Рациональные люди

      Утро выдалось безжалостно ярким и шумным. По крайней мере, так казалось Рюсую и Рин, которые сидели, держась за головы. Рюсуй был бледен, с кругами под глазами и выражением фундаментального недоверия к миру. Рин просто молча смотрела в одну точку, будто пыталась силой мысли заставить солнце погаснуть.       Сенку подошёл, бодрый до неприличия, с двумя кружками чего-то горячего. Улыбка у него была шире нормы, а шаги слишком громкими, словно назло.       — Ну что, как прошла ваша операция "синяя яма"? — поинтересовался он с явным удовольствием, наблюдая за их мучениями.       Рюсуй принял кружку с благодарным стоном.       — Великолепно, — прохрипел он. — В моей голове теперь яма пообъёмнее Марианской.       Рин без слов взяла свою кружку. Глаз так и не подняла.       Сенку сел напротив, внимательно изучая обоих:       — Вы хоть помните, что вчера было?       — Хром принёс вишневую водку, — неуверенно начал Рюсуй.       — А дальше?       — Пили, — кратко ответила Рин, впервые подав голос.       — А дальше? — настойчиво повторил Сенку.       — Пили, — Рюсуй пожал плечами, но что-то в его глазах подсказывало, что он не так уж уверен в своем ответе.       Сенку вздохнул.       — Ты же понимаешь, что я не об этом?       Рюсуй откинулся назад и серьёзно посмотрел на Сенку. Несколько секунд он размышлял, потом толкнул локтём Рин.       — Нам жаль, — наконец произнёс он. — Давай закроем тему.       Рин решительно кивнула, хотя это движение явно далось ей нелегко:       — Больше не повторится.

***

      — Я сделал вишнёвую водку по случаю! — Хром гордо поставил бутылку с тёмно-красной жидкостью на стол. — Будете?       — Всё по науке? — с подозрением прищурился Рюсуй, разглядывая бутылку на свет.       — Конечно! — Хром даже слегка обиделся. — Медный змеевик сам гнул, холодную воду менял каждый час, убрал головы и хвосты. Я что, зря химию учил?       — Хороший ты научник, Хромчик, — Рюсуй одобрительно похлопал его по плечу и разлил напиток в четыре стакана – себе, Рин, Хрому и Юкио.       Основная часть празднования по поводу воссоединения уже закончилась. Сенку отправился в лабораторию, бормоча что-то про деградацию. Ген исчез в неизвестном направлении. Цукаса и остальные тоже разбрелись по своим делам, оставив четвёрку за столом.       — Нет, ну серьёзно! — Хром вскинул руки, будто доказывал самую важную истину в жизни. — Это же очевидно! Я тебе говорю!       — Чушь собачья, — Рюсуй отмахнулся, громко хлопнув ладонью по столу. — Даже звучит глупо!       — Я сама видела! — вмешалась Рин, поставив стакан на стол с лёгким стуком.       — Вот! — Хром ткнул в неё пальцем с триумфом. — Она поняла! Вот ты не веришь, а она поняла!       — Я вам обоим не верю, — Рюсуй усмехнулся. — Вам бы книжку с картинками, и то запутались бы.       — Вы спорите третий час, — вдруг подал голос Юкио, всё это время тихо сидевший в стороне. — А началось всё с... чего вообще?       — С чего-то важного, — Хром икнул.       — Ладно, ребята, правда, — Юкио медленно встал, размял плечи и зевнул. — День был слишком длинным.       — Подожди, а ты как думаешь? — Рин обернулась к нему.       — Я думаю, вы все странные, — сказал он, уходя. — И я вас очень люблю, но лучше посплю.       Он снова зевнул, махнул рукой и скрылся в темноте.       — С возвращением в строй, кстати, — бросил ему вслед Рюсуй.       — Спасибо, — донеслось в ответ. — Что последним оживили...       Хром посмотрел на звёздное небо и тоже поднялся, слегка пошатываясь:       — Да, и мне пора. Завтра рано вставать, хочу закончить с фильтрами для воды.       — Мы тоже скоро, — кивнула Рин, но так и сидела, глядя в свой стакан.       Они остались одни.       — Не хочется спать, — призналась Рин, подливая себе и Рюсую остатки вишнёвки. — Вообще нет.       — И мне, — Рюсуй поднял стакан. — Вкусная штука получилась у Хрома, надо отдать должное.       — Вкусная, — согласилась Рин и опрокинула содержимое стакана одним глотком.       Через час бутылка опустела, а разговор перешёл в ту стадию откровенности, которая возможна только между людьми, достаточно пьяными, чтобы говорить правду, но недостаточно трезвыми, чтобы формулировать мысли.       — Я три месяца хотел с ним подраться... Три месяца, ё-мое! — голос Рюсуя был немного срывающимся. — Каждый раз, когда он начинает свои речи... этот его тон... ну, ты поняла, да?       Рин потянулась к бутылке, убедилась, что в ней пусто, и с разочарованным цоканьем вернула на стол:       — О, знаю! — она фыркнула. — У меня прям зубы сводит от этого, как будто кто-то по стеклу царапает.       Рюсуй по-джентльменски плеснул ей остатки из своего стакана.       — Это же надо было... чуть всех нас не угробил… а теперь сидит, важно кивает и советы раздаёт. Советы!       — Я ещё тогда… — Рин подалась вперёд, упрямо уперев локти в стол. — С первой минуты поняла. Десять минут, Рюсуй! И ясно было — мудак. Такой же, как мой…       — Ты знаешь что? — Рюсуй выпрямился. — Пошли!       — Куда?.. — Рин моргнула, пытаясь поймать его взгляд.       — Он там, — он резко сделал шаг в сторону. — Нам надо ему сказать всё это! Всё!

