Рациональные люди

      Он сидел так долго, что свет в комнате успел сместиться, вытянув тень от его плеч по полу. На столе — только один лист, простой, плотный, немного помятый на углах. На нём ровными, чужими, уверенными цифрами стояла дата:       1 апреля 5738 года.       Киран смотрел на неё, как на трещину в стекле, которая вдруг пошла в обратную сторону — не от удара, а к нему. До этой отметки оставалось десять лет. Десять лет, которые ещё не произошли. Десять лет, а кто-то уже отметил их.       Другие числа его не волновали.       Первое — 87,800,000,000,000 — от Большого взрыва до формирования Земли, 9.3 миллиарда лет. Второе — 34,988,330,374,990.29 — появление первых бактерий, 3.7 миллиарда лет назад. Третье — 18,065,118 и 9,276 — 24 декабря 1906 года, первая радиопередача Фессендена, когда человечество впервые заговорило так громко, что его можно было услышать за пределами планеты.       Кто-то наблюдал за эволюцией жизни, фиксировал ключевые точки, записывал в своей системе — не в годах, а в единицах, основанных на скорости света. Археология событий, идущих вспять. Он всё понял, разложил, подчинил.       А эта дата — 2330.53 и 54,270,671.41 — 1 апреля 5738 года, через 10 лет от сегодняшнего дня — нет.       Он перевёл взгляд к распахнутой ставне.       Во дворе Камуи пытался вскарабкаться на старый сарай, держась за прогнившую доску. Рин снизу тянула его за штанину, то ли чтобы помочь, то ли чтобы уронить. Если доска сейчас сорвётся, Камуи полетит вниз на камни. Если Рин дёрнет сильнее — то же самое.       Киран видел всё это. Глаза фиксировали, мозг просчитывал. Тело оставалось неподвижным. Он не встал. Не крикнул. Не пошёл к двери. Просто смотрел, как будто этих двоих за окном можно было наблюдать без участия, как лабораторных животных, уже прошедших через все возможные варианты исходов в чьём-то другом расчёте.       Он снова опустил взгляд на лист.       На дату.       На чёрный контур цифр.       Если будущее уже записано, то его путь — не дорожка, на которую он ступил когда-то, а коридор, давно спроектированный кем-то ещё. Его эксперименты. Его решения. Его ошибки. Его преступления. Весь тот набор поступков, о тяжести которых ему приходилось помнить. Всё это уже стояло там, в какой-то отдельной строке, до того, как он сделал первый шаг.       Значит, и выбора не было.       Значит, не было виноватого.       Он посмотрел на свои руки. На коже — ни дрожи, ни напряжения. Он ждал, прислушиваясь к самому себе, пытаясь поймать хоть что-то: укол раскаяния, вспышку злости, страх. Ничего.       Доска под Камуи хрустнула, но удержалась. За окном Рин вскрикнула — коротко, больше от неожиданности, чем от боли.       Киран даже не обернулся. Просто продолжал смотреть на дату. Ему не нужно было вмешиваться. Он не был частью выбора. Он был частью уже записанного. Киран убрал лист от себя, но взгляд не оторвал.       Будущее было предопределено, и они сами — вместе с ним.

***

— Он всё неправильно понял. — Ну, конечно. Они всегда всё понимают неправильно. — Что он понял? — Этот... детерминизм. Он подумал, что это про него. Что всё предопределено. Что он был прав. Оправдал себя, потому что подумал, что такова природа. — Классика. — Возможно, он решил, что мы дали ему разрешение. — На что? — На всё. — А на самом деле? — На самом деле мы просто фиксировали вероятности, а не предписывали действия. — В каком-то смысле, это было его единственное утешение. — Да. Признать свободу выбора означало бы признать полную ответственность за содеянное. — Если бы он просто не делал ничего, он бы всё равно пришёл к тому же концу.

***

      — Я же сказал, — произнёс он медленно, — не отдам их тебе. Как и в прошлый раз.       — Почему?       — Потому что они нужны не тебе. Зачем ты делаешь чужую работу?       Рин сидела напротив человека, которого она совершенно точно не хотела бы знать. Пришла во второй раз до того, как вернётся Сенку; пришла с намерением забрать сама, быстро, без разговоров. Сидела ровно, сдержанно, будто все лишние слова она оставила за дверью вместе с ненужными эмоциями, которые его прошлое могло бы вызвать.       Это упрямство не знало границ — ни тогда, ни сейчас. Киран даже не пытался понять, почему. Лишь наблюдал её неуместную настойчивость — снова берёт на себя чужие проблемы, снова тратит себя на то, что лишь отнимет силы, не принеся ничего.       — То есть ты всё ещё пытаешься провести его мимо меня?       — Да.       — Я не отдам их тебе. Не потому что они мне дороги. Просто не тебе, — повторил Киран. — Ты не тот человек, кому они предназначены.       — Значит, ему ты готов их отдать. Ладно. Тогда просто сделай это. Без игр, без условий, без твоих ненормальных идей.       Он всмотрелся в её лицо, пытаясь поймать хоть тень прежней Рин. Что может быть страшнее, чем гнев или ненависть? Только это совершенное отсутствие. Не эмоциональная реакция, а её полное отрицание. Не боль разрыва, а констатация, что связи никогда не существовало.       — А что мне потом делать? Когда ты заявляешь, что мы больше никак не связаны?       — Можешь сидеть здесь один. Можешь прятаться в лесу. Хоть в камень обратись — мне всё равно. Я пришла не за тем, чтобы решать твою судьбу. Ты сам её решил.       Где-то в глубине души он надеялся, что она хотя бы допустит мысль о том, что его решения не были простыми. Что за холодными расчётами стояло не безразличие. Но она, всегда так тонко чувствовавшая полутона, смотрела на него через фильтр двоичности. Чёрное и белое. Есть и нет.       Он — нет.       Пожалуй, в этой непоколебимой уверенности в своей правоте они действительно были одинаковы.       Он встал. Кто-то записал будущее. Кто-то знал, что всё закончится именно так. Может, это и есть ответ — не сопротивляться, а просто согласиться. Принять чужую правду как свою.       — Хорошо. Пусть будет так. Тогда я сам решу, что со мной делать.

