Рациональные люди

      Несколько дней корабль уже рассекал волны, направляясь к Корн-сити. Рин сидела, привалившись плечом к деревянной ограде, отрешённо глядя куда-то за горизонт — туда, где были только свет и вода. Сенку присел рядом, опершись локтями на колени. Мельком глянул на неё — чуть взъерошенные волосы от ветра, Руки медленно перебирали край юбки.       — Не переживай. Я уверен, с ними всё хорошо.       — А? — Рин очнулась. — Нет-нет, я не об этом... Я просто тут прикинула. Мы потратили почти четыре месяца на Бразилию, двигатель, сборку всего этого...       — Угу, — кивнул Сенку, не сразу уловив, куда Рин ведёт.       Она же вдруг распрямилась, повернулась к нему полностью. Глаза заблестели, в голосе появился детский восторг:       — Это значит, я теперь старше Камуи.       — О нет, только не это, — простонал Хром, опуская голову в ладони.       — Что? — Рюсуй, только что поправлявший канаты, обернулся. — Что я опять пропустил?       — Эти двое, — Хром ткнул пальцем сначала в Рин, потом в воздух, где мысленно дорисовал Камуи, — всё детство спорили, кто из них главный. А разница — десять минут.       — А теперь три месяца! — победно выкрикнула Рин. — Это больше. Неоспоримо!       — И вы спорили об этом?       — Мы воевали! — она схватила Сенку за рукав. — Всё детство он талдычил, что родился первым и поэтому главный. Десять минут, Сенку! Мы из-за этого не разговаривали месяцами! А теперь? По всем законам времени — я старшая. Я!       — Ага... — Сенку беспомощно хлопнул ресницами. — Поздравляю?..       В ответ он получил ослепительную и самодовольную улыбку, что даже на миг сбился. А тем временем лицо Кохаку медленно меняло выражение — от лёгкого веселья к растущему осознанию, а затем к полному ужасу.       — Подождите… Мы же… Мы же дольше в пути, чем я думала…       Сенку медленно обернулся, уже предчувствуя.       — Если мы вернёмся ещё нескоро… — продолжила Кохаку, теперь уже глядя на него в упор. — Сколько пройдёт? Год?       — Где-то так, да, — кивнул Сенку.       Кохаку перевела взгляд на Рин, потом на Хрома, потом снова на Сенку.       — Тогда я стану старше Рури, — она побледнела. — Я. Стану. Старше. Рури.       — И что?       — Тогда МНЕ придется быть жрицей! — в отчаянии воскликнула Кохаку. — По нашим традициям, жрицей становится старшая дочь!       — А, ну...       — Нет. Нет-нет-нет. Это катастрофа. Я не знаю ни одного обряда! Я не умею чинно сидеть! И я ненавижу эти... эти дурацкие слоистые халаты! — она вскочила и буквально налетела на Сенку. — Ускоряй корабль! Жми свой гипердвигатель! Я не готова к этому!       — Эй-эй, полегче, — Сенку выставил руки перед собой. — Во-первых, у нас нет гипердвигателя. Во-вторых, это вообще ничего не меняет.       — Всё меняет, ты не понимаешь! — Кохаку вцепилась в его плечи. — Придумай что-нибудь! Ты же гений!       — Хорошо, — Сенку сдался. — Просто... не скажем никому, сколько мы были в плавании.       — И ты готов солгать ради меня? — в её глазах зажглась надежда.       — Всё равно никто не заметит, что год пропал.       Пока Рин сияла как победитель по старшинству, Кохаку металась по палубе, заставляя каждого клясться, что ни один звук о потерянном годе не вырвется наружу.       — Вы! Вы двое! Никому ни слова! Никаких "а помните, как мы долго плыли обратно..." — ничего!       — Ладно-ладно, не проболтаюсь.       — И ты!       — Я вообще не понимаю, что происходит, но ладно.       И только Рюсуй в какой-то момент отступил чуть в сторону, поднялся на верхнюю палубу и прислонился к перилам. Он смотрел вниз — на суматоху, на блеск смеха в глазах Рин и панику Кохаку — и тихо усмехнулся, не вмешиваясь.       — Выходит… и я теперь старший.

***

      Корабль пришвартовался к берегам Сан-Франциско. Команда высыпалась на берег, с облегчением ощущая твёрдую землю под ногами после (не)долгого плавания.       — Итак, — Сенку шёл впереди, пересчитывая на пальцах, — чтобы оживить всех, нам нужно минимум вдвое больше чудо-воды, чем у нас есть.       — Значит, пора запускать производство по второму кругу, — Рюсуй хмыкнул, потирая шею. — Интересно, уцелело ли хоть что-то?       — Уцелело, но точно не всё. Компонентов мало. Придётся...       Сенку не успел договорить — Ген вдруг остановился, Хром влетел ему в спину, а за ним по цепочке все остальные.       — Скажите, я не один слышу это? — медленно спросил он, наклонив голову.       Все разом притихли. Сквозь шелест листвы и щебетание птиц отчётливо слышался низкий, стабильный гул мотора.       — Почему? — прошептал Хром.       — Есть только один способ узнать, — Рюсуй ускорил шаг. — Идём.       Рин стояла чуть позади. Она не отводила взгляда от тонкой линии дыма над кронами деревьев — будто могла разглядеть в ней ответ. Сенку обернулся, взгляд скользнул по её профилю. Он подошёл ближе и нашёл её руку.       — Какой бы хаос там ни был, — он сжал её ладонь, — мы его распутаем.       Рин подняла глаза. На миг всё стихло — и море, и ветер, и даже шум шагов вокруг. Потом она кивнула. Они двинулись через знакомые, но заросшие тропы. Звук становился громче, напряжение гуще. Перевалив через холм, где была база Ксено, место, откуда всё началось, они застыли, не веря своим глазам.       Там, где должны были быть лишь заброшенные поля и пустые помещения, кипела жизнь. Дюжина людей сновала между строениями, несколько фигур работали с какими-то механизмами, издающими тот самый гул. В центре неузнаваемо изменившейся базы возвышалась конструкция, напоминавшая плавильную печь, из которой и поднимался дым.       — Это… — Хром сглотнул. — Кто вообще?       — Я уже ничего не понимаю, — сдался Ген, сделав шаг назад.       — О, — в этот момент из-за угла ближайшего здания вышла высокая чёрная фигура.       Броди.       — Мы вас искали, — он улыбнулся. — А вы уже тут.

