Рациональные люди

      Рин полулежала на одеялах, а Сенку расположился между её бёдер, устроив голову у неё на животе. Нога, заброшенная на его бедро, двигалась в своей ленивой игре — скользила ступнёй по голени, поднималась выше, притягивала к себе с упрямой нежностью. Ладонь рисовала по его груди медленные узоры, понятные только ей.       Сенку закрыл глаза, позволив себе утонуть в этом утре — редком и невозможном кусочке тишины. Он ловил её дыхание, чувствовал вес её ладони, и где-то в глубине росло желание удержать всё это при себе: её тепло, её тишину, её беспечное прикосновение. Спрятать, прижать, оставить рядом...       — А какой вопрос у тебя был? — тихо спросила Рин, не прекращая свои лёгкие поглаживания.       Сенку открыл глаза, прощаясь с последними секундами этой безмятежности.       — Мы так и не решили насчёт Ксено, — произнёс он наконец. — Оживлять его или нет. Интересно услышать твоё мнение.       При упоминании Ксено выражение лица Рин изменилось – мягкость исчезла, уступив место чему-то резкому и холодному.       — Ты чего? — Сенку слегка приподнялся на локте.       — Ксено, — повторила она с таким выражением, будто само слово было шипастым.       Сенку внимательно наблюдал за этой трансформацией. За годы он выучил её реакции почти как таблицу Менделеева: напряжённые губы, суженные зрачки, пауза в дыхании, мельчайшее движение пальцев — всё это для него складывалось в чёткий вывод.       — Поразительно, — он не смог сдержать улыбку. — Ты сейчас буквально испепелила взглядом воображаемого Ксено где-то слева от моего плеча.       — Неправда.       — Да правда, можешь не продолжать, я всё понял, — Сенку снова лёг, явно забавляясь её реакцией.       — Нет, ты не понял, — сказала Рин неожиданно чётко. — Я знаю, что надо делать.       Сенку заметно напрягся.       — И?       — Оживляй его. Используй его по полной. Всё равно там кроме мозгов ничего важного нет.       — Ты может хоть аргументы послушаешь? — он попытался вернуться к привычной рациональности. — С ним работа над ракетой пойдёт быстрее, но Ген считает, что Ксено рано или поздно...       — Сможет только если дать ему свободу. А без неё он не опаснее калькулятора. Будет считать и писать то, что скажут.       — У ходячего калькулятора есть свои мотивы так-то. И весьма сложные.       — Мне рассказывали.       — Что именно?       — Какую-то ерунду про петрушку, — фыркнула Рин. — Оживляй его. Дай ему угол, пару карандашей, поставь охрану — и пусть работает.       — Это исправительный трудовой лагерь для...       — Да как хочешь называй, — Рин невинно пожала плечами. — Пара бойцов типа Цукасы на входе. Колючая проволока, вышка для наблюдателя… две точки маршрута: где работать и где спать. Шаг влево, шаг вправо...       — Обещай мне одну вещь, — неожиданно серьёзно перебил Сенку.       — Какую?       — Никогда не лезь в политику, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Десять миллиардов процентов: из тебя диктатор получится за неделю. И мы это уже проходили.       — Не поняла, — нахмурилась Рин.       — И хорошо, — быстро сменил тему Сенку. — Так что это твоё финальное слово?       — Да. Никаких поблажек. Пусть отрабатывает каждую ложку супа. И даже не заикается про свои идеи.       — Я понимаю твои чувства, они обоснованны. Но, может, попробуем без тотальной войны? — он говорил спокойно, почти мягко. — Мне правда нужна его помощь с ракетой. Всё-таки он уважаемая фигура.       Рин молчала. Сенку задержал взгляд на её лице. Упрямство, жёсткость и та едва заметная дрожь в уголке губ, которую она пыталась скрыть. Несколько секунд он будто что-то взвешивал, потом наклонился и легко коснулся её губ.       — Пожалуйста? — потом сразу же в щёку.— Могу ещё, — ещё один поцелуй.       — Это нечестно, — Рин отвела взгляд, явно пытаясь не поддаться.       — Но ведь работает, — Сенку с удовольствием вернулся к её губам.       — Ладно, — она протянула руку и пригладила непослушную прядь на его лбу.— Но только потому, что ты попросил.       — Отлично, — он кивнул и притянул её ближе. — Только есть ещё один момент…       — Какой?       — Палатка была предназначена для Ксено. Придётся освободить помещение для науки.       Рин вздохнула, слегка кивнула и повернула лицо в сторону.       — Жалко её отдавать, мне она так нравилась...       — Очередная жертва прогресса.       — Хотя бы прибраться здесь надо...

