Рациональные люди

      Рин устало бросилась на лавочку, даже не заметив, что приземлилась прямо посередине разговора. Под брезентовым навесом разместилась столовая — несколько столов, лавки, а в углу Франсуа колдовала над большим котлом, напевая что-то под нос. Запах тушёных овощей с мясом разносился по всему лагерю.       — ...поэтому я говорю, что если... — Сенку оборвал фразу на полуслове, когда увидел выражение лица Рин.       Ген тоже замолчал, изучая её. Они переглянулись.       Последние несколько дней Сенку замечал, что с Рин творится какая-то ерунда. Она могла посреди разговора уставиться в одну точку и зависнуть на полминуты, а потом вздохнуть и переспросить "А?" А на прямой вопрос "Что случилось?" отвечала дежурным "Всё нормально" таким тоном, что было ясно — всё очень ненормально. Сенку терялся в догадках — то ли это отложенный стресс от недавних событий, то ли какой-то посттравматический синдром, то ли она просто о чём-то важном думает и не хочет делиться.       В отчаянии он даже обратился к Гену. Тот сначала искренне не поверил:       — Ты у меня помощи просишь? Серьёзно? Записать это в анналы истории?       Потом он предложил пару идиотских теорий.       — Она просто устала от твоей рожи.       — Нашла себе кого-то нормального.       — Я понял! Дело в размере...       Ген был послан нахер, но потом Сенку, стиснув зубы, попросил помочь ещё раз, так как дело важное. Ген согласился — уже без шуток. Он признался, что и сам пару дней назад заметил что-то странное — застукал Рин посреди поляны в каком-то отрешённом состоянии, на вопросы она отвечала уклончиво и в упор не хотела говорить, о чём думает. Дальнейшие попытки выяснить хоть что-то не увенчались успехом.       И вот теперь они оба сидели, наблюдая, как Рин опять ушла в себя, и пытались понять, что с ней происходит.       — Как дела? — осторожно спросил Сенку.       — Ксено бесит меня, — коротко ответила она и снова погрузилась в свои мысли.       — Что ж, — Ген откинулся на лавке, — это едва ли новость. Ксенофобией окрестили.       Рин уставилась в свои руки, лежащие на столе. Мысли метались — она хватала одну, а та тут же выскальзывала и терялась среди остальных.       — Может, съешь что-нибудь? — предложил Сенку, подвигая к ней тарелку с хлебом. — На голодный желудок все проблемы кажутся больше.       Рин взяла кусок, но есть не стала.       — Рин? — Сенку наклонился к ней. — Ты... точно в порядке?       Рин покачала головой. А дело было в том, что уже два дня она думала об их разговоре с Ксено — слишком много в нём было подтекстов, недомолвок, вещей, которые казались важными, но ускользали от понимания. Ощущение, что все они — она, Сенку, вся команда — что-то критически важное проглядели. Она пыталась восстановить всё по кусочкам — что происходило с тех пор, как они добрались до Америки. Зачем была вся эта война? Что хотел Ксено? И главное — что, чёрт возьми, говорил ей Мелвин в тот вечер?       В памяти остались только обрывки. Петрушка — почему-то эта глупость засела намертво, а всё остальное словно смыло дождём.       А за её спиной развернулась беззвучная драма. Сенку широко развёл руками и вопросительно воззрился на Гена. Тот в ответ поднял ладони, изобразив всем своим видом святое недоумение: "А я тут при чём?" — и медленно, с преувеличенной невинностью сложил из рук сердечко — мол, твоя ж девушка.       Сенку прищурился. Молча указал на Гена, затем тщательно, по слогам, без звука сказал:       — Обещал помочь.       Потом резко ткнул пальцем в его сторону и выдал приказ:       — Психолог тут ты. Работай! Или... — Сенку провёл ребром ладони по горлу, а после снова показал на Гена. Угроза была абсолютно однозначной.       Ген вздохнул и обречённо кивнул.       — Рин, — позвал он, — может быть... просто расскажешь, что тебя беспокоит? Мы же друзья.       — Я просто пытаюсь вспомнить, — промямлила она, не поднимая головы.       — Что именно? — мягко спросил Ген, пока Сенку пытался допить свой чай.       Внезапно Рин резко откинулась назад и посмотрела прямо на Сенку. Тот от неожиданности чуть не подавился и замер с кружкой у рта, глядя на неё широко распахнутыми глазами.       — А что Ксено делал в NASA? — спросила она.       — Работал? — неуверенно ответил Сенку, всё ещё не решаясь допить чай.       — А ещё?       — Подработки брал? — в шутку вставил Ген, за что тут же получил резкий пинок в коленку под столом.       — Ай! — он скорчился, почти сложившись пополам на краю стола, зажимая коленку.       — Сенку, ты точно знаешь, о чём я говорю, — Рин смотрела на него в упор, не заметив произошедшего.       — Ну... — Сенку наконец поставил кружку. — Он занимался ракетными двигателями, системами наведения, теоретическими расчётами...       — Нет, нет, — перебила его Рин. — Что ещё он делал помимо ракет? Мне говорили, а я забыла.       — ...без понятия...       — Это как-то связано с петрушкой, — попыталась помочь Рин.       Сенку моргнул. Потом ещё раз. Ген смирившись с болью в коленке, повернул голову и обратил своё внимание к Рин.       — Прости, — хрипло выдавил он, — но я, кажется, ненадолго потерял связь с реальностью. Ты сказала "петрушка"?       — Да, петрушка, — твёрдо повторила Рин.       — Ты уже второй раз говоришь про петрушку, — заметил Сенку, — И в первый раз это звучало так же... неожиданно.       — Просто... они говорили по-английски, и я половину не поняла, — вздохнула она. — Он же сказал про Ксено...       — Что именно? — Сенку наклонился вперёд.       — Что он не просто так пошёл в NASA. Что... собирал людей. Что-то про сеть...       Рин нахмурилась, перебирая в памяти слова.       — А, вот! — спохватилась она. — Стэнли ему сказал, что есть что-то интересное... и привёл к Ксено.       — Кто кого привёл? — уточнил Сенку.       — Стэнли всех привёл к Ксено.       — Когда?       — Спустя несколько лет после своего увольнения... — вспомнила Рин. — Вернулся и сказал, что Ксено нужна помощь. А... он не сказал, какая именно. Там была петрушка...       Ген тихо присвистнул:       — Слушай, мы с ним бок о бок жили — и ничего такого не услышали. А ты выудила чуть ли не заговор.       Сенку кивнул:       — Даже личную историю Стэнли узнала. Впечатляет.       Рин вздрогнула, будто только сейчас поняла, что проговорилась. Её лицо моментально вспыхнуло, она отвела взгляд и быстро пробормотала:       — Ой… нет, забудь, это вообще о-о-очень личное. Прямо… слишком.       — Ну? — Сенку тут же навострился.       — Ничего! — Рин резко замахала руками. — Ничего, ничего! Я просто… сначала у Минами спрошу. Там несостыковка кое-какая, и вообще, может, я всё неправильно поняла…       — А Минами тут при чём?       — Ну. Она может знать… одну деталь.       Рин явно пыталась донести какую-то мысль, но ей не хватало ключевого элемента. Логика подсказывала одно, а воображение рисовало картины, которые никак не складывались в понятную схему.       Ген уже открыл рот, чтобы вставить шутку, но передумал, побоявшись ещё одного пинка.       — А петрушка? — вместо этого напомнил он.       — Да забудь про петрушку! — Рин всплеснула руками. — Это Мелвин просто показывал на ней. Что-то.       Она посмотрела на Сенку с надеждой:       — Сенку, ты же давно знаешь Ксено — ты поймёшь, что всё это значит?       Он молчал. Было видно, как он пытается увязать услышанное, но мысленно всё ещё стоит где-то на полпути.       — Сенку? — позвала его Рин.       — Подожди. Так… Ксено... петрушка?.. Хм.       Франсуа тем временем поставила перед ними три тарелки. На каждой — аккуратная веточка петрушки на овощах.       Рин взглянула на еду — её тут же передёрнуло.       — Мерзость, — она отодвинула тарелку. — У меня от неё теперь… всё, аппетит пропал.       — Так, — вмешался Сенку. — Не думай об этом. Мы сами разберёмся с Ксено, хорошо?       — Да, серьёзно, у нас всё под контролем, — заверил Ген. — А петрушку мы обезвредим немедленно.       Франсуа молча взяла чистую вилку, аккуратно извлекла все три веточки петрушки с тарелок и положила их в салфетку.       — В стоп-лист? — уточнила она спокойно.       — Однозначно, — кивнул Ген с благодарностью. — Спасибо за быстрое реагирование.       Франсуа склонила голову в лёгком поклоне и, не говоря ни слова, удалилась.       