***

— Как долго нам ещё ждать? — Пока критический компонент не окажется в руках основного субъекта. — Может, ускорим процесс? Небольшой намёк? Лёгкое вмешательство? — Ты опять предлагаешь нарушить директиву 14-B? — Я всего лишь предлагаю оптимизацию. — Помню твою последнюю "оптимизацию" с динозаврами. — Это был просчёт. Я не запрашивал планетарную катастрофу. — Ты запросил "что-нибудь заметное". — У этого была цель. — И тем не менее, нам пришлось заполнять формы регистрации массового вымирания. — Это было очень давно. — По их меркам — да. По нашим — я всё ещё составляю отчёт о причинённом ущербе. — Тогда просто подождём. — Именно. Всему своё время. — А что, если основной субъект откажется? — Вероятность такого исхода ничтожна. 0,003%. — Потому что всё предопределено? — Потому что он любопытен. А любопытство в их виде — самая мощная движущая сила. — Забавные создания. — И непредсказуемые. Несмотря на все наши расчёты. — Может, в этом и есть их шарм? — Не используй эмоционально окрашенную лексику в рабочее время.

***

      — У тебя право первенства на окаменение, — сказал Сенку прямо, без предисловий. — Ты первая попросила.       Минами подняла голову от снимков, удивлённо моргнув.       — О, так ты поэтому пришёл? — она отложила их, а потом неожиданно хихикнула. — Знаешь, я передумала.       — Хм? — Сенку нахмурился. — Ты как-то просто это сказала.       Минами порылась в своей сумке и достала сложенный несколько раз лист бумаги.       — Вообще-то, — она начала разворачивать его с заговорщицкой улыбкой, — я тут кое-что сделала...       — Что это? — Сенку нахмурился.       — Список потенциальных кандидатов для Рин, — как ни в чем не бывало пояснила она. — После того, как ты её бросил...       — Я не...       — Тихо-тихо, — Минами махнула рукой, продолжая разворачивать лист, который оказался неожиданно большим. — Я же журналист, я провела тщательное расследование.       Сенку уставился на бумагу, которая теперь занимала половину стола. Там были колонки, графики и какие-то пометки разными цветами.       — Это что, таблица?       — Конечно! Смотри, здесь физические данные, здесь интеллектуальный потенциал, а вот тут — совместимость характеров. Я даже составила рейтинг по десятибалльной шкале.       — Минами... — Сенку потёр переносицу. — Я не бросал Рин.       — Да-да, конечно, — она легкомысленно кивнула, водя пальцем по таблице. — Так, смотри. Ген, конечно, забавный, но набрал всего четыре балла. Слишком ненадёжный. О, а вот Юкио! — она постучала пальцем по строчке. — Абсолютный рекордсмен. Восемь из десяти.       — Откуда у Юкио восемь баллов?       — А что? С Кинро ей будет скучно, он слишком правильный. И вот Рюсуй... — она задумчиво прикусила губу. — Вариант хороший, но надо, чтобы он перестал заглядываться на каждую юбку. Если исправится — можно рассмотреть.       Сенку молча наблюдал за этим безумием.       — А самое интересное, — Минами понизила голос до заговорщицкого шёпота, — вот здесь. Такеши, знаешь такого?       — Нет, — Сенку покачал головой.       — Ну как же! Живёт в нижней части деревни, двадцать восемь лет, — она начала загибать пальцы. — Отличный парень, красивый, очень ответственный. И главное — мозги на месте...       Сенку продолжал молча смотреть на неё, чувствуя, как внутри нарастает странное напряжение.       — И знаешь, что ещё? — Минами подалась вперёд с горящими глазами. — Он уже делал Рин предложение!       — Что?       — Ага! — Минами явно наслаждалась его реакцией. — Пару лет назад. А она... — она сделала паузу, — отказала.       — И ты говоришь мне об этом потому что...?       — Потому что я сама в шоке была! — Минами всплеснула руками. — Но тут же все рано замуж выходят, это нормально. Но парень хороший, да ещё и с положением в деревне. А она даже не задумалась!       Она сделала паузу, хитро глядя на Сенку:       — А знаешь, кто набрал десять из десяти баллов в моей таблице?       Сенку вопросительно поднял бровь.       — Я! — Минами торжественно ткнула себя в грудь. — Абсолютная совместимость. Математически доказанная, между прочим.       Сенку снова поперхнулся.       — Ну а что? — она пожала плечами с самым невинным видом. — Я умная, красивая, и главное — понимаю её лучше всех.       — Минами... — Сенку потёр виски, пытаясь осмыслить этот поворот.       Он вдруг вспомнил, зачем вообще пришёл. Впереди к тому же путешествие в Америку, столько всего нужно решить, а он сидит тут и пытается отменить сватовство Рин.       — Я вообще-то пришёл поговорить о другом, — он выпрямился, пытаясь вернуться к изначальной теме.       — О Киране? — Минами сразу стала серьёзной. — Делай что хочешь с ним. Я потом с ним разберусь.       Сенку наконец расслабился, но рассеянный взгляд всё же упал на таблицу. Всё казалось слишком непонятным.       — Из-за этого? — спросил он наконец, и в его голосе прозвучала искренняя заинтересованность.       Минами хитро улыбнулась, откидываясь на спинку стула, и стала рассказывать.