***

      Сенку оглядывал просторный зал Корн-Сити, где собрались все, кого он считал потерянными в камне. Юдзуриха, не отходившая от Тайджу с момента их встречи, смотрела на него с выражением абсолютно счастья. Камуи, всегда собранный и сдержанный, держался чуть поодаль, но взгляд пересекся с Сенку. Сора, непривычно притихший, устроился в объятиях Рин. Не ерзал, не спорил, не говорил, пока та гладила его по голове, не отрывая взгляда — не столько тронутая, сколько сосредоточенная, будто сама ещё не до конца верила, что это не сон.       Казалось невероятным, что все они здесь, живые.       — Итак, — Броди развернул чертежи на столе, аккуратно приглаживая помятые края. — Вот как всё было.       Сенку склонился над схемами, глаза быстро перебегали от узла к узлу. Хром заглянул через его плечо, лишь присвистнул.       — Ого, какая сложная конструкция.       — Автоматизированная система синтеза нитрата этила, — с явной гордостью начал Броди. — От забора воздуха до выхода готового раствора. Джоэль добавил солнечные панели, я стабилизировал температурные циклы...       Он скользнул взглядом в сторону Соры, но тот упрямо глядел куда-то в сторону, делая вид, что изучает пол.       — Электролиз... реакция Габера-Боша... — бормотал Сенку, пальцем следя за маршрутом вещества.. — Стоп. Это же...       — Автономная подача, полный цикл, — торжественно кивнул Броди. — Мы собрали её за три дня, после того как пересмотрели некоторые договорённости.       — А почему вы только недавно из камня вышли?       — О, это отдельная история, — Броди широко улыбнулся. — Всё было рассчитано идеально.       — Но? — Сенку уже чувствал подвох.       — Но кое-кто, — Броди снова бросил красноречивый взгляд на Сору, который при этих словах заметно съёжился, — решил подкорректировать настройки.       — Расскажи им, — Камуи подал голос, — как ты оптимизировал процесс.       Сора что-то промямлил себе под нос, плечи опустились ещё ниже.       — Что? Не слышу, — Камуи, конечно, слышал, но наслаждался моментом.       Сора поднял голову, посмотрел на Рин. Она улыбнулась ему — мягко, ободряюще. Как будто напоминала, что всё уже случилось, и это не конец света.       Казалось, что если где-то и есть спасение от позора, то оно вот здесь. Он решился.       — Я сказал, — Сора вдруг резко встал, щёки покраснели, — что вы орёте на трёх языках одновременно! Я пять раз переспросил. Пять! Но никто не слушал меня, все просто бегали с трубками и панелями...       Брови Камуи слегка приподнялись. Он явно не ожидал такой вспышки — Сора редко вообще повышал голос, а уж против него…       — Что ты натворил? — Сенку было жутко интересно.       — Ну... Я просто чуть-чуть поковырялся там...       — Он исправил настройки перед запуском, — уточнил Камуи.       — Я же слышал, как Джоэль постоянно орал "фифтингри-фифтингри!" — продолжил Сора. — Я перед окаменением заглянул — там стояло пятьдесят! Это же явно кто-то ошибся, вот я и поправил...       Сенку начал понимать:       — Ты решил, что фифти и фифтин одно и то же?       — Почему одна буква всё решает? Что за дурацкий язык такой!       — И ты исправил температуру с пятидесяти до... — Сенку с трудом сдерживал улыбку.       — Пятнадцати...       — Но это же... при такой температуре выход падает в геометрической прогрессии...       — Уже прикинул во сколько раз, да? — улыбнулся Броди.       — Вместо пары часов...       — Несколько месяцев.       — Это... — простонал Сенку сквозь смех, — то есть когда вы очнулись...       — Генератор сдох, водопровод замёрз и лопнул, система вентиляции встала. Так что мы ещё быстро раскочегарились, — продолжил Броди. — Я думал, Камуи пацана убьёт. Никогда не видел такого выражения на человеческом лице. Хотя в этом есть и наша вина, — признался он. — Могли просто сделать разливайку уже готового раствора. Но я решил, что будет круче, если у нас будет установка, которая сама её делает. Довыделывался.       — Зато теперь у вас есть собственный заводик по производству чудо-воды, — подмигнул Сенку.       Ген, до этого молча наблюдавший за разговором, наконец вмешался:       — Познавательная хроника химических провалов, конечно… но меня интересует другое. Как вы вообще снова сработались? Мы же расстались не лучшими друзьями.       Броди повернулся к Сенку:       — Помнишь наш первый разговор? Ты сказал, что цель одна — восстановление цивилизации. Вся эта заваруха с Ксено была из другой оперы. Вот мы и не участвовали в ней.       — Десять миллиардов процентов, что это самое рациональное решение с тех пор, как переизобрели колесо.       — Просто не хотел тратить ресурсы на глупую вражду.       Ген, однако, выглядел не до конца убежденным.       — Хотел выйти из конфликта, но почему тогда помог нам?       — Изначально я не хотел запускать окаменение. Но ваши коллеги, — он кивнул в сторону Камуи и Юдзурихи, — были недовольны. Пришлось голосовать.       — Даже не ожидал такого поворота, —Рюсуй покачал головой.       Камуи пожал плечами.       — А что еще делать, когда кое-кто ревет в трубку и прощается?       — Связь была плохая, помехи, — Рин упрямо отвела взгляд. — Я не ревела.       — Конечно. И это "передай Соре, что люблю" — тоже случайно проскочило?       — Я просто сказала, чтобы вы не рисковали.       — А я что, должен был удачи пожелать и всё? Совсем не думаешь, что говоришь.              Сенку молча наблюдал, как Рин пытается отбиваться от подколок Камуи. Тот срыв в первую их встречу был не единственным эпизодом. Страх, слёзы, признание в беспомощности — всё это было не просто последствием стресса. Непрошеная мысль кольнула болезненным осознанием: она действительно прощалась с жизнью.       Броди тем временем свернул чертёж и хлопнул ладонью по столу:       — Короче, забирайте уже своих, они мне надоели хуже горькой редьки. Особенно этот, — он махнул на Камуи. — Вечно спорит. Всё ему не так.       Он всплеснул руками.       — А эта борода? Вы бы видели эту бороду. — Броди указал на аккуратную выбритое лицо Камуи. — Думал, если зарос как йети, то права качать может.       Сора фыркнул из своего укрытия, за что получил строгий взгляд брата.       — А, подождите, — спохватился Броди и подошёл к настенной карте. — Вы же не в курсе. Никки, Магма и ещё пара ребят построили небольшой корабль.       — Зачем?       — Отправились вас искать, — Броди коснулся отметки на карте. — Как только мы заметили ваш корабль на горизонте, сразу передали им. Уже разворачиваются обратно.       — И когда ждать? — Рюсуй наклонился ближе.       — Недели через две. У них... ну, скажем, не самая рабочая конструкция. Магма решил, что больше парусов — больше скорость. Получилось, наоборот, но кто ж меня слушает. Ещё один баран упёртый...       Он чуть усмехнулся:       — Как вернутся — свободны. Тут всё работает и без вас.       — Отлично, — Сенку кивнул. — А теперь веди — где ваш автоматизированный шедевр?       Он бросил взгляд на Сору:       — И хватит делать такое лицо. На моей памяти гораздо более тупые ошибки были.       — Чуть не обрёк человечество на вечное окаменение, — не удержался Рюсуй, хохоча. — Нужна медаль за выдающийся вклад в задержку прогресса.       — Я не специально! — простонал Сора, закрывая лицо руками.       — Да никто и не говорит, что специально, — сказал Камуи уже мягче. — Всё делалось в спешке, ты не виноват, что переживал.       Сора лёг обратно к Рин.       — Обещаю три раза подумать, прежде чем что-то тыкать.       — Вот это правильный подход, — одобрил Сенку. — Ошибаться не стыдно, стыдно не учиться на ошибках. Всё, ведите к установке, я заинтригован.

