Рациональные люди

      — Да какого хрена, — выдохнул Сенку, с размаху швыряя чертёж на стол. Листы взметнулись и медленно осели. — Я вообще-то учёный, а не проклятый корабельный инженер.       Рюсуй, жующий что-то вроде сухофрукта, приподнял бровь, не меняя положения.       — Ты и корабельный инженер, и электрик, и архитектор, и, как мы выяснили однажды, весьма годный сварщик.       — Да пошло оно всё, — выругался Сенку. —Сначала просрали всё, теперь в жопе мира сидим. И опять строить корабль. Снова. В четвёртый раз!       — Ну ладно тебе. В конце концов, это тоже наука. А ты учёный. Всё логично.       — А ты — капитан, — огрызнулся Сенку. — Может, вспомнишь, как мы Персей строили? Почему я один должен помнить, как работает диффузия в топливных камерах?       — Потому что я тогда был занят навигацией, — с деланным благородством произнёс Рюсуй.       Сенку вздохнул. В глубине его раздражения скрывалась усталость, затянувшаяся на несколько лет из-за абсурдности ситуации. Он применял законы физики не для познания мира, а для того, чтобы выжить. Всё время что-то горело, кто-то гнался, кто-то пытался умереть, и снова нужен был чёртов корабль. Бесконечная гнетущая череда кораблей.       Рюсуй внимательно посмотрел на друга. Тот выглядел не просто уставшим — морально измотанным.       — Сенку, — тихо сказал он. — Я нутром чую — это последний раз.       — Что?       — Корабль. Это последний корабль, который тебе придётся строить. Кроме космического.       Сенку недоверчиво прищурился. Хотелось поверить, но сколько раз он уже думал, что теперь-то можно заняться нормальной наукой? Он опустил взгляд на чертежи, будто пытался найти в них не то ошибку, не то себя. Все линии были выверены, расчёты точны. Всё работало. А внутри свербело.       Он не злился на Рюсуя. Даже не на Ксено, хотя тот и стал триггером всей недавней мясорубки. Злился на саму закономерность: каждый раз, когда появлялась надежда — её смывало новым "срочно".       Он знал, чего хотел на самом деле. Не экстренных запусков чего бы то ни было, не очередного корабля, построенного из пота и проклятий. Он думал о будущем: об ускорителях, коллайдерах, стабильных источниках энергии, термоядерных реакторах. О квантовых компьютерах, генной инженерии, межпланетных зондах. Он хотел делать науку. Большую. Он знал, что способен на это. Глупо, но порой ему снились будни, где никто не умирает, если он забудет нарисовать чертёж до рассвета. Где можно ошибиться и не потерять друга. Где атомы важнее амбиций, а единственная угроза — неправильный коэффициент трения. Он даже белый халат уже хотел бы.       И ракету, конечно. Чёрт возьми, он о ней мечтал. Лететь, изучать, колонизировать, да хоть что, лишь бы по-нормальному. И даже хер с Луны перестал пугать. Они тут такой апокалипсис сами себе устроили, что этот со своими заскоками выглядел уже почти безобидным. Пусть сидит и ждёт. Сидел тысячелетия — посидит ещё. Проблема не в нём. Проблема в том, что у него элементарно микроскопа сейчас нет.       — Если через пять лет у нас не будет ракеты, — сказал Сенку, — то я лично верну всех в камень. Сами разбираться будете.       Рюсуй перестал жевать. Сенку не шутил — это было видно по тому, как он смотрел на чертежи.       — Справедливо, — он кивнул. — Если мы не можем стать лучше, чем были раньше, то зачем вообще просыпались?       — Вот и сиди думай, почему мачта налево наклонилась.       Лагерь снова пришлось перестраивать — на этот раз не физически, а морально. После корабельного кризиса и очередной переделки планов Сенку снесло предохранитель. Он ходил по лагерю как шторм с линейкой и блокнотом, мерил, проверял, ругал.       — Почему скрипит? — указал он на доску. — Убрать.       Он требовал расчёты, эскизы, расчёты для эскизов, и ещё один эскиз — на случай, если первые два окажутся недостаточно точными в расчётах.       — Толщина паруса, — остановил он Челси, которая просто шла мимо с тканью. — Сколько миллиметров? Нет, не на глаз. Точно.       Потом она получила подробный разбор аэродинамических свойств ткани.       — Этот узел, — ткнул он в верёвку в руках у Юкио. — Выдерживает какую нагрузку? Ты проверил?       Тайджу пытался понять, почему его спрашивают о гидростатическом давлении на нижние доски корпуса.       — Вода давит не только сбоку, но и снизу. Если доски не выдержат, нас затопит через днище, — ответил за него Сенку.       Ген попытался заступиться за общую адекватность:       — Сенку, корабль же не развалится от...       — Развалится, — отрезал тот. — Всё развалится. Обещаю.

***

      — Я больше не могу спать с ним в одной палатке, — заявил Хром с красными глазами, заваливаясь на ящик рядом с костром. — Два часа. Два чёртовых часа он меня гонял вчера.       Ген приподнял бровь, Рюсуй откинулся назад с заинтересованным выражением.       — Что случилось?       — Физика случилась, — Хром потёр лоб. — Он решил проверить, как я усваиваю лекции Ксено.

***

      — Термодинамика, — сказал в полночь Сенку, не открывая глаз. — Первый закон.       — Энергия не исчезает и не появляется из ниоткуда? — неуверенно ответил Хром.       — Формулировка детского сада. Точнее.       — Эм... полная энергия системы остаётся постоянной?       — В изолированной системе. А наша турбина изолированная?       — Нет?       — Почему нет? Объясни.

***

      — И так два часа подряд, — пожаловался Хром. — Каждый мой ответ порождал три новых вопроса...

***

      — Цикл Брайтона. Расскажи.       — Сжатие воздуха, подвод тепла, расширение, отвод тепла.       — Температура газа на выходе из камеры сгорания?       — Высокая?       — Хром, "высокая" — это не величина. Сколько?       — Не знаю...       — Тогда как рассчитаешь степень расширения?