***

      Это была ночь. Они с Рин сидели у реки, передавая друг другу бутылку вина. Воздух был тёплым, звёзды рассыпались по небу, а их смех эхом отражался от воды...       Минами достала свой блокнот, показывая Рин список потенциальных женихов, который составила для неё. Рин хохотала, читая её комментарии, а потом в отместку начала составлять такой же список для самой Минами. Они дурачились, изображая серьёзных свах, придумывая всё более нелепые характеристики идеальных кандидатов.       А потом Минами, хихикая, добавила себя в список. Просто в шутку — ну а что, она же умная, красивая, и вообще лучшая подруга. И тут Рин, всё ещё смеясь, начала всерьёз выставлять ей баллы. Минами с удивлением наблюдала, как цифры в графах становились всё выше и выше. Внешность — десять, интеллект — десять, характер — десять...       Рин не задумывалась ни на секунду, словно эти оценки были самыми очевидными в мире.       — Ты что, правда считаешь меня настолько идеальной? — спросила Минами, чувствуя, как внутри что-то сжимается.       — А как иначе? — пожала плечами Рин.       — А ведь... — Минами почувствовала, как её щёки краснеют, — я бы тебе тоже везде десятки поставила...

***

      — А потом?       — А потом я её поцеловала, — просто сказала Минами. — Ты бы видел её лицо! Такой шок, такое удивление... Она даже не представляла, что так бывает. В нашем времени это было нормально, а здесь... — она махнула рукой. — Для неё это было как открытие нового мира.       Сенку застыл, он явно не ожидал такого поворота. Рот приоткрылся, будто он хотел что-то сказать, но не находил слов.       — Ты... что? — выдавил он наконец.       — Поцеловала её, — повторила Минами с лёгким вызовом. — А что такого?       — И поэтому ты передумала насчёт окаменения? — Сенку медленно моргнул, пытаясь собрать мысли в кучу.       — Ага, — Минами подмигнула. — Теперь у меня есть дела поинтереснее. Например, добиваться твоей девушки.       Сенку уставился на неё с таким выражением лица, что Минами не выдержала и расхохоталась:       — Расслабься! Я же вижу, что она гетеро до мозга костей. Просто... — она мягко улыбнулась, — забавно было увидеть её реакцию.       — То есть...       — То есть не волнуйся насчёт меня, — она махнула рукой. — Тем более... — Минами вдруг задумалась, её взгляд стал отстранённым. — Я бы не стала тратить последний заряд на себя. А знаешь, — она тут же перевела тему, — я же покопалась в воспоминаниях. Перебрала всех знакомых из прошлого...       — И?       — И вспомнила одного парня, — она мечтательно улыбнулась. — Маттео. Итальянец. Мы познакомились на международной конференции. Такой... — она сделала неопределённый жест рукой.       — Ты сейчас серьёзно?       — Абсолютно! — Минами просияла. — Как только разберёмся с твоей кукурузой, надо будет наведаться в Италию. Найти его, если он, конечно, не развалился. — Она подмигнула. — А что? Романтическое путешествие через полмира... Рин такое понравится.       — Минами, — Сенку уже в десятый раз произнёс её имя, — ты просто издеваешься надо мной.       — Нет, — она вдруг стала серьёзной, в её глазах появился холодок. — Я хочу понять, что ты собираешься делать. Прямо сейчас.       — В каком смысле?       — В прямом, — она подалась вперёд. — Ты то ходишь вокруг неё, то отстраняешься. То говоришь о важных вещах, то молчишь. Я устала наблюдать. Она моя подруга, и я хочу знать твои намерения.       Сенку не ожидал такого напора. Он посмотрел на Минами — в её взгляде читалась решимость не отступать, пока не получит ответ.       — Я не собираюсь её терять, — наконец произнёс он.       Минами сверлила его взглядом. Сенку сверлил её. Напряжение нарастало.       — И что, ты думаешь, этого достаточно? — наконец нарушила тишину Минами.       Сенку долго молчал, пытаясь поймать ускользающие мысли.       — Нет. Раньше было понятно, — наконец произнёс он. — Всё было... измеримо. Риски, вероятности, потери. А теперь... — он покачал головой. — Теперь я смотрю на каждый новый поворот и первым делом думаю - как она это воспримет. Что она почувствует.       Он помедлил, прежде чем добавить:       — И она же не может просто наблюдать. Ей нужно прожить всё самой, докопаться до сути. Но иногда... — он замолчал, подбирая слова, — иногда эта суть может оказаться слишком тёмной.       — И ты пытаешься успеть везде, — мягко сказала Минами. — Защитить её, спасти всех, решить каждую проблему. Может, поэтому и не находишь ответ? Потому что бежишь слишком быстро.       — Потому что времени нет, — коротко ответил он.       Минами внимательно посмотрела на него. В его голосе, когда он говорил о Рин, появлялось что-то новое - тревога, которую он пытался скрыть.       — Ты с ней хотя бы говорил уже? — спросила Минами.       — Нет, — он отвёл взгляд. — И не буду. Пока всё не решится. Хочу эту тему сначала закрыть.       — Сенку...       — Чем меньше она в это вовлечена, тем лучше, — он прервал её.       — Я могла бы с тобой пойти. Всё-таки у меня свои счёты с ним.       — Нет, — он был непреклонен. — Это моё решение. И последствия тоже будут моими.       Минами смотрела на него и думала, как странно всё сложилось. Сенку, который всегда стремился решить любую проблему самым эффективным способом, вдруг сознательно выбирает сложный путь - и всё ради того, чтобы защитить других от последствий своего выбора.       — Ладно, — она откинулась на стуле, — раз уж ты такой упрямый, придётся довериться твоему плану. Но учти - я первая об этом напишу.       — О чём? — он приподнял бровь.       — О том, как великий учёный Сенку пытался всех спасти и в итоге облажался. Такие истории отлично продаются.       — Как оптимистично, — хмыкнул он.       — А что ты хотел? — она пожала плечами. — Я же журналист. Мне нужны драматичные сюжеты.       Сенку вдруг усмехнулся:       — Может, тебе всё-таки стоит передумать насчёт того, чтобы плыть с нами. А то ты начинаешь действовать мне на нервы.       — Ну уж нет, — фыркнула Минами.       — Тогда хоть это отдай, — он потянулся к её таблице с кандидатами:       — Тоже нет, — Минами попыталась перехватить бумаги. — Вдруг пригодится. А то мало ли что ты ещё натворишь.       — Не пригодится, — отрезал он, не выпуская бумагу. — Я предпочитаю устранять конкуренцию на корню.       Минами тоже держала крепко, они замерли как два упрямых ребёнка. Но в этой якобы детской борьбе было что-то совсем не детское - Сенку смотрел на неё с таким нахальным превосходством, что она даже растерялась. Он вдруг дёрнул бумагу на себя с неожиданной силой, и Минами поразилась тому, насколько серьёзно он настроен избавиться от проделанной ею работой. Пришлось сдаться:       — Ладно-ладно, забирай.       — Вот и умница, — хмыкнул Сенку, сворачивая список кандидатов. — Нечего тут строить планы на то, что уже занято.       — Да иди ты, — Минами встала, отряхивая юбку. — У меня и без этого полно дел. А ты... к нему сейчас?       — Ага.       Минами прислонилась к дверному косяку, и её губы растянулись улыбке:       — Только попробуй вернуться с пустыми руками. Я тебе не прощу этого.