***

      Камуи стоял, слегка наклонившись над перилами обзорной площадки. Солнце, распластанное на линии горизонта, уходило медленно, как и весь этот день. Рин подошла бесшумно, будто боялась нарушить эту прозрачную тишину.       — Сора наконец согласился пойти спать. Столько вопросов... — в её голосе всё ещё оставалась лёгкая усталость.       — Неудивительно, — Камуи чуть усмехнулся. — Он говорил о тебе каждый день после пробуждения. Ещё и на Магму наехал, ты бы слышала.       — За что? Как наехал?       — За корабль. Мол, отстой какой-то, криво построен, плывёт, как пень. "Мы так до старости их искать будем". Инженер, блин, нашёлся.       Рин улыбнулась — и тут же отвернулась. Слишком знакомо было это чувство: страх потери, застрявший внутри, словно заноза. Она сама жила с ним все месяцы — не зная, где они, живы ли, увидит ли ещё.       — Ты всё ещё вспоминаешь ту передачу? — тихо спросила она.       — Да. Сора тоже помнит до сих пор.       — Я думала, что не увижу больше вас.       — Знаю, — Камуи кивнул. — Мы тоже. По твоему голосу было понятно, что попали вы конкретно.       Из-за спины донесся шум — смена караула. Город не спал, как и они. Рин проследила взглядом за силуэтами на фоне закатного неба. Почему-то вспомнились ночи, когда отчаяние накрывало с головой. Когда мысли шли в сторону, о которой страшно даже думать. Всё это время она держала это внутри — стыдно было признаться даже самой себе. Но рядом с Камуи, единственным, кто помнил, слова вдруг вырвались сами.       — Я вспоминала мать.       Камуи медленно обернулся. Рин никогда не говорила об этом. Ни разу. Словно вырезала её из памяти — аккуратно, почти без следа. Он сразу понял, о чём она, и что значат эти слова именно сейчас.       — И что ты вспоминала? — всё равно спросил он.       — Впервые поняла, почему она это сделала, — Рин смотрела в землю, будто слова могли рассыпаться, если взглянуть в глаза. — Хотелось, чтобы всё просто... закончилось.       — Ну, понять не значит повторить. Я тоже вспоминал. Когда понял, что могу потерять тебя так же внезапно. И что опять буду стоять и не понимать, почему.       Рин чуть качнулась к нему, почти незаметно, будто случайно. Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Камуи не отстранился.       — Я не хотела, чтобы вы так мучились из-за меня.       — Не из-за тебя. А за тебя. Это разные вещи.       Она слабо кивнула, всё ещё не поднимая глаз. Камуи обнял её одной рукой, ладонь привычно легла на плечо, крепче, чем обычно.       Он услышал тихий всхлип. Потом ещё один.       — Да хорош уже.       — Всё нормально, — Рин шмыгнула носом. — Уже.       Ветер снова прошёлся по площадке. В какой-то момент Камуи услышал еле слышное "пх", как будто она сдерживала хныканье, но всё-таки вырвалось.       — Чёрт, — Рин смахнула что-то с лица ладонью, потом вдруг нахмурилась. — А Сора…       — Что с ним?       — Он вырос, Камуи. Я всего на голову выше теперь. Скоро догонит. Я пропустила всё, — она опять расстроилась.       — Ну да. Дети растут. Странно, да? Лучше бы он в развитии остановился.       — Не беси, а.       — Ты извини, что не держал его в холодильнике, пока ты вернёшься, — Камуи слегка встряхнул её за плечо. — Не подумал как-то.       — Дурак.       — Хоть бы предупредила заранее. "Заморозь ребёнка, скоро буду". Я бы что-нибудь придумал.       — Да всё, поняла, — Рин и вытерла нос рукавом. — Тупо расстраиваться.       Она немного помолчала, потом оживилась, повернулась к нему с преувеличенно серьёзным видом:       — Кстати, о возрасте. Есть один… критически важный момент, который мы должны прояснить прямо сейчас.       — Какой?       — Так вышло, что теперь я официально старше. Где-то на три или четыре месяца. Твои дурацкие десять минут больше ничего не значат.       Камуи скосил на неё взгляд. Уголки его губ чуть дёрнулись:        — Мы тут уже почти полгода, если что.       — Чего? Как год?       — Семь с половиной месяцев, если быть точным       Рин переваривала информацию секунды три.       — Это вообще-то ничего не меняет, я просто… ну, просто сказала. Так. Ради прикола.       — Быстро ты переобулась.       — Это нечестно, — она с порывом развела руками, — ты и так мне всё детство мозг выносил. Теперь опять начнётся?       — Я разве что-то говорил? Ты первая возрастом пришла мериться. Пересчёт прошёл не в твою пользу.       — Ладно, признаю. Но хотя бы не злорадствуй так открыто.       — Я не злорадствую. Просто констатирую факты. Математика — точная наука.       — И вообще, возраст — это не только цифры, но и жизненный опыт.       — Согласен. У меня его больше. Спасибо, что напомнила.       Рин хотела ответить, но вдруг притихла. Взгляд её на миг ушёл куда-то в сторону — словно зацепился за что-то из старого, но своего. Она тихо выдохнула, снова посмотрела на брата.       — Я рада, что вы в порядке.       — Я тоже за тебя.       Они постояли рядом, не спеша расходиться. Тишина между ними была не тяжёлой, а какой-то привычной — как в детстве, когда можно сидеть бок о бок и молчать, и всё равно понимать друг друга лучше любых слов.       — Обыскался, — вдруг раздался голос за их спинами. — Вообще-то я с Рин ещё не закончил.       Оба обернулись. Там стоял Сора.       Недавно он тоже совершил математическое открытие: двенадцать лет —это дюжина, и звучало это серьёзно. Не какой-то там одиннадцатый год, детский хвостик, а уже серьёзный, взрослый счёт. Пора брать всё в свои руки.       За Рин следить — обязательно.       С высоты своих лет он теперь ясно увидел: все те опрометчивые штуки, которые раньше делал он сам, умеет и Рин. Правильно — родственники. Он был почти уверен, что его собственный побег на корабль, все эти приключения с риском для жизни — это семейное.       Раз он сам научился их контролировать (ну, почти), значит, сможет уследить и за сестрой. Кто лучше бывшего нарушителя спокойствия разберётся в нарушителе текущем?       С Камуи — тоже неладно. Старший брат вообще вечно хмурится и держит всё в себе, а так жить нельзя. Тем более, Сора не слепой: там с Кирисаме явно что-то есть. А если Камуи будет слишком долго мяться, то кто-то же должен подтолкнуть их обоих? Сора.       Взрослые явно не справлялись, значит, дело за ним.       — Ты чего тут делаешь? — нахмурилась Рин. — Я же спать тебя уложила.       — Я не ведусь больше на этот развод.       Рин перевела взгляд на Камуи. Она явно ждала, что он поддержит её строгость. Камуи встретился с ней, чуть дёрнул бровью, мол, так и живём теперь.       — Это наш сюрприз для тебя. У него переходный возраст начался. Ему теперь наплевать на указания.       — Не плевать, — возмутился Сора. — Просто я всё знаю и без вас.       — Иди лучше комнату сестре приготовь.       — Приготовил, пока вы болтали. Всё постелил, подушку взбил.       Камуи на секунду притих, а в глазах промелькнула искорка злорадного удовольствия. Сора сам напросился на ответственность, Рин расслабилась... Идеальный момент для небольшого урока семейной иерархии.       — Отлично. Тогда доводи дело до конца — спать её уложи.       — Сейчас только девять вечера, — встряла Рин, но её проигнорировали с редким семейным единодушием.       — Ладно, уложу. Рин, пошли.       Сора сделал пригласительный жест— одной рукой показал направление, другую протянул.       — И смотри, чтобы всякие Сенку по ночам не совались, — Камуи явно наслаждался моментом. — Если он вдруг заблудится ночью в сторону её комнаты — объясни, что коридоры тут сложные, лаборатория в другой стороне.       — Камуи!       — Она мелкая ещё. Рано ей про такое думать.       — Так, хватит. Пошли, — Рин резко протянула руку Соре. — На пару месяцев старше стал — и уже воображает себе...       — Власть развращает, — согласился Камуи. — Топайте уже.

