Рациональные люди

      Хром сидел на деревянном ящике, скрестив ноги по-турецки, и с каким-то болезненным упорством перебирал кучку камней на потрёпанном куске ткани. Его лицо было непривычно отрешённым — ни следа той живой энергии, которая обычно светилась в его глазах.       Кохаку первой заметила это странное зрелище, проходя мимо. Она толкнула локтем Рин.       — Хром, ты чего? С утра тут сидишь, — девочки подошли.       — Да ищу тут кальцит, — он даже не дёрнулся, продолжая вертеть прозрачный кристалл. — Если правильно подобрать, можно будет использовать в навигации в пасмурную погоду. А то вдруг компас сломается.       — Кальцит? — переспросила Рин. — Вы же ракету строили.       — Там Сенку с Ксено сами разберутся, — Хром пожал плечами, всё так же не отрываясь от своего занятия. — Я-то откуда знаю, как ракету строить.       Кохаку и Рин переглянулись.       — Ну так иди с ними, — предложила Рин, легонько пихнув его в плечо. — Ты же всегда крутишься рядом с Сенку, когда дело касается науки. Что мешает сейчас?       Хром замер на секунду, затем медленно собрал камни обратно в небольшой мешочек. Он посмотрел на них обеих с натянутой улыбкой.       — Девочки, всё в порядке, не переживайте, — он поднял мешочек с камнями над головой, но этот жест выглядел как пародия на самого себя. — У меня есть важное дело, понимаете? Вопрос жизни и смерти в мире науки!       — Воспрос жизни и смерти — сидеть в сторонке и перебирать камешки, пока Сенку и Ксено строят то, о чём ты мне трындел последние полгода? — Кохаку недоверчиво сложила руки на груди.       Хром опустил руку, его улыбка погасла.       — Кохаку, я самоучка из деревни, который недавно узнал, что цветной огонь — это не магия. А они... — он махнул рукой в сторону, где расположилась лаборатория, — они настоящие учёные из прошлого мира. С Ксено в команде... — он не закончил фразу, просто покачал головой.       Что-то в его словах и во всей позе — поникшие плечи, опущенный взгляд — царапнуло Рин изнутри. За внешней отстранённостью скрывалось что-то большее... Обида? Неуверенность? Ощущение ненужности?       — Постой, — Рин присела рядом, заглядывая ему в лицо. — Сенку, он забыл про тебя, да?       Кохаку присела с другой стороны:       — Хром, не ври. Я вижу, что тебя это задевает.       — Да нет, я сам ушёл. Рук действительно мало, кто-то должен заниматься и менее важными делами.       Он поднялся, отряхивая колени, и закинул мешочек с камнями на плечо:       — Мне ещё нужно проверить южный берег. Там могут быть хорошие образцы кристаллов, — Хром поспешно кивнул обеим девушкам. — Увидимся за ужином.       Не дожидаясь ответа, он быстро зашагал прочь, явно желая поскорее закончить этот разговор. Рин и Кохаку молча проводили его взглядами.       — Это плохо, — пробормотала Кохаку, когда Хром скрылся из виду.       — Очень, — согласилась Рин, скрестив руки на груди. — Я никогда не видела его таким... потухшим.       — Тоже мне, из-за этого Ксено расстраиваться. Подумаешь...       — Ладно, хоть не только меня он бесит.       — Скорее бы он это ракету построил, и мы сбагрили его куда подальше, — вздохнула Кохаку.

