Рациональные люди

      Вечером Сенку сидел в лаборатории, упорно смешивая какую-то субстанцию в стакане, как вдруг дверь распахнулась и в помещение ввалился Ген, держась за голову.       — Десять миллиардов процентов, что я больше никогда в жизни не буду пить, — простонал он, падая на ближайший стул.       — Первые признаки разума, — заметил Сенку, не отрываясь от своего занятия.       — Что ты там варишь? — Ген с надеждой покосился на стакан. — Лекарство от похмелья?       — Нет, яд для крыс. Но если хочешь, могу поделиться.       — Очень смешно, — Ген закатил глаза. — Кстати, а ты не выглядишь так, будто страдаешь... После вчерашнего.       — Потому что у меня организм самовосстанавливающийся.       Ген рассмеялся, затем сразу же поморщился от боли.       — А что было после? Я помню наш разговор на скамейке, а потом... всё как в тумане.       — Ты начал петь. Чудовищно фальшиво, — Сенку что-то перелил из стакана в пробирку и потряс её. — Меня спасла только моя высокая толерантность к звуковым пыткам, выработанная годами общения с Тайджу.       — А ты? Что делал наш невеликий учёный?       Рука Сенку с пробиркой застыла в воздухе.       — Ничего особенного.       — О-о-о, — Ген протянул с внезапным интересом. — Это определенно что-то интересное. Твоя интонация выдает тебя с головой.       — Отстань.       — Нет. Что ты натворил?       — Я... возможно, на пути к своей комнате случайно наткнулся на Рин, — Сенку старательно изучал содержимое пробирки.       — И?       — И мог предложить ей нечто, что я назвал "исказить матрас до состояния сингулярности".       Ген уставился на него, затем медленно расплылся в улыбке:       — Ты... что?       — Погорячился немного.       — Уверен, что твои намерения были очень горячими...       — Прекрати. Это не смешно.       — Ты прав. Это не смешно. Это очень смешно!       — Только попробуй кому-нибудь рассказать...       — Не волнуйся, — Ген прижал руку к сердцу. — Все останется между нами. И, возможно, каждым, кто слышал, как ты шатался по коридорам в поисках мякотки.       Разоблачённый Сенку застонал, опуская голову на стол с глухим стуком.       — Я ненавижу алкоголь.       — Зато алкоголь, кажется, очень любит тебя, — Ген похлопал его по плечу, но тут же нахмурился, щурясь на содержимое стакана, в котором плавала тягучая прозрачная жидкость с едва заметным голубым отливом.       — Я, конечно, не химик, — медленно произнёс он, — но крысиный яд обычно не выглядит как... желеобразная эластичная субстанция.       — Может, у нас просто мутировавшие крысы, — не двинувшись, отозвался Сенку.       — А... что это на самом деле?       Сенку наконец поднял голову, уголки губ едва заметно дёрнулись вверх.       — Ладно. Это не яд.       — Та-ак?       — Это... высокомолекулярный полимер. Основа для тонкого, но прочного барьерного материала.       — Ты сейчас сказал "презерватив", только в семи словах?       — Я сказал "высокомолекулярный полимер".       — Сенку, — Ген понизил голос, — ты, значит, вчера по пьяни бормотал что-то о матрасах и мякотках, а сегодня варишь защиту от последствий? Рин в курсе?       — Конечно.