Сенку же взглянул на Рин — та сидела с поникшими плечами, уставившись в стол, будто всё сразу сказалось — и переутомление, и воспоммнания, и стресс. Он молча потянулся, коснулся её плеча, затем аккуратно обнял, притянув ближе, проверяя, не прогонит ли. Рин не шелохнулась, лишь глубоко выдохнула и сама чуть сдвинулась к нему, доверчиво устроившись у него под рукой, как будто в этом жесте было всё, что ей сейчас нужно.       — Надо было лучше английский учить. Половину слов пропустила мимо ушей.       — Просто расслабься и не думай об этом, — тихо сказал он, поглаживая её по спине.       Ген взглянул на них и улыбнулся — то ли умилённо, то ли с хорошо знакомой издёвкой. Когда Рин на секунду отвернулась, он сразу задвигал бровями в сторону Сенку, намекая: "Ну? Ну? Развлеки её, порадуй!"       — Чего? — шепнул Сенку.       Ген, убедившись, что Рин не видит, поднёс два пальца ко рту и выразительно высунул между ними язык. Сенку посмотрел на него и пытался решить — что хуже: то, что Ген умудрился подать свою "гениальную" идею как последний дегенерат, или что тот вообще додумался до такого.       — Мозгами вообще не пользуешься?       — Я вообще-то как психолог настоятельно рекомендую, — подмигнул Ген, шепча сквозь сдавленный смех. — Для снятия тревожности.       Франсуа появилась рядом с их столом так тихо, что никто её не заметил. Она стояла с подносом в руках, и по её взгляду было абсолютно ясно, что она видела весь их "разговор" — включая красноречивые жесты Гена.       — Я имел ввиду мороженое, — оправдался он.       — Конечно, — кивнула она, а посла паузы тихо добавила, глядя на Сенку. — Сладкое, кстати, действительно помогает при стрессе.       И тоже подмигнула.       По выражению лица Сенку было видно, что он оценивает масштаб катастрофы. Его личная жизнь из тщательно охраняемой территории превратилась в общедоступный стенд с комментариями всех желающих.       — Дело не в том, что я против, — попытался обьяснить Сенку. — Просто причём тут это?       — При том, — довольно улыбнулся Ген. — Слушай профессионала.       — Помолчи уже, — выдохнул Сенку и обернулся к Рин.       Она, по-прежнему устроившись у него под рукой, глядел на него снизу вверх. В её глазах была тень любопытства — усталого, но внимательного.       — О чём вы там шептались?       Ген резко уткнулся в тарелку и начал шумно мешать еду вилкой. Франсуа тут же склонилась над столом, начав убирать абсолютно чистую поверхность. Сенку на секунду завис.       — Да так, о своём… — начал он.       — О работе, — одновременно выпалил Ген.       — О меню на завтра, — тут же подхватила Франсуа.       Рин мельком посмотрела на них всех по очереди, но, кажется, подвоха не заметила.       Что-то в спокойной уверенности Сенку подействовало. Рин больше не возвращалась к этой теме. Она вообще старалась с Ксено больше не пересекаться: разворачивалась раньше времени, не задерживала взгляд, не искала разговоров.       Что до того маленького, случайного откровения — Рин решила его забыть. Или сделать вид, что не поняла. Хотя поняла. Но говорить об этом... казалось ей как минимум бестактным. В её внутреннем мире для этого не было подходящих слов. Ни нужного словаря, ни нужной культуры. И трогать это казалось неправильно. Какое её дело до чужих отношений?       Ксено засёк закономерные исчезания Рин за пару дней. И, судя по тому, как его лицо расслабилось, воспринял это как подарок судьбы — больше никаких словесных дуэлей, никаких неудобных тем, никаких пауз, в которых можно было услышать скрип собственных нервов. Теперь они существовали в параллельных вселенных, пересекаясь только по делу и исключительно в присутствии третьих лиц.       Вот только одна маленькая деталь не давала покоя. Что именно она рассказала Сенку? Или не рассказала? Четыре месяца в плену на корабле — и познав её любопытство, зная болтливость некоторых членов его команды, он всё больше склонялся к мысли, что она могла узнать гораздо больше, чем показывала. Ксено вертел этот вопрос в голове, и эта информационная слепота раздражала его куда больше, чем её прежние колкости.       Тем временем город строился. Гудели трубы, тянулись кабели, искрили сварочные аппараты. Планы снова стали масштабными. Ракета и двигатель требовали не просто лабораторий, а целых производственных комплексов. Редкие материалы были разбросаны по всему миру. Человеческие ресурсы — тоже.