***

      — Потом он начал задавать вопросы с подвохом, — продолжал Хром.

***

      — Почему для корабля турбина лучше поршневого двигателя?       — Меньше трущихся деталей?       — А если поршневой двигатель одноцилиндровый, а турбина многоступенчатая?       — Эм... тогда в турбине больше деталей?       — Точно. Дальше думай.       — Компактнее?       — При какой мощности?       — При... одинаковой?       — А если мне нужно 10 лошадиных сил?       — Тогда поршневой компактнее...       — Правильно. Что ещё?       — Надёжнее.       — В каких условиях?       — В... морских.       — Почему именно в морских? Что особенного в море?..

***

      — Каждый раз поправлял. Не вращается, а преобразует энергию поступательного движения во вращательное. Не горячий газ, а продукты сгорания с определённой температурой и давлением. Я же просто пытаюсь понять, как эта штука работает.       Рюсуй покачал головой.       — Он просто хочет, чтобы ты понимал, что делаешь.       — А я хочу лечь в спальный мешок и не сдохнуть от стыда и недосыпа, — мрачно ответил Хром. — Ксено хотя бы молча презирает меня.       — Хром, держись, — Ген хлопнул его по плечу. — Нам всем тяжело.

***

      Очередной день Сенку начал, улыбаясь так, как улыбается человек, который уже построил в голове адский план — и знает, кто будет его исполнять.       — Доброе утро, — сказал он, потирая руки. — Сегодня у нас такой хороший день.       Все переглянулись.       — Касеки, покажи расчёты прочности киля. Хром, объясни мне зависимость крутящего момента от числа оборотов вала. Юкио, проверь натяжение каждой цепи — хочу знать точную нагрузку в килограммах...       — Сенку, — подал голос Рюсуй, глядя на схему рулевого. — Ты делаешь штурвал слишком большим. Корабль будет поворачивать как бегемот.       Сенку даже не обернулся:       — Большой штурвал — больший радиус. Тот же угол поворота потребует меньшего усилия.       — Чтобы вернуть руль в нейтральное положение, понадобится больше времени.       — Зато не надорвётся в шторм, когда поток воды создаёт сопротивление в сотни килограммов.       — А если нужно резко маневрировать?       — Тогда мы заранее просчитаем траекторию и не попадём в ситуацию, где нужны резкие маневры...       — А если шторм сорвёт парус и корабль понесёт на рифы?       — Тогда аварийный якорь и...       — А если якорная цепь лопнет?       — Запасная цепь и...       — А если кит врежется в борт?       — Киты не...       — А если метеорит упадёт прямо на палубу?!       — Ты дурак? — Сенку развернулся к Рюсую. — Слушай внимательно. Если уменьшить диаметр в полтора раза, усилие для поворота увеличится в полтора раза. Не уменьшится, а увеличится! Принцип рычага — чем длиннее плечо, тем меньше нужно силы. Матчасть учи...       Он говорил быстро, точно, почти без воздуха между словами, и в какой-то момент Ген тяжело вздохнул и молча переглянулся с Рюсуем.       Ну, началось, — читалось в глазах Гена.       Да я сам напросился, — отвечал взгляд Рюсуя.       Кстати, что сегодня на ужин? Франсуа шуршала чем-то подозрительно вкусным… — Ген едва шевельнул бровями.       Рыба. Опять, — глаза Рюсуя метнули короткий, обречённый импульс.       Серьёзно? Уже четвёртый день. Я скоро начну плавать и плакать.       Хочешь — могу попросить подать её в виде суши.       О, давай. Я мечтаю о рисе. Ещё огурчики с соевым соусом. И чтобы Сенку хотя бы сутки не спорил.       Ха. Мечтатель.       Боже мой, я так уста-а-л...       Весь этот безмолвный диалог занял не больше пятнадцати секунд, пока Сенку, как заведённый, рисовал траекторию идеального угла поворота. Хром рядом неловко кивал — то ли от согласия, то ли от ужаса перед скоростью этого потока сознания.       — ... хотя если учесть скорость поворота... С твоим диаметром можно сэкономить время. Десять миллиардов очков тебе, капитан.       Тишина. Абсолютная тишина.       — Он... — начал Хром.       — Он согласился, — выдохнул Ген.

***

      — Твою ж науку…       Сенку стоял один и разглядывая крепления.       — Нет, так не пойдёт, — бормотал он сам себе. — Угол неправильный. Если ветер усилится, всё к чертям полетит.       Он нахмурился, прикидывая, сколько времени займёт переделка.       — Придётся разбирать. Полдня насмарку. И материал испортил... — голос становился всё мрачнее.       Ген, укрывшийся за бочкой, наблюдал за ним, с третьей попытки за день пытаясь понять, в чём дело. В прошлый раз Сенку ворвался в мастерскую, выругался, что болт точат по эскизу эскиза, а не по актуальному эскизу, с явным намерением устроить разнос. Но через полминуты вдруг смолк, уставился на стружку у станка, как будто увидел в ней что-то важное, и выдал: "Не надо переделывать. Отдохните лучше".       Отдохните? Это было очень странно, и Гену это не нравилось. Он чётко чувствовал: в этих резких скачках что-то неуловимо… личное. И продолжал следить.       — Я же сам проверял, — Сенку продолжал тыкать пальцем в злополучное крепление. — Думал, что гениально. А по факту — гениально всрал...       И вдруг он замолчал. Просто остановился посреди фразы, лицо разгладилось, плечи опустились.       — Хотя... — он почесал затылок, — а не так уж плохо. Можно добавить подпорку. Даже надёжнее будет.       Ген оглянулся по сторонам. Всё как обычно. Ничего не изменилось. Но Сенку вдруг стал благодушным, и теперь, насвистывая, крутил шкив, как будто у него не было ссоры с самим собой минуту назад.