***

      Сознание возвращалось медленно. Сначала ощущения: холод под спиной, сухость в горле, странная скованность мышц. Затем звуки: чье-то дыхание, шелест листьев. И только потом зрение.       Ксено открыл глаза и увидел над собой знакомое лицо. Сенку Ишигами смотрел на него с довольной физиономией, в руках — пустой флакон с остатками зеленоватой жидкости.       — Добро пожаловать обратно в мир обезьян, док, — произнёс он, убирая флакон.       Ксено закрыл глаза. Потом короткий вздох — не то облегчение, не то раздражение — и попытка сесть, прерванная тихим стоном: мышцы были ватными, суставы скованы.       — Не ожидал, — прохрипел он. Внутренне он был удовлетворён. Всё по плану.       — Что, не рад воссоединению старых друзей? — Сенку протянул ему руку.       Ксено посмотрел на неё, как на нерастворимую проблему. Потом всё же принял помощь, но с минимальной благодарностью.       — Если мы “друзья”, то я начинаю серьёзно сомневаться в своих социальных навыках.       — Эй, наука сближает. А особенно — попытки убить друг друга. Сплочают как ничто.       Ксено, наконец сев, изучающе посмотрел на Сенку. Что-то было иначе. Тот же голос, те же глаза, но оптимизм... слишком живой.       — Это... нерациональное решение с точки зрения безопасности...       — Но на десять миллиардов процентов разумное с точки зрения прогресса, — закончил Сенку. — Ты бы сделал то же самое. Логично же, наука всё равно на первом месте.       Ксено позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку:       — Рад видеть, что хотя бы некоторые принципы не подвластны времени.       — Прекрасно, — Рюсуй, стоявший чуть в стороне, закатил глаза. — Прошла минута, и они уже снова на одной волне.       — Научное братство, — бросил Сенку. — Вам, торговцам, не понять.       Ксено мельком отметил, что динамика в этой группе стала ещё более странной. Сенку выглядел... расслабленным. Слишком расслабленным для человека, который буквально вернул к жизни своего врага.       — Где моя команда? — спросил Ксено, переходя к делу.       — Все целы. Технически. То есть... пока ещё камни, — Сенку махнул рукой в сторону.       Ксено кивнул.       — Кстати, док... — Сенку наклонился ближе, его голос по-прежнему был лёгким, но интонация изменилась. — Твой подчинённый — просто машина. Сколько у него было попыток убить меня за последние полгода? Я сбился где-то после четвёртой.       — Он не подчинённый, он союзник.       — Хорошо. Но ваше предпочтение решать любую проблему при помощи пули... несколько ограничивает диапазон возможностей, не находишь?       — Снайдер — бывший военный. У него были нерешённые вопросы с авторитетами. Я предоставил научную платформу развития, но его интерпретация планов оказалась более агрессивной, чем предполагалось.       — Удобно. Но не совсем честно перекладывать всю ответственность на него, не находишь?       — Повторю. Я обеспечивал стратегическое руководство, он — тактическое исполнение.       — Хитро выкрутился. Но слишком по-американски. Сначала стреляй, потом спрашивай.       — Он применял стандартные военные протоколы к гражданским ситуациям. Простая логика, которая не всегда учитывает дипломатические тонкости.       — И тебя это устраивало? — Сенку не отрывал взгляда.       — Это было функционально, — Ксено выдержал взгляд. — До определённого момента.       — До какого?       — До того, как ситуация потребовала гибкости, которой у него нет. Он не выполнил задачу.       — И что сейчас? Какой будет твоя новая стратегия?       — Адаптация. Или, как сказал бы Дарвин, выживает не самый сильный, а тот, кто лучше всех приспосабливается к изменениям.       — Звучит разумно. Так что, у нас сделка?       Ксено не спешил. Он взвешивал. И смотрел в глаза Сенку.       — Мы можем заключить соглашение. Я предоставляю знания. Всё, что потребуется для ускорения восстановления цивилизации и ликвидации угрозы.       — И какова твоя цена?       — Место в вашем обществе. И слово, что никто из моей команды не пострадает от самосуда. Когда-нибудь, в будущем, их рассудит восстановленная цивилизация.       — Включая Стэнли?       — Включая его. — Я не стану их оправдывать, если ты этого ждал.       — Что будет, если мы решим его оживить? — спросил Цукаса, впервые вступив в разговор.       — Снайдер привык действовать по собственному разумению. Может не понять логику компромисса либо не найти в нём пользу для себя.       