***

      — Сенку, ну нам правда жаль, — возмутилась Рин.       — Нихрена вам не жаль, — Сенку прищурился. — Судя по тому, что я понял, вы ночью вломились к Ксено, наехали на него и угрожали составить график дежурств по "наблюдению за его задницей, чтобы он не устроил очередной апокалипсис".       Рин и Рюсуй хранили молчание, упорно глядя в свои кружки, но губы у обоих еле-еле дрожали. Секунду спустя они не выдержали и расхохотались, хотя это явно причиняло им физическую боль — Рюсуй схватился за виски, а Рин зажмурилась. Сенку терпеливо ждал, пока приступ веселья пройдет.       — Он ещё и жаловался тебе? — Рин покачала головой.       — Нет, — Сенку вздохнул. — Он не жаловался. Он сказал, что ваша реакция понятна, учитывая контекст его действий. Даже предложил исключить этот эпизод из анализа рабочих отношений.       Рюсуй невежливо фыркнул. Сенку наконец стал серьёзным:       — Это я хочу поговорить теперь. Рюсуй, мы же всё обсудили, все были за сотрудничество с ним. Рин, — он повернулся к ней, — ты тоже настояла на использовании его знаний. В чём проблема?       Рин и Рюсуй переглянулись.       — Это всё вишнёвая водка, — призналась Рин. — Мозги отключились, осталась только... антипатия.