***

      Центральная поляна лагеря гудела как потревоженный улей. Вокруг огромной карты, раскинутой на земле, собрались все — кто-то тянул шею, пытаясь разглядеть отметки, кто-то переминался с ноги на ногу в ожидании. Сенку и Ксено стояли в центре толпы, ведя свой негромкий, но напряжённый спор.       Рюсуй взобрался на деревянный ящик и поднял руки, призывая к тишине. Гомон постепенно стих.       — Итак, у нас три ключевые цели, — он указал на первую отметку. — Здесь, у подножия гор, будет основан Город Сплавов. Ксено, возглавишь научную группу по разработке ракетного двигателя. С тобой остаются шесть человек — список у меня готов.       Он помолчал, встретился взглядом с Ксено и добавил тише, но достаточно отчётливо:       — И помни наш разговор. Никаких фокусов, или я лично прослежу, чтобы твоя статуя украсила вход в мою каюту.       — Я буду вести себя безупречно, — сухо ответил Ксено.       — За этим я присмотрю, — негромко добавил Цукаса.       Рюсуй кивнул и переместился к другой точке на карте:       — Вторая команда отправляется в Корн-сити. Задача — найти всех окаменевших, оживить и организовать производство чудо-воды в промышленных масштабах...       Рин почувствовала, как сердце пропустило удар. Она украдкой глянула на Тайджу, который светился от счастья, не в силах поверить в свою удачу. Хотя прекрасно понимал, что за главным призом — тяжёлая работа, грязь по колено и бесконечные посевы кукурузы.       — И наконец, — Рюсуй обвел взглядом собравшихся, — я сам возглавлю третью экспедицию. Кругосветное путешествие за редкими материалами. Самая долгая и опасная миссия, но без неё всё остальное бессмысленно.       Он заскользил по карте, останавливаясь на разных континентах:       — Пересечём Атлантику, доберёмся до Африки и Европы, затем вернёмся в Японию через Индийский океан. В конечном итоге все команды воссоединятся здесь, — он указал на Японский архипелаг, — для финальной сборки ракеты.       Рюсуй оглядел толпу:       — Вопросы по распределению? — он бросил особенно выразительный взгляд на двух учёных.       Сенку шагнул вперёд:       — Десять миллиардов процентов, что план сработает. Даже если разрабатывал его не я, — лёгкая улыбка тронула его губы. — Но уточню детали. Сначала две команды — Корн-сити и путешественники — вместе отправимся на новом Персее в Америку. Высадим команду Корн-сити и отправимся дальше. На два корабля времени нет.       — Полностью согласен, — Рюсуй хлопнул в ладоши. — Тогда не теряем времени.       Сенку полностью взял на себя строительство нового Персея. Это решение прозвучало как само собой разумеющееся — но в тот самый момент его бровь едва заметно дёрнулась. Он сам не отследил этого жеста: тело, как всегда, отреагировало раньше, чем он успел оформить в голове первую тревожную мысль. Тогда всё казалось простым — чертежи, расчёты, материалы, несколько бессонных месяцев. Он не знал, что именно здесь, в этой точке, начнёт расползаться по шву его бессмертное спокойствие.       А пока Сенку расписывал этапы и графики, Ксено уже устанавливал лабораторные столы на будущей площадке под ракетный отсек. Туда же определили Хрома — официально как помощника, а неофициально — как ученика. Для начала им предстояло собрать прототип двигателя для ракеты, чтобы протестировать его в условиях Земли, но Сенку уже прикинул, что если всё заработает, они просто впихнут этот двигатель в корабль. Классика науки: если что-то работает, используй это везде.       Хром работал упорно. Он пытался не просто помогать, а впитывать всё, как губка: от терминов до способов, которыми Ксено хватал инструменты. Сенку рассчитывал, что к старту Хром станет не "другом, который в теме", а настоящим научным боевым юнитом. Поэтому он периодически заглядывал в лабораторию — чисто проконтролировать процесс. Ну и заодно помочь с особо сложными расчётами. И раз уж он всё равно здесь, то почему бы не поучаствовать в создании нового сплава для обшивки?       "Пять минут, — думал Сенку, откладывая чертежи корабля. — Просто взглянуть, как у них сплав получается."       Пять минут растянулись на час, час — на день, а день — на неделю совместных экспериментов. Сенку убеждал себя, что это чистая практичность — лучше сразу создать идеальный материал под своим контролем, чем потом переделывать. При мысли о том, что надо бы вернуться к кораблю, его бровь снова едва заметно дёрнулась, но он списал это на усталость.       