакого воспаления, — Рин выпрямилась. — Десна здоровая, отёка нет, цвет нормальный.       — Но болит! — упрямо ответил Сора, с усиливающимся жалобным тоном. — Ещё и температура подниматься начала, — сказал он тихо.       Рин мгновенно напряглась, взгляд стал более внимательным, а выражение лица — тревожным. Она прижала ладонь к его лбу, но тут же отдернула руку, не почувствовав температуры. Но Сора продолжал выглядеть настолько убедительно, что Рин всё-таки начала верить.       — Температура? — её голос стал чуть выше, и она снова стала его осматривать, проверяя его десна, с каждым движением всё больше теряя уверенность. — Ты уверен? Может, это инфекция?       — Вырывать придётся, — сказал Камуи.       Сора очень напрягся. Рин тоже. Она вглядывалась в младшего, сосредоточив всё внимание на его реакции, и всё больше начинала переживать. В её голове крутились мысли о возможных осложнениях.       — Ты точно уверен, что температура есть? — Рин прижала руку к его лбу снова. — Ничего не говори, я сейчас сама всё проверю. Камуи, принеси термометр.       Камуи развернулся и ушёл вглубь дома, оставив их наедине. Сора вроде и почувствовал лёгкое удовлетворение, но почему-то стало чуть страшно. Наверное, надо было что-то менее сложное придумать.       — Значит так, — сказала Рин, выпрямившись. — Если температура есть и зуб болит — ждём осложнений. А значит, действуем по полной.       Сора сглотнул.       — Полоскать рот тёплой солёной водой. Утром, днём и вечером. Никаких исключений.       Он кивнул.       — Ещё. Ни сладкого, ни кислого. Всё, что раздражает слизистую — под запретом. Если десна воспалится, это уже не просто боль, это риск. А если начнёт гноиться…       — Не начнёт! — поспешно сказал Сора.       — Я тоже надеюсь.       — Я даже без термометра вижу — ты бледный, вялый и вообще какой-то… страдающий... — Рин мягко взяла его за руку и потянула кровати. — Ложись. Я тебе сейчас отвар приготовлю, а потом компресс на щеку.       Сора послушно лёг, всё ещё не зная, радоваться ли тому, что их с Геном игра сработала, или пугаться того, как серьёзно теперь всё стало. Рин подоткнула одеяло, а потом неожиданно для них обоих осторожно убрала прядь волос с его лба. Этот простой жест, такой естественный, заставил их обоих на мгновение замереть.       — Не волнуйся, — произнесла она тихо. — Я тебя не оставлю, ясно? Даже если придётся полоскать тебя всю неделю. — Она слегка сжала его руку.       Камуи, вернувшийся с термометром, остановился в дверях, наблюдая эту сцену. Что-то знакомое мелькнуло в его взгляде – не просто облегчение, а какое-то глубинное ощущение правильности. Словно разрозненные части целого наконец начали складываться.       Не важно, насколько сильно они старались держаться по отдельности – в конце концов, всё возвращалось к этому: они семья. Неидеальная, поломанная, с зазубринами и трещинами, но всё ещё – одно целое. И глядя, как Рин заботливо поправляет подушку под головой Соры, Камуи вдруг поймал себя на мысли, что всё это выглядело по-настоящему нормально.