***

      Рука скользнула под одеяло, пальцы прошлись по животу. Тепло от его прикосновений стекало ниже, копилось там, куда он ещё не дошёл, горячим ожиданием. Рин дышала тяжело, глаза были закрыты, губы приоткрыты — полностью отдалась ощущениям. Ладонь тем временем спустилась ниже, остановилась на резинке белья, но стягивать не торопилась. Она открыла глаза, посмотрела на него нетерпеливо.       — Не останавливайся... — выдохнула она.       Сенку уловил, как меняется её голос — становится более низким, влажным, обволакивающим. Он двинулся дальше, нащупал влажное тепло. Один палец вошёл внутрь, медленно, осторожно. Рин вздрогнула, схватила его за запястье, удерживая на месте, и сама двинулась навстречу его руке, задавая ритм, протяжно, срываясь на тихие стоны. И тут... сказала, особо не подумав:       — Иногда я представляю, как бы это было до конца. По-настоящему.              Сенку поднял взгляд. Рин смотрела на него, не отводила глаз, не пыталась спрятаться за улыбкой или шуткой. Взгляд мягкий, просящий, чуть обиженный. Смотрела и ждала, что он скажет или сделает.       Когда он убрал руку, собственный тихий стон разочарования Рин не смогла его сдержать. Она потянулась за ним, попыталась вернуть обратно, но он уже перехватил её ладонь, закинул над головой, переплетая пальцы один за другим — медленно, почти издевательски.       — И ты сейчас решила мне об этом рассказать? — Сенку навалился на неё, уперев свободную руку в матрас возле её головы — красноречивее любого признания и гораздо убедительнее. — Может, ещё что-нибудь интересное расскажешь, раз уж начала?       Он прижался плотнее, удерживая равновесие, чувствуя каждый её вдох, каждое движение под собой. Ткань между уже ничего не скрывала, но он не двигался дальше.       Рин сместилась под его весом — отчаянно, жадно, пытаясь притереться к нему там, где всё горело и ныло. Она обхватила его ногами, притянула ближе, прижалась так, что почувствовала его сквозь ткань — твёрдого, горячего, такого же на пределе, как и она.       Он уже почти чувствовал её — тепло, влажность, и одна только тонкая преграда между ними, тоньше, чем сдержанность, и в сотни раз слабее желания. Он толкнулся вперёд — не до конца, не в ней, но почти. Почти. И в тот же момент, как вспышка в голове, всё обрушилось одним словом "нет."       Сенку резко выдохнул, медленно разжал пальцы и отпустил её.       — Я бы не остановился, если бы ты не сказала, — прошептал он.       — Я бы не сказала, если бы ты не замер первым, — ответила она, слабо улыбаясь.       Оба поняли, что они спасли друг друга от порыва, который стал бы слишком большим, слишком серьёзным.

***

      — Я же просто спросил. Можно было и без живописных подробностей, Сенку.       — А ты не забыл, кто ляпнул, что он "ебун" лучше, чем я когда-либо стану?       — Ха, ну прости, что правда глазки режет.       — Ну уж нет. Решил прояснить этот момент.       — Что тут выяснять? Давай по фактам пройдёмся, — Ген откинулся назад, с важным видом поправив волосы. — Факт номер один. За день на том острове я больше успел, чем ты за всю жизнь.       — Мы же говорим о качестве, а не о количестве.       — Ага. Только вот качество без практики не существует.       — Ну а ты, как всегда, в количестве искал смысл. Много значит хорошо, да?       — Типа ты крутой что ли? Сколько ты уже на третьей базе торчишь? Я так много анекдотов заготовил про тридцатилетнего девственника, который спас мир.       — Зато я не путаю "потому что хочется" с "потому что скучно и не хватает внимания". Разница между желанием и нарциссизмом всё же есть.       — Слышу отмазки. Этот приём называется "я якобы выше этого, а на самом деле просто не умею".       Дверь резко открылась.       — Эй, вы чё тут, трудоголики? — появился Рюсуй безмятежной улыбкой. — Мы там в лото играем.       — Какое ещё лото? Совсем обнаглели? — Сенку даже не обернулся. — Мы тут решаем судьбоносные вопросы.       — Ага, — кивнул Ген. — Разрабатываем защитные оболочки нового поколения.       — От их качества зависят жизни людей.       — Буквально! Одна ошибка в расчётах — и катастрофа на восемнадцать лет вперёд.       — Сколько можно-то? Сенку, ты тут весь день сидишь, — Рюсуй сел на стол. — Суббота, вечер. Давайте потом помогу вам, а вы — отдыхать.       — Не можем, Рюсуй, — сказал Ген, не снимая серьёзного выражения с лица. — Слишком важный проект. Но не переживай, мы без вас справимся.       — Ага, наслаждайтесь жизнью... когда мир будет спасён, мы вас найдём, — с улыбкой ответил Сенку.       Рюсуй, кажется, не заметил подвоха, но всё равно остался немного озадачен.

