Рациональные люди

      Стэнли не верил в случайности.       Мир был набором предсказуемых явлений. Дул ветер — следовательно, смещается траектория пули. Меняется давление — ожидай грозу. Человек делает движение — значит, это движение для чего-то нужно.       Девчонка двигалась так, будто мир играл против неё. И ей приходилось обманывать его правила.       — Держу, — Стэнли схватил стремянку, стабилизируя её руками, пока Рин балансировала на верхней перекладине.       Змеи носят свои яды так близко к коже, что граница между лаской и смертью становится вопросом времени. Он не прикасался к ней — но его хватка на стремянке чувствовалась, как укус без зубов. Между его ладонями и металлом возникла странная синергия — словно часть его присутствия перетекала в конструкцию, трансформируя простой предмет в продолжение его влияния. Тяжесть — вот что она ощущала.       Что-то в том, как воздух перемещался вокруг его фигуры, напоминало приближение грозы — та же неотвратимость, то же сгущение атмосферы. Он не двигался, но Рин ощущала его присутствие каждой клеткой тела. Между неподвижностью и движением — тонкая грань. А Стэнли, казалось, существовал вне этих ограничений, перемещаясь за миг до того, как возникала необходимость.       Она ставила ловушку. Что-то мелкое, примитивное — верёвки, крючок. Движения — такие точные, будто она всю жизнь завязывала эти узлы. Стэнли отметил технику: двойная петля, натяжение через большой палец, фиксация мизинцем. Интересно. Неуклюжести нет, но есть сосредоточенность.       Когда опасность становится частью повседневности, ты перестаешь её бояться — просто учишься с ней сосуществовать. Он чувствовал это в ней — ту же спокойную готовность к худшему, что жила и в нём самом. Она работала, осознавая, что существует только благодаря его решению позволить ей дышать. И всё же её пальцы не дрожали.       — Готово, — произнесла Рин, закрепляя последний узел.       Стэнли отступил на шаг, позволяя ей спуститься. Первая комната была закончена – сеть то ли ловушек, то ли отпугивателей расставлена по углам, старые вентиляционные отверстия заделаны. Работа спокойная, но с избыточным вниманием к деталям, не укрывшимся от его взгляда.       Змеи чувствуют жизнь через пустоту, видят невидимое, воспринимая мир не в цветах, а в градиентах жара и холода. Именно так они видят друг друга — не силуэтами и жестами, а колебаниями тепла, незримыми волнами намерений. Читают не жесты, а микродвижения. Не взгляды — а их задержку.       Когда они перешли в следующее помещение, это казалось не сменой локации, а перестройкой настроек — как будто оба перешли в иной диапазон восприятия. Полумрак рассекался узкими полосами света из иллюминаторов, но настоящая ясность была где-то под кожей. Рин двигалась между штабелями как тень — не торопясь, но и не медля, следуя невидимой нити, протянутой между ней и тем, что она искала. Её тело знало путь, хотя разум притворялся незнающим. Она опустилась на колени перед деревянным ящиком, движением настолько естественным, что оно почти не требовало мышечного усилия — просто перетекание из одного состояния в другое.       Стэнли наблюдал, как край её платья сначала завис в воздухе, а затем плавно опустился на пол, расправившись маленьким полукругом. Руки обхватили крышку ящика — без нетерпения, без дрожи, с уловимым спокойствием человека, не ожидающего ничего особенного.       — Крепко... держится, — произнесла она, напрягаясь над крышкой ящика, чьи петли отказывались поддаваться.       Стэнли опустился рядом — не сел, не присел, а также перетёк из вертикального положения в горизонтальное, сохранив центр тяжести неизменным. Как будто гравитация для него работала по другим законам.       — Военный ящик, — ответил он, наблюдая не столько за ящиком, сколько за её руками. — Для транспортировки чувствительного оборудования.       Он сам открыл его. Рин извлекла из него тёмный сверток ткани, который мягко лёг на её колени. Из-под складок донеслось приглушенное позвякивание металла о металл.       — Инструменты, — пробормотала она, аккуратно разворачивая края ткани.       