***

      Ксено заканчивал последнюю запись в журнале, собираясь отправиться спать. День был продуктивный, и мысли уже плавно перетекали к завтрашнему расписанию. Как вдруг...       Палатка распахнулась. На пороге стояли Рюсуй и Рин, держась друг за друга с таким видом, словно это был единственный способ остаться в вертикальном положении.       — Тук-тук, извините, — Рюсуй попытался изобразить вежливый стук в несуществующую дверь.       — Добрый ночи, — Рин неожиданно сделала реверанс, пока Рюсуй держался её.       Ксено застыл с карандашом в руке, мгновенно анализируя их состояние, покрасневшие лица и слегка расфокусированные взгляды.       — Разговор есть. Мужской, — объявил Рюсуй, делая шаг вперёд.       Ксено вздохнул. За одну секунду он почувствовал себя выжатым, словно этот день нужно было прожить заново.       — Мне кажется, это не к месту, — он отложил карандаш. — Вам стоит вернуться к себе и выспаться.       Рюсуй проигнорировал предложение и плюхнулся на стул напротив Ксено и очень важно посмотрел на того. Рин осталась у входа — охраняла.       — Ты, — Рюсуй поднял палец, — умный человек. Очень умный.       — Благодарю за это очевидное наблюдение, — Ксено слегка поклонился.       — Но! — Рюсуй сделал паузу.       — У нас есть вопрос, — вмешалась Рин. — Научный.       — Если бы калькуляторы были живыми, — продолжил Рюсуй, — как бы они... понимаешь... относились к людям?       Ксено откинулся на спинку стула и неожиданно рассмеялся — коротко, но искренне.       — Какой... нестандартный мысленный эксперимент, — на его губах играла лёгкая улыбка. — Полагаю, это зависит от того, какие алгоритмы заложены в его программу, не так ли?       Рюсуй внезапно помрачнел, и весь его шутливый настрой испарился:       — Ты пытался нас всех убить, — сказал он просто, глядя Ксено прямо в глаза. — Живых людей. Моих людей. За которых я жизнь бы положил.       — И?       — И как нам быть? — Рюсуй покачал головой. — Я капитан. Я отвечаю за них. Понимаешь? Не за цифры в твоей кульку... калькуляти... зированной голове.       Ксено смотрел на них долгую секунду, его лицо стало предельно сосредоточенным:       — Я понимаю вашу позицию. Но вы ошибаетесь, если думаете, что для меня люди — лишь цифры. Хотя при большой ответственности они иными быть не могут...       Пока Рюсуй продолжал что-то горячо доказывать и рассказывать, Рин задумалась, глядя на Ксено. Вишнёвая водка превратила её сознание в какую-то лениво ползущую субстанцию, где образы и слова плавали, как водоросли в приливе. Она смотрела на Ксено, на его бледное лицо с острыми чертами, пытаясь сформулировать хоть что-то.       Но вместо этого в голове вдруг всплыли слова Стэнли, те самые, что застряли в ней, как заноза, с того самого дня в складе: "Если Ксено не будет там, всё остальное уже не важно."       Эта фраза преследовала её. Не из-за угрозы, которую несла, а из-за пугающей честности, с которой была произнесена. Стэнли сказал это так просто, как самую очевидную истину, не требующую доказательств. Мир без Ксено — не мир вовсе.       И что-то в этом отозвалось в ней самой. Она прекрасно понимала это чувство. Ради кого-то одного перечеркнуть весь мир.       Ксено поймал её взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство.       — Вы очень тихая для человека с такими яркими эмоциями, — вдруг обратился он к Рин. — Я бы хотел услышать и ваше мнение.       Рин моргнула несколько раз, пытаясь собраться с мыслями. В памяти вдруг всплыло еще одно воспоминание — Минами с её странными рассказами... и тот неловкий момент, когда она неожиданно полезла с поцелуем. "Это нормально в наше время. Девочки с девочками, мальчики с мальчиками..." объяснила тогда Минами, пока Рин пыталась осмыслить произошедшее.       И вдруг, как вспышка среди тумана, её накрыло странное озарение.       Рин почувствовала, как жар приливает к лицу. Она резко отвела взгляд, смутившись собственных догадок, которые казались одновременно невозможными и кристально ясными.       — Что с тобой? — Рюсуй скосил на неё взгляд. — Эй, ты в порядке?       — Я... — она замотала головой, пытаясь отогнать непрошеные образы. — Я просто... Стэнли... он ведь не просто так...       Ксено чуть наклонил голову. При упоминании имени Стэнли его пальцы едва заметно напряглись. Секундная реакция — словно кто-то коснулся оголенного нерва — тут же исчезла. Но Рин заметила. В её пьяном сознании эта крошечная деталь разрослась до размеров доказательства.       — Значит... — она начала говорить и тут же осеклась, переводя взгляд куда-то в сторону, к стене палатки, затем обратно на Ксено, потом на свои руки.       Рюсуй, не заметивший этого тихого обмена, продолжал размахивать руками:       — И знаешь что ещё? Как только ты попытаешься выкинуть ещё какой-нибудь фокус, я лично, — он стукнул по столу, — разберусь с тобой. По-мужски. Ты меня понял?       Ксено лениво кивнул, его взгляд по-прежнему был сосредоточен на Рин. В её широко раскрытых глазах, в том, как она теперь смотрела на него — с какой-то странной смесью удивления, понимания и... жалости? — было что-то, что разбудило его любопытство.       — Ты меня вообще слушаешь? — рявкнул Рюсуй.       — Конечно, — ответил Ксено. — Физическая агрессия. Очень оригинально.       Рин снова поймала его взгляд, и в этот раз задержала его.       — Это... не просто дружба, да? — сказала она почти беззвучно.       И тогда Ксено улыбнулся. Не той вежливой, отстраненной улыбкой, которую видели все. А коротким, кривоватым движением губ, больше похожим на горькую усмешку.       "Да," — говорила эта улыбка. "Да, ты правильно поняла. И что теперь?"       Она стала подписью к её догадкам, печатью, подтверждающей то, что всё это время казалось невероятным.