***

      В медотсеке тоже работа кипела. Утром Сенку вручил Рин и Луне подробную инструкцию по созданию более прокачанной аптечки — сорок три страницы мелким почерком, включая схемы молекулярных структур и таблицу совместимости реагентов, — плюс список препаратов с пометками "критически важно", "очень важно" и "важно". 1. Сульфаниламидные антибиотики - Исходные компоненты: анилин, серная кислота, хлорид натрия - Процесс: 1. Сульфирование анилина концентрированной серной кислотой при 180-200°C 2. Охлаждение реакционной смеси 3. Нейтрализация гидроксидом натрия до pH 6.5-7.0 4. Кристаллизация продукта 5. Фильтрация и сушка.       Рин смотрела на всё это с тихим отчаянием. Половину процессов она помнила достаточно хорошо – экстракция, выпаривание, фильтрация. Другая половина представляла собой размытое пятно в памяти.       Луна тем временем склонилась над набором колб, пытаясь собрать дистилляционный аппарат. Её лицо выражало ровно такое же замешательство.       – Это соединяется сюда, верно? – спросила она, указывая на стеклянные трубки.       Рин посмотрела на её руки. Из глубин памяти всплыло смутное воспоминание: изогнутая трубка вставляется в колбу под углом, а сверху крепится конденсор для охлаждения паров... кажется.       – Думаю, да, – ответила она.       Луна кивнула и продолжила работу, а Рин вернулась к инструкции к антибиотикам.       "Извлечение салициловой кислоты из коры ивы," – хотя бы это звучало знакомо. Но приготовить отвар из коры ивы – одно дело, а синтезировать химически чистую салициловую кислоту для дальнейшей обработки – совсем другое.       – Я думала, ты лучше разбираешься в этом, – призналась Луна.       Рин подняла глаза от бумаг:       – А я думала, что ты.       – В деревне ты же была кем-то вроде врача, – Луна отложила стеклянные трубки.       – Не совсем. Лечила травами. Break bones.       – В смысле вправляла? Set bones?       – Да, – Рин кивнула, слегка смутившись. – Это...       Она мельком глянула на Луну и не удержалась от тихого смешка. Все их долгие вечера с Сенку над учёбой, когда научные объяснения часто сменялись совсем иными занятиями, оставили в её памяти удивительно мало терминологии. Год в камне не улучшил ситуацию. Процессы она понимала, общую логику тоже улавливала, но когда речь заходила о "сульфировании" или "этерификации", мозг был в ступоре. А её блокнот с переводом всех этих научных премудростей был безвозвратно утерян на дне океана.       – Я даже не закончила третий курс, – Луна резко отставила колбу. – Мои родители настояли на медицинском. Физиология, биохимия – всё это было так сложно. И скучно, – она виновато опустила голову. – Я думала, что Сенку назначил нас вместе, потому что ты опытная, а я... ну, хоть что-то знаю по теории. Если честно, я вообще ненавижу всё это.       – Я тоже, – тихо призналась Рин, удивляясь собственной откровенности. – Never. Просто других дел не было...       Обе вдруг поняли — всё плохо.       Не просто "немного запутались в инструкциях" или "придётся пересобрать дистиллятор". Нет. Хуже. Глубже. "Мы сейчас сделаем антибиотик и кого-нибудь случайно угробим". Зато теперь у них было главное: честное, обоюдное, отчётливое осознание собственной профнепригодности.       Луна уставилась на Рин, а потом с абсолютно серьёзным лицом сказала:       – Цивилизации конец.       – Не конец. У нас же есть окаменяющее устройство. Оно лечит.       – Подожди... ты хочешь сказать, мы можем просто кого-нибудь нечаянно искалечить, а потом обернуть в камень, оживить — и он снова как новенький?       – Ну… maybe, – Рин пожала плечами. – Сенку так делал.       – Боже, — Лицо Луны просветлело. — Эта инопланетная ерунда спасла нас не только от Стэнли, но и от ответственности. Супер...       Шаги за дверью прервали их. В лабораторию вошел Сенку с несколькими свитками бумаги под мышкой.       – Как продвигается... – начал он привычным тоном. Его глаза быстро оценили состояние лаборатории: неправильно собранный дистиллятор, открытая инструкция с явными следами многократного перечитывания одних и тех же страниц.       – ...научный прогресс? – закончил он почему-то спокойнее.       – We're... working on it, – ответила Луна.       Сенку подошёл к столу, взял в руки одну из колб и нахмурился:       – Что это вообще такое?       – Антибиотик.       – Вы начали с самого сложного? Почему не с аспирина?       – Антибиотики важнее...       – We're a disaster! – вдруг воскликнула Луна, не понимая, о чём они говорят на японском. – Ничего не знаем, всё слишком сложно, я в истерике.       – Глупости, – отмахнулся Сенку. – Вы обе прекрасно справляетесь. Рин откачала меня от яда. Луна – после пули Стэнли.       Луна приоткрыла рот для возражения, но Сенку уже повернулся к Рин:       – А ты, к слову, залатала Мацукадзе, – продолжил он на японском. – Потом ввела его в кому и выходила. Потом опять отравила и опять выходила. Это уровень.       – Я не думала, что ты тогда выживешь… – пробормотала Рин. – Мацу тоже был готов умереть.       – Что в итоге и важно, – Сенку поднял палец. – Короче, не прибедняйтесь. Я вас с учётом всех косяков всё равно бы в команду взял.       – Мы команда по выживанию в условиях тотального фармацевтического фиаско, – пробурчала Луна.       – Потерпи ещё немного. Может, оживим кого-нибудь, когда вернёмся. Там медиков точно больше, чем на этом пляже.       – И заставишь работать на вас.       – Не заставлю. Почему заставлю?       Луна резко отвернулась к столу, заняв руки первой попавшейся колбой, смущёная своей репликой. Неловкое молчание повисло в воздухе. Рин, наблюдавшая за ними, наконец подала голос:       – Справимся, – она демонстративно выровняла стопку бумаг. – Мы просто шутили. Не всё сразу, но разберёмся.       И снова склонилась над работой, ясно давая понять, что их разговор закончился. Что-то в её тоне подсказывало, что она скорее сломает каждую колбу в лаборатории, чем признает поражение. Упрямство — плотное, как тропическая влажность вокруг, — Сенку его сразу ощутил.       – Ладно, тогда я пойду, – он направился к выходу, слегка качнув головой. – И всё-таки начните с чего-нибудь попроще. Это даже не просьба, а рекомендация.       Дверь тихо закрылась. Потом скрипнула снова. Обе обернулись. На пороге стоял уже Ген.       Он выглядел так, будто уже давно там был: опёрся плечом о косяк, руки спрятал, взгляд был полуопущен, полуироничен. В комнате стало как-то тесно от его молчаливого присутствия, хотя он не сделал ни звука, ни шага.       — …Ген? — тихо спросила Луна.       Он ничего не ответил, даже не моргнул. Только перевёл взгляд с неё на Рин, задержал его там чуть дольше, чем нужно. Потом сделал ещё один оценивающий взгляд по лаборатории.       Луна подалась вперёд, собираясь повторить вопрос, но Ген уже отвёл взгляд. Лицо его стало пустым. С той же загадочной молчаливостью, с какой появился, он развернулся и ушёл.       – Он всегда такой странный? – прошептала Луна.       – Не всегда, – ответила Рин, хмурясь. – Только когда что-то вынюхивает.