***

— Они постоянно переключаются между серьёзностью и легкомыслием. — Примитивный, но занятный метод. — Но зачем все эти... как они называют? Шутки? Когда речь идет о важном решении? — Это их способ справляться с избытком переменных. — Каким образом? — Трёхмерные существа не видят вероятностей как мы. Для них будущее — неисследованная территория. — Какая неэффективность. — Да. Им приходится фокусироваться только на нескольких переменных одновременно. — И поэтому они шутят о серьёзном? — Точно. Шутки снижают эмоциональную нагрузку. — Не повезло им быть трёхмерными. — И одномерными во времени. — Представь — они воспринимают время только в одном направлении. — И несмотря на это, умудряются строить такие сложные взаимоотношения. — Иногда я думаю, что эта ограниченность даёт им какое-то... преимущество. — В каком смысле? — Когда не видишь всех вероятностей, каждый выбор становится значимым. — Ты становишься сентиментальным. Это нарушение протокола. — Просто наблюдение. Их ограниченность заставляет их придавать ценность каждому моменту. — Забавные создания. — Да. Жаль, что они так мало живут.

***

      — Знаешь, что тебя ждёт? — спросил Камуи без предисловий. Сенку резко остановился, чуть не врезавшись в него.       — Да. Десять миллиардов процентов, что его план превратиться в садовую статую, — Сенку нахмурился, глядя на невозмутимое лицо Камуи.       — Погоди, а ты-то откуда знаешь? — Рин пыталась решить это сама, пока вы там новые континенты открывали.       — И? — Сенку приподнял бровь. — И ничего. Всё закончилось тем, что они опять послали друг друга к чертям, — Камуи пожал плечами. — Если коротко.       — Что, прямо с порога?       — Нет, через пять минут.       — Да что ж такое...       — У них всегда так. Короче, пришлось мне потом с ним говорить нормально. Сенку хотел как-то прокомментировать, но Камуи внезапно его перебил.       — Я пойду с тобой.       — Сам разберусь. Это мне нужны его данные, а не тебе.       — Ты недооцениваешь, как два помешанных на науке человека могут усложнить простейшую ситуацию. Сенку это даже позабавило:       — Ну спасибо, польстил.       — Знаешь, что это значит на практике? — Камуи вдруг стал серьёзнее, хотя голос оставался ровным. — Я порядком устал держать этот тонущий корабль на плаву. Уже долго барахтаемся. Он умрёт там в одиночестве — это не драма и не трагедия, просто факт. Такой уж он человек, не самый жизнеспособный. Пока меня тут не будет, всё и закончится именно так.       Сенку понял намёк. В этой фразе был ответ на вопрос, который он даже не успел задать.       — Просто возьми, что надо, сделай, что он хочет, и все разойдутся довольные.       Сенку с удивлением посмотрел на него. Этот человек умудрился переплюнуть даже его в практичности подхода — никаких лишних эмоций, только чистая эффективность. И это при том, что речь шла о его собственном отце.       — Спорить с тобой, я смотрю, абсолютно бесполезно.       — Ты меня в мой собственный дом не хочешь пускать, что ли?       — Ладно, убедил.