Сенку долго изучал Ксено, прежде чем ответить. Потом вдруг расплылся в широкой, неожиданной улыбке.       — Хочешь сказать, что не ты тут главный циник?       Он снова протянул руку.       — Ладно, договорились. У нас тут вообще-то традиция: кто-нибудь обязательно пытается кого-нибудь убить, потом мы миримся, и всё отлично. Зато воспоминаний — море. Правда, Цукаса?       Тот едва заметно усмехнулся.       — Так что не переживай. Мы не скормим Стэнли крокодилам, все будут счастливы, все при деле!       Ксено осторожно пожал протянутую руку, немного сбитый с толку этим новым воодушевлённым Сенку. Что-то определённо произошло. Что-то, чего он пока не знал.       — Десять миллиардов процентов, что это будет интересно. Пойду скажу остальным, что наш блудный гений вернулся в строй.       Всё ещё посмеиваясь, он резко развернулся и пошёл прочь, насвистывая какую-то мелодию. Даже не оглянулся.       Ксено остался сидеть в чём мать родила, прикрытый лишь парой стратегически расположенных листьев, которые кто-то положил на него перед оживлением.       — Вот, держи, — Рюсуй протянул ему сложенную стопку одежды — простую тунику и штаны. — Потом найдём что-то нибудь поэлегантнее.       — Не стоит. Ваше представление о возрождении включает и элементы библейской эстетики, — Ксено взял одежду. — Прямо Адам в первые минуты создания.       — Да я всё понимаю, — сказал Рюсуй, отворачиваясь, чтобы дать тому переодеться. — Это Сенку до сих пор считает, что можно вести важные переговоры с голым человеком. Я пытался отучить. Безуспешно.       — О, вот и вы, — раздался звенящий голос. Появился Ген, оглядел Ксено, который как раз заканчивал застёгивать рубашку.       — Ну, здравствуй, доктор демонический гений, — расплылся он в приветственной улыбке. — Но я, признаться, искал совсем другого.       Он обвёл взглядом пространство, ожидая увидеть Сенку аккуратно выбирающего самые красивые цветочки на поляне или радостно прыгающего по камешкам. Убедившись, что друга нигде не видно, сокрушённо вздохнул.       — Доктор счастье опять унёсся? — он качнул головой. — Типично для последних дней.       — Вернулся к исходному состоянию, — заметил Цукаса.       — Ага, — согласился Ген. — Кто бы мог подумать, что регулярный… отдых… так полезен для общего тонуса. Прямо как в рекламе: "вернём энергию и смысл жизни за три дня".       — Но эй, — Рюсуй пожал плечами, наблюдая как Ксено справляется с поясом брюк. — Парень наконец-то счастлив. Перестал выглядеть как ходячий труп на палочках. Даже щёки порозовели.       Ксено не вмешивался, завязывая последний узел. Но слушал. Очень внимательно. Внешне — лишь поднятая бровь, но за ней скрывались более глубокие процессы.

***

      Сенку не стал терять времени на сентиментальности. Как только Ксено пришёл в себя, тот тут же получил кипу бумаг и сухое: "Ракета не построит себя, док. И нужен двигатель для корабля. Плюс пара мелочей ещё. Лады?" Без паузы, без обсуждений, с такой деловитой наглостью, что даже Ген на это приподнял бровь. Ксено молчал то ли от шока, то ли потому, что сам соскучился по задачам.       Теперь они стояли над макетом ракеты.       — Камера сгорания слишком узкая, — заметил Сенку, постукивая пальцем по модели. — При таком угле подачи топлива мы получим неравномерное горение.       — Дело не в камере, — Ксено не отрывал глаз от расчётов. — А в соотношении топлива и воздуха. Если увеличить давление...       — Тогда стенки не выдержат, — перебил Сенку. — Нужны суперсплавы. Инконель.       — Или адаптировать конструкцию под доступные материалы. Увеличить толщину стенок, расширить камеру, снизить рабочую температуру.       — И эффективность упадёт, — Сенку закатил глаза.       — Не обязательно.       Они погрузились в работу, сверяя цифры и чертя линии с отточенной синхронностью, но периодически Ксено поглядывал на Сенку. Тот изменился до неузнаваемости. Глаза горели, будто в них вспыхнули крошечные сверхновые. Лицо светилось не только умственным возбуждением, но и чем-то другим, почти мальчишеским. Не нужно быть проницательным, чтобы догадаться: Сенку был в отношениях. И, похоже, уже давно.       Это объясняло многое. Слишком уж лёгкие косые улыбки. Странные полунамёки. Неожиданная озабоченность со стороны его окружения. Его мягкость. Неуместный оптимизм. Странную терпимость и даже откровенную глупость в поведении.       