***

      — Хром, — резко окликнул Сенку, — объясни, почему лопатки турбины имеют такой изогнутый профиль.       — Чтобы газ лучше их толкал?       — Газ их не толкает. Аэродинамический профиль создаёт разность давлений. Поток обтекает изогнутую поверхность...       Ген видел, как лицо Хрома каменеет. Парень готовился к очередной лекции.       — Хотя, — спохватился Сенку, — ты правильно уловил суть.       Он даже улыбнулся. Хром недоуменно выпрямился.       — Продолжай в том же духе, — подбодрил его Сенку. — У тебя хорошие инженерные инстинкты... Нет, а это уже халтура. Кто измерял эти зазоры между шестернями?       Ген снова увидел это: ту самую вспышку — как короткое замыкание за глазами Сенку. Он не успел додумать, как краем глаза заметил, как кто-то юркнул за его спину. Он обернулся.       — …Рин?       — Сейчас, секунду… — отозвался голос из-за ящика с металлолом. Ген подошёл ближе и застал её на коленях, по локоть в старых деталях.       — Что ты делаешь?       — Помпа опять начала плеваться, — пробормотала она, сжимая в пальцах не то фильтр, не то кран. — Я спросила у Касеки запасной обратный клапан, а он уронил его в костёр. Так что я думаю, что если врезать сюда вот это… — она подняла стеклянную трубку, почему-то от водяного уровня, — …и заткнуть сверху щепкой, то возможно, поток снова пойдёт, и охладитель не будет булькать. Или всё взорвётся. Я не знаю.       — Ага, — Ген нервно выдохнул. — Гениальность твоё второе имя.       Рин встала, отряхивая колени, хотела было отойти, но остановилась рядом, заметив напряжённый взгляд Гена. Обернулась в ту же сторону.       — Хром, подойди-ка, — донеслось до них. — Вот тут ты подметил кое-что интересное... Если подставить другую плотность для сплава... Хром, это неплохо. Это прям очень неплохо.       Сенку поднял голову, и на секунду лицо озарилось живым, честным теплом:       — Молодец.       — Зачем ты следишь за ним? — спросила Рин.       — Что-то не так, — пробормотал Ген. — Я почти понял, в чём дело...       — Хватит ерундой маяться.       Но Ген её уже не слушал. Взгляд у него сосредоточился, губы едва заметно шевелились, будто он продолжал внутренний счёт. "Тепло. Потом — холод. Всплеск, пауза, разряд. Как маятник. Ты сходишь с ума, Сенку?"

***

      К концу дня Ген чувствовал себя детективом, раскрывшим дело века. Он периодически кивал сам себе, тихо хмыкал и загадочно шептал:       — Так вот оно что…       Не зря он следил за Сенку. Отмечал, где тот обронил резкость. Где неожиданно шёл на компромисс. Где останавливался, прежде чем накричать на кого-то, и вдруг выдавал шутку.       "Стабильно…" — думал он, — "...в одних и тех же условиях".       Открытие оказалось невероятным. Но теперь нужно было это проверить экспериментальным путём.

***

      — Доктор Ксено, — Ген возник у него почти неслышно. — Не могли бы вы мне помочь. Есть одно… крайне любопытное явление.       Ксено отложил то, чем занимался, и внимательно посмотрел на Гена. Во взгляде появился огонёк — учёный почуял загадку.       — И мне нужна ваша оценка. Научная, беспристрастная, желательно без предварительных суждений, — закончил Ген.       — Какого рода явление?       — Поведенческое. Я всё уже подготовил, как вы любите, доктор. Чистый эксперимент. Контрольные переменные. Вы как независимый наблюдатель.       — Похвально, — Ксено почесал подбородок. — А что именно мне предстоит наблюдать?       — Пока это секрет, — Ген загадочно улыбнулся. — Но поверьте, доктор, результат того стоит.