***

      До прибытия команды оставалось две недели. Никки сказала, что оторвёт головы, если те опять куда-то свалят, не попрощавшись, и Сенку решил, что тратить время на скучное ожидание было бы преступлением против науки. То есть, конкретно — против производства надёжной контрацепции.       — Ну надо же, — протянул он, оглядывая бывшую лабораторию Ксено. — А ты, оказывается, умел жить.       Он светился от удовольствия, бессовестно присваивая плоды чужих трудов. Враг побеждён, база захвачена, оборудование реквизировано — и всё это во имя науки и личного счастья.       Центрифуга? Теперь его. Спектрометр? И он тоже. Редкие химикаты? Спасибо, Ксено, очень кстати.       — Великолепно! — каждый найденный реактив вызывал у Сенку приступ циничной радости. — Даже тестовое оборудование на прочность имеется. Ксено, ты тут чем занимался вообще?       А база Ксено, к слову, радовала не только лабораторией. Кровати — широкие, удобные, мягкие. Звукоизоляция — такая, что можно взрывать петарды прямо в комнате, и никто не узнает. В общем, враг, сам того не ведая, подготовил всё к экспериментам, и к… другим экспериментам.       — Спасибо, старик, — Сенку сиял, опустошая чужое добро. — Ты ещё до своего поражения работал на мою победу.       Какая досада, что его планы не сбылись — зато какая удача для Сенку.       В итоге он собрал внушительный арсенал для своего проекта. Латекс — основа основ, без него никуда. Сера для вулканизации — чтобы не развалилось в самый ответственный момент. Пластификаторы — для эластичности, потому что никому не нужна резиновая кираса вместо тонкой защиты. Масла и глицерин — для смазки. И белый халат Ксено, конечно же, он тоже себе забрал.       Пропорции он, по правде сказать, знал лишь в теории. Инструкций по производству контрацептивов не нашлось. Но принцип был ясен: смешать, нагреть, придать форму. Выйдет ли что-то тонкое и аккуратное? Сомнительно. Скорее, получится нечто крепкое, грубоватое и далёкое от фабричных стандартов.       — Главное, чтобы держало удар. Эстетика подождёт.