***

      Рин едва успела ступить в комнату, как её тут же усадили на подушки. Сора деловито подоткнул сбоку одеяло, сунул в руки кружку с чаем и шагнул назад, чтобы оценить результат.       — Ты хорошо выглядишь, — сказал Сора, устраиваясь рядом. — Поправилась.       — Что? — Рин чуть не поперхнулась. — Как это "поправилась"?       — Ну... хорошо же, — Сора искренне не понял её реакции. — Нормальная. Здоровая.       — Спасибо, конечно, но девочкам так не говорят.       — А как надо?       — "Хорошо выглядишь" достаточно.       — Хорошо выглядишь, — Сора легко забрал у неё кружку, чтобы поставить на стол, и, как ни в чём не бывало, поправил подушку под её спиной.       Рин замерла — а потом просто сдалась и притянула его к себе. Он сперва покраснел от неожиданности, но вместо того чтобы отстраниться, прилип к ней ещё крепче, даже подоткнул ей одеяло со второй стороны, уткнулся лицом ей в плечо.       — На самом деле я боялся, что привыкну к тому, что тебя нет.       Он замолчал, но через пару секунд прошептал что-то — так тихо, что даже сам, похоже, надеялся, что она не услышит.       — Если бы он вернулся без тебя и сказал "не получилось", я бы не простил скорее всего. Хоть понимаю, что он не виноват был бы.       Рин опустила взгляд на макушку Соры, потом снова подняла, но молчала, чувствуя, как слова Соры тяжело ложатся в сердце.       — Я не хочу, чтобы из-за меня ты стал человеком, который ненавидит кого-то. Это не тот след, который я хочу оставить.       — А что, мне притворяться, что ничего не случилось?       — Принять, что никто не виноват, и иногда так случается, — Рин перестала гладить его по волосам. Просто положила ладонь ему на затылок и подержала так несколько секунд. — Поэтому не надо друг от друга отворачиваться.       — Я бы не понимал, ради чего стараться, если тебя не стало. Всё потеряло бы смысл.       — У Сенку есть свои причины идти дальше, свои цели, — она наклонилась к нему, чтобы он видел её серьёзность. — И у тебя тоже. Без меня или несмотря на меня.       — Почему ты говоришь про него и меня вместе?       — Потому что он тоже изменился. Я не хотела быть помехой, а сейчас вижу, как он принимает решения с оглядкой на меня.       Сора на секунду отвёл взгляд, перебирая что-то в руках, потом посмотрел на Рин уголком глаза. Взгляд явно говорил, что её слова он понимает иначе.       — Если бы он про тебя не думал, это было бы странно. Он умеет всё сломать — и потом снова собрать лучше, чем было. Его стиль.       Рин попыталась возразить, но Сора не дал:       — Он просто хочет, чтобы всё вышло и ты не пострадала. Это логично, — он тихо рассмеялся. — Как мои пятьдесят и пятнадцать. Но зато я от души накосячил ради тебя.       Рин закрыла глаза. Уезжала — оставляла ребёнка. Вернулась — а его будто подменили..       — Ты правда растёшь слишком быстро.       — Капец ты вредная. С Сенку тебе не то, я вырос — не то, Камуи старше — тоже не то.       — Просто не привыкла.       — Просто вредничаешь, — он резко встал и принялся поправлять её подушку. Взбил, повернул, ещё раз взбил. — Короче, я всё понял. Ты сама себе голову морочишь. Спи лучше.       Он отодвинулся, явно собираясь встать, но Рин потянула его за рукав.       — Побудь со мной, — попросила она. — Я соскучилась.       Сора замер, на секунду нахмурился, будто колебался, но затем снова опустился рядом. На этот раз без привычной угловатой осторожности — он прижался лбом к её плечу и пробормотал:       — Я тоже скучал. Сильно.       Они лежали лицом друг к другу в полумраке. Уличный свет сквозь занавески мягко очерчивал контуры его лица, и Рин видела, что черты стали резче, определённее. Где-то между их разговором и этой тишиной она окончательно поняла — время не остановишь.       — Я передумал, — добавил Сора уже сонно, — Если Сенку правда думает о тебе, как ты сказала... То я зря на него злился. Пущу его. Камуи пусть не говорит ерунду.       — Сора, не надо ссориться из-за меня с Камуи.       — Не буду ссориться. Не расскажу ему, — он хитро захихикал. — Только не злоупотребляйте моим доверием и ведите себя прилично.       Рин отвернулась, чувствуя, как краснеет. Хотелось спросить "что именно ты имеешь в виду?", но она боялась услышать ответ. Некоторые вещи лучше оставить в области догадок.