***

      Ген встал за импровизированной сценой, в зоне, где они с Ксено могли всё видеть, но остаться в тени событий.       — Пожалуйста, смотрите внимательно. Всё уже началось.       На площадке разгорался очередной скандал — Сенку и Рюсуй спорили, отстаивая геометрию несчастного руля. Капитан заранее получил инструктаж: "Просто спорь с ним. Не отступай". Хром в сторонке шаркал ногами — в нужный момент он должен был выпустить на сцену главный элемент опыта.       Ксено скрестил руки, наблюдая за происходящим.       — Если вы хотите доказать, что у Сенку есть эго, то я не вижу в этом никакой новости.       Он вслушался в перепалку — Сенку уже явно переходил в ту фазу, где рука тянется к доске, чтобы рисовать формулы хоть гвоздём, хоть чем, лишь бы доказать.       — Раздражён, но всё ещё функционален, — подытожил Ксено. — Выводы у него верные. Где ваша аномалия, Ген?       Ген хитро улыбнулся.       — Это ещё не всё. Терпение.       Он сделал едва заметный жест Хрому — тот кивнул и ускользнул за угол. Через полминуты вернулся, тянув за собой следующий элемент опыта.       — Я вообще-то занята... У меня опять помпа плюётся. Там Луна одна осталась, а если всё взорвётся...       — Тихо-тихо, — зашептал Хром, — просто побудь здесь. Это научно важно.       Ксено недоумённо наблюдал за этими манипуляциями, не понимая, к чему они ведут, но почти сразу заметил, как что-то изменилось. Сенку застыл. Он начал говорить, не договорил. Мимика на секунду сбилась с ритма. Он махнул рукой, чуть мягче, слова стали тише, напор рассосался.       Ксено моргнул.       — Это... странно.       — Странность — это мой профиль, доктор, — прошептал Ген, не скрывая удовольствия.       Он незаметно показал Хрому другой жест рукой. Хром кивнул и осторожно потянул катализатор в сторону.       — Нет, не так. Два шага, — Ген поднял два пальца. — Под углом.       Хром послушно скорректировал позицию.       — Да. Замерли, — Ген сжал кулак, давая знак остановиться.       На площадке Сенку снова начал спор — уже чуть напряжённее.       — А теперь — влево. Чуть ближе. Ещё. Идеально.       Спор снова стал тише. Сенку даже… усмехнулся?       Ксено чуть подался вперёд.       — Это что — феромоны? Какой-то условный сигнал? У вас есть теория?       — О, я слишком уважаю науку, чтобы портить её теорией на этой стадии, — мягко отозвался Ген, но в голосе уже сквозила торжествующая дрожь.       На площадке Сенку что-то чертил на земле. Напряжение между ним и Рюсуем медленно убывало, как отлив. Хром украдкой наблюдал за Геном, но внезапно к нему повернулся Ксено. Без слов, строго, он показал двумя пальцами: отведи объект чуть дальше. Хром моргнул, переглянулся с Геном.       — Катализатор, — одними губами произнёс Ген, кивая в сторону Рин.       Ксено закатил глаза — автоматическая реакция учёного на терминологическое насилие.       — Технически это ингибитор, — процедил он вполголоса. — Она замедляет реакцию, а не ускоряет. Но продолжайте свой балаган.       Хром с виноватым видом повёл Рин в сторону склада. На площадке: Сенку снова начал кипеть; Рюсуй — триггер — не отступал; темп нарастал, жесты стали резче. Ксено снова вскинул руку, указал коротко: ввести ингибитор. Хром кивнул, и Рин вернулась на площадку, хоть и пыталась сбежать. Сенку чуть повернул голову — не в её сторону. Просто к лесу, будто отвлёкся на птицу, и в тот же миг что-то в его спине осело. Он притих.       — Он не видел её. Угол зрения исключает визуальный контакт.       — Именно, — прошептал Ген. — Я проверял это и раньше. Он не обязан её видеть. Достаточно присутствия.       Ксено вытянул руку, как дирижёр. Хром по жесту увёл Рин. Сенку снова взвился, как чайник на пике давления.       — Это повторяемо, — отметил Ксено. — Пять из пяти реакций.       — Чистота сигнала сохраняется в радиусе… — Ген посмотрел на Ксено, ожидая подсчёта.       — Пять с половиной метров. Возможно, шесть. После этого граница становится нечёткой. Эффект затухает. Но в пределах — устойчив. Это…       Он не знал.       — …психологический контур, — подсказал Ген. — Или поле.       — Теперь нужно проверить прохождение сигнала через препятствия, — Ксено указал на деревянную перегородку неподалёку. — Хром, уведи объект за стену. На расстояние четыре метра.       Хром послушно потащил сопротивляющийся ингибитор в указанном направлении. Результат положительный. Ксено фыркнул, что для него было сродни истерике.       — Это не запах. Не звук. Он не смотрел в её сторону и не слышал шагов. Тем не менее… отреагировал… — он замолчал, вслушиваясь не столько в спор на площадке, сколько в паузы между словами. — Резонанс? Не физический.       — Ну либо у него антенны из башки растут. Под волосами их не видно просто, — поделился Ген.       Вдалеке звучал сдавленный крик Хрома:       — Я не могу её держать! Она вырывается!       — Хром, да ну что тебе нужно от меня? — донёсся голос Рин.       Но Ген не это слушал. Он наблюдал, как Сенку обернулся — на долю секунды раньше, чем должен был. До того, как голос Рин прорезал воздух.       — …и вот подтверждение, — почти шепотом сказал Ксено.