***

      Послеполуденное солнце жарило так, что корабль, казалось, вот-вот начнёт плавиться. Сенку сидел на палубе, окружённый чертежами, инструментами и обрывками собственных мыслей. В голове крутились формулы, расчёты, планы — но они перепутывались между собой, сталкивались и рассыпались на отдельные цифры, не желая складываться в нужные решения.       Хром и Рюсуй маячили над душой уже минут тридцать, обсуждая какую-то проблему с канатами и шкивами. Сенку же выглядел, как будто он собирался впасть в ступор. Он пытался сосредоточиться, но не всё не мог понять: как сделать так, чтобы всё снова стало правильным?       — ...и если мы установим дополнительный блок вот здесь, — Рюсуй указал на чертёж, — это снизит нагрузку.       — Но тогда нам понадобится больше верёвки, — возразил Хром. — А где её взять?       Оба посмотрели на Сенку, ожидая ответа.       — Сенку? — Хром наклонился ближе. — Ты вообще слушаешь?       — Да, — Сенку потёр глаза. — Шкивы, верёвки, такелаж. Я слышал.       — И что думаешь?       Сенку откинулся назад, глядя в небо. Три проблемы крутились в его голове, как шестерёнки в сломанном механизме, задевая друг друга, но не создавая нужного движения.       — Меня сейчас волнуют три вещи, — наконец произнёс он. — Кукуруза, ракета и... — он на секунду запнулся. — И третье. И третье — это точно не шкивы корабля.       Хром и Рюсуй обменялись озадаченными взглядами.       — Но корабль нужно починить до отплытия, — напомнил Рюсуй. — А оно уже завтра.       — Я знаю, когда отплытие, — Сенку поднялся, собирая чертежи. — Я сам его назначил, помнишь?       — Эй, ты в порядке? — Хром нахмурился. — Ты какой-то... не такой.       — Всё нормально, — Сенку поморщился.       — Если это из-за этого бойкота, — начал Рюсуй, — то я уже говорил, что могу всё уладить. Одно моё слово, и девчонки...       — Ты уже сказал одно слово, — резко перебил Сенку, но тут же взял себя в руки. — Хотя бойкот действительно не помогает. Особенно когда нужно решать реальные проблемы.       Хром внимательно посмотрел на друга, замечая тени под глазами и напряжённую линию губ. Что-то здесь было не так. Сенку всегда мог жонглировать десятком проблем одновременно, никогда не показывая усталости. Но сейчас...       — Разберитесь сами, — Сенку сунул им в руки свёрнутые чертежи. — Вы умные парни. Справитесь.       — Но... — начал Хром.       — Хром, я верю в тебя, — в тоне Сенку не было злости или раздражения, только какая-то глухая решимость. — Придумайте что-нибудь. Экспериментируйте. Это же наука.       Он развернулся и пошёл прочь. Рюсуй и Хром молча наблюдали, как фигура Сенку становилась всё меньше, пока не скрылась.       — Что с ним творится? — пробормотал Хром, всё ещё сжимая чертежи в руках.       Рюсуй вздохнул и почесал затылок.       — Ладно, он прав, — сказал он, забирая бумаги у Хрома. — Мы справимся. В конце концов, не боги горшки обжигают.       Он развернул чертёж, задумчиво изучая схему, а потом искоса глянул на Хрома:       — Слушай, иди-ка ты тоже. Я сам разберусь. Это всё-таки мой корабль.       — Уверен? — Хром поднял брови.       — Более чем, — Рюсуй махнул рукой. — К тому же, у тебя наверняка есть дела поважнее. Рури там, например.       Хром неожиданно улыбнулся — спокойно и уверенно, без обычной для него стеснительности при упоминании Рури.       — С Рури у меня всё прекрасно, — он сложил руки на груди. — Она, кстати, сама меня выгнала, — он усмехнулся. — Сказала: "Быстрее уплывёшь — быстрее вернёшься". И что у неё дел по горло.       Он похлопал Рюсуя по плечу:       — И кстати, если соединить верхний шкив с двойной системой блоков и использовать противовес, нагрузка распределится равномерно, и нам не понадобится дополнительная верёвка.       Рюсуй посмотрел на Хрома искренним уважением:       — В тебе иногда больше логики, чем в Сенку.

***

      Ген и Минами сидели по обе стороны от Соры, который с кислым видом держался за щёку.       — Кажется, идея с медвежьим зубом была не самой удачной, — пробурчал Сора, потирая челюсть. — Рин не шутит, когда дело касается лечения.       — Что ещё за медвежий зуб? — поинтересовалась Минами.       — Это термин такой, — живо вмешался Ген. — Местный. Чтобы не пугать детей, зубы называют именами зверей. Кукушкины — молочные. Медвежьи — коренные...       Сора всё ещё выглядел обеспокоенным.       — А если Камуи решит его вырвать? — он снова потрогал щёку. — Он сказал, что если температура не спадёт...       — Температура, говоришь? — Ген хитро улыбнулся, доставая термометр и опуская его в кружку с тёплой водой. — Это нам и нужно.       — Вы оба сумасшедшие, — Минами покачала головой.       Сора мужественно вздохнул:       — Ладно, зубов у меня тридцать, а сестра одна.       — Кто бы мог подумать, что ты умеешь мыслить такими приоритетами, — Минами потрепала его по голове.       В этот момент дверь распахнулась, и в шатр вошёл Сенку. Он окинул сцену холодным взглядом: "больной" Сора на кровати, Ген, молниеносно прячущий термометр, и Минами, сделавшая самый невинный вид на свете.       — Что здесь происходит? — прищурился Сенку. — И где Рин?       — Занята, — немедленно сказала Минами.       — Очень занята, — подтвердил Ген, заслоняя кружку. — Но раз уж ты тут... скажи что-нибудь умное.       — Что?       — Ну, какое-нибудь заумное слово. Желательно по химии.       — Зачем?       — Просто скажи умное слово и иди искать Рин, — Ген сделал выразительный жест рукой. — Видел её очень далеко отсюда.       Сенку переводил взгляд с одного на другого, пытаясь понять, что здесь происходит.       — Гидроксиметилфурфурол, — наконец произнёс он. — Органическое соединение, образующееся в процессе термической обработки углеводов.       — Прекрасно! — обрадовался Ген. — А теперь уходи.       Сенку уже собрался было что-то сказать, но, наткнувшись на три одинаково решительных взгляда, только фыркнул и вышел. От него донеслось лишь: "Полный дом сумасшедших". Как только дверь захлопнулась, Ген повернулся к Соре:       — Запоминай. Сейчас Рин вернётся, и ты скажешь, что приходил Сенку, дал тебе... это... гидро-окси... ну, в общем, фурфурол. И теперь тебе чуть-чуть полегче.       — Я запутался, — пробормотал Сора. — Так я болен или мне лучше?       — Пока болен, — терпеливо объяснил Ген. — Но с тенденцией к улучшению. Всё логично. Главное — уверенно говори: Сенку. Окси... что-то там. Полегчало. Запомнил?       Прежде чем Сора успел ответить, послышались шаги. Ген быстро достал термометр из кружки и отдал его Соре. Все трое замерли. В комнату вошла Рин с охапкой полотенец в руках.       — Спасибо, что присмотрели за ним, — сказала она, раскладывая полотенца. Только сейчас она заметила странные выражения их лиц. — Кто-то приходил?       — Да так... — начал Сора, но осёкся под предостерегающим взглядом Гена.       — Ну, нам пора идти, — он поднялся, жестом показывая Минами следовать за ним. — У нас ещё много... дел.       — Очень важных дел, — подтвердила Минами, направляясь к выходу.       Они стремительно ускользнули мимо Рин, оставив Сору один на один с последствиями их коллективного творчества.