***

      Ночь давно опустилась на Корн-Сити, укрыв купола и мастерские плотным бархатным небом. Где-то в глубине комплекса продолжали гудеть генераторы, мерно и низко, редкие ночные птицы перекликались между деревьями за периметром, а ветер шевелил верхушки сосен.       На краю обустроенной территории, где ограда терялась в тенях, а фонари освещали только часть тропинок, на старой деревянной скамейке сидели двое. Лица в полутени, плечо к плечу, перед глазами — тёмная кромка леса и россыпь звёзд.       — Ты вообще что-нибудь понял из всей этой ситуации? — нарушил тишину Ген.       Сенку не сразу ответил. Он вертел в пальцах круглый плоский камешек — подобрал его минут десять назад, когда они только сюда вышли. То ли искал в нём разгадку, то ли просто не знал, куда деть руки.       — Понял, что даже с трёхзначным IQ всё равно ничего не понимаю, — он хмыкнул. —Грустная правда века.       — Добро пожаловать, брат, — Ген торжественно полхопал Сенку. — Удивительно, как от такого признания будто бы легче дышать, не находишь?       — Как ни странно.       Ген не ответил. Ссутулился, уставился куда-то в темноту — в ту самую, где начинался лес. Казалось, он что-то обдумывал, но говорить не торопился.       Потом неспешно пошевелился, хлопнул себя по бокам, и из-под кимоно извлёк бутылку.       — Это ещё что? — Сенку подозрительно прищурился.       — Первая партия нового напитка Броди. Он сказал: "Хуже не будет". Я решил не уточнять, с чем именно он сравнивал, — Ген постучал по стеклу ногтем. — Будешь? Или снова начнёшь ворчать про нейроны?       Сенку вздохнул, посмотрел на тёмную кромку леса и протянул руку к бутылке.       — Ладно. Сегодня нейроны отгул взяли.       Он сделал глоток — и едва не задохнулся, закашлявшись.       — Ну и хрень...       — Ага, — с удовольствием подтвердил Ген, принимая бутылку обратно и делая небрежный глоток. — Ну, выпьем за то, что человечество нас не слушает.       — И правильно делает, — Сенку снова забрал бутылку. — Неудивительно, как хорошо у них всё получилось без двух высоколобых идиотов.       Ген усмехнулся, но почти сразу вздохнул. Они сидели молча, передавая бутылку из рук в руки, запивая мысли тёплой горечью, а где-то глубоко в голове уже начинала плыть логика.       — Представляешь, — сказал Ген, глядя на стекло в руках, — я ведь в какой-то момент искренне верил, что если нас не будет — всё развалится.       — А оно… не развалилось Даже наоборот. Оно как-то... расцвело.       — Очень невежливо с их стороны. Мы, значит, ночами не спали, всё продумывали, гениально страдали, а они такие: "Спасибо, конечно, но у нас тут своя тусовка".       — Без пафоса.       — Без очередной попытки всех переиграть.       — Без кризисов.       — Без паники.       — Без того, чтобы в три часа ночи пить шмурдяк с тобой на скамейке.       Они оба хмыкнули.       — Ладно, так уж и быть, — Сенку поднял бутылку.       Они снова выпили. Помолчали.       — Можно совет дам? — Ген чуть наклонился вперёд.       — Только если бесплатный.       — Пора не тебе подстраиваться под мир, а миру под тебя. Ты и так делаешь больше, чем должен. Может, пора перестать ставить нужды всех подряд выше собственных? Ты уже видел, к чему это приводит.       — К чему?       — К тому, что чуть не остался без Рин. И не факт, что в следующий раз повезет. Я предлагаю тебе вспомнить, что ты тоже человек. И что право на эгоизм никто не отменял, — Ген протянул ему бутылку. — Иначе однажды просто пустят в расход.       — Может, ты и прав, но сейчас всё нормально.       — Нормально? А знаешь, почему никто слова тогда не сказал? Потому что они решили — раз есть Сенку, можно мозгами не шевелить. Пусть он мучается с выбором.       — С чего тебя понесло на нравоучения? Легко рассуждать задним числом. Тогда времени на дискуссии не было.       — Просто переживаю опять за вас, вы такая хорошая пара, — Ген силой сунул бутылку Сенку в руки и развалился на скамье, раскинув руки. — Я уже прикинул, сколько детей у вас будет. Двое минимум.       Сенку замер с бутылкой в руке. Потом эту самую бутылку он поставил на землю, чуть дольше обычного возясь с тем, чтобы она не упала. Потом снова откинулся на спинку лавки, глядя куда-то мимо. И молчал.       — Ох, застеснялся, да? — Ген насмешливо умилился.       — Тебе показалось.       — Ага, ага. Ну конечно.       Ген подался ближе, и в голосе проступило притворное восхищение:       — Это же вообще. Прошли через ад и обратно, а всё равно вместе. И ни капли грязи на том, что между вами.       Сенку не шелохнулся, даже слова не сказал. Ген блаженно выдохнул, уже откровенно сползая в слащавость:       — Такие милые.... Прямо картинка для семейного альбома. Хочется вас сфотографировать и подписать "Любовь существует"...       — Меня тошнит, — перебил Сенку.       — Перепил?       — От тебя. Надо же такую сопливую ерунду сказать.       Ген довольно гыгыкнул и потянулся к Сенку:       — Ну чего ты...       — Отвали, — Сенку отодвинулся.       — Да ладно. Признавайся уже...       — Руки убери... в чём?       — Ты сам не ожидал, что будет так, — Ген расплылся в ухмылке, — Рассчитывал держаться достойно, а получилось ути-пути...       — Что за дебильное слово вообще?       — То, которое я буду вспоминать, когда ты опять будешь косить под айсберг.       — Ты задолбал.       — Айсберг, айсберг… да я знаю, что под водой у тебя целая глыба нежнятины. Никого ты больше не обманешь...       — Да ещё раз, чё ты хочешь от меня? — сдался Сенку.       — Пей со мной! — Ген радостно схватил с земли бутылку. — За то, что ты наконец включил себя в список приоритетов.       Сенку глянул на Гена. Пьяная ухмылка, но за ней странная убеждённость. Как будто он действительно считал это важным. Он отвернулся, чтобы Ген не заметил, как он всё-таки понял намёк.       Пришлось пить. Горло обожгло, и он поморщился.       — Твой план — это вытащить меня из роли спасителя человечества и засунуть в роль собутыльника, — пожаловался Сенку.       — In vino veritas! — торжественно воскликнул Ген, подняв палец к небу. — Истина в вине.       — Ну всё, пошёл по второму кругу, — Сенку закатил глаза. — Осталось только, чтобы ты начал выпендриваться, как школьник, выучивший пару фраз из Твиттера.       Ген надулся.       — Между прочим, знаю латынь.       Сенку секунду что-то обдумывал. Сделал глоток и уже с усмешкой выдал:       — Futue te ipsum.       Ген дёрнулся, но вместо того, чтобы вспылить, поставил бутылку на землю, медленно откинулся назад и, словно ничего особенного, произнёс с ледяным спокойствием:       — Melior fututor ego quam tu umquam fies.       Сенку хрипло выдохнул и разразился коротким, но искренним смехом.       — Вот это да… — он провёл рукой по лицу, стараясь сбить ухмылку, но она только шире расползалась. — Чтобы так… Это прям достойно.       — А ты не недооценивай пьяного Гена, — он самодовольно забрал бутылку. — Он, возможно, даже мудрее трезвого.       — Tuam matrem feci, — резко перебил Сенку.       — Вот это и есть твой предел? Один-два заезженных мата на латыни. Я же могу послать тебя куда угодно и как угодно       Ген чуть подался вперёд, ткнул пальцем в грудь Сенку.       — Mater mea saltem erat. Tu autem ex ano prolapsus es.       Сенку моргнул, чуть отстранился, но не сказал ничего сразу. Щурился, перебирал в голове слова.       — Ex ano… это что… — пробормотал он себе под нос, и тут до него дошло. — Ладно… ладно, уделал.       — А говорил, что это я выучил пару фразочек из Твиттера. Смотри-ка, кто тут на самом деле просто зубрил до первого сложного слова.       — Да иди ты…       — Притворщик хренов.