***

      — Он всех сведёт в могилу, если мы не научимся это контролировать, — твёрдо сказал Рюсуй.       — Именно, — подхватил Ген. — Необходимо устойчивое, управляемое состояние Сенку.       Хром уже мерил шагами расстояние от центра площадки до ближайшего тенистого куста:       — Шесть метров, говорите?       — Ага, — кивнул Ген, поднося пальцы к виску. — Нужно удерживать зону когнитивного смягчения чем-то вроде...       — Верёвки, — заключил Рюсуй. — На шесть метров.       — Но верёвку придётся привязать к Рин, — пробормотал Хром. — А с другой стороны к Сенку...       Все трое замолчали, осознавая, насколько это опасное, но, увы, логичное решение. Ксено слушал этот обмен мнениями с нарастающим недоумением.       — Господа, — вмешался он с лёгким раздражением, — я понимаю научный азарт, но мы скатываемся в полную ерунду. Может, отойдём от эксперимента с девушкой на поводке и вернёмся в реальность?       Ген без тени стыда помотал головой.       — Это всё с научной целью и ради человечества.       — И сомнительной методологией, — поправил Ксено, отстранённо оглядывая их, будто впервые всерьёз задумался, с кем проводит дни и кому он вообще проиграл. — Вам заняться нечем? Оставьте их в покое.       Наступила короткая пауза. Трое переглянулись. Ген чуть склонил голову, будто думал, стоит ли вообще отвечать. Рюсуй почесал затылок.       — Ну... как бы это наш досуг всегда был, — неуверенно протянул он, усмехнувшись.       — В смысле, вы себя всегда как идиоты ведёте? — уточнил Ксено, глядя в упор, но без злобы. Скорее с тихим отчаянием.       — Да, с самого начала. Но они правда забавные.       Ксено закрыл глаза, вздохнул и медленно кивнул:       — Ясно. Дурдом.       — Ну вы же не видели, как всё началось! — оживился Ген. — Там такие страсти, такие интриги! Если бы кто-то взялся это описывать он бы умер от старости раньше, чем дописал до середины.       — А теперь представь, что вам это всё приходится не читать, а жить, — задумчиво произнёс Рюсуй.       — А что ещё остаётся? — пожал плечами Хром. — Работа, еда, сон... и вот они.       — Логично, — неожиданно согласился Ксено. — Раз уж альтернатива — сойти с ума от однообразия.       Они ненадолго притихли. Слышно было, как где-то слева хрустнула ветка. Минута прошла в молчании. Действительно скучно.       — Ген, — вдруг оживился Рюсуй, — у тебя есть тетрадка?       — Ты хочешь сделать ставки? — догадался Ген.       — А почему нет? Ставлю, что Сенку с Рин женятся первыми из компании.       — Тайджу с Юдзурихой, — возразил Хром. — Там всё уже понятно.       — Видел я таких умников, — возразил Рюсуй. — Смотришь — они про брак говорят как про средневековые предрассудки, рациональность превыше всего, зачем формальности... А потом нет-нет, и они первые под венец идут.       — А Тайджу — романтик, — пожал плечами Хром.       — А прагматики сразу к делу, — заметил Ксено. — Раз решили — значит, решили окончательно.       — Именно! — кивнул Рюсуй. — Зуб даю — эти двое первые штамп поставят.       — Мнения разделились, — констатировал Ген. — Так что да, давайте делать ставки. Но у меня своя версия. Я всё думаю, как именно Сенку свой брак научно обоснует? Он точно что-то ненормальное придумает.       — А конкретно когда?       — А вот тут фишка, — усмехнулся Ген. — Я поставлю не на время, а на повод.       — Хитришь, — буркнул Рюсуй.       — Доктор Ксено, а вы? — обратился к нему Ген.       — А я ставлю, что вообще ничего не будет.       — Так ты же только что со мной согласился, — не понял Рюсуй.       — Просто чтобы разнообразить ставки, — улыбнулся Ксено.       Игры играми, шутки шутками, а проблему решать надо было. Особенно с Хромом, который не мог выспаться из-за Сенку. Собственно, идея из этого и родилась — и теперь оставалось только воплотить её в жизнь.

***

      — Сенку! — Челси подбежала, прижимая к груди объёмный свёрток ткани. Лицо у неё было красное, волосы взлохмачены. — Короче, слушай. Я шила парус. ПА-РУС. Ну знаешь, чтоб ветер, корабль, вперёд, все дела...       — Угу, — Сенку приподнял бровь, всё ещё с головой в чертежах, но краем глаза уже недовольно следил за тканью в её руках.       — Так вот, — Челси тараторила дальше, — я шью, шью, жара, пот течёт, мозги плывут, и я вообще не понимаю, на каком этапе всё пошло не так, но... короче! Это. НЕ. Парус. Это, мать его, палатка! На двоих!       — …       — Ты прикинь?! ПАЛАТКА. Это всё жара, отвечаю! У меня ни одной романтической мысли не было! Я даже не понимаю, как получилось! — она с размаху швырнула ткань ему в грудь. — На, держи! Что теперь делать?! Распарывать? А где распарыватель? Ты не видел распарыватель? Я не видела. Или может... ну... может, оставить? Палатка-то классная.       Сенку молча посмотрел на Челси. Потом на ткань. Потом снова на неё. Снова на ткань. И завис.       Статистическая вероятность случайного превращения паруса в палатку на двоих... абсолютный ноль, — пронеслось в голове.       Он перекатил взгляд в сторону. Молча снова посмотрел на Челси. В голове, судя по лицу, кипело примерно штук двадцать логических сценариев, графиков, таблиц и странных "а что если".       — С парусом что? — наконец спросил он с подозрением.       — Да ткань осталась, я всё просчитала! Ну почти. Там обрежу, тут подшью, нормально будет. Серьёзно! — Челси улыбнулась, немного виновато. — Всё под контролем.       Сенку взвесил ткань в руках.       — Допустим, — медленно произнёс он, но тон был такой, что ясно: он что-то серьёзное надумал. Потом развернулся и ушёл.       — …то есть... палатка остаётся?! — крикнула ему вслед Челси.       — Ага, — ответил он, не оборачиваясь.       Челси с облегчением выдохнула:       — Повёлся.