      ***

      Сенку сидел за столом, разложив перед собой чертежи. Ладонью он бездумно катал кусочек кокоса по поверхности тарелки, а взгляд скользил по линиям набросков Ксено.       Рин появилась за его спиной бесшумно, и первое, что он почувствовал — лёгкое прикосновение её ладоней к его плечам. Она села сзади, опершись подбородком на его плечо, и заглянула в бумаги.       — Чем занят? — спросила она, хотя ответ был очевиден.       — Изучаю наброски Ксено. Он всё просчитал на десять миллиардов процентов точно. Если всё сложится, ракета будет выглядеть именно так.       Рин ответила не сразу. Сенку краем глаза увидел, как она стянула кусочек кокоса из его тарелки.       — Хром снова не приходил, — наконец сказала она, не поднимая подбородка с его плеча. — Собирает кальцит.       — Кальцит? — Сенку дёрнулся взглядом. — А, для навигации. Хром молодец, что вспомнил.       Он вернулся к изучению набросков, явно не уловив намёка.       — Сенку, — произнесла Рин уже более настойчиво. — Я не о кальците. Я о Хроме.       — А что с ним?       — Он избегает тебя с тех пор, как Ксено присоединился. Хром же обычно от тебя не отлипает, когда дело касается науки.       — Он не избегает. Просто сосредоточился на другом.       — Он сосредоточился где угодно, но не рядом с тобой. Почему вы вместе не работаете?       — На это нет времени. Чем больше мы отвлекаемся, тем дольше придется работать. Когда вернёмся в Японию, я займусь Хромом.       — Потрать время на обучение, и работайте вместе, — не отступала Рин. — Пять минут лекций сейчас не замедлят спасение человечества.       — Пять минут обернутся пятью часами вопросов. Я знаю Хрома.       — Пять часов сейчас могут сэкономить дни потом. Когда начнётся строительство, тебе понадобятся не просто руки, а люди, которые понимают не только "подай" и "принеси".       Он хотел возразить, но Рин неожиданно потянула его за ворот рубашки. Сенку не сопротивлялся — и через мгновение они уже оказались лицом к лицу.       — Так что? — её голос звучал мягко, но упрямо.       — Ты и сама любишь тратить мои рабочие часы.       — Я поделюсь.       Сенку, не глядя на тарелку, потянулся к кокосу, но вместо того чтобы отправить его себе в рот, жестом предложил Рин — будто взятка, которой можно замять разговор.       — Хочешь?       Рин не двинулась, кубик кокоса остался между ними.       — Говоришь, Ксено хорошо разбирается в ракетах?       — На десять миллиардов процентов, — кивнул Сенку, не уловив подвоха.       — Отлично, — её улыбка стала чуть шире, чем следовало бы. — Тогда пусть он займётся обучением Хрома.       — Что?       — Если у тебя нет времени, пусть Ксено объяснит Хрому основы.       — Ты хочешь, чтобы Ксено... — Сенку не закончил фразу, покачав головой. — Забавно. Хотя вряд ли он согласится.       — Я сама его попрошу.       — Рин, давай без принуждения?       — Никого я не принуждаю. Просто объясню ему ситуацию.       — Объяснишь как именно?       — Доходчиво.       Сенку откинулся на стуле, медленно отодвинув тарелку с кокосом. Попытка смягчить её настрой сладким явно провалилась.       — Идея-то неплохая, — задумчиво потёр подбородок. — Ксено мыслит системно, стратегически – именно то, чего не хватает Хрому. А сам Ксено действительно мог бы глубже влиться в коллектив... Хотя есть риск, что они просто не поймут друг друга.       — Уверена, у нашего незаменимого Ксено всё получится просто замечательно, — пропела она с такой сладостью, что Сенку решил: меньшее из зол — согласиться и присматривать за происходящим издалека.       — Ладно. Но пожалуйста, — он выразительно посмотрел на неё. — Договаривайся с Ксено не через угрозы.       Рин улыбнулась — слишком невинно, чтобы быть правдой.       — Я умею быть убедительной и без угроз, — заверила она.       — Почему-то это беспокоит меня ещё больше.       Рин наклонилась вперёд, поправляя ворот его рубашки, и легко чмокнула его в щёку — быстро, но намеренно, ставя свою личную печать на этом разговоре.       — Работай. А с Хромом я разберусь, — она ловко выскользнула из его досягаемости и, не оглядываясь, направилась к выходу.       Сенку провёл пальцами по щеке, где остался её лёгкий след, и покачал головой, усмехнувшись:       — Опасная женщина пошла наводить свои порядки.

***

      — Отличные новости! — объявила Рин. — Ты будешь работать с Ксено над ракетой.       Хром вздрогнул от неожиданности, едва не выронив кристалл, который разглядывал:       — Что? С Ксено? Ты с ума сошла?       — Ты. Ксено. Ракета, — Рин повторила быстро, словно объясняя очевидное. — Вместе.       — Ты... уже договорилась с ним?       — Нет. Зачем спрашивать?       — Как зачем? — Хром окончательно потерялся. — Я ему нафиг нужен? Он не согласится.       — Зато он тебе нужен, — Рин начала собирать разложенные камни обратно в мешочек.       — Я даже не понимаю половину того, что они с Сенку обсуждают, — Хром попытался спасти свою коллекцию. — Я вообще послал его в жопу!       — Ну и что? — Рин уже тянула его за руку, вынуждая подняться.       — Нет-нет-нет, — Хром отчаянно пытался остаться на месте. — Я лучше продолжу собирать материалы. Это тоже важно. Я тут нашёл...       — Потом расскажешь, — Рин была непреклонна. — Сначала ракета.       — Но я же даже не...       — Хром, — Рин остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Ты действительно позволишь одной неловкой фразе лишить тебя шанса узнать секреты космических технологий?       Хром слабо улыбнулся, и Рин воспользовалась моментом, чтобы потянуть его за собой. На этот раз он сопротивлялся меньше, хотя по его лицу было видно, что он уже мысленно составляет завещание.