***

      Рин внезапно встрепенулась, вырванная из воспоминаний. Она моргнула, возвращаясь в настоящее — к сердитому Сенку, смотрящему на них с Рюсуем после пьяного визита к Ксено.       — Так что мне с вами двумя делать? — вздохнул Сенку.       — Понять и простить? — Рюсуй выдавил улыбку, которая быстро превратилась в гримасу боли. — Клянусь, больше не повторится. Хром и его адская настойка заслуживают отдельного наказания.       — Да-да, всегда кто-то другой виноват, — Сенку закатил глаза.       — Если бы ты был с нами, ничего бы не случилось.       — Я не пью. И не начну, сколько бы вы ни пытались меня уговорить. Этанол и научный прогресс несовместимы.       — Неправда. У меня лучшие идеи приходят именно когда...       — Когда ты потом трезвеешь и понимаешь, что за чушь нёс?..       Рин слушала их перепалку вполуха. В её голове крутилась одна и та же мысль — не столько о Стэнли, сколько о странной расстановке ролей, в которой одни готовы гореть, а другие — просто идут дальше, как ни в чём не бывало.       Любовь — это оружие, когда ею распоряжается тот, кто точно знает, как её использовать.       Ксено никогда не обещал ничего, но всё равно получил больше, чем стоил.       И это злило сильнее всего.

***

      Рин стояла посреди поляны, держа в руках корзину с луком и мятой. Она вытащила один стебель, повертела в пальцах... и так и замерла, уставившись в тень от дерева. Она напрочь забыла, зачем пришла сюда. Мысли опять плавали где-то очень далеко от реальности.       А если мужчине нравится другой мужчина, как он может знать, что второй тоже... "такой"?       Она нахмурилась, перехватив корзину поудобнее.       А если они захотят семью? — продолжала терзать себя она. — Очевидно, что биологически невозможно завести детей. Может, они усыновляют? Или есть какой-то научный способ сделать общего ребёнка?       Мысли ползли сами собой, вызывая всё более странные вопросы.       Почему они это скрывали? А могли они пожениться? Или это было запрещено, как у нас запрещено жениться на двух девушках сразу? Хотя Магма пытался, конечно...       В голове всплыл ещё один вопрос.       Минами... — подумала Рин. — Она же пыталась меня поцеловать. А потом флиртовала с Цукасой. Так кто ей нравятся? Мужчины? Женщины? Все сразу? Как это вообще определяется?       Рядом пролетела пчела — Рин не шелохнулась. Она стояла, застылая, с корзиной в руках и затуманенным взглядом.       И как это... работает. Физически, — тут мысли свернули в опасное направление. Она вспыхнула, чувствуя, как горят уши. — С мужчиной и женщиной природа всё предусмотрела. Наверное, приходится импровизировать?.. Нет, стоп. Всё, не думай об этом. Хотя…       — Рин, ты чего?       Она вздрогнула и резко обернулась — перед ней стоял Ген, весело склонив голову набок.       — Ничего, — пробормотала она, спеша отвернуться.       — Ничего, да? — он обошёл её сбоку, стараясь заглянуть в лицо. — Лицо красное, глаза бегают... Кто тебя так смутил?       Рин сжала корзину сильнее:       — Солнце припекает, — быстро придумала она и уставилась в землю, чувствуя, как мысли с позором разбегаются по углам.       — Ага, конечно, — протянул Ген, умиляясь. — Ты явно о чём-то неприличном думала. Или — о ужас — Сенку что-то учудил?       — Нет... Я просто размышляла... про... разные случаи... когда... ну там просто анатомически же не складывается...       Рин захлопнулась на полуслове и, спасаясь, начала торопливо поправлять волосы, опуская пряди вперёд, пока не прикрыла ими половину лица — и даже рот, боясь, что из него вылетит ещё что-то глупое. Ген подался ближе:       — Он на тебе такие эксперименты ставил? — с преувеличенной серьёзностью уточнил он. — Рин, о таких вещах сразу говорить надо, а то мало ли когда у него фляга засвистит. Нужно тебя оберегать, пока не поздно.       — Сказала же, что не Сенку.       — Тогда про кого ты там размечталась?       Рин отступила ещё на шаг, сильнее спрятав лицо в волосах.       — Просто странные мысли... про людей и отношения... и всё такое... — пробормотала она куда-то в сторону.       Ген склонил голову, внимательно наблюдая.       — Неужели про меня?       — Чего? — голос Рин скакнул выше.       — Ну а что? — улыбнулся он самым самодовольным образом. — Я всегда знал, что между нами что-то есть.       — Ты дурак.       — Это да, — важно согласился Ген. — Но ты всё равно о чём-то думала... И знаешь, с таким загадочным видом — я теперь заинтригован окончательно.       В это мгновение из лагеря донёсся возмущённый крик:       — Да чтоб тебя! Опять по рукам заехал!       Рин подпрыгнула от неожиданности.       — Это Касеки? — спросила она, оглядываясь.       — Кто ж ещё, — рассмеялся Ген. — Беги-беги, спасай старика. Но знай — я ещё вернусь за объяснениями!