***

      — Рин, стой, помоги! — Хром, как обычно, прилетел с порывом урагана и горстью чего-то. — Подержи вот это, ладно? У меня руки заняты, а тут всё разваливается.       — Что именно — всё? — насторожилась Рин, но Хром уже всучил ей охапку колышков.       — Да нет, не парься, просто подержи. Щас вернусь.       Он улыбнулся и тут же начал копаться в коробке, потом куда-то отошёл, что-то поднял, что-то отнёс, потом снова вернулся, чтобы забрать — нет, не колышки — какую-то тряпку с земли, разглядел её на просвет, кивнул себе и зачем-то сунул в карман. Открыл ящик, закрыл, переставил. Потом взял моток верёвки, начал сматывать. Остановился. Размотал обратно...       Рин стояла с колышками, как истукан, и пыталась понять логику в его действиях. Голова поворачивалась за каждым его движением — туда, сюда, обратно. Она даже привстала на цыпочки, когда он что-то вынимал из угла, будто это могло объяснить весь процесс. Она открыла рот, чтобы что-то спросить, но Хром в этот момент начал опять сматывать верёвку, и она снова замолчала, следя за его руками.       Один колышек выскользнул из ослабевшего хвата. Потом второй. Третий последовал, не дожидаясь четвёртого.       — Хром... — начала она, чуть наклоняясь, пытаясь не уронить остальные. — А что ты весь день...       Ответа не последовало. Колышки рассыпались окончательно. Она присела собирать, выругалась полушёпотом, взяла два, уронила три.       — Хром, ну ты где там?.. — выдохнула она, поднимая голову.       Хрома не было. Он исчез. Даже тени не осталась. Просто растворился в воздухе вместе с мотком верёвки и своей внезапной срочностью.       — ...что за чёрт? — пробормотала она, медленно поднимаясь. — Хром?       Тишина. Только она одна сидит на корточках посреди поляны с горстью колышков.       — Ну и что мне теперь с ними делать?

***

      Вечером палатка и колышки ждали своего часа — непонятно какого. Рин была уверена, что Хром скоро за ними вернётся: он всегда что-то забывал и потом радостно обнаруживал пропажу. Поэтому она аккуратно сложила их у себя. Сенку же швырнул палатку куда-то в угол и пытался не думать о ней, потому что идея снова разделить палатку с Рин повисла в воздухе слишком ощутимо.       Время от времени он косился на свёрток в углу, мысленно прикидывая, что для установки явно не хватает половины комплекта — может, даже тех самых колышков, — но разбираться с этим было некогда, корабль требовал внимания, а социальная неловкость требовала игнорирования.       В этот же вечер он пришёл именно туда — к ней в медотсек. Якобы проверить проделанную работу, дозировки, свою же таблицу. На деле — просто увидел, как Луна уже закончила и куда-то исчезла с характерным: "Я подышу воздухом, не ждите", а Рин там ещё корпела над чем-то в одиночестве.       Он толкнул дверь, делая вид, что это была обычная незапланированная проверка, а не уже давно осевшее желание проводить с ней как можно больше времени, укоренившееся настолько, что он больше не отделял его от рутины.       Но вместо того чтобы сразу заговорить, он несколько секунд молча наблюдал, как она капля за каплей отмеряет что-то в колбу, сверяясь с его записями. В закатном солнечном отсвете стекло сверкало, как вода, и лицо Рин выглядело особенно сосредоточенным. Таким сосредоточенным, что он даже немного удивился — обычно с таким выражением лица люди разминировали бомбы, а не синтезировали обычный аспирин.       Она не услышала шагов — только вдруг ощутила тёплое прикосновение и вес подбородка на своём плече. Она резко вздрогнула, едва не выронив колбу. Настойка в ней плеснулась, стекло заскользило в пальцах, но прежде чем всё успело упасть, чьи-то руки аккуратно перехватили её с обеих сторон. И вместе с этим — тихий голос у самого уха:       — Это семёрка, а не двойка, — сказал Сенку в ухо, как будто шептал ей страшную тайну, и показал на свою же строчку.       Рин, всё ещё прижатая к нему, осторожно выдохнула и пробормотала:       — Не пугай так… Я думала, сейчас что-нибудь взорвётся…       Потом глянула на указанную строчку:       — Ну ты и пишешь. Вообще не разобраться. Неудивительно, что у нас с Луной ничего не выходит.       — У вас не выходит, потому что ты не любишь медицину.       Рин резко повернула голову.       — Как ты узнал?       — Только что сообразил, — пожал плечами Сенку. — Все эти отвары, мази, капли — ты же делаешь их из упрямства. Чисто из принципа.       Она молчала секунду, потом неуверенно ответила:       — Кто-то же должен был…       — Не переживай, — он оставил колбу. — В настоящие врачи тебе всё равно уже не попасть. После твоего саботажа, любая медицинская ассоциация тебя бы с позором выгнала. Нарушение клятвы Гиппократа — это вам не шутки.       — Клятву кого?       — Врачебную клятву, — пояснил Сенку. — "Не навреди", "не отрави", "не закапывай в лесу даже если очень хочется".       — Всё было с расчётом. Они выжили. И даже не обиделись, наверное.       Сенку несколько секунд просто изучал её лицо — уголки губ, линию челюсти, как она держит инструмент. Потом вдруг фыркнул.       — Хорошо, что я тебе про термоядерный синтез не рассказал. Тритий, дейтерий... пара грамм — и ты снесёшь континент. Не зря я фильтрую лекции.       — Это какая-то шутка?       — Если бы, — он покачал головой. — Просто представил как ты устроишь ядерную войну, если со мной опять что-нибудь случится.       — Я не знаю, что такое ядерная война.       — Оставим как есть. А то ты справляешься. Слишком хорошо. Лучше найдём тебе занятие по душе.       Рин наконец отложила пинцет и медленно повернулась к нему.       — Я знаю, что тебе не нравятся такие методы. Но меня тоже не восхищает что, каждый, у кого есть оружие, считает своим долгом направить его на тебя, — она вернулась к своей работе. — Так что пусть привыкают к последствиям.       Сенку на мгновение замолчал. А потом, осторожно заглянул ей через плечо.       — Не хочу, чтобы ты рисковала из-за меня, — он прижался к её спине. — Хотя понимаю, что бесполезно тебя отговаривать.       — Ладно. Больше никакой геройской самодеятельности. Буду сидеть тихо и верить в тебя, — Рин обернулась через плечо, изобразив на лице такую показную покорность, что это выглядело почти оскорбительно. — Сложный этот ядерный синтез? Расскажешь?       — Рин, я тебя сейчас выведу из лаборатории. Без шуток.       — Ну пожалуйста.       — И не строй глазки. Не сработает.       — Ну Сенку. Мало ли что в хозяйстве пригодится.       — Рин.       — Ладно-ладно, — она махнула рукой. — Шучу же.       — Вредная, — заявил он с притворной строгостью, схватил её. — И совсем не такая невинная, как пытаешься казаться.       — Ой! — Рин дёрнулась и повернулась к нему, но он уже взял её в ловушку — одной рукой крепко прижал к себе, а второй легко щекотал за талию. — Сенку, ну хватит. Я же просто пошутила!       — Сегодня шутка, а завтра третья мировая, потому что кто-то косо посмотрел в мою сторону.       — Всё-всё, не буду больше! — Рин уже почти сползла вниз, уткнувшись лбом ему в грудь, всё ещё смеясь и пытаясь оттолкнуть его локтями. — Ну правда...       — Обещаешь? — Сенку чуть сбавил темп, но не отпускал.       — Обещаю! Только отпусти...       Он наконец отступил, позволяя ей отдышаться. Рин выпрямилась, откинула с лица волосы, щеки её порозовели, а взгляд был ещё немного расфокусирован, и очень, очень довольный.       — А теперь дай мне нормально поработать, — она хотела взять пинцет, но рассмеялась. — У нас тут дел непочатый край. Три часа объясняла Луне то, в чём сама плаваю, — она тяжело выдохнула. — Я сама не поняла, что ей объяснила.       — И ты всё за неё сделала? — Сенку прищурился.       — Ну да.       — Нет-нет-нет. Так тоже не пойдёт, — он покачал головой. — Завтра пусть работает. Хватит ей изображать несчастную принцессу. Я, может, сам не в восторге от всего этого балагана, просто виду не подаю.       — Подаёшь.       — Ладно, подаю. И всё равно работаю, даже если снова и снова возвращаюсь к одному и тому же делу. Как будто застрял в бесконечной петле кораблестроения.       — Хочешь, расскажу тебе ещё один секрет? — тихо сказала Рин, скосив на него взгляд. — Я тоже корабли не люблю. У меня от одного слова хочется лечь на пол и прикинуться ветошью. Наплавалась уже. А с другой стороны — так хочется к Камуи и Соре, что всё остальное будто не важно.       Сенку чуть склонил голову, на мгновение посмотрел на неё внимательно.       — Тогда цель ясна. Осталось только дожить до отплытия.       — Вдвоём желательно.        В голове Сенку уже прокручивал графики, планы, расчёты. Хоть день бы сэкономить. Хоть полдня.       Он молча провёл ладонью по её талии, развернул к себе — бережно, без лишних слов. И прежде чем Рин успела что-то сказать, наклонился ближе и мягко коснулся губами уголка её губ.       — Крепче связи не придумаешь. Травмы, усталость, теперь ещё общая ненависть к кораблям.       — Мне нравится, — Рин улыбнулась и прижалась к нему, чувствуя, как уходит вся накопившаяся тревога.       Они стояли так несколько секунд, пока взгляд Рин случайно не упал на угол комнаты.       — Хром не забрал свои колышки, — сказала она, чуть отстраняясь. — Он их мне дал и сказал, что вернётся.       — Может, забыл?       — Передай их ему, если увидишь.       — А зачем они ему вообще?       — Выглядят как для палатки, но у нас же палаток нет.       — Забавно, что ты это сказала. Мне сегодня подкинули одну.       — Палатку?       — Челси пыталась сшить парус, но в итоге получилась палатка. Хотел поставить её, но не хватало...       Они переглянулись.