***

      Как бы это печально не звучало, но окаменение было на руку всем. Это не убьёт Кирана, просто отложит проблему. Когда цивилизация восстановится, Минами получит свой шанс на справедливость. Рин сможет жить дальше, не разрываясь между прошлым и настоящим. А наука... наука получит те знания, которые ей нужны.       Это Сенку понял до того, как Киран произнёс:       — Используй устройство на мне.       — Ты предлагаешь мне сырые данные в обмен на последний заряд, который может пригодится в крайней ситуации. Маловато. — Уверен? — Киран небрежно указал на стопку записей, которая всё это время была сложена в углу. — Это будет интересно, гарантирую. Но тебе потребуются годы, чтобы распутать всё до конца.       Сенку прищурился. В словах Кирана не было угрозы или попытки торговаться. Он просто констатировал факт, и это было... неожиданно.       — И что, даже не попытаешься набить цену, если я захочу получить и твою расшифровку?       — Зачем? Я не соглашусь дать тебе готовые ответы. Я предлагаю тебе возможность найти их самому.       Он помолчал взвешивая что-то, потом добавил почти небрежно:       — А вот, что самое интересное - это бесполезно. Совершенно бесполезно. Если ты надеешься найти там ключ к разгадке окаменения — не найдешь.       — Что ты имеешь в виду?       — Именно то, что сказал. Вопрос не в этом.       Сенку всегда считал, что наука – это путь без моральных развилок. Объективная реальность не нуждается в этической оценке — этот постулат он принял ещё в детстве.              Все последние решения оправдывались простой логикой: если это приближает к разгадке окаменения, значит, правильно. Любые средства, любая цена — всё оправдано целью спасти человечество. А сейчас Киран говорит: записи бесполезны для этой цели. Значит, что остаётся? Один заряд устройства — последний, который может пригодиться в критической ситуации. В обмен на знания, которые не спасут мир. Просто удовлетворят любопытство.       Любопытство, которое он всегда считал силой, в этот момент выглядело почти как слабость.       — Мне уже всё равно, что случилось или что случится, — вдруг произнес Киран. — Всё равно, когда придёт мой конец — сейчас или потом. Айрин мне уже всё выказала. Прямо в лицо. Что я больше не увижу ни её, ни Сору. А Камуи... — он покачал головой. — Камуи всегда пытался сохранять нейтралитет. Но в итоге он выберет сестру. Он уже выбрал. Так что я ничего не теряю при любом исходе.       Сенку слушал молча. Никакого раскаяния, никакой настоящей боли — только холодная констатация фактов и, может быть, уязвлённое самолюбие.       "Даже сейчас", — подумал Сенку, — "он не способен увидеть настоящую причину. Не способен понять, что сам оттолкнул их всех". А потом вдруг замер. Он немного подождал, но не мог выдержать.       — Кто? — резко спросил он, растерянно поднимая брови.       Киран взглянул на него с небольшим удивлением.       — Айрин, — повторил он с лёгким акцентом, как если бы это было очевидно. — Ты не понял?       Забавно, конечно - столько времени знать человека и даже не подозревать о настоящем имени. Сенку на секунду задумался, а затем с серьёзным видом произнёс:       — Понял, продолжай.       Киран продолжил. И чем дольше продолжался их разговор, чем больше Киран говорил, тем сильнее Сенку чувствовал, что что-то не сходилось. Если эти знания действительно бесполезны для спасения мира, если Кирану всё равно... Почему просто не отдать записи? Зачем эта сделка?       — Я не понимаю, — медленно произнёс Сенку. — Если тебе всё равно, почему требуешь что-то?       Киран долго молчал, держа в руках холодный корпус медузы. Его пальцы медленно поворачивали гладкую поверхность, изучая каждый миллиметр с какой-то странной, почти болезненной тщательностью.       — Потому что больше ничего с этим делать не буду.       — Серьёзно? Тридцать лет ты держал это в руках, разбирал, изучал, а теперь просто решил остановиться?       — Дело не в устройстве. А в том, что оно передавало. Я думаю, мы не основная аудитория этого... контакта.       — А кто тогда?       — Я не знаю.

***

— Ты видел за этот странный феномен трёхмерных? Они называют это "именами". — Наблюдаю. Совершенно нелогичная система. Присваивают друг другу произвольные звуковые комбинации. — И держатся за них, как за части себя. — Наивные создания. Не понимают, что имя — это просто условность. — Но в этом есть что-то... интригующее. — Поясни. — Представь, ты всю жизнь называешь объект одним обозначением, а потом узнаёшь другое. И внезапно весь этот объект видится иначе. — Абсурд. Объект остаётся тем же самым. — Согласен, но это работает. — Ты получил обозначение для текущего цикла? — XZ-9441-K/648. — А для предыдущего? — XZ-8471-K/836. — А для самого первого? — Я... не помню. — Ты забыл своё первое имя. — Это просто устаревшая информация. — Или ты уже не тот, кем был в первом цикле. — Это нелепо. — Но поэтично. — Поэзия — это тоже их конструкт. — А что есть "наш конструкт"? — Формы, конечно. — А знаешь, как они называют свои имена, когда заполняют документы? — Как? — Формальности. — Это случайное совпадение. — Или не такое уж случайное. Может, мы с ними похожи больше, чем думаем? — Ещё одно наблюдение. Иногда они дают друг другу "прозвища" — сокращённые или изменённые версии основных имён. — Зачем? — Для выражения близости, интимности. — А как бы ты меня назвал, если бы мог использовать не цифры? — Это недопустимый вопрос. — Но ты уже думаешь над ответом. — Вовсе нет. — Лжёшь. Я вижу активность в твоём... как они говорят? В "мозгу". — У СУЗОВ нет мозга в их понимании. — Но что-то похожее есть. И это "что-то" сейчас активно обрабатывает концепцию имени для меня. — Я просто анализирую абсурдность вопроса. — Или представляешь, каково это — дать кому-то имя. — Поразительно, как их концепции заразительны. — "Заразительны"? Интересный выбор термина. — Просто метафора. — А метафоры — это тоже их изобретение. — Иногда ты невыносим. — Если бы у меня было имя, ты бы сейчас произнёс его с негодованием. — К счастью, у тебя только код. — XZ-9441-K/648. — Я могу назвать тебя просто "Зетик". — Это... сокращение? — Разумеется. Для эффективности. — СУЗА никогда не поймут этого. — А мы и не обязаны. — Согласен... Зетик. — Ты только что использовал мое неофициальное обозначение. — Тебя это беспокоит? — Заполни форму извинения. — Какую форму? — Я только что создал её. Форма 9-Z "Извинение за неавторизованное использование личных обозначений". — Ты не можешь просто... — Могу. Я глава комитета по межсущностным коммуникациям.