***

      Рин шагала к палатке-лазарету, мысленно перебирая список нужного: бинты, вода, антисептик... Касеки опять умудрился порезаться новой пилой — мелочь, но помочь надо.       Распахнув полог, она застыла на пороге. У дальней полки стоял Ксено, перебирая склянки. Он обернулся на звук — и их взгляды встретились       Рин почувствовала, как горячая волна снова поднимается от живота к щекам. Воспоминания о вчерашнем налёте с Рюсуем нахлынули с безжалостной чёткостью – её пьяные догадки, его неожиданная улыбка. Всё опять смешалось с теми невероятно неуместными фантазиями, которые её мозг зачем-то создал за прошедшие часы. Теперь она стояла красная как свёкла и пыталась не думать о том, о чём думать категорически нельзя.       — Мне нужен йод, — сказала она, удивляясь, как ровно прозвучал голос.       — Закончился.       Тишина повисла тяжело и липко. Рин стояла, чувствуя, как её смущение смешивается с его холодностью в какую-то отвратительную смесь. Он явно хочет, чтобы она ушла. А она не может выдавить ни слова, потому что голова забита полной ерундой. Хорошо бы сейчас просто взять и уйти. Но вчерашний эпизод висел над ними, как грозовая туча, и она понимала — так будет каждый раз.       Да и не хватало ещё, чтобы он от обиды работал спустя рукава. Сенку нужна ракета. Идеально построенная, без единого просчёта.       — Насчёт вчерашнего... — начала Рин, глядя ему между лопаток.       Ксено не пошевелился, продолжая возиться с какими-то пузырьками. Ничто в его позе не говорило, что он расслышал или собирается отвечать.       Рин с досадой прикусила губу. Сенку, ракета, её собственные слова... Она же обещала быть мягче, обещала не создавать лишних проблем...       — Я хотела сказать, что мы с Рюсуем повели себя глупо, — продолжила она, чувствуя, как краснеет ещё сильнее. — Эти слова о... о моём наблюдении и всё остальное про калькуляторы. Это было неуместно.       Ксено медленно повернулся. Его взгляд скользнул по её лицу – без интереса, без тепла, без признания её существования.       Он снова отвернулся к полкам.       Рин обалдела. Она буквально почувствовала, как её слова ударились о стену безразличия и отскочили обратно. В груди разлилось горячее раздражение. Серьёзно? Она тут выдавливает из себя извинения, переступая через гордость, а он... просто отворачивается?       — Извините. Я вообще-то к вам обращаюсь.       Ксено продолжал заниматься своим, будто был один в комнате.       — У меня младший брат с четырёх лет умеет говорить "прости" и "прощаю", — наехала Рин. — А тебе сколько?       Он остановился. Лёгкий поворот головы — еле заметный, но всё же.       — Интересно, каким извинениям ты учишь своего брата — тем, что звучат искренне, или тем, что действительно искренни?       Рин открыла рот, затем закрыла. Заставила себя подумать, хотя изнутри рвался целый ворох ответов — один язвительнее другого.       — Я сейчас честно и искренне извинилась... — начала она, но потом не удержалась. — За то, что думала, что раз ты учёный, то ещё и человек разумный.       Она сама опешила от собственных слов. Откуда это взялось? Рот сам открылся и сказал правду. Ксено медленно выпрямился, посмотрел на неё.       — Впечатляет. Ты одновременно пытаешься извиниться и оскорбить меня. Образец когнитивного диссонанса.       Рин от смущения уставилась в сторону.       — С третьего раза дай извиниться, пожалуйста, — после глубокого вдоха начала она. — За вчерашнее. И за сегодняшнее, получается, тоже.       Ксено чуть склонил голову, всматриваясь в неё внимательнее. Он, кажется, действительно задумался — не обиделся, не рассердился, а словно взвешивал её слова на невидимых весах.       — Так ты разделяешь меня на категории, не зная, что в действительности стоит за этим. Это как оценивать книгу по обложке.       — Может быть, — голос у неё смягчился. — Но твои действия сказали больше, чем любая история.       Ксено медленно выдохнул — почти невидимый жест капитуляции.       — Йод на третьей полке слева, за бинтами. И твои извинения приняты. Хотя должен отметить, что каждый разговор с тобой напоминает артиллерийский обстрел зоны мирных переговоров.       Рин молча взяла йод с указанной полки. Она уже почти вышла из палатки, когда вдруг замерла.       — Ты же сказал, что йод закончился.       — Я сказал то, что обеспечивало наиболее быстрое завершение нашего взаимодействия. На благо нам обоим. К сожалению, не получилось.       — Поразительно, — Рин покачала головой, чувствуя, как терпение тонет в раздражении. — Обвинил меня в отсутствии искренности, а сам без зазрения совести врёшь в лицо.       — Говорит образец честности. Вчерашняя версия тебя хотя бы не притворялась, что пришла мириться. Трезвая ты гораздо лицемернее.       — Я честно извинилась! А ты врёшь про йод, потому что не выносишь, когда тебя видят насквозь. Мне ещё нужен антисептик. Или он тоже "закончился" при виде меня?       Ксено раздражённо взял флакон, секунду помедлил — и, вместо того чтобы бросить, аккуратно поставил его на стол. С усилием.       — Уйди, пожалуйста.       — Искренне радуюсь такой возможности, — бросила Рин через плечо, схватив нужные предметы.