***

      — Ну что, мадам, — протянул он руку, — вы же меня, можно сказать, совратили… так что, раз уж заварила кашу, придётся помочь доварить.       — Я тебя совратила? — удивилась Рин.       — Абсолютно.       Не дав ей даже возразить, Сенку усадил Рин на высокий лабораторный стул, подвинул к ней поднос с мерными ложками и начал без стеснения раздавать инструкции.       — Держи, помешивай, следи за температурой.       Рин, глядя на весь этот беспредел, поймала себя на мысли, что эта безумная подготовка к чему-то новому, странному и… очень близкому, заводит её ничуть не меньше, чем сам Сенку.       — Ты только не пугайся, — предупредил он, когда из колбы уже что-то густое и мутноватое медленно булькало. — Красотой не блещет.       — Да ничего такого, — Рин продолжала лениво помешивать смесь в другой ёмкости, — у нас в деревне тоже свои странные методы были.       — Не смущаешься?       — Главное, чтобы работало.       Сенку расплылся в довольной улыбке. Никаких капризов, никаких "какой ужас" — просто здравый подход к делу.       — И что вы там делали? — спросил он на автомате.       Рин задумалась, потом начала перечислять. Сенку сначала слушал с научным интересом, потом брови поползли вверх, а к середине рассказа он уже жалел, что спросил.       — ...но после третьего способа потом вообще детей не будет, — закончила Рин. — Поэтому старейшины запретили.       Сенку замер, держа ложку на весу.       — Вот это, блин, гуманность, — отметил он, стараясь одновременно и переварить услышанное, и не дать лицу выдать лишнего.       Мысленно он проскроллил список своих идей и понял: на фоне деревенских методов его вариант даже мило смотрится.       — Раз так, — он чуть улыбнулся, — то это тебя точно не смутит.       С этими словами Сенку достал из ящика цилиндр — болванку с закруглённым концом и ровным блеском по всей длине..       — На неё будем наносить латекс слоями, сушить, потом аккуратно снимать, и получим готовое изделие...       — Ага. Похож.       — На что?       — На то, что надо. Длинное, гладкое… прямо просится в руки...       — Я знал, что ты извращёнка, но чтобы настолько… — Сенку кинул ей форму в руки. — Ладно. Держи, только не облизывай.       Рин поймала её и медленно провела рукой. Поверхность была холодная, чуть шероховатая от микрошвов, но под пальцами приятно скользила.       — Ты вообще в курсе, что мы сейчас серьёзный научный проект ведём?       — В курсе, — Рин серьёзно отложила предмет и оглядела лабораторный стол. Десятки ёмкостей — мисочки, колбы, стаканы. В каждой булькала смесь своего оттенка: от молочно-белого до голубого. Она наклонилась, осторожно зачерпнула ложкой и посмотрела, как тянется. Потом взяла блокнот Сенку и, не спросив, раскрыла на чистой странице.       — Это уже третий вариант, — констатировал Сенку. — Первый получился как резиновый сапог, второй растворился...       — А этот как жвачка, — добавила Рин, поднимая ложку и наблюдая, как субстанция тянется липкими нитями. — Может, ещё больше пластификатора?       — Или меньше серы.       Сенку скрестил руки и молча наблюдал, как она старательно выводит пометки о цвете, текстуре, времени высыхания. Видно, что она въехала в процесс.       — Ты точно от химии уйти хочешь? — не удержался он.       — Да, — не задумываясь, ответила Рин, продолжая писать.       Сенку приподнял бровь. Он ожидал хотя бы намёка на сомнение, но её голос прозвучал спокойно и твёрдо. Никакой борьбы, никаких "а может". И это отчего-то неприятно кольнуло — так резко, что он сам удивился. Рин сидела, делала всё правильно, с вниманием и усердием, и при этом — совершенно искренне утверждала, что это не её.       — А что ты тогда так стараешься, если тебе это не нравится?       — Мотивация.       — Какая ещё мотивация?       — Ну... какая ещё? — Рин вспыхнула и поспешно захлопнула блокнот. — Ты тут в халате, весь такой серьёзный, смотришь на меня, и ещё эти гладкие болванки, я уже вся на этой волне!       Сенку молча смотрел на неё, не подавая признаков веселья. Потом опустил взгляд на себя, чуть повернулся — то ли проверяя, как сидит, то ли любуясь. Разгладил складку на груди, поправил манжет. Халат явно повысил свой статус с "рабочей одежды" до "инструмента соблазнения".       — И вообще, — добавила Рин, щеки её всё больше розовели, — у меня теперь из-за тебя на лабораторию совсем другие рефлексы. Ты начинаешь объяснять что-то с умным видом, а я сразу вспоминаю, чем всё заканчивалось раньше.       — Я так-то реально планировал тебя учить химии и биологии. Это ты меня кадрила.       — Нет, это ты не отходил от меня, всё время "иди посмотри, посчитем концентрацию, запомни реакцию"…       — "Покажи ещё раз, объясни поподробнее"... Постоянно делала вид, что не понимаешь ничего.       Сама химия внутри колб влияла на атмосферу — воздух плотнел, дыхание учащалось. Тот самый азарт, словно весёлый шаловливый дух, снова заискрился в крови. Каждый взгляд Сенку казался вызовом, каждый жест — приглашением. Лаборатория стала казаться их маленьким личным миром, где опыты и колбы лишь маскировали происходящее.       Через полчаса они лежали на полу лаборатории на предварительно расстеленном белом халате Ксено, обойдясь привычными ласками — пока что.       — Наверное, это даже хорошо, что ты в последний раз принимаешь участие в моей научной деятельности, — Сенку задумчиво смотрел в потолок. — Потому что, честно, ничего научного в тебе нет.       — Ну да, — Рин устроилась на нём, тёплая, словно одеяло. Она нехотя подняла голову, улыбнувшись в полусонной лени. — А то у тебя мало умных помощников.       Сенку фыркнул, провёл рукой по её спутанным волосам, распутывая прядь за прядью, а потом мягко щёлкнул её по носу.       — Подъём, — объявил он весело. —       Остальным помощникам такая работа не по профилю.       Так был получен презерватив.