Естественным следствием такого научного азарта стал взрыв, сотрясший лабораторию до основания.       Лианы на соседних деревьях содрогнулись, осыпав окрестности утренней росой. Дым поднялся плотным грибом над поляной, а двое учёных наконец довели эксперимент с суперсплавом до эффектного завершения. Среди обломков тиглей и копоти стояли Сенку — перепачканный, но сияющий от восторга, и Ксено — с обугленным правым рукавом, но довольный.       — Двадцать два и семь десятых процента, — произнёс Ксено, глядя на раскаленный кусок металла, мерцающий на земле. — Не двадцать три.       — Мы только что перевели металлургию в разряд экстремальных видов спорта, — хмыкнул Сенку, подбирая длинную палку и подцепляя ею образец. — Чтоб я ещё раз согласился на такое без шкафа безопасности...       — Но результат, — Ксено отряхнул остатки керамической крошки с волос, — стоит каждого децибела и джоуля.       Не прошло и минуты, как дверь лаборатории распахнулась с таким грохотом, что едва не слетела с петель. На пороге стоял Тайджу — огромный, взъерошенный и с выражением абсолютной паники на лице.       — СЕНКУ! Ты жив?! — взревел он.       — Очевидно, — Сенку даже не повернулся.       — Я услышал взрыв и подумал...       — Тайджу, — перебил Сенку, — если бы я был мёртв, я бы не ответил, что жив. Логично?       — Супер! — Тайджу просиял и тут же умчался.       Не успели учёные возобновить работу, как в помещение влетел Хром, держа над головой ведро с водой.       — Что горит?! Что взрывается?! — завопил он, оглядываясь по сторонам.       — Ничего, — скучающим тоном ответил Сенку.       — Но я слышал...       — Да, взрыв был. Теперь его нет. Всё хорошо.       — Но я принёс воду... — Хром разочарованно опустил ведро.       — В лаборатории с реактивными металлами, — медленно проговорил Ксено, глядя на ведро, — тушить пожар водой — это всё равно что пытаться потушить огонь бензином. Лекция о щелочных металлах? Натрий, калий, литий? Помнишь?       — Вспомнил, — Хром отставил ведро ещё дальше. — Тогда мне лучше вернуться к своему. Там ещё три образца ждут анализа.       — Правильно, — одобрил Ксено. — Завтра разберём результаты.       Едва Хром скрылся за дверью, как на его месте, словно по сценарию, возник Касеки.       — Черепки убирать пришёл, — заявил он, держа в руках щётку и совок. — Опять всё разнесли, да?       — Минимальные повреждения.       — Это вы так говорите каждый раз, — проворчал Касеки, озираясь в поисках обломков. — А мне потом новые колбы плавить.       — Будут нужны — скажем, — Сенку быстро глянул на дверь. — А сейчас ничего не трогай, тут всё важное.       — Даже эти черепки? — Касеки указал на осколки.       — Особенно черепки.       Касеки покачал головой и убрался восвояси. Но не успела за ним закрыться дверь, как на пороге возник Юкио с небольшим свитком в руках.       — Я составил план эвакуации на случай, если ваши... научные изыскания выйдут из-под контроля, — он протянул свиток. — Просто подпишите, что ознакомлены.       — Научные изыскания, — Ксено поднял взгляд, — не выходят из-под контроля. Они либо предоставляют больше данных, чем ожидалось, либо меньше.       — А это что сейчас было? — Юкио выразительно посмотрел на дыру в крыше.       — Ожидаемые структурные повреждения в рамках погрешности.       Сенку быстро нацарапал что-то на свитке:       — Готово. Теперь можем продолжать?       Юкио кивнул и удалился. Буквально через тридцать секунд дверь снова хлопнула — на этот раз в проёме стоял Рюсуй, весь в пыли и с выражением крайнего раздражения на лице.       — Вы! — он ткнул пальцем в учёных. — У меня от вашего взрыва карта упала в костёр! Три часа работы коту под хвост!       — Не лучшее место для хранения стратегических документов, — заметил Ксено.       — Это не было... — Рюсуй выдохнул, пытаясь успокоиться. — В следующий раз хотя бы крикните "ложись!" или что-то подобное.       — Ложись! — крикнул Сенку, не поднимая головы.       — Что?       — Проверка системы оповещения.       Рюсуй закатил глаза и выскочил из лаборатории, закрыв дверь. Но через минуту та распахнулась в пятый раз, явив им Кохаку — с мечом наготове и в боевой стойке.       — Где? — она мгновенно оценила обстановку.       — Нигде, — Ксено благородно поклонился.       — Так... всё в порядке? — Кохаку выглядела почти разочарованной. — Мы думали, на вас напали.       — Единственное, что на нас напало — это недостаточно чистый образец. Но мы его победили. Смотри, — Сенку гордо продемонстрировал дымящийся кусок металла. — Первый в истории тантало-ниобиевый суперсплав, созданный в полевых условиях.       Кохаку поздравила и вышла. Последним явился Цукаса, спокойный и совершенно невозмутимый. Он просто заглянул в дверь, окинул взглядом помещение и уже собирался уйти, когда Сенку окликнул его:       — И ты туда же? Проверять?       — Я знал, что вы в порядке. Просто проходил мимо, — Цукаса исчез так же тихо, как появился.       — Впечатляюще неэффективная система коммуникации, — заметил Ксено, когда стало снова тихо. — Семь человек по очереди приходят узнать одну и ту же информацию, вместо того чтобы отправить одного представителя.       — Весело же, — пожал плечами Сенку и покосился на дверь.       — Интересно. Ты ждёшь ещё кого-то?       — А? — он постарался не выдать удивления. — Просто жду, когда закончится парад проверяющих, чтобы мы могли спокойно работать.       — Разумеется.       Они вновь склонились над проектом. В лаборатории царила тишина, прерываемая лишь шорохом бумаги, когда в дверь тихо постучали. Звук резко отличался от прежних поспешных вторжений — и оба учёных синхронно подняли головы. В проёме стояла Рин с небольшой коробкой в руках.       — Я решила перенести часть того, что у нас с Луной есть, сюда, — сказала она, переступая порог. — На всякий случай. Учитывая... обстоятельства.       Её взгляд скользнул по обугленным столам, осколкам стекла и закопчённым стенам.       — Весьма кстати, — заметил Ксено и небрежным движением встряхнул рукой, отгоняя лишние ощущения.       Сенку же неожиданно оживился.       — Превосходно, — откликнулся он. — Поставь её… да куда угодно, вон туда, на стол.       — Пока там скудно — бинты, йод, что-то от ожогов, — Рин поставила коробку на единственный чистый участок стола. — Но лучше, чем ничего.       Только после этого она заметила, что Ксено задумчиво смотрит на свою руку. Кожа на запястье была красная, будто он схватил что-то слишком горячее.       — Помочь? — осторожно спросила Рин.       Ксено подошёл, не глядя на неё: одним движением сдвинул коробку к себе, приоткрыл её и просунул внутрь руку. Глазом оценил бинты, повязки и надпись на баночке.       — Не утруждай себя, — отрывисто сказал он, не поднимая головы. — Мелкая неприятность.       Он достал баночку и пытался открыть его одной рукой. Крышка поддалась не сразу. Он поморщился, но упорно продолжал возиться, полностью игнорируя присутствие Рин под боком. Она постояла ещё немного, глядя на эти мучения, мысленно махнула на Ксено рукой, тихо вздохнула и направилась к выходу.       — А поцеловать? — послышалось с другой стороны.       Сенку произнёс это с той же невозмутимой лёгкостью, с какой обычно просил гаечный ключ. Рин замерла на полушаге, затем медленно повернулась. Взгляд удивлённый, щёки — с лёгким румянцем.       — Сенку… — сдержанно кивнула она в сторону Ксено, который якобы не обращал внимания.       — И что? — Сенку даже не пытался говорить тише. — Ксено — учёный и даже человек. Уверен, он знаком с концепцией социальных проявлений привязанности.       — Могу подтвердить, что нахожусь в состоянии глубокой концентрации, — отозвался Ксено, бинтуя руку.       Рин метнула в него недоверчивый взгляд, затем снова на Сенку.       — Разве ты не занят сплавом? И кораблём.       — Я мультизадачный.       Ксено всё также не оборачивался. За спиной послышался шёпот, затем тихие девичьи смешки — те самые, в которых намешано всё сразу: и смущение, и капелька баловства. Потом приглушённое "ну ты и...", ещё больше сдавленного хихиканья, и, наконец, мягкий, осторожный звук поцелуя.       Когда дверь закрылась, Сенку вернулся с лицом, на котором сияла удовлетворённая, совершенно неучёная улыбка. Он попробовал изобразить серьёзность, но глаза выдавали — он был неприлично доволен.       Ксено как раз закончил закреплять бинт, аккуратно поправил край, проверяя собственную работу, и только после этого вернулся к работе, но на секунду забыл про бумаги перед собой: слегка повернул голову, задержал взгляд на Сенку.       — Считаю своим долгом отметить, что выражение твоего лица сейчас идентично лицу школьника, впервые увидевшего женскую грудь.       — Это называется подъём морального духа. Повышение мотивации, рабочий стимул, все дела.       — Твой стимул, кажется, переехал из головы значительно ниже.       