***

      Ксено сидел за столом, когда дверь в лабораторию распахнулась с грохотом, который заставил его чуть вздрогнуть.       — Доктор Ксено, — голос был на редкость вежливым. — У меня для вас сюрприз.       Опять она.       — Вижу, — Ксено поднял голову, откладывая карандаш чуть резче, чем требовалось. — Чем обязан?       — Хром хочет задать вам несколько вопросов о ракетостроении, — заявила Рин и, прежде чем Хром успел выдать протест, буквально вытолкнула его вперёд.       — Я совсем не… — начал он, но замолчал, когда Рин повернулась к нему. Хром сглотнул и остался на месте.       Ксено перевёл вопросительньный взгляд на Рин, пока юноша молчал. Молчание затягивалось.       — У меня есть предложение, — наконец сказала она, нарушая неловкую паузу. — Продолжай делать то, что делаешь, но объясняй процесс Хрому. Так работа не затянется, а он научится чему-то полезному.       Хром бросил на неё взгляд, полный негодования и страха, но промолчал. Ксено медленно откинулся на спинку стула. Идея была неожиданно разумной. Даже практичной. От человека, который обычно смотрел на него как на неприятную необходимость, это удивляло.       — Обоснование? — потребовал он.       — Он слишком упрямый, чтобы не разобраться. Когда мы были детьми, он сидел в своей пещере, смешивал всё подряд. Кто-то играл в охотников, кто-то плёл корзины, а Хром взрывал сарай. Когда появился Сенку, оказалось, что он и так додумался до половины. Просто не знал, что у этого есть названия.       — Я не взрывал сарай… Это было управляемое горение.       Ксено, всё это время неподвижно наблюдавший за ней, перевёл взгляд на Хрома, который теперь избегал смотреть на него.       — Ты давно начал научные эксперименты в своей деревне?       — Ну… — Хром неохотно кивнул. — Я просто смешивал разные штуки.       — Без учебников, — Ксено чуть склонил голову. — Без наставников. Без системного подхода. И всё же сумел выделить базовые химические закономерности.       — Это всё ерунда, — буркнул Хром, каким-то образом умудряясь совместить в голосе вызов и безразличие. — Мне без разницы, будешь ты меня учить или нет.       Ксено не спешил отвечать. Он наблюдал. Выбирал слова. И всё-таки кивнул.       — Я согласен.       Рин улыбнулась, Хром издал какой-то сдавленный звук.       — Но с одним условием, — добавил Ксено.       — Каким? — настороженно спросил Хром.       — Диалог, а не монолог, — Ксено указал на стул рядом с собой. — Я объясняю, ты задаёшь вопросы. Без вопросов нет смысла в объяснениях.       Хром выглядел так, словно предпочел бы пройти по раскаленным углям:       — Я... не уверен, что пойму достаточно, чтобы спрашивать.       — Тогда начнем с базового уровня, — Ксено взял чистый лист и начал быстро набрасывать что-то. — Что ты знаешь о законах Ньютона?       — О законах кого?       Ксено чуть склонил голову, в его голосе промелькнула нотка… нет, не насмешки. Профессионального любопытства?       — Превосходно, — с этих слов начался их первый урок.