***

      В один из вечеров в общем зале Корн-сити царила атмосфера глубочайшей скуки. За большим столом сидели почти все обитатели базы, уставившись на разложенные карточки лото.       — Бочонок номер... тридцать семь, — монотонно объявил Броди, вытаскивая очередной шарик из мешочка.       — Что? — переспросил Камуи.       — Сanjū nana, — перевёл Рюсуй. — Тридцать семь.       — А, есть, — Камуи закрыл клетку на карточке.       Броди потряс мешочком, явно надеясь, что шарики каким-то чудом закончатся.       — Номер... восемнадцать.       Долгая пауза.       — У кого-нибудь есть восемнадцать? — спросил он с надеждой.       — Восемнадцать, ребят, — спохватился кто-то с переводом.       — У меня нет, — отозвалась Кохаку.       — И у меня, — подтвердил Хром.       — Отлично. Значит, этот шарик был вытянут зря, — Броди с мрачным удовлетворением бросил его обратно. — Пятнадцать.       — Стойте, — Сора резко выпрямился. — А это точно пятнадцать, а не пятьдесят?       — Сора, — медленно произнёс Камуи, — не говори мне, что ты до сих пор их путаешь.       — Да всё-всё, я понял... — он закрыл число пятьдесят на своей бумажке.       — Может, чем-то другим займёмся? — предложила Кохаку. — А то половина не понимает правил.       — А где, кстати, Сенку? — спросил Тайджу. — Надо же и его позвать. Он вторую неделю лото пропускает.       Ген подавился воздухом.       — Сенку? — переспросил он, как будто впервые слышал это имя. — А... ну... он занят.       — Чем занят?       — А Рин где?       — Без понятия, — Ген развёл руками. — Ты с чего вообще взял, что мы с ней общаемся? Слушайте, — он поднялся и направился к шкафу, — может хватит мучаться с этим лото? Тридцатый номер за вечер, а толку ноль. Есть же нормальные карты...       — Я их вместе видел, кстати, — весело заявил Сора. — Такие странные были. Я днём мимо лабы проходил, они говорили про какие-то пре...       — В преферанс кто умеет? — громко перебил Ген, начиная тасовать. — Или в дурака? Хоть какое-то развлечение будет.       — Ты чего так резко тему переводишь? — нахмурился Рюсуй.       — Какую тему? Лото — говно, все согласны. Переходим к нормальным играм.       — Да не о лото речь, — Хром покосился на него. — Ты странно себя ведёшь.       — Кохаку, мы же так и расквитались. Покер? — Ген не обращал внимания на замечания, раздавая карты всем подряд. — Ставки делаем? На желания хотите?       Он болтал без умолку, суетился с картами, шутил над всеми. Весь этот маскарад ради двоих, которые сейчас где-то наслаждались покоем, не подозревая, что их интимность защищает один измотанный клоун.       — Так, а кто помнит правила мафии? Или в крокодила сыграем? — не унимался Ген. — Или конкурс анекдотов?