***

      Сенку упорно пытался найти нужную комнату. Голова кружилась, а мысли сбивались, но он упрямо двигался вперёд, обходя каждую дверь. Где-то в глубине его разума ещё оставалась мысль о том, что он ведь не так уж сильно пьян, но его путь говорил совсем другое. Он нахмурился, размышляя вслух:       — Странно, я был уверен, что она вот здесь... или... нет, подожди, это точно не здесь... где я?       Он несколько раз обошёл один и тот же пролёт.       — Кто вообще додумался делать все двери одинаковыми?..       Он прошёл ещё пару шагов, а затем остановился, теряя терпение.       — Ты ведь гениальный учёный всегда найдёшь решение... — констатировал он, прислонившись к стене. — А комнату Рин найти не можешь.       — Налево, — раздалось тихо. — Пятая комната.       Сенку вздрогнул и повернул голову. В нескольких шагах стоял Сора. Они несколько секунд просто смотрели друг на друга: пьяный, сбивчивый гений и слишком спокойный мальчишка. Взгляд у Соры был такой, словно он знал чуть больше, чем должен.       — Уж не знаю, реально ли ты тут стоишь... но спасибо за подсказку.       Сора лишь едва заметно усмехнулся, и пошёл дальше.       Рин как раз вышла из команты с кружкой, успела только зевнуть, как из бокового прохода на неё буквально вынырнул лохматый и перекошенный Сенку.       — Эврика, — воскликнул он, подлетая к ней и, не дожидаясь одобрения, схватил её за щеки. — Мякотка найдена.       Рин не смогла скрыть удивления. В первую секунду она подумала, что он просто не выспался после очередного научного марафона. Но его неустойчивая походка, раскрасневшиеся щёки и странно расфокусированный взгляд говорили о чём-то совершенно другом.       — Ты выпил? — Рин наклонила голову, глядя на него почти вплотную. — Что тебя так довело?       — Ген меня заколдовал, чёртов маг, — Сенку недовольно покачал головой. — Наворожил на алкоголь. Не оставляй меня больше с ним один на один.       — А "мякоткой" меня называть он тебя тоже научил?       — Чистая ботаника. Тургор клеток у тебя идеальный. Проверял лично. Могу перепроверить.       Его рука скользнула ей на талию, притянула к себе. Рин ощутила его тепло и тонкий запах алкоголя, смешанный с чем-то привычно его.       — Хочу много энергии, громкий взрыв и последствия на всю жизнь. Так что пошли.       — Уже шесть утра. Я только проснулась. — она упёрлась ему в грудь ладонью, но не оттолкнула. — Я шла попить воды.       Сенку перевёл взгляд на окно, где утренний свет заливал коридор, всмотрелся в него, что-то прикинул про себя. Потом взгляд снова вернулся к Рин.       — Время относительно. Эйнштейн это доказал. Поэтому я просто переношу нас во временную зону, где можно лечь спать вместе.       Рин уставилась на него с каким-то восхищённым недоумением. Внутри всё переворачивалось от нежности: этот человек был безнадёжно её.       — Нельзя тебе спать. Знаю, чем это закончится.       — Ничем не кончится. Организм — штука саморегулирующаяся. Сам разберётся.       — Сенку, серьёзно. Лучше прогуляйся немного, пока голова кружится. Потом ляжешь — иначе завтра умирать будешь весь день.       — На воздухе скучно. В твоей комнате, подозреваю, нет. Я и стою-то на честном слове.       — Ладно. Раз так хочешь проверить на себе, что будет завтра с твоим организмом — пошли, уложу тебя.       Рин чуть отстранилась, потянулась за его рукой, но он успел первым переплести их пальцы.       — Веди.