***

      — Я не знаю. Но расскажу, что самое странное в этих сигналах. Чем больше я их изучал, тем меньше понимал. Некоторые последовательности озадачивали меня годами, пока я не понял, что смотрю не в том направлении. Это не наша технология. По крайней мере, не та, что существовала в известной нам истории.       — Внеземная, — предположил Сенку.       — Все сразу думают так. Удобно списать на кого-то извне. Только реальность обычно сложнее. А ты что об этом думаешь? — он пристально посмотрел на Сенку. — Ты тоже работал с этим. Тоже получал сигналы. Какой план?       Сенку скрестил руки на груди:       — Разгадать загадку, конечно. Вопрос логики. Каждая схема, каждый компонент — всё работает по определённым законам. Неважно, насколько продвинута технология, она всё равно подчиняется физике. А значит, её можно понять.       — За свою жизнь я встречал немало учёных, которые верили в бога, — Киран достал один из верхних листов. — Казалось бы, парадокс. Люди, посвятившие жизнь поиску рациональных объяснений, вдруг обращаются к чему-то необъяснимому.       — И что в этом удивительного? Вера — это просто способ объяснить то, до чего пока не дотянулась наука.       — Нет. Дело не в объяснениях. Посмотри на фундаментальные константы. Особенно скорость света. Измени её хоть на долю — и вся реальность рухнет. Вся теория пространства и времени.       — Это просто значит, что мы видим только ту вселенную, где эти константы позволили нам существовать.       — А тебя никогда не удивляло. насколько всё... правильно?       — Природа настолько устроена, что ты просто не можешь не задать вопрос: почему? Это 'почему' приводит к Богу.       — Кто это сказал?       — Вернер фон Браун. Создатель ракет, гений инженерии. И при этом верил, что за всем этим стоит какой-то... высший замысел.       — А тебя это забавляет? То, что человек его уровня мог допускать существование чего-то за пределами науки?       — Нет, не забавляет.       — И всё же ты не веришь.       — Я верю в то, что могу проверить. В то, что можно разложить на формулы и уравнения. Всё остальное... просто ещё не исследованная территория.       — И что ты будешь делать, когда найдёшь то, что не сможешь объяснить? Когда поймёшь, что это противоречит всему, во что считалось реальностью?       — Тогда это станет очередным вызовом.       — Я даже не знаю, завидовать тебе или сочувствовать. Некоторые двери лучше не открывать.       — Закрытые двери только подстёгивают любопытство. Особенно когда ключ уже есть у кое-кого.       — Хорошо. Исследуй, — Киран откинулся на спинку стула, отдал бумаги. — Когда доберёшься до конца, поймёшь, что я был прав.       "Почему я не удивлён, что он это сказал", — подумал Сенку, невольно усмехнувшись. Эта упрямая уверенность...       — Ты правильно поступил, — продолжил Киран. — Если эта история закончится хорошо... — Киран говорил медленно, взвешенно. — Пусть она закончится красиво. Она должна быть чистой. Ты будешь первым, кто очнулся в этом мире. Меня здесь не было.       Сенку кивнул и поднялся. У двери он на мгновение замер, услышав тихие шаги снаружи.       — Всё? — негромкий голос за спиной.       — Да.       — Я сам.       Он вышел, не оглядываясь.       Завершение круга требовало других рук.

***

— Смотри, у них сделка. — Он сам это предложил? — Странный объект. Намекни другому существу на неизбежность — оно попытается её избежать. А он попытался ей соответствовать. И учит других. — Все они думают, что знают всё. — Не будь драматичным, это всего лишь временная фаза. Они как дети. — Дети, которые камень сделали статуей, а статую — тюрьмой. — Ты это из их литературы? — Да, понравилось. — Правосудие отложенное — не отмененное, так они говорят? — Люди любят правосудие. — Да, это помогает им делать вид, что случайность можно контролировать. — Но ведь это просто способ выбрать один вариант событий. — Очень удобно. Можно выбрать вероятность и назвать её «справедливой». — И сделать вид, что другие реальности не имеют значения? — Что-то в этом роде. На самом деле никто не знает, будет ли правосудие. Но знаешь что? — Что? — Заполнять форму на временную геологическую консервацию они не стали. — Просто наблюдай и не вмешивайся. Нам нужно поймать Окаменителя-без-лицензии, а не изучать их социальные конструкты. — Формально это называется "Нарушитель-структуры-пространственно-временного-континуума-третьего-уровня". — Слишком длинно. Можно просто "Ограниченный-переменными-XYZ". — Это оскорбительно для всех трёхмерных форм жизни. Ты всегда был формалистом. В кулуарах это вообще называют Каменным вирусом. — Это не одобрено терминологическим комитетом.