***

      Рин пришлось задержаться. Хром едва поспевал записывать за Ксено — почерк был размашистым и неровным, буквы путались, то и дело превращаясь в кривоватые каракули. Письменность всё ещё давалась ему с трудом, а просить Ксено говорить медленнее он не решался.       Видя его затруднения, Рин незаметно пересела ближе, а затем начала вести параллельный конспект, достаточно аккуратно, чтобы потом можно было перечитать.       — Удивительное упущение со стороны Сенку, — заметил Ксено, кивнув в сторону листа Хрома. — Он был так занят великими свершениями, что даже не обучил тебя письму. Чем вы занимались два года?       — В деревне дел много, — Хром чуть ссутулился. — Еду добыть, крышу починить, зверей отогнать… Не стариков же гонять.       — Значит, Сенку предпочёл оставить тебя функциональным дикарём ради более насущных задач? Как прагматично...       Рин мгновенно отреагировала.       — Хром — не дикарь, а гений-самоучка. И Сенку не трогай — он в одиночку взялся спасти мир, пока ты решал за всех, как им жить.       Ксено так же мгновенно выпрямился.       — Позволь заметить, что моя цель была абсолютно идентична. Я тоже спасал человечество — просто более рациональными методами.       — Ну да, — Рин скрестила руки. — Только твоё решение, разумеется, единственно верное, а все остальные просто слишком тупы, чтобы его понять.       — Интересно. И чьё же мнение должно быть авторитетным? Твоё? Основанное на каких именно твоих компетенциях?       — Мне хотя бы хватает ума не прятать собственные ошибки за умными словами. Что за привычка — давить авторитетом?       — У тебя это хроническое или приобретённое?       — Что?       — Синдром Туретта, активирующийся исключительно моей персоной.       Рин уже раскрыла рот, готовая выдать очередное ядовитое замечание, но на миг замерла. Эта перепалка ничего не меняла. Её глаза скользнули к Хрому — тот застыл с карандашом на полпути к бумаге, явно пытаясь понять, когда именно урок физики съехал в сторону.       — Вернёмся к уроку, — произнесла она наконец, с видимым усилием переключаясь обратно в рабочий режим. — Хрому нужно успеть многое записать.       Ксено выдержал паузу, изучая её внезапную сдержанность, затем кивнул — не столько в знак согласия, сколько признавая временное перемирие.       — Разумеется. Образование превыше всего.       Он продолжил объяснение, только теперь его взгляд иногда задерживался на конспектах Рин. Аккуратные записи выглядели несоответствующе хорошо для человека из той же деревни. Впрочем, вопрос он задавать не стал.       Через несколько часов Ксено сложил бумаги.       — Пока достаточно. Запиши эти константы для расчёта тяги, — он указал на ряд чисел, выписанных мелким почерком. — Гравитационная постоянная и удельный импульс.       Хром с выражением полного умственного истощения на лице пытался записать последние цифры, его рука двигалась механически, а глаза казались стеклянными. Он едва слышно пробормотал что-то похожее на "тяга... импульс... гравитационный... что?" и потёр виски, пытаясь уместить в голове океан новой информации.       Ксено аккуратно отложил предметы письменности и поднялся.       — Завтра продолжим с практического применения третьего закона Ньютона к тяговым характеристикам.       — Спасибо за урок, доктор, — произнесла Рин с подчёркнутой вежливостью. — Ваша интеллектуальная щедрость ошеломляет.       — Не стоит благодарности. Как секретаря я бы тебя, конечно, не взял — слишком много лишних мнений. Зато каллиграфия у тебя на уровне, хвалю.       Когда дверь за ним закрылась, Хром с шумным вздохом откинулся на спинку стула:       — Никогда не думал, что скажу это, но... спасибо.       Он повернулся к Рин и улыбнулся — искренне, без привычного для последних дней ворчания.       — Без тебя я бы точно не был тут.       — Почему ты сам не просил у Сенку заниматься тобой раньше? Он бы тебя послушал.       Хром слегка сместился на стуле, избегая её взгляда. Принялся рисовать какие-то абстрактные фигуры на полях тетради, словно тема вдруг стала неудобной.       — У Сенку времени не было, — произнёс он, нервно постукивая карандашом по бумаге.       — С каких это пор?       Хром бросил на неё озорной взгляд.       — С тех пор, как ты появилась.       Рин замерла, а затем её щеки стремительно покраснели.       — Боже, я и не думала... — она прикусила губу. — То есть, получается... из-за меня ты...       — Эй, расслабься! Я же шучу, — Хром легонько пихнул её локтем. — Ну, частично шучу. Но ты не виновата. Я же не дурак, чтобы лезть. Время Сенку и так на вес золота, а тут он сам решил, куда его вложить.       — Хром... — Рин спрятала лицо в ладонях.       — Что? — он невинно захлопал ресницами. — Я же учёный. Мы наблюдаем, делаем выводы. А там было на что посмотреть.       Рин покачала головой, пряча улыбку в ладонях. По коже прокатилась волна неловкости, вперемешку с чем-то тёплым и щемящим.       — Всё, я дико устал, — Хром внезапно поднялся, потянулся и шумно зевнул. — Если я сейчас не уйду, начну нести ещё более глупые вещи. — он кивнул в сторону выхода:       — Пошли?       — Я пока тут останусь, — Рин всё ещё не поднимала взгляда. — Нужно кое-что сделать.       Хром махнул рукой и исчез за дверью.