***

      Рин открыла дверь и практически втащила Сенку в комнату. Он отцепился от её плеча, сделал пару шагов и опустился на край кровати.       Она закрыла дверь и повернулась — он уже смотрел на неё, чуть приподняв подбородок, будто хотел что-то сказать, но передумал. Взгляд скользнул по ней сверху вниз и обратно.       — ...Что дальше?       — Дальше ты ложишься спать. Только не в этом, — сказала Рин, оценивая его помятую одежду.       — Надо снять, говоришь? Хорошо.       Несколько секунд тишины — он не поднимал рук к пуговицам, она не подходила ближе. Рин смотрела на него и думала, что ничто не мешает ей просто стоять здесь, пока Сенку не согласится снять рубашку сам. Но вероятно, он тоже будет сидеть, пока не получит своё, глядя на неё, а она — на него, и непонятно, кто кого переупрямит.              Победителей не будет, будут два кретина, смотрящих друг на друга в шесть утра.              Рин сдалась первой. Подошла, села рядом. Избегала его взгляда, сосредоточившись на пуговицах, но чувствовала, как он наблюдает за каждым её движением. Ткань соскользнула с его плеч, и он помог, ловко высвобождая руки, пока глаза блестели.       Он был явно доволен происходящим.       — У тебя красивые руки, — Сенку задержал взгляд на её пальцах. — И они чертовски умело знают, куда прикасаться.       — Сенку, — Рин отложила рубашку в сторону и встала, — просто ложись.       — А ты ложись со мной.       Он перехватил её запястье и развернул её руку ладонью вверх. Провёл большим пальцем по её пульсу, потом сплёл их пальцы вместе — медленно, так, что она почувствовала каждое касание — и потянул к себе.       — Лапать не буду, клянусь всеми законами физики.       — Рискованная клятва, — Рин посмотрела на их руки. — Если начнёшь лапать — любимая наука потеряна. Готов к таким жертвам?       — Буду очень стараться не нарушать.       Его пальцы всё ещё были сплетены с её. Он слегка сдвинулся на кровати, освобождая место рядом с собой, и посмотрел на неё снизу вверх. Рин признала поражение где-то между приглашением в свою комнату и первой расстёгнутой пуговицей. Всё остальное было просто формальностью. Она выдохнула и легла рядом, поверх одеяла. Сенку немедленно нашёл её, будто магнитной стрелкой, и уткнулся в изгиб между плечом и шеей.       — Так-то лучше, — пробормотал он, закрывая глаза, и притих.       Не было больше острых углов, неловких движений, даже дыхание менялось — глубже, ровнее. Вдруг он показался ей похожим на какого-то нахального, но осторожного кролика с торчащими ушами, который вроде бы и выпрашивает что-то, и одновременно боится спугнуть добычу. Рин смотрела на его почти спящее лицо и осторожно наклонилась, легко коснувшись губами его лба.       Сенку тут же приоткрыл глаза, губы растянулись в самодовольной улыбке.       — Ниже, — его рука, совсем недавно бессильная, вдруг ожила и скользнула по ее бедру с неожиданной для пьяного человека целеустремленностью.       — Ты либо спи, либо проветрись, — Рин перехватила его руку и переложила себе на талию. — Третьего не дано.       — Такая строгая, — он придвинулся ещё ближе, голова оказалась у неё на плече. — Я тебя обожаю даже в твоей отказной фазе.       — А я тебя, даже когда ты пахнешь как перегонный куб.       — Тогда предлагаю тогда создать свою собственную теорию относительности... Ты — пространство, я — время. Вместе мы… искажаем матрас до состояния сингулярности...       — Ты сейчас уснёшь прямо в середине этой фразы, и завтра даже не вспомнишь.       — Запиши. У тебя ведь красивый почерк. Как мы превратили трение в энергию… а потом — в чистое излучение. Практически синхротрон.       — Я даже слов таких не знаю.       — А я обьясню.       Рин едва заметно улыбнулась. Абсурдно милый. Тёплый, растрёпанный, совершенно беззащитный. Его дыхание становилось ровным. Она тихо провела пальцами по его волосам.       Сенку подумал, даже верное умозаключение сделал. Он ведёт себя отвратительно. Обещал не лапать — лапает. Обещал лечь тихо — висит на ней, как банный лист. Она гладит его, хотя должна была выкинуть за дверь ещё пять минут назад. Как это вообще работает? Окситоцин? Дофамин? Серотонин? Сенку прижался теснее. Пофиг. Главное, что работает. Завтра подумает, как загладить вину. Сегодня просто не отпустит.       — У тебя там с Сорой всё нормально? Долго переживала...       — Он подрос, но тот же, — тихо ответила Рин. — Теперь он меня опекает. Постель заправил, чай принёс, даже разрешение дал на твой визит.       — А, так мне не привидилось, — усмехнулся Сенку. — Кстати, напомни мне завтра сказать про Камуи… или нет, скажу сейчас…       — Что? — Рин нахмурилась, не понимая, откуда взялся Камуи.       — Если он ещё раз пошутит про твой рёв, я его лично запущу в стратосферу.       — Он так переживает. Мне нормально. Я привыкла.       Сенку приоткрыл один глаз, задержал на ней взгляд, как будто проверял, слышит ли она его по-настоящему.       — Отвыкай. В моём радиусе можно реветь, паниковать и даже вытирать нос о меня. Одобряю.       — Учту.       — Вот и чудненько.       Сердце оттаяло чуть-чуть сильнее, чем Рин рассчитывала. Даже в лёгких, почти глупых фразах сквозила какая-то необъяснимая правда, которой она не могла не доверять. Что-то внутри настояло на своём раньше, чем она успела подумать.       Она наклонилась и коснулась губами его губ, но потерялась на секунду от внезапной нежности, которой она дала себе выразить её в этом прикосновении.       — Я же как перегонный куб воняю.       — Я не дышала.       Сенку фыркнул. Его рука на мгновение дрогнула, будто решала — притянуть её ближе или оставить всё как есть.       — Мы сейчас опять подумаем, что всё нормально… — проворчал Сенку, — и тут же обязательно грянет очередной апокалипсис.       — Не говори такое! — Рин вдруг отпрянула. — Сплюнь и скажи "чур меня".       — Я, по-твоему, вызываю апокалипсисы словами?       — Сенку, я не шучу — сплёвывай. Нечего накликать.       Он посмотрел на её решительное лицо, вздохнул и покорно сплюнул в сторону.       — Чур меня.       — А чтобы хорошее сбылось, нужно дотронуться до своей тени и загадать.       — У вас всё слишком сложно, — вздохнул Сенку. Алкоголь делал его подозрительно послушным: критическое мышление ушло в отпуск, а вместо него включился режим "всё, что скажешь, дорогая".       Он склонился, разглядывая свою тень на кровати.       — Подожди. Если я лежу на кровати, а свет падает под углом… выходит, я уже на своей тени? — он чуть приподнялся, щурясь. — Это засчитывается? Или мне нужно рукой дотронуться? А если подвину руку вот так… — он пошевелил пальцами.       — Просто загадывай, пока не протрезвел.       — Великая ведьма принуждает учёного участвовать в оккультных ритуалах… — он лёг обратно. — Ладно... Хочу копаться в формулах, сделать ракету… и ты сидела рядом, занималась своими делами, и была счастлива. Не так уж много.       — Не много, — согласилась Рин. — Вполне осуществимо.       Сенку прикрыл глаза. Голова ещё гудела от пойла, но он мгновенно понял — Рин… куда-то переместилась.       — Я загадал рядом, а это уже... как это... полномасштабное слияние.       — А кто тут обещал много энергии и громкий взрыв? — Рин устроилась верхом на его бёдрах. — Или это просто болтовня?       Тёплый вес, лёгкое давление на бёдра, запах её волос — и всё это неожиданно взбодрило ощущения.       — Что я говорил? — Сенку растерянно уставился на неё. — Я не помню.       — Синхро что-то там.       — Синхротрон? При чём тут синхротрон?       — Хотел, чтобы мы превратили трение в энергию, а потом в излучение.       — Я действительно это всё сказал?       — Не помнишь?       — Помню. Смутно, но помню...       Сенку молча потёр виски пальцами. Алкогольный туман медленно рассеивался, и вместе с ним приходило понимание того, что он наговорил.       И главное — как он сейчас выглядит.       — Что-то мне хуже стало.       — Интересно, почему, — Рин наклонила голову, явно сдерживая улыбку. — Организм саморегулирующийся, сам разберётся. Ну как, разобрался?       — Нет. Хочу умыться, — Сенку поднялся. — Где тут вообще душевые? Я в этих коридорах теряюсь.       — Пошли, отведу, — Рин соскользнула с него и протянула руку. — Боюсь оставить тебя одного — вдруг уснёшь стоя под душем.       — Это клевета, — Сенку взял её ладонь. — Я контролирую ситуацию.       Они ещё пару секунд держали этот взгляд, а потом Рин чуть сильнее сжала его ладонь и потянула за собой. Удивление от собственной смелости, вес желания, которое только что назвали вслух, предчувствие чего-то неизбежного — всё сразу, всё одновременно ощутилось у обоих. Как будто ракета вот-вот стартует, а вместе с ней и всё, к чему так долго шли.       И, быть может, кое-что совсем личное, которое они пока только угадывали в мыслях, уже начало медленно приближаться.