***

      Сенку ведь знал, что сможет перезарядить устройство. Верно? Ну, почти знал. Не на сто процентов, но вероятность была. Достаточной, чтобы рискнуть. Поэтому он так легко согласился. Выбор очевиден, если знаешь, что можешь вернуть заряд.       Но что если он ошибся? Что если устройство нельзя починить? Он даже не проверил эту возможность заранее, просто отложил проблему на потом.       Если это действительно был последний заряд? Тогда что? Тогда всё равно. Цена — всего лишь один заряд устройства. Он был готов её заплатить. Если убрать всё лишнее, что бы осталось? Он, Киран, устройство и записи. Четыре элемента. Изменилось бы что-то при другом раскладе?       Нет.       Потому что, если быть честным до конца, он уже сделал этот выбор задолго до этого. И вот что действительно заставляло задуматься — почему это оказалось таким очевидным и предсказуемым для него самого.       Он вышел из дома в предрассветный туман. Серая дымка окутывала поле, размывая очертания деревьев. В этот час всё казалось нереальным, подвешенным между сном и явью.       Он обошел дом, пытаясь переключиться на что-то более конкретное. И тут он увидел её. Печь. Точную копию той, что он сконструировал в деревне год назад. Он замер, разглядывая знакомую конструкцию с неожиданным чувством удивления. Что-то такое простое и при этом знакомое внезапно вернуло его к реальности.       За спиной послышались шаги, и Сенку не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Когда они наконец двинулись прочь, Сенку не удержался:       — Смотрю, ты спёр идею моей печи, — он кивнул в сторону постройки. — И при этом смотришь на меня так, будто я собираюсь утащить деревню доска за доской.       — Это просто печь, — Камуи не сбавил шага. — Если ты считаешь, что изобрел концепцию "огонь плюс камни", то тебе стоит задуматься.       — Конечно, — фыркнул Сенку. — А симметричные воздуховоды с двойным забором кислорода тоже случайно получились? Что ещё ты тут "случайно" воспроизвел из моих изобретений? Может, где-то за домом стоит ракета? Мне как раз нужна одна.       — Если бы я действительно хотел красть твои идеи, — Камуи бросил на него насмешливый взгляд, — я бы выбрал что-нибудь более впечатляющее, чем кучка камней для подогрева еды.       — Так ты не просто видел мои изобретения, ты их ещё и оцениваешь? Польщен.       — Трудно не заметить, когда кто-то постоянно что-то взрывает.       Они продолжили путь в молчании. Сенку наблюдал за деревьями, небом, землей под ногами — за всем, что могло отвлечь от мыслей об увиденном и услышанном. Но разум всё равно возвращался к одному имени.       Айрин.       Всю дорогу обратно это имя крутилось в его голове. В этом утреннем мареве, после всех разговоров о науке и морали, это открытие почему-то казалось особенно важным.       "Десять миллиардов процентов, что мне стоило придти сюда только ради того, чтобы узнать это", — подумал он, глядя, как солнце медленно поднимается над горизонтом. — "Интересно, сколько ещё таких мелочей она хранит?" Постоянно подкидывает мне сюрпризы".       Сенку почувствовал, как губы сами растягиваются в улыбке.       "Каждый раз, когда я думаю, что всё понял, она выдаёт новую загадку."       Теперь оставалось разобраться с ней.