***

      Сенку стоял на полянке, рядом Рин. Они молча смотрели на свои подкидыши — он притащил палатку Челси, она принесла колышки Хрома, откуда-то материализовалась верёвка. Рин быстро бросила взгляд в сторону лагеря. Ни души. Все разошлись. Все специально разошлись.       — Это точно не часть какой-то другой сборки? — наконец сказала она.       — Возможно, — Сенку нахмурился. — Но если бы это было для мачты, длина строп бы не соответствовала...       Он присел, взял один колышек, на глаз прикинул угол наклона.       — У них даже форма типовая. Идеально подходят для установки... — он медленно развернулся, — …ну да, этой палатки. Нам реально подкинули палатку, чтобы мы в ней спали вместе?       — Доброе утро, — Рин кинула ему один из колышков. — Ген, Рюсуй?       — Очевидно, — Сенку поймал колышек. — Ещё и Хрома подтянули. Челси — либо соучастник, либо её тоже использовали...       Он снова покрутил колышек, бросил взгляд на палатку, потом на Рин. В уголках его рта появилось знакомое, чуть вызывающее выражение — смесь удивления и удовольствия от чужой дерзости.       — Ну что, — он подтолкнул к ней свернутую ткань, — первоклассное жильё от щедрого собственника. Без залога и с видом на море.       Рин подхватила край полотнища:       — И с навязчивыми соседями, которые круглосуточно дежурят у забора.       — Хочешь устроить им шоу? — Сенку поднял взгляд, и в нём мелькнуло что-то озорное.       — А что ты предлагаешь?       — Изобразим страстную ссору. Пусть подумают, что всё пошло не по плану.       — Или наоборот, — в глазах Рин блеснула искра, — что план сработал слишком хорошо. Дадим то, чего они хотели услышать — только в десять раз громче.       — Классно. Мне нравится. Тогда не будем их разочаровывать. Пошли.

***

      Ген и остальные смотрели на Сенку и не могли понять, где просчитались.       План был простой: дать ему палатку с Рин. Пусть становится мягче, добрее, человечнее хотя бы по ночам. Все видели, как он всё утро довольно насвистывал, как появился какой-то нездоровый энтузиазм.       — Работает же, — шептал Рюсуй. — Смотрите, какой он стал