***

      Сора лежал неподвижно, притворяясь спящим, чтобы избежать лишних вопросов. Уже был вечер, комната погружалась в полумрак, но он продолжал наблюдать исподлобья. Рин суетилась, то поправляя одеяло, то проверяя его лоб, то исчезая в другой комнате. Вскоре вернулся Камуи. Они зашептались у двери.       — Показывал пятьдесят девять градусов. Ерунда какая-то, — тихо сказала Рин, глядя на термометр.       — Сломался? — так же тихо отозвался Камуи.       — Но других у меня нет... Надо понять, что с ним...       Сора внутренне напрягся. "Они думают, что это я так нагрелся?" — мелькнуло у него. Он вспомнил, как Ген держал термометр в кружке... Похоже, переборщил. Сердце стукнуло сильнее. "Если они поверят, что у меня и правда пятьдесят девять... они же с ума сойдут!"       Он сжался под одеялом, решив пока не "выздоравливать". План явно зашёл слишком далеко. Спустя час он понял, что всё-таки пора. Потянулся и с удивлением обнаружил, что щека больше не болит.       — Странно, — сказал он, осторожно касаясь челюсти.       Рин мгновенно оказалась рядом:       — Что? Хуже стало?       — Нет, — Сора покачал головой. — Наоборот. Почти не болит.       — Как это возможно? — Рин недоверчиво положила ладонь на его лоб. — Хотя температуры нет...       — А, это, наверное, потому что... — Сора на секунду замялся, вспоминая инструкции Гена. — Сенку дал мне окси... гибрид. Сказал, что поможет.       — Что дал? — Рин нахмурилась.       — Ну этот... обычный фуферол, — Сора пожал плечами, стараясь выглядеть невозмутимо. — Что-то белое, таблетка такая. Он сказал, должно помочь. И вот, помогло!       Рин на мгновение застыла. По её лицу пробежала странная смесь эмоций — удивление, недоверие, какое-то тщательно скрываемое тепло.       — Я не поняла, — переспросила она. — Когда тут был Сенку?       — Он искал тебя, но ты отошла ненадолго, — быстро добавил Сора. — Торопился, сказал, что у него куча дел с... канатами и... ракетой...       При упоминании этих слов что-то изменилось в глазах Рин — как будто тонкий лёд на поверхности замёрзшего озера дал первую, едва заметную трещину. Не разрушился целиком, но позволил почувствовать, что под ним — живая вода.       — Всегда находит решение, — произнесла она тихо, опуская глаза, словно внезапно заинтересовавшись узором на полотенце в своих руках. В её голосе сплелись воедино удивление, признательность и вообще всё, чего она не говорила уже слишком долго — гордость за его ум, доверие к его методам, и что-то глубже, чему даже она сама, возможно, не могла дать названия.       — Помогло, — заметил Сора осторожно.       — Да, — сказала она мягко, прикасаясь к его щеке — прикосновение было настолько лёгким, что больше напоминало дуновение ветра. — Помогло.       И было не совсем понятно, говорит ли она о таинственной таблетке или о чём-то гораздо большем.