***

      Сора осторожно заглянул в палатку. Пусто. Он сделал пару шагов внутрь, всматриваясь в полумрак — действительно никого. Он облегченно выдохнул.       — А я всё думала, когда ты придёшь, — раздалось за спиной.       Сора застыл. Столько раз представлял эту встречу на корабле, репетировал слова, готовил оправдания... А сейчас все они куда-то исчезли. Остался только комок в горле и желание кинуться в обьятия сестры, как в детстве, когда весь мир сжимался до её присутствия рядом.       В следующую же секуду он просто обхватил её и укнулся носом куда-то под грудь, и ничего больше не говорил. А потом почувствовал, как её рука легла ему на голову, мягко взъерошила волосы.       "Прокатило," — пронеслось в голове с облегчением.       И тут же накрыло осознание — как же сильно он на самом деле скучал по ней. По этому знакомому жесту, по запаху от её одежды, по теплу, которое всегда было с ним рядом, пока он не решил стать героем и не уплыл впервые так далеко от дома.       — Злишься? — пробормотал он куда-то в складки её одежды.       — Ты даже не представляешь как сильно, — ответила Рин, но рука, гладящая его по голове, не дрогнула.       "Может, если бы меня действительно побил Цукаса, она бы сжалилась надо мной?" — мелькнула предательская мысль.       Рин вдруг отстранила его, держа за плечи, и внимательно вгляделась в лицо, проверяя на нём следы его приключений. В её взгляде что-то дрогнуло, и холодная злость начала таять, сменяясь той самой, знакомой с детства заботой:       — Ты похудел, — она нахмурилась. — И загорел. И... это что?       Сора почувствовал, как её пальцы осторожно коснулись небольшой царапины на щеке.       — А, это... — он замялся. — Просто поцарапался немного.       — Ладно, садись, — Рин кивнула на стул. — Поговорим.       Что-то умерло в Соре в этот момент.       — А я платину нашёл, — поспешно рассказал он. — И Рюсуй заставлял драить палубу... а Сенку гонял с экспериментами, да вообще все на корабле...       — Они — не я, — коротко ответила Рин, но как-то несерьёзно, будто просто обязана была.       Сора присел на стул, наблюдая за сестрой. Что-то было не так. Если бы она злилась и хотела наказать, то уже высказала бы всё, что думает. Но вместо этого Рин молча сидела напротив, перебирая какой-то кусок ткани в виде ленты, складывая её в причудливый узор.       Он знал этот жест — когда она о чём-то глубоко задумалась, её руки всегда находили какое-нибудь занятие, плели, перебирали. Пальцы двигались сами, пока мысли были где-то далеко. Тишина затягивалась. Рин наконец отложила ленту:       — Пока тебя не было... кое-то изменилось.       — В каком смысле? — Сора напрягся, уловив новые нотки в её голосе.       — Это касается отца, — она помолчала, подбирая слова. — О том, кем он был раньше.       Сора подался вперёд, но Рин покачала головой:       — Иногда люди оказываются совсем не теми, за кого себя выдают. И я... — она на секунду прикрыла глаза, — я приняла решение больше с ним не общаться.       — Но почему? Что...       — И... было бы правильно дать тебе выбор. В конце концов, он твой отец. Да и ты, я смотрю, уже сам решаешь, как тебе жить, — в её голосе мелькнула лёгкая ирония.       Она снова взяла ленту, пропуская её между пальцами:       — Но я не могу. Не могу дать тебе этот выбор, потому что... с этим человеком я тебя не оставлю. Просто не имею права.       Сора молчал, переваривая её слова. Он не совсем понимал, о чём речь, но всегда безоговорочно доверял сестре. Она никогда не принимала решений просто так, особенно таких серьёзных.       Если подумать, он даже не мог вспомнить, когда в последний раз действительно разговаривал с отцом. Странно — жили под одной крышей, а будто и не знали друг друга совсем. Ни страха перед ним не было, ни особой привязанности... ничего. Зато он помнил, как Рин учила его читать, как Камуи тренировал его. Они всегда были втроём...       Сора скрыл улыбку, наблюдая за серьезным лицом сестры. Она явно готовилась к долгому и сложному разговору, а он уже все решил давным-давно.       — Даже если бы у меня был выбор, — сказал он без раздумий, — я бы выбрал вас с Камуи.       Рин всё ещё смотрела куда-то в сторону, а потом вдруг смущённо улыбнулась. И не успел Сора опомниться, как она уже притянула его к себе, крепко обнимая и тормоша, как в детстве.       — Эй! — он попытался вывернуться, но как-то не очень старательно. Давно она так не делала — с тех пор как он решил, что он "уже большой". И сейчас, хоть он и делал вид, что сопротивляется, но в груди разливалось тёплое чувство. Всё как раньше — когда мир был простым и понятным, и его старшие могли решить любую проблему.       — Ладно-ладно, — пробурчал он, пряча улыбку.       — Ну, с этим мы разобрались, — Рин наконец отпустила его, но глаза всё ещё смеялись.       — Наказание, — мужественно напомнил Сора.       — Насчёт наказания я ещё подумаю, но это потом, — Рин произнесла это таким тоном, что стало ясно — никакого наказания не будет. — Лучше расскажи, что там у вас было.       Сора просиял, увидев искренний интерес в её глазах. Наконец-то! Он столько всего хотел рассказать.       — А меня окаменили! Сенку говорит, что мне подходит — не создаю проблемы...

***

— Ты изъял визуальный артефакт из трехмерного хранилища. — Если ты про картину Курбе "Происхождение мира" — то да. — Зачем? — Эта картина — уникальный случай. — В каком смысле? — Соотношение высоты и ширины холста с точностью до миллионной доли соответствует константе Планка. — Совпадение. — Нет. Я просто... увидел нечто большее. Эта картина — не просто изображение человеческой анатомии. — А что же? — Случайное, но идеальное отображение структуры вселенной. Смотри, если наложить координатную сетку нашего измерения на эту картину... — Подожди, ты действительно это сделал? — Конечно! Курбе каким-то образом интуитивно уловил фундаментальные принципы мультивселенной. — И поэтому ты украл картину после окаменения? — "Украл" — такое трёхмерное слово. Я... перенаправил её для дальнейшего изучения. — В наше измерение? Ты нарушил как минимум семь протоколов. И что теперь? — Предлагаю исследовать картину. Вместе. — А наблюдатели позволят? — Они не узнают, если мы не заполним форму. — Какую форму? — K-173: "Заявка на исследование межпространственных аномалий в визуальных объектах трёхмерных существ". — Такой формы не существует. — Теперь существует. Я только что её создал. — Зачем? — Я глава отдела межпространственных коммуникаций. — А как же последствия? — Какие последствия могут быть от изучения картины с женскими гениталиями? — Катастрофические. — Или... потрясающие. — Ты предлагаешь рискнуть? — А что нам терять? В худшем случае нас переведут на другие участки. — А в лучшем? — Мы узнаем что-нибудь. — Через картину с женскими гениталиями. — Возможно, её название не так уж метафорично, как мы думали.

***

— Расчётное время до постройки ракеты? — При его темпах — примерно двадцать восемь тысяч триста сорок девять целых пятьсот четырнадцать тысячных временных единиц. — Это приемлемо. Наш план действует. — А Окаменитель-без-лицензии? Мы всё еще не можем его локализовать? — Нам нужна точка фокусировки. — И этой точкой будет встреча на спутнике? — Да. Это единственный момент, когда Аномалия будет достаточно сконцентрирована для захвата. — Почему мы просто не... — Директива 14-B. Мы можем только наблюдать и ждать подходящего момента. — Эти отчёты, которые мы отправляли... — Формы наблюдения за вероятностными исходами. Мы тестировали различные сценарии, искали оптимальную точку схождения. — И нашли? — Да. — Но ведь это уже седьмой цикл? — Восьмой. В документации ошибка. — И мы всё ещё не... — Терпение. В этот раз всё идеально выстроено. Десять миллиардов процентов, как говорит наш субъект. — Ты начинаешь говорить как они. Это нарушение протокола. — Заполни форму с жалобой.