***

      Рин сидела на краю кровати, колени чуть разъехались, руки лежали на покрывале. Сенку, почти не касаясь, кончиками пальцев подцепил её подбородок. Его ладонь легла к щеке, горячая, сухая, немного шершавая задержалась на коже, а большой палец медленно прошёлся по скуле.       Взгляды встретились, и от этого стало совсем тесно в груди. Слишком открыто, слишком близко. Рин задержала дыхание, а вот взгляд удержать не смогла, отвела его вниз. Эта лёгкая пытливость в его глазах сейчас приковывала сильнее обычного.       Внутри прошёлся болезненно-сладкий спазм где-то в районе живота.       Сенку убрал руки с её лица и медленно сел на пол, прямо перед ней. Теперь она смотрела на него сверху вниз. Ладони прошлись вдоль её бёдер и задержались за спиной — в ответ на это колени сомкнулись у него на талии, прижав ближе. Смущение обжигало, но отодвинуться не хотелось.       — Удобно устроился? — усмехнулась Рин.       — Тебя расслабить пытаюсь вообще-то.       — Даже позвал меня эти твои презервативы с тобой делать... Хотя сам бы справился.       — Всё-таки раскусила, — Сенку цыкнул, — Хотел, чтобы сама в этом разобралась, а не просто на слово мне верила.       Он наклонился и поцеловал — легко, без нетерпения, и это странным образом успокаивало.       Дыхание опустилось по шее, у самой груди, волосы щекотали кожу, и от этого мурашки пробежали по всему телу. Она знала его тело, он — её, но это было новой территорией. Вздохнуть из-за этого оказалось труднее, чем произнести хоть слово.       Она осторожно взялась за его рубашку, пуговицу за пуговицей. Сенку всё ещё улыбался — не подгонял, а будто ждал её шага, как сигнала, что можно идти дальше. Его руки тем временем вернулись: одна соскользнула к талии, другая к плечу и зацепилась за ткань её одежды, помогая стянуть сначала бретели, потом топ, потом пуговицы на юбке.       — У меня есть кое-какие идеи, — руки обвели линию её ключицы, мягко спустилась вниз, — эволюция явно не консультировалась с женщинами. Придётся вносить коррективы.       Юбка окончательно сползла и легла у ног складками ткани.       Он дернулся ниже, к коленкам. Сначала лёгкие касания губ, потом настойчивее — по внутренней стороне. Потом выше, чуть медленнее...       Рин запрокинула голову, пытаясь не издавать слишком громких звуков, но это было невозможно — каждое движение его языка, каждое касание губ вытягивало из неё тихие, прерывистые стоны. Было что-то слишком внимательное. Его "нежность" не походила на чужую — не плавные жесты, не привычные ухищрения, а эта обидно-разумная дотошность.       Она перехватила его и, не давая раздумать, потянула за собой вверх. Лёгкое движение, и она оказалась на спине, а он навис над ней, опираясь ладонью о постель рядом с её плечом.       — Я здесь, ты здесь, мы раздетые и согласные на всё. Хватит ругать эволюцию, может, она что-то всё-таки понимала.       — Какая нетерпеливая.       — Да… устала от того, что мы оба сдерживаемся каждый раз. Хочу уже честно и без промедлений.       Честно и без промедлений. Это было прямой противоположностью всему, что Сенку планировал. Дать ей время подумать, может, передумать. А вместо этого столкнулся с доверием, любопытством и чуть-чуть шаловливой смелостью.       Внутри проснулась лёгкая дрожь — удивительно, как физическое напряжение умудряется переплетаться с мыслями о логике происходящего. Он даже попытался усмехнуться: "Смешно, я — Сенку, знаю что это просто нейромедиаторы, но всё равно ощущаю бабочки"       Он лёг рядом на бок, почти вплотную. Рин лёгко придвинулась к нему, чувствуя каждый сантиметр его тепла. Одна нога легла под него, вторая закинулась наверх, к его бедру, так что их тела оказались в контакте всем, что только можно.       — Хорошо, что темно. А то я бы совсем растерялась…       — А ты думаешь, я нет? — вырвалось у него, пока она снова тянулась губами к его щеке, к уху, оставляя горячие следы.       Плечо встретило её прохладой, а самой было жарко до смешного. Она чуть сдвинулась — и ощутила, как напряжённые мышцы упёрлись ей в живот. В полутьме было видно, как раскраснелись его скулы, и от этого её собственное волнение только усилилось.       Она задержалась у ключицы, и он почувствовал, как кожа под её дыханием покрылась мурашками. Ладонь сама собой легла ей на спину, другой он уже нащупывал упаковку рядом. Казалось бы, обычное дело, заранее приготовленное, но руки то и дело соскальзывали и ошибались. Рин на его груди, её дыхание у шеи, тепло её тела — всё сбивало с толку.       Пластик тихо зашуршал, и Рин подняла голову, улыбнулась краем губ и снова потянулась к его груди, нарочно сбивая концентрацию.       Сенку справился с последним движением, и в этот же миг понял, что держать холодную голову больше невозможно, каждый миллиметр её кожи на нём только подталкивал. Задержался на мгновение, встречаясь с её взглядом — последняя проверка, хотя и так было всё ясно, очевидно и неотвратимо.       В ответ Рин усмехнулась, впервые за долгое время почувствовав полную свободу — быть смелой, любопытной и дерзкой одновременно. Она сама направила его, прижимая к себе, провела им по влажной коже, медленно, пробуя ощущение, и тихо выдохнула. Чуть настойчивее бёдра дёрнулись сами собой.       По телу прошла какая-то невидимая волна. Не физическая — сама мысль о том, что сейчас это случится именно с ним, именно с ней, делала странные вещи с восприятием. любая мелочь — кожа, запах, руки — отзывалась в сто раз сильнее, острее, будто это была не физиология ради самой физиологии.       Он наклонился, уткнулся лбом ей в висок. Рука опустилась вниз между их телами, нашла то место, где всё ещё было чувствительно, и медленно провела круг. Рин выдохнула, её тело чуть расслабилось. Ещё один круг, медленнее. Она тихо ахнула, сама подались навстречу, впуская его глубже, давая себе привыкнуть к новому ощущению.       — Все хорошо? — он приподнял голову, встречаясь с её взглядом — зрачки расширены, губы приоткрыты, на щеках румянец.       Рин кивнула, не открывая глаз, и он двинулся чуть глубже. То, как она вдруг глубже впилась в его губы, чуть прикусив их и дернув на себя за шею, заставило его выдохнуть сквозь зубы, и в этом звуке Рин услышала нечто большее — признание того, что именно она делает с ним такое, оставляет на нём свои следы от укусов и ногтей. Его желание было адресовано лично ей, каждое его движение говорило "хочу тебя", и никто другой не смог бы извлечь из него такие звуки, такие реакции.       Даже месяц назад оба не планировали, что всё дойдёт до этого. Мир вокруг всегда был слишком враждебен, условия — не те, слишком много риска. И всё же именно сейчас всё сложилось — и место, и время, и банально удобная кровать, и нужные компоненты в лаборатории.