***

      Ксено был немного не в духе в этот день.Что, в общем-то, было мягким эвфемизмом.       Сегодняшняя встреча в лазарете — случайность, которую можно было бы пережить без последствий. Кто был виноват — вопрос риторический: она, которая по какой-то своей программе вечно считает нужным что-то высказать ему, или он, который почему-то неизменно врезается в неё, стоит только выйти наружу? Хотел просто спокойно работать, но нет — йод ей, видите ли, понадобился. Ну и он, в порыве великодушия, решил, что держать её подальше от своих нервов — это высший акт милосердия, на который он способен в этот день.       Он ловил себя на мысли, что серьёзно завидует женской способности к интуитивному анализу. Это не лирическая фигура речи, а вполне себе научный факт: женщины считывают в семь раз больше невербальных сигналов, отличают правду от лжи с точностью 87% против мужских 42%, создают 19 альтернативных сценариев в своей голове, пока мужчина анализирует один.       Разумеется, вся эта эволюционная несправедливость в полном объёме оказалась направлена против него. Не в ходе дипломатической дуэли, не в рамках разумной конкуренции, а просто потому что… что?.. потому что ей захотелось? Потому что, видимо, вечером ей было скучно, а он случайно оказался под рукой?       Чем дольше он об этом думал, тем отчётливее в голове звучал вопрос: почему, чёрт возьми, Стэнли тогда её не устранил? Что там такого должно было произойти, что она выжила? У него ведь было всё: время, возможность, моральная готовность. Но нет — теперь она ходит здесь, в лагере, смотрит на него этими своими глазами...       Глаза, как два прокурора: всё видят, ничего не забывают и всегда уверены, что ты виноват.       А он, с IQ за двести и двумя докторскими степенями, при ней выдал — нет, не саркастическую ухмылку, не ледяную гримасу, а нормальную улыбку. На три секунды он забыл, где находится. На три секунды завис. Чему он вообще улыбнулся? Он даже сам не понял.       Один неосторожный жест — и этого хватило её уму, чтобы что-то там у себя в голове соединить. Какие-то там женские шестерёнки провернулись, лампочки зажглись, и она выдала свой вердикт. Может, даже верный, но кому интересно признавать это перед кем-то, кто бегает с этими своими глазами-лупами?       Нет, определённо, стоило избегать контактов с некоторыми личностями. Хотя, зная его везение, она наверняка найдёт способ его достать.       И действительно нашла.