В свёртке обнаружилось множество миниатюрных предметов — отвертки тоньше карандаша, пинцеты с заострёнными кончиками, увеличительные линзы в тонких металлических оправах. Рин разложила ткань на коленях, а инструменты начала перебирать и складывать рядом.       Стэнли вытащил из другого ящика что-то похожее на лупу, покрутил его в пальцах, затем отложил в сторону. Его взгляд периодически возвращался к ней, фиксируя образ — девушка, ящик, инструменты — словно делал мысленный снимок этой картины.       — В Академии нас учили уважать мастерство, — неожиданно произнёс он, кивнув на инструменты. — Тот, кто завернул их, знал цену точности.       Рин подняла взгляд, в нём не было ни удивления, ни страха — только спокойное осознание того, что её слушают.       — Где-то здесь должна быть ещё одна партия оборудования, — продолжил Стэнли, выдвигая ящик из нижнего ряда. — Если ищешь что-то, что оставил Сенку, возможно, я уже это нашёл. Мы обыскали корабль довольно тщательно.       Рин позволила себе лёгкую улыбку — не от нервозности, а от иронии ситуации.       Солнечный луч сместился, высветив на мгновение внутреннюю сторону материи, где угадывались тонкие нити и крошечные узелки, словно кто-то прикреплял к ткани нечто настолько лёгкое, что требовалось защитить его даже от дыхания.       Змеи умеют прятать дыхание. Они лежат, свернувшись в глубине, притворяясь безжизненными. Их сердце замедляется до нескольких ударов в минуту, пока тело растворяется в окружающих тенях. Так и здесь: ни звука, ни движения, только еле уловимое присутствие, похожее на взгляд со спины.       Рин осторожно закончила осматривать ящик и аккуратно сложила инструменты, оставив материю лежать на коленях, прикрытую краем рубашки.       — Тут темно, — сказала она.       Стэнли чиркнул зажигалкой, и крошечное пламя выхватило из темноты скрытый угол. Их лица осветились снизу, создавая гротескную игру теней.       Почему-то они замерли в этом положении — женщина на коленях, склонившаяся над темнотой, мужчина, протягивающий ей огонь. Словно участники странного ритуала, смысл которого утерян в веках.       — Здесь их не было, — заключила Рин, указывая на один из проверенных контейнеров.       — Помёта тоже нет, — заметил Стэнли. — Значит, проходят, но не задерживаются.       — Да, — кивнула Рин. — Нужно ящики... — она сделала характерный жест руками, показывая движение в сторону. — Двигать. Проверять за ними.       — Зачем?       — Ставить отпугиватели.       Стэнли кивнул, пламя зажигалки бросило теплый отблеск на его скулы. Он погасил огонь одним резким движением, и они снова оказались в полумраке.       — Начнём с этих, — сказал он, поднимаясь и указывая на ряд у стены.       Рин встала, ткань соскользнула с её колен, и она подхватила её, как подхватывают выпавшую из рук ложку или карандаш, и убрала. Один за другим они проверяли пространство: в складках брезента, покрывавшего какое-то оборудование, в тёмных углах между контейнерами. Они открыли ещё несколько ящиков, проверяя их на предмет гнёзд или следов. Деревянные крышки поднимались со скрипом, инструменты позвякивали, но следов обитателей не обнаружилось.       Стэнли вдруг усмехнулся — движение лицевых мышц было едва заметным, но изменило всё выражение его лица.       — Умные твари, — сказал он с неожиданным уважением. — Знают, чего стоит бояться, и знают, что им нужно.       Гремучие змеи предупреждают перед ударом — не из милосердия, а из уверенности в собственной силе. Удавы же убивают объятием — медленно, ласково, сжимая кольца с каждым вдохом жертвы, пока та не задохнется от собственного дыхания. В их мире такие сигналы — не слова, а пульс, который слышат только те, кто умеет слушать.       Они тоже чувствовали это.       Она знала, что он заметит изменение в её поведении.       Он — что она найдёт то, что ищет.       Четвёртое помещение встретило их прохладой и запахом старой бумаги.       — Следы разные, — произнесла Рин, указывая на царапины на полу. — Не похожи на мышиные.       Стэнли наблюдал за ней, не пытаясь скрыть внимательного взгляда. Он заметил, как изменился её голос — стал твёрже, увереннее. Слишком резкий контраст.       — Некоторые вещи лучше оставить там, где они лежат. Для всех безопаснее, — предупредил Стэнли, но Рин не отреагировала.       Когда змея линяет, она оставляет после себя собственный призрак — идеальную оболочку, точный отпечаток каждой чешуйки, каждой линии бывшего "я", превращая побег из собственной кожи в форму перерождения.       В глубине его спокойствия жило что-то древнее, первобытное — не мысль, а инстинкт, не вывод, а откровение. Рин это чувствовала.       — Это нелогично, — произнесла она вдруг.       Стэнли замер. Медленно повернул голову, отмечая неожиданно чёткое произношение, и то, как она вдруг решилась заговорить не по теме.       — Что именно?       — То, что ты делаешь, — она задумалась, подбирая слова. — Если важны идеи... новый мир... почему ты не остался в Корн-сити? Есть чудо-вода. Есть люди. Почему пошли за Ксено и бросили всё?       Стэнли понял игру сразу — отвлечь разговором, увести внимание от того, что случится. Но решил подыграть, чтобы увидеть, куда она клонит.       — Он лучший для этой цели.       — Для цели... нет, — она медленно подбирала слова, одновременно перемещаясь между мебелью, словно действительно выслеживала что-то. — Ты не про цель думаешь.       В её простых, ломаных фразах было что-то неприятно точное.       — Люди всегда что-то защищают, — произнёс Стэнли после долгой паузы. — Идею. Человека. Какая разница?       — Разница есть. Ты следуешь за человеком. Они — за идеей.       Что-то промелькнуло в глазах Стэнли — едва заметное удивление.       — Ксено знает путь. Он — мозг. Я — руки.       Рин помотрела на него в упор. Человека, который однажды сделал выбор. Оставил армию, бросил карьеру, забрал с собой самых подходящих. Ни сомнений, ни колебаний — только движение к единственной цели.       — Ты убедил всех идти за ним не поэтому. И ты не остановишься, даже если остановятся остальные.       Стэнли оторвался от шкафа. Медленно выпрямился, достал сигарету. Щелчок зажигалки в тишине склада прозвучал неожиданно громко.       — Верно.       — А если это разрушит всё, что Ксено строит? Саму идею?       — Если Ксено не будет там, всё остальное уже не важно.       Он сказал это спокойно, почти бесстрастно — как те, кто уже принял свой выбор. Только один человек — этого оказалось достаточно, чтобы всё остальное стало пеплом. Тепло, укрытое под кожей, как у змей, что умеют выживать на границе — внешне принимая холод ночи, пока внутренние органы хранят тепло прошедшего дня.       Рин не сказала ничего вслух. Не потому, что боялась, а потому, что это ничего бы не изменило. И так было всё понятно.       Стэнли медленно докуривал сигарету, почти задумчиво. Её попытка отвлечь его разговором была очевидна, но в её словах крылось зерно истины.       — Не получится у нас с тобой по-хорошему, — произнёс он почти небрежно.       Рин уловила странную интонацию. В ней было что-то почти вежливое. Не угроза, не давление — просто факт: он сделает это быстро. Без лишнего, без удовольствия.       — Я знаю, — просто ответила она.       Стэнли затянулся. Решение пришло само собой — холодное, практичное, как и все его решения. Слишком много она увидела, слишком точно попала туда, куда не следовало.       Ситуация становилась даже удобной. Пока фокусник сливает информацию о передвижениях Сенку в обмен на её безопасность, он будет держать её. И если придет время... Стэнли знал — он без колебаний использует её как последний аргумент. Это будет эффективно. Один выстрел из винтовки — чистый, точный, чтобы не затягивать с этим спектаклем. Тем более после таких её трюков.       Рин тем временем скользила по комнате, будто ничего не происходило. Мельком увидела знакомый предмет.       Щелчок зажигалки снова раздался в тишине. Стэнли зажёг потухшую сигарету.       — Показывай.       Голос был спокойный, даже ленивый. Ни угрозы, ни раздражения.       — Чего ты ждёшь? — он стряхнул пепел, делая шаг ближе. — Ты ведь знала, что я замечу.       Рин сжала пальцы, но достала папку, бросила её на ближайший ящик. Бумаги разлетелись веером, открывая несколько страниц.       Стэнли взглянул вниз, прищурился.       — Должен признать, ты хотя бы не стала тянуть время… — он медленно потянулся к документам.

***

      Стэнли перебирал листы, исписанные мелким убористым почерком, местами переходящим в неразборчивые каракули. Цифровые последовательности, уравнения, знаки вопроса – всё выглядело как фрагменты работы ума, отчаянно пытающегося найти закономерность там, где её, возможно, нет.       Его пальцы замерли на странице, где среди хаотичных вычислений виднелась отчетливая надпись: 8.78 × 10¹³ 34,988,330,374,990.29 5,385.11 THIS END CANNOT BE PREVENTED       Он перелистнул. На следующей странице снова: 9,276 18,065,118 THIS END CANNOT BE PREVENTED       Внимание привлекло имя, написанное в углу одной из страниц и обведенное несколько раз: "GUSTAVE".       Бессмыслица.       Он перевернул ещё несколько страниц. Заметки на полях были написаны на японском, но некоторые слова были выведены латиницей.       Мелвин стоял у стены, наблюдая. В его обычно насмешливом взгляде проскальзывало что-то похожее на неуверенность.       — Как думаешь, это настоящее? — наконец произнёс он.       Стэнли посмотрел на страницы, затем на свои руки. Внезапная находка девчонки, появившаяся как раз когда ситуация становилась для неё опасной. Странное совпадение. Или не совпадение вовсе.       — Это почерк Сенку, — он бросил взгляд на раскрытый рядом блокнот Рин с редкими заметками по химии, где на полях виднелись характерные пометки, сделанные той же рукой. — Она не могла это подделать.       Но могла использовать. Выбрав идеальный момент, чтобы внезапно "найти" что-то, что делает её ценной в их глазах, потому что знала, что время работает против неё.       Стэнли молча перелистывал страницы. Глаза скользили по строчкам, отмечая следы работы аналитического ума.       — Ксено нужно это увидеть, — произнёс он. — Он сможет понять.       — Думаешь, Ксено разберётся быстрее, чем этот...? — спросил Мелвин, словно прочитав его мысли.       — Сенку разобрался?       — Она говорит, что ему не удалось понять связь между цифрами.       Что-то в этих записях говорило о долгих месяцах работы – перечеркнутые теории, исправления поверх исправлений, выстроенные и отвергнутые гипотезы, стрелки, соединяющие разрозненные фрагменты информации, круги вокруг повторяющихся последовательностей.       — У этого главаря научного кружка есть мозги, — Стэнли говорил ровно. — Если даже он застрял с этими... — он кивнул на листы, — сигналами, значит, что-то в них действительно выходит за рамки обычного.       Мелвин задумчиво постучал пальцами по столу.       — Она сказала кое-что ещё, — он понизил голос, хотя в комнате были только они двое. — Что в Японии есть человек, который знает, что значат эти... как она их называет... сигналы.       — И кто же?       — Её отец.       Стэнли замер, внимательно глядя на Мелвина.       — Удобно, правда? — Мелвин усмехнулся. — Человек, который знает ответы, находится на другом конце света.       Стэнли молча перебирал страницы. Цифры, символы, послания — всё это отвлекало от насущной цели. Но игнорировать ситуацию было неправильно с тактической точки зрения.       — Нам нужно понять, что это в любом случае. Потому что этот... — он постучал пальцем по записям, — этот "конец", который нельзя предотвратить, звучит как что-то, с чем лучше разобраться.       На последнем листе крупными буквами было выведено: 2330.53 54,270,671.41 THIS END CANNOT BE PREVENTED       Его рука потянулась к карману за сигаретой, затем остановилась. Он не курил при принятии важных решений — старая привычка военного, сохраняющего дыхание перед выстрелом.       Девчонка оказалась хитрее, чем он рассчитывал. Приберегла козырь для критической ситуации, извлекла его только ощутив реальную угрозу. Возможно, даже мыши были её рук делом – способом получить доступ к местам, которые иначе были бы ей недоступны. Или, может, она просто умело воспользовалась их появлением. Слишком много совпадений для случайности, но слишком мало доказательств для уверенности. В любом случае, проверить это означало потерять время, которого у них не было.       Он взвесил ситуацию.       После пробуждения Ксено тоже получал странные радиосигналы — обрывки морзянки, бессмысленные на первый взгляд, но пронизанные предупреждениями о смерти. Эти сообщения преследовали их незримо, как тень, от которой невозможно убежать.       А теперь вот это.       THIS END CANNOT BE PREVENTED.       Сенку — противник, достойный уважения. Если он потратил год, расшифровывая эти последовательности, значит, в них заключен особый шифр. Его его пометки между строк — свидетельство долгих, систематических попыток разгадать его.       Но есть кто-то, кто знает их смысл.       Можно ли выбить из девчонки координаты? Бессмысленно — она не знает принципа. У них нет GPS, нет карт, только общие ориентиры. Ей придется вести их самой, поэтому что это её территория.       Стэнли не верил в случайности, только в причины и следствия. А следствием здесь было то, что она оказалась единственным звеном в цепи, ведущей к человеку, который уже понял смысл кода. В худшем случае — она врёт, но они ничего не теряют. В лучшем — получают доступ к критически важной информации       Он сложил бумаги и убрал их.       — Ксено должен это увидеть, — повторил он. — А девчонка остается с нами. Она нужна.       Решение было чисто тактическим. Какой бы ни была ценность информации, без правильного подхода они ничего не добьются.       По крайней мере, пока не приведёт их к цели.       Стэнли поднял взгляд на Мелвина — холодный, пронзительный, как острие штыка. Достав сигарету, он раскатал её между пальцами. Закурил.       — Араша. Там всё закончится. Приготовь людей и оружие. Я хочу закончить это одним ударом. Без ошибок, без промахов, без второго шанса для них.

***

      Рин сидела на узкой скамейке, изредка поглядывая на Шарлотту, которая сосредоточенно чистила свои ботинки. В маленькой каюте пахло табачным дымом, порохом и оружейной смазкой — запахи, к которым Рин уже привыкла.       Три ума, три гения с упрямой верой в логику. Все трое неспособны пройти мимо загадки, которая могла оказаться абсолютной бессмыслицей. Подобно жукам, летящим на свет, они не могли сопротивляться зову тайны.       Эти люди никогда не найдут никакого человека с ответами. Но Стэнли и остальным знать это необязательно. Им достаточно верить, что ответы где-то есть.       Жестокая ирония. То, от чего она отвернулась, теперь превратилось в её оружие. Точка опоры, чтобы перевернуть ситуацию. И эта точка опоры — интеллектуальная гордость людей, умнее которых на планете не было.       — Эй, япония, ты чего зависла? — Шарлотта помахала щёткой перед лицом Рин. — Сигналы с родной планеты принимаешь?       Рин моргнула, возвращаясь из своих мыслей.       — Нет, просто... думаю.       Шарлотта хмыкнула, возвращаясь к своим ботинкам. Она плюнула на кожу и провела щеткой, полируя до блеска.       — Кстати, можешь не ждать своего самурая, — бросила она будто между прочим. — Стэнли сказал больше не держать вас вместе. Теперь ты постоянно с нами.       Рин медленно подняла взгляд, стараясь сохранить безразличное выражение лица.       — Почему?       — А я знаю? — Шарлотта пожала плечами. — Может, решил, что вы слишком много шептались. Или боится, что вы тут заговор устроите, — она фыркнула, словно сама идея казалась ей абсурдной. — Хотя чего вы можете-то?       Она снова принялась за ботинок, с удовольствием наблюдая, как грязная кожа обретает глянцевый блеск.       — Но твой дружок всё-таки стремный. Сидит там, словно... не знаю.       Рин молчала, обдумывая новость. Стэнли решил разделить их. Разумное решение с его стороны.       Но, как ни странно, сейчас это было даже к лучшему. Действовать в одиночку будет проще – не придётся беспокоиться о том, как её решения повлияют на Мацукадзе. К тому же, если что-то пойдёт не так – он останется единственным, кто сможет всё исправить.       — Вот ты бы видела, как Стэнли взбесился, когда узнал, что мы с вами в морской бой играли, — Шарлотта подмигнула.       Она рассмеялась, вспоминая реакцию командира.       — Хотя, — её голос стал тише, — он в последнее время вообще дёрганый. Все они непростые.       — Похоже на правду.       — Ага, — Шарлотта закончила с первым ботинком и взялась за второй. — Батя твой тоже, выходит, не из простых. Раз уж разгадал то, на чём ваш гений споткнулся.       — Он думал, что цель... оправдает жестокость. Сейчас я вижу... такой подход везде.       — А кто сейчас хороший? — заметила Шарлотта. — Выживают не хорошие, а те, кто умеет приспосабливаться.       Она взглянула на Рин с неожиданной проницательностью:       — Как ты. Посмотри, сколько продержалась. Другая бы на твоём месте уже психанула, бросилась бы с мостика... А ты ничего, крепкая. Как змейка – тихая, но себе на уме.       Рин не ответила. Под взглядом Шарлотты хотелось съёжиться – она видела слишком много, хотя и не понимала значения своих наблюдений.       — А вот и наш главный мозг, — пробормотала Шарлотта, когда дверь распахнулась и вошёл Мелвин.       Он окинул их взглядом, на мгновение задержав его на ботинках в руках Шарлотты, затем перевёл на Рин:       — Проводишь время с пользой? — в его голосе звучала интонация, которую она научилась распознавать – осторожный интерес.       Рин встретила взгляд Мелвина. Конечно, он пришёл не просто так. После её слов о "воскресшем" отце – того самого, которого она с такой уверенностью похоронила в их разговоре на кухне. Нитки лжи, которыми она так тщательно сшивала свою историю, теперь распускались, обнажая противоречия.       Хотя... она ведь не совсем соврала тогда. Но теперь ей придётся выкручиваться. Объяснять, почему скрыла правду.

***

      Мелвин присел на край стола, рассматривая Рин. Та не выглядела напуганной или виноватой. Просто сидела, скрестив ноги, и ждала.       — Итак... твой отец, — он начал медленно. — Тот, который, как ты сказала, умер. Внезапно оказался не только жив, но и владеет информацией, способной изменить... ну, скажем так, наше понимание ситуации с окаменением.       Мелвин ждал оправданий, запинок, сложной лжи. Готовился распутывать замысловатую историю, которую она, несомненно, придумала за эти часы.       Вместо этого Рин подняла взгляд — прямой, незамутненный — и просто пожала плечами.       — Мы поссорились.       Мелвин удивился простоте ответа. Он ожидал услышать что угодно, но никак не эти два простых слова, произнесенных с таким обыденным видом, будто речь шла о забытом зонтике.       — Поссорились? — он растянул слово, словно не понимал его значения. — И всё?       Рин моргнула с таким искренним недоумением, что Мелвин почти поверил в её непонимание абсурдности ответа.       — А должно быть... больше? — она вопросительно наклонила голову.       Мелвин подавил желание рассмеяться. Эта честность была либо верхом наивности, либо настолько хитрым ходом, что он даже не мог его просчитать.       — Люди обычно не "хоронят" своих родственников из-за обычной ссоры, — он наблюдал за её реакцией.       — Не обычной, — Рин фыркнула.       Мелвин смотрел на неё несколько долгих секунд. Вопреки здравому смыслу, он верил ей. Это было нелогично, противоречило всему его опыту, но... именно поэтому и выглядело правдой. Слишком просто, слишком очевидно для лжи.       Она сидела перед ним, совсем как ребёнок — скрестив руки, открыто глядя в глаза, с этой своей непосредственностью, которая так странно контрастировала с ситуацией. Хотя, конечно, она и была младше его. Намного младше.       — Ладно, допустим, — он кивнул, закрывая этот вопрос. — Но почему ты сказала об этом только сейчас? Почему не вспомнила раньше?       — Потому что... нашла.       — Нашла что?       — Бумаги.       — И до этого момента тебе не приходило в голову, что они тут были? — Мелвин наклонился вперёд.       — Мы же... враги, — она посмотрела на него так, словно он спросил самую очевидную на свете вещь. — Для чего мне помогать вам?       Возразить было нечего.       — Скажу прямо, — Мелвин откинулся, — всё это выглядит так, будто ты пытаешься защитить себя. Придать себе ценность в наших глазах.       — Так и есть, — кивнула Рин с полной серьёзностью.       — А если это всё неправда? И ни к чему значимому ты нас не проведёшь?       — Без меня вы ничего не найдёте. Со мной — есть шанс. Если я не вру.       Мелвин не выдержал и рассмеялся. Она была невозможна — эта смесь прямоты и открытости. В мире, полном изощрённых манипуляций и многослойной лжи, такая честность ощущалась почти как освежающий ветер.       — Знаешь, — он покачал головой, всё ещё улыбаясь, — я даже не знаю, восхищаться мне твоей наглостью или твоей искренностью.       Он встал, обошёл стол и облокотился на него рядом с Рин:       — Большинство людей, оказавшись в твоём положении, начали бы плести сложную ложь, клясться и убеждать. А ты просто говоришь: "Да, я могу вас обманывать, но выбора у вас всё равно нет".       В его голосе звучало что-то похожее на профессиональное уважение.       — Чёрт возьми, теперь мне и правда интересно, чем всё это закончится, — он усмехнулся. — Может, ты действительно приведёшь нас к разгадке вселенской тайны. Или, может, это самая изящная попытка спасти свою шкуру, которую я видел. В любом случае, я постараюсь, чтобы командир не торопился с... окончательными решениями. По крайней мере, до тех пор, пока мы не выясним, насколько хорошо ты блефуешь.       Было что-то почти дружеское в том, как он произнёс последнюю фразу. Словно они внезапно оказались соучастниками какого-то захватывающего сговора, исход которого был неясен даже им самим.       Рин выдержала улыбку ровно столько, сколько требовалось, чтобы Мелвин отвёл от неё взгляд. А внутри, за этой улыбкой, уже бурлило адское пламя. Мысленно она давно отправила их всех в первобытное пекло — и теперь наблюдала.       Стэнли, безусловно, испепелялся внутри собственных сигарет — медленно, по одной затяжке за каждый свой выстрел.       Шарлотта с Майей горели в адской бане, где вместо пара — едкие испарения их собственного высокомерия, а вместо шампуня — кислота их же насмешек.       А Мелвин? Для Мелвина она приготовила особую казнь — утопление в мёде его же лживых слов. С каждой фальшивой теорией, с каждым словом уровень поднимался, и скоро он не сможет даже кричать — только пускать золотистые пузыри, захлёбываясь собственным ядом, который так долго скармливал ей.       Забавно, но эта холодная ярость стала почти уютной — как хорошо знакомый клинок, который сидит в руке так идеально, что кажется продолжением тела.       Игра стоила того. Потому что теперь у неё была медуза.