***

      После занятия Хром с трудом дотащился до основной лаборатории и буквально рухнул на стул рядом с Сенку, который что-то сосредоточенно измерял микрометром.       — Ну как прошла лекция у Ксено? — спросил он, не отрываясь от работы.       — Моя голова... — простонал Хром, массируя виски. — Я думал, она взорвётся. Столько формул и констант... Он вообще дышал во время объяснений?       — Выпил из пожарного шланга научной информации и утонул? — Ген тоже обратил внимание на Хрома.       — Какие-то законы Ньютона, тяговые характеристики, гравитационные константы... — Хром помотал головой. — Я половину не успел записать, а вторую половину не понял.       — Но он хотя бы объяснял понятно?       — Да, наверное... То есть, когда я понимал, о чём он говорит, то было понятно... Но знаешь, что было действительно странно?       — Что?       — Рин и Ксено... — Хром потёр затылок, пытаясь сформулировать мысль. — Она его обрывала постоянно. А он... не отмахивался от неё, как от всех остальных. Реагировал. Это же странно, да?       Сенку замер. Почти незаметная пауза, но Ген, с его вниманием к деталям, не упустил этот момент.       — Понятно, — Сенку вернулся к микрометру.       — Непонятно, — возразил Ген. — Наш высокомерный доктор снизошёл до спора с простой смертной? Это действительно необычно.       — Потому что оба пытаются что-то доказать себе и друг другу...       — Наука и мораль, познание и ответственность, цель и средства, — перечислил Ген, не сводя глаз с Сенку. — В некотором роде, это самая искренняя форма общения, на которую способен Ксено. И, возможно, для Рин тоже?       — Скажем так, — медленно произнёс Сенку. — Ксено раздражает, что кто-то вроде Рин полностью обесценивает его. А у неё свои счёты с людьми определённого типа мышления.       — Ты знаешь, почему?       — Знаю, — просто ответил Сенку, не вдаваясь в подробности.       Ген подался вперёд. Чутьё менталиста подсказывало ему, что за этими нейтральными словами скрывается нечто гораздо более глубокое.       — А подробности? — мягко спросил он. — Интересно же.       — Никаких подробностей, — заключил Сенку. — Как быстро вы переключились с науки на сплетни. Хром, напомни, за чем ты приходил?       Хром и Ген переглянулись. В глазах Гена читалось любопытство, в глазах Хрома — озадаченность, но оба поняли, что дальше расспрашивать бесполезно.       — Ладно, я пойду кальцит искать, — Хром поднялся, разминая затекшие плечи. — Раз уж начал, надо закончить.       — А ты разве хочешь? — Сенку усмехнулся. — С утра ты так убедительно изображал жертву минералогии, что Ксено даже предложил психологическую поддержку для травмированных коллекционеров. Решил вернуться к истокам?       — Отвали,— Хром легонько стукнул его по плечу. — Не ты же пойдешь их искать.       — Тогда флюорит найди нам, — добавил Сенку, не поднимая головы.       — А он-то зачем? — нахмурился Хром.       — Для оптики. Нам понадобятся линзы. А в твоих руках камни всегда получают вторую жизнь.       Хром не смог сдержать довольную улыбку.       — Хорошо.       Когда дверь за ним закрылась, Ген, плавно развернувшись, снова обратил своё внимание к Сенку.       — В некоторых вещах ты удивительно тактичен для человека, который обычно прямолинеен до грубости.       Сенку только хмыкнул, не отрываясь от своих измерений. Ген, склонившись ближе, с интересом наблюдал за ним, лениво постукивая пальцами по столешнице в ритм своим мыслям.       — Кстати, — протянул он, будто между делом, — что там с той морзянкой, которую мы так и не расшифровали? Разобрался, что означают все эти странные числа?       — Нет, — Сенку нахмурился с заметным раздражением. — Больше года в камне я пытался хоть как-то разобраться в этих проклятых числах, чтобы скоротать время.       — Даже так? Ты... думал об этом всё время, пока был окаменён?       — А что ещё делать, когда застрял в собственной голове? Перебирал гипотезы, строил модели, пытался разложить числа на простые множители — всё, что можно было сделать без бумаги и карандаша.       — И как успехи? — Ген подпёр щёку рукой, явно наслаждаясь редким зрелищем озадаченного Сенку.       — Ничего, — он раздражённо взъерошил волосы. — То есть, идей множество, теорий ещё больше, но чтобы их проверить и пересчитать вручную... Слишком долго. Слишком сложно. Слишком много переменных.       — Кто виноват? Что делать? Куда бежать?       Сенку резко откинулся на спинку стула, так что она жалобно заскрипела, и, вскинув голову к потолку, изобразил такую редкую тоску, что Ген едва не расхохотался.       — Хочу компьютер, — простонал Сенку и закрыл глаза ладонями.       — Компьютер! — Ген хлопнул себя по лбу. — Как же я сразу не догадался! Кажется, я видел один… рядом с ядерным реактором и машиной времени. А ещё там паслись единороги!       — Очень смешно. Мы вообще-то до ракеты добрались. Компьютер — вопрос времени, — отмахнулся Сенку.       — Кстати о времени, — Ген хищно улыбнулся. — Тебе подозрительно долго понадобилось, чтобы достать эти "бесценные космические послания".       — Плохой тайм-менеджмент. Бывает даже у гениев.       — Могу поспорить, там была какая-то захватывающая история, — протянул Ген с сомнением. — И всё же странно. Ты решил это без меня, хотя обычно только и смотришь, как бы свалить на меня самую грязную работу.       — Ты и грязная работа? Это в какой вселенной?       — Не в прямом смысле. Я ведь помню, как эта история начиналась. С загадочного отшельника-учёного, который каким-то чудом первый пережил окаменение... И я начал копать под эту историю, если помнишь.       — Понимаю твой энтузиазм, но эта история закончена. Что там было — неважно.       — Но...       — Ты же теперь покорный, преданный и послушный, забыл? — Сенку усмехнулся, приподняв бровь. — Ты же признавался мне в вечной верности, или память подводит?       — Я восстал из пепла своих клятв, как феникс! — Ген вскинул руки в эффектном жесте. — К тому же признания, данные, когда я думал, что из-за меня все умерли, не считаются.       — Ещё как считаются.       — Мужчина слово дал — мужчина слово взял обратно. Главное, что ты меня простил.       — И сейчас начинаю жалеть об этом.       — Неправда. Тебе нравится, когда я на мозг тебе капаю. Так вот, ты же понимаешь, что все тайны имеют свойство всплывать в самый неподходящий момент?       — Эта не всплывёт, — уверенно бросил Сенку. — От неё ничего не осталось. Только цифры, которые ничего не значат ни для кого, кроме меня.       — А что насчёт Ксено? Он ведь тоже математический гений. Может, он смог расшифровать?       — Спрашивал. Он тоже ломал голову. Безрезультатно.       — Ты хочешь сказать, что два гения в общей сумме за два года не решили одну задачку?       — Не так просто держать вычисления больших чисел в голове. Мы проверяли всё: константы, соотношения, пытались рассматривать их как координаты или временные метки...       — Боже, я делал большую ошибку, когда думал, что твои монологи скучные, — перебил его Ген, громко зевая. — Они не скучные. Они усыпляющие. Я почти вижу, как овцы прыгают через забор...       — Серьёзно? — фыркнул Сенку. — Я тут пытаюсь поделиться величайшей научной загадкой современности, а ты засыпаешь?       — Научная загадка, которую не могут решить два величайших ума... Может, это вообще не головоломка, а что-то совершенно очевидное, просто записанное непривычным способом?       — Что ты имеешь в виду?       — Понятия не имею! Выглядит так зловеще. "Этот конец нельзя предотвратить". Но какой конец? Конец чего? Света? Вселенной? Человечества?       Сенку хотел что-то сказать, но Ген уже поймал волну своих размышлений.       — А ещё интереснее, если вспомнить, что там дальше было просто "Prevent". Как будто какое-то противоречие. Сначала "конец нельзя предотвратить", а потом просто "предотвратить"...       — Ген...       — Или это указание? — Ген щёлкнул пальцами. — "Этот конец нельзя предотвратить, предотврати другой"?       — Не думаю, что это...       — А что если это вообще не о конце? Может, "end" — это сокращение от "endless possibilities"? И они просто хотят сказать, что бесконечные возможности нельзя остановить...       — Потише...       — Или это аббревиатура! — глаза Гена азартно блеснули. — E.N.D. — Extremely Nasty Dinosaurs. Чрезвычайно мерзкие динозавры! Древние ящеры возвращаются, Сенку!       — Господи…       — А если серьёзно, — Ген вдруг притих, — что если мы не можем предотвратить этот конец не потому, что он неизбежен, а потому, что он уже случился? Что если это не предупреждение, а констатация факта?       У Сенку в глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.       — Или наоборот, — продолжил Ген, не замечая реакции Сенку, — он ещё не случился, и мы всё ещё пытаемся его предотвратить, но кто-то из прошлого хочет знать, получилось ли у нас.       — Ты слишком много думаешь для человека, который только что утверждал, что не имеет ни малейшего понятия.       — Это мой дар и проклятие, — Ген тяжело вздохнул и развёл руками. — Сначала я говорю, а потом понимаю, что сказал что-то умное.       — Иногда твоя способность случайно попадать в точку просто пугает.       — Один из моих многочисленных талантов, — Ген сделал шутливый поклон. — Хотя знаешь, я, пожалуй, надеюсь, что этот конец всё-таки можно предотвратить. Какой бы он ни был. Я только начал наслаждаться жизнью.       — Надо же, а я думал, что ты скучаешь по своим фанаткам и комфортной жизни, — он покачал головой. — Но да… я тоже рад, что мы все здесь.       Они обменялись коротким взглядом, в котором промелькнула редкая серьёзность. Но через мгновение Сенку фыркнул и разразился смехом.       — Extremely Nasty Dinosaurs? — выдавил он между приступами хохота. — Как ты вообще до такого додумался?       Ген сначала выглядел растерянно, а потом широко улыбнулся:       — Это был гениальный экспромт.       — Это самая нелепая теория, которую я слышал в своей жизни. Даже хуже, чем идея Тайджу о том, что нас всех окаменили для того, чтобы защитить от вируса.       — О, я не слышал эту теорию!.. Расскажи-ка...

***

      Ксено вернулся через несколько минут, наивно предполагая, что помещение будет принадлежать ему одному. Но там сидела Рин, положив локоть на край и водя карандашом по листу так, что грифель иногда тихо цеплял бумагу. Её молчание было куда подозрительнее любой болтовни.       Он прошёл мимо без привычного короткого взгляда на неё. Уселся в кресло, раскрыл папку, полностью игнорируя её присутствие. Рабочий ритм, знакомый порядок. Или почти. И едва он успел прицелиться в строчку — раздалось:       — Мне тут сон приснился.       Он слегка прикрыл глаза. Артиллерийский обстрел начинается.       — Сон?       — Про тебя, — добавила Рин, будто между делом, хотя пауза была явно рассчитана.       — И чем же я удостоился? — он откинулся назад, закинув руку на спинку стула.       — Снилось, что уток кормила. Вышла к реке, стою, бросаю крошки. А одна утка вдруг поворачивается и ...извиняется. Твоим голосом.       Секунду Ксено примерял это в уме. Моргнул. Потом угол его губ чуть качнулся — даже не в улыбке.       — Утка, — повторил он. — Извиняющаяся утка с моим голосом. Подсознание представляет меня в образе птицы, зависящей от твоей щедрости — весьма прозрачная метафора. В таком положении ты желаешь меня видеть?       — Глупости... — Рин отвернулась.       — Или ты жаждешь услышать от меня извинения за прошлые инциденты, — продолжил он, не услышав её. — Учитывая определённые события в нашем общем прошлом, это вполне закономерное желание.       — Я не хочу от тебя извинений. Может, это тебе скоро придется извиняться, и сон — предупреждение?       — Предзнаменование, — Ксено фыркнул. — Прошу прощения, я не знал, что современная наука теперь включает в себя мистические предсказания будущего.       — Сон есть сон, — Рин пожала плечами. — Но утка была очень настойчивая.       Ксено задержал на ней взгляд дольше, чем было необходимо.       — И какого она была цвета? — спросил он неожиданно.       — Что?       — Утка. Цвет?       — Ну... пелевая.       Тишина снова вернулась, но теперь она не давила — она тянулась, заставляя ждать продолжения. Рин смотрела на него сдержанно, проверяя, в какую сторону он выведет их разговор.       — Хотя, признаюсь, — заговорил он наконец, легко переломив паузу, — если бы мне пришлось выбирать птицу для самоидентификации, я бы предпочёл что-то более элегантное. Ворон, например. Исключительный интеллект, развитые социальные связи...       — Не указывай моим снам, что делать. В следующий раз ты будешь говорящей обезьяной.       — Я и есть говорящая обезьяна.       — Соболезную.       — Нет нужды, — Ксено вернулся к своим записям. — В конце концов, у обезьян, в отличие от уток, хотя бы есть большие пальцы. Это удобно.       Рин отметила, как он без усилий свернул разговор.       — Вчера — враг, сегодня — союзник. Ни тени сомнения. Ни грамма неловкости. С тебя всё сходит как с утки вода. Будто ты делал это тысячу раз. И это заметно.       Карандаш в руке Ксено чуть качнулся над бумагой.       — Эволюция благоволит тем, кто умеет адаптироваться к переменам.       — А Стэнли адаптироваться бы не смог?       Ксено отложил карандаш. Сцепил пальцы, выглядел даже любезно:       — Стэнли и не должен быть гибким. Его сила — в противоположном. Отсутствие колебаний и сомнений. Абсолютная верность выбранному пути, даже когда все остальные давно свернули.       — Путь, принципы... А почему не сказать прямо? — спросила Рин тихо, стараясь не выдать своих сомнений. Она знала, что идёт на риск, но просто решила проверить. — Мне показалось, Стэнли не за идеи готов умирать, а за тебя.       Ксено чуть усмехнулся — совсем не весело.       — Ты не о рабочих отношениях спрашиваешь, верно? Верно. Тогда давай сразу к сути. Что именно тебя интересует в наших личных делах?       — А, то есть... вы... да? — Рин сама не поняла, что хотела сказать.       — Что — да?       — Забудь, — она отвернулась, давая себе время отдышаться от собственных фантазий.       Когда она снова посмотрела на Ксено, тот спокойно ждал, сложив руки на столе:       — Мне правда любопытно, куда заведёт нас твоя мысль.       — Нет, — поспешно сказала Рин. — Давай всё-таки о рабочих отношениях.       — Как скажешь, — Ксено едва заметно улыбнулся. — Я слушаю.       Рин откашлялась и заговорила более чётко.       — Объясни мне одну вещь. Зачем ты солгал Сенку насчёт Стэнли?       — Опять обвиняешь меня?       — Я задаю вопрос, — спокойно ответила Рин. — Ты представил его неуправляемой угрозой планам, хотя знаешь — одного твоего слова достаточно, чтобы он сделал, как тебе надо. Странно, что ты забыл упомянуть эту деталь.       — И откуда такая уверенность в человеке, с которым ты едва знакома?       — Я же видела его.       — Какой вывод ты делаешь из этого?       — Что ты обманул Сенку насчёт своей зависимости от Стэнли. Убедил, что это перемирие делает тебя безвредным.       — А на самом деле?       — На самом деле они все в камне дают тебе больше свободы действий. Меньше людей, которые помнят, как всё было на самом деле, — закончила Рин почти шепотом. — И я пытаюсь понять, зачем тебе это.       Ксено на мгновение задержался на ней. Во взгляде промелькнуло что-то новое: не удивление, не одобрение, но тонкое признание.       — Ты делаешь обидно точные наблюдения, — произнёс он, чуть подавшись вперёд. — Но упускаешь одну любопытную деталь.       — Какую?       — Твоё отравление. Стэнли и остальные теперь навсегда вычеркнуты из любых переговоров. Все понимают: при первой возможности они попытаются расквитаться с тобой. Никакого мирного сосуществования. Компромисса быть не может.       Он излагал это без издёвки, но с такой бесстрастной уверенностью, что Рин не сразу поняла, к чему он клонит.       — Так что вопрос не в том, хочу ли я держать их в камне, — продолжил Ксено мягко. — Вопрос в том, что ты сделала это единственным решением.       — Ты...       — Я что? Использую ситуацию, которую ты создала? Безусловно. Да и потребности в них особой не испытываю, если честно. Новые обстоятельства требуют новых решений.       — Ты заранее так хотел сделать или просто хорошо пользуешься тем, что тебе упало в руки?       Ксено чуть качнул головой, даже не утруждая себя оправданием.       — Разве это важно? Результат тот же.       Рин поморщилась. Она ожидала многого от Ксено, но не такого равнодушия к людям, которые следовали за ним. Враги они враги, но слушать, как он обесценивает людей, готовых за него умирать, было невыносимо странно. Ей казалось, что она должна возразить, но слова вязли, будто любое возражение уже заранее признано им проигрышем.              — Эволюция благоволит тем, кто умеет адаптироваться к переменам, — произнесла она наконец, повторяя его же слова.       — Браво. Урок пройден.       Он чуть расслабился и задержал взгляд на Рин. Смотрел прямо, долго, без движения. Никакой улыбки.       — Знаешь, что удивительно? — голос стал мягким, даже доверительным. — Ты хорошо понимаешь Стэнли.       — Ничего я не знаю.       — Нет, ты действительно понимаешь, — настаивал он. — Ты увидела суть его мотивации. Большинство видят только инструмент, безупречного киллера, командира элитного подразделения. Ты разглядела человека.       Рин отвела взгляд.       — Это несложно.       — Сложно.       — Просто его мотивы... понятны.       — Потому что они созвучны твоими. Ты уже показала, что мораль — условность, которой можно пренебречь при необходимости. Я просто раньше тебя отказался притворяться.       Его слова легли поверх чего-то давно знакомого — как след в след. Но в этот раз внутри не шевельнулось ни злости, ни протеста — только глухая усталость и странное равнодушие, словно вопрос давно перестал её касаться.       — Не буду спорить. Я сделала то, что считала нужным, — ответила она, ощущая странное облегчение от того, что не нужно притворяться.       — Вот почему ты так хорошо его чувствуешь. Вы оба действуете из преданности, а не из абстрактных идеалов. В этом ваше сходство.       Рин не ответила. Смысла не было, как и приходить сюда, спрашивать что-то — ведь ответы, если быть честной, ей были известны заранее.       — Ты и правда утка, которая однажды наделает дел.       — Будем надеяться, что нет.