Ксено невольно бросил взгляд на угол стола, затем быстро отодвинулся. Всего два часа назад он имел неосторожность зайти в лабораторию без предупреждения, и сцена, которую он застал, теперь была выжжена на внутренней стороне его век.       Сенку и эта женщина — которую он видел единожды ещё в Сан-Франциско — использовали поверхность стола не по назначению. Они прижимались к столешнице в такой тесной близости, что Ксено на мгновение замер, не в силах определить, где заканчивается один силуэт и начинается другой. Рука Сенку бесстыдно скользила под её юбкой, а та явно не возражала против такого вольного обращения.       Сенку даже не попытался сделать вид, что смущён, лишь громко бросил через плечо:       — Стучаться надо.       Она же смерила Ксено уже знакомым холодным взглядом.       И вот теперь он старательно держался подальше от того самого места. Стол был не так уж велик, и ему приходилось работать, балансируя на самом краю, лишь бы не коснуться вещественных доказательств чужой личной жизни.       Сенку тем временем совершенно не беспокоился об утреннем инциденте. Он склонился над макетом, едва не ложась на то самое место, разворачивал там чертежи и даже клал туда еду, которую затем невозмутимо отправлял в рот.       "Наука требует объективности, — напомнил себе Ксено, пытаясь сосредоточиться на ракете, а не на мысли о необходимости помыть здесь всё.       — Диаметр камеры нужно увеличить примерно на сорок процентов, — заметил Ксено.       — Сорок два с половиной, — поправил Сенку, обводя циркулем контур.       Ксено вспомнил обрывки разговоров, которые слышал о ней. Человек, сумевший не просто выжить в плену, но и саботировать работу целого корабля, похитить ценный артефакт, и всё это под носом у Стэнли... Ксено был вынужден признать, что допустил ошибку — она заслуживала гораздо более пристального внимания и нулевой толерантности с самого начала.       — Кстати, твоя... — Ксено сделал паузу, подбирая нейтральное слово, — партнёрша. Наверняка недовольна твоим решением сотрудничать со мной.       — Да нет, она как раз была за.       — Вот как? Неожиданно.       — Сказала, чтобы я тебя по полной использовал, — Сенку усмехнулся, вспоминая разговор. — "Все равно там кроме мозгов ничего важного нет у него."       — А о чём же, по-твоему, это говорит? Я бы сказал, весьма нелестная оценка.       — Напротив, — Сенку наконец оторвался от работы. — Она признаёт ценность твоего интеллекта. Просто предлагает... рациональный подход. Максимальная эффективность при использовании ресурса. Ты же сам такое любишь.       Ксено молча смотрел на Сенку. Впечатляющее достижение — его молодой коллега, прирождённый гений, умудрялся не замечать, насколько быстро и безапелляционно его женщина формирует суждения после каких-то пяти минут личного общения. И при этом доверяет её мнению.       Их первая встреча осталась в памяти Ксено как коллекция дерзких выпадов. Заложница — заложница! — на его территории позволила себе тон, который не смели использовать не только его старшие коллеги в NASA, но даже люди из правительства. И заявила, что его идеи не имеют веса.       "Не перешёл бы реку без карты," — мысленно передразнил Ксено. Конечно, не перешёл бы. Это называется "не быть идиотом", а не "бояться жизни".       И ведь она продолжала нарываться даже сейчас.       Минут через двадцать после того инцидента, когда Ксено наконец смог сосредоточиться на работе, она вернулась то ли за забытой вещью, то ли за чем. Не удержавшись, он бросил с лёгкой усмешкой:       — Уточните сразу. Какая потребность на этот раз — рабочая или личная? Хотелось бы избежать нежелательных демонстраций.       — Доктор, не отвлекайтесь от работы. Ваше мнение по другим вопросам не требуется, — прозвучало в ответ.       Тон был вежливый, но в нём читалось что-то большее — она напоминала ему о его месте в новой иерархии.       И теперь эта фраза встала на своё место. Рекомендация "использовать его по полной" была логичным продолжением. Ксено почти слышал, как она это произносит. Словно он, человек, чьё имя стояло в десятке патентов, был просто 3D-принтером для её драгоценного Сенку.       И опять та выходка всплыла в памяти. Отравить, украсть, сбежать при нулевых шансах на успех...       Отвратительно талантливо.       Первобытный тактический гений с замашками полевого командира и абсолютным пренебрежением к авторитетам. Дилетант, получающий правильные ответы неправильными методами.       Он искренне надеялся не пересекаться с ней.