Сенку не смог скрыть идиотской ухмылки.       — Завидуешь?       — Чему? Ты выглядишь как белка, которая нашла заросли земляники.       Сенку фыркнул, но всё равно снова принялся за работу, уже без иллюзий насчёт своей внешней деловитости.       — Белка, которая построит тебе газгольдер быстрее, чем ты разберёшься с подачей топлива, — ответил он, даже не сбившись с линии.       Ксено мельком взглянул на Сенку — тот работал, как ни в чём не бывало, разве что с тенью ухмылки, всё ещё застывшей на губах.       Он знал, что Сенку не умеет врать. В этом была его сила, но и слабость. И сейчас, по реакции, по его совершенно искреннему спокойствию, по отсутствию лишних комментариев — Ксено понял: Рин не сказала ему.       Это удивляло. Нет, настораживало.       Информация подобного рода, попав не в те руки, могла бы серьёзно осложнить ситуацию. Он это понимал ясно. Всплыви это в неподходящий момент — подорвало бы доверие, поставило бы под сомнение некоторые его обещания и заявления, на которых держалась его нынешняя позиция.       Он знал, как люди умеют превращать личное в политическое. Поэтому первая эмоция была — облегчение. Рациональное, практичное. Она промолчала. А значит, он сохранил контроль. Всё осталось на своих местах.       Но за этим облегчением вдруг что-то скользнуло. Почти неуловимое. Как будто... тень благодарности.       Нелепо.       Ксено попытался отбросить это, но оно не уходило. Не как рациональное “спасибо за сохранение конфиденциальности”, а как что-то иное. Как признание жеста, за которым не стояло выгоды. Как будто она — с её взрывным характером, вызывающими взглядами и вечной привычкой нарываться — могла, но не захотела.       Он нахмурился, стёр уравнение и записал новое. Внутри где-то тянуло. Что-то тихое, почти незаметное. То, что он не любил признавать даже себе: ощущение, что его не разоружили, хотя могли. Что его пощадили. А он не любил оставаться в долгу. Особенно по таким неформальным поводам.

***

      Очередной взрыв в лаборатории оказался настолько впечатляющим, что Юкио лично эвакуировал всех в радиусе ста метров. Рин и Сенку ушли на склон — на безопасное расстояние, откуда можно было наблюдать, как из окон поднимаются клубы разноцветного пара.       — Сколько ещё ждать? — поинтересовалась Рин, устраиваясь поудобнее на траве под деревом.       — Пока не перестанет дымить жёлтым, — Сенку опустился рядом и без церемоний положил голову ей на ноги. — Хлорид железа в таких концентрациях — не лучшая добавка к воздуху.       Он прикрыл глаза. После долгих часов в душной лаборатории свежий воздух казался почти экзотикой. Тёплое солнце приятно припекало сквозь редкие облака, и даже монотонный стрёкот насекомых звучал умиротворяюще.       — Как у тебя там со сплавом? — тихо спросила Рин, рассеянно перебирая его растрепавшиеся белые пряди.       — Почти дожали, — не открывая глаз, ответил он. — Осталась пара расчётов и переплавить ещё раз. Ксено сам справится, если что. Полежу ещё минут десять… потом надо будет заняться кораблём...       Как только он произнёс слово "корабль", бровь у него опять дёрнулась — почти незаметно, но Рин это заметила.       — Что с кораблём?       — Ничего особенного, — ответ прозвучал глухо.       Рин медленно убрала с его лба непослушную прядь — и она молча рассматривала его: высокие скулы, прямую линию подбородка, чуть сжатую челюсть.       Он слегка повернул голову, и их взгляды встретились. Никаких слов. Только мягкая тень дерева на его щеке и тонкая, почти незаметная тень в глазах. Он просто лежал у неё на коленях, и в этой тишине Рин вдруг ясно почувствовала — именно ей он позволил видеть его таким, уставшим и живым.       Рука теперь коснулась его виска, стирая лучевые морщинки. Он не отстранился — наоборот, едва заметно склонился ближе, смотрел на неё — и почувствовал, как в груди поднимается тонкий, холодный укол тревоги. Не из-за корабля и не из-за планов — из-за неё. Она была здесь, рядом, тёплая, живая, гладит его по голове, и смотрит так, как будто верит в него больше, чем он сам.       А потом они разползутся чёрт знает как. Корн-Сити, кругосветка, ракета — прекрасный план для тех, кто верит в идеальное выполнение графиков. Что может пойти не так? Разве что всё. Корабль затянется — как всегда. Ракета не взлетит с первого раза — сюрприз. Европа встретит их пустыми шахтами.       Забавно, как легко строить планы на годы вперёд, лёжа под солнцем. Но сейчас солнце есть, момент есть — а планы могут подождать.       Сенку снова закрыл глаза, чувствуя, как напряжение медленно стекает. Её запах, тепло кожи сквозь ткань, мерный ритм дыхания — всё это было реальным, осязаемым, здесь и сейчас. Её руки легко путались в его волосах, и он подумал, что это определённо лучше, чем подсчёт миллиардов способов, которыми может провалиться их миссия.       И вдруг Рин коротко ахнула — резко, с такой неожиданной искренностью, что у него внутри всё оборвалось.       — Что там опять?       — У тебя веснушки появились! — воскликнула она, и в голосе была такая неподдельная радость, что он на мгновение растерялся.       — Что?       — Веснушки. Вот здесь, под глазами. Крошечные, но точно есть.       — Зачем ты так пугаешь? — пробормотал он. — Я подумал, что там утечка или кто-то сгорел...       — Просто не ожидала, — призналась она, и её голос стал мягче, почти извиняющимся. — Смотри, вот одна… и ещё вот тут. От солнца, наверное. Тут очень печёт.       — Это от тебя заразился, — Сенку поймал её руку и покосился на неё с лёгким укором. — У тебя их целая россыпь.       — Дай посмотреть нормально, — она попыталась высвободить руку, чтобы снова коснуться его лица. — Я же не могу разглядеть, если ты отворачиваешься.       — И так видно.       — Не вижу! — Рин наклонилась ближе, пытаясь поймать правильный угол света. — Ну поверни голову.       Сенку отмахнулся было снова, но она была настойчивой — взяла его лицо в ладони и повернула к себе.       — Ну-ка, не мешай, — потребовала она, изучая его щёки. — Дай посмотреть как следует.       — Это глупо, — проворчал он, но сопротивляться перестал. Просто смирился с участью живого экспоната.       — Вот они, — шепнула Рин, будто самой себе. — Маленькие. Тебе идёт, знаешь?       Её пальцы щекотали кожу, и Сенку чуть дёрнулся — не от возмущения, скорее от того, что это было чересчур нежно. В этих прикосновениях не было ни доли сомнения, только тепло и тихое принятие — как будто он был не гений с выгоревшими нервами, а просто её.       — Закончила перепись?       — Почти, — она провела большим пальцем по его скуле. — И здесь тоже.       — ...Надо солнцезащитный крем сделать, — пробормотал Сенку, как будто это имело хоть какое-то значение в этот момент.       — Поздно теперь, — усмехнулась Рин. — Веснушки уже есть.       — В Бразилии с солнцем весело. Экватор, ультрафиолет, всё как ты любишь. Сгоришь опять — и будешь жаловаться.       — Это ты жаловался.       — Всё равно надо заняться кремом. У тебя на прошлый была аллергия, формулу так и не доработал...       — Сделаешь крем — хорошо. Не сделаешь — тоже хорошо. Я же не из сахара, не растаю.       Он не ответил — только чуть сильнее сжал губы, будто не знал, стоит ли продолжать. Но Рин не ждала ответа. Просто легко поцеловала его в висок — быстро, почти мимолётно.       — Не стоит так заморачиваться.       — Стоит. И не спорь.       Рин усмехнулась, не отстраняясь. Скользнула чуть ниже.       — Ладно, не буду. А пока у нас обоих будут веснушки. Парные, — она улыбнулась, и, прежде чем отвести взгляд, тихо добавила. — Спасибо.       — За что?       — За то, что мы сначала в Корн-Сити. Знаю, что это удлиняет маршрут.       — Так быстрее будет. Говорил же.       Хотя правда была в том, что он перебрал десятки вариантов, куда и кого отправить, и каждый раз приходил к одному выводу. На этот раз он не хотел расставаться. Не может же каждое путешествие сопровождаться космическим заговором против их личной жизни. Да и самой Рин нужна будет поддержка — хотя она бы вряд ли призналась.       — Остальные бы меня линчевали, если б мы сразу рванули в мир без пьянки по поводу воссоединения, — сказал он вместо этого. — Ты же знаешь наших.       — Знаю, — Рин чуть отстранилась, чтобы встретиться с его взглядом. — Сначала за то, что встретились, потом за то, что расстаёмся.       — Хром будет в восторге от количества поводов для новых рецептов. А потом ты со мной? — спросил он, почти в шутку, но чуть тише обычного.       — Конечно, — она снова прижалась, едва заметно уткнувшись носом ему в шею. — Сора не простит, если я не дам ему нашкодить везде, где только можно. Будет несправедливо по отношению к остальным континентам.       — Согласен, — Сенку закрыл глаза, наслаждаясь последними минутами покоя, прежде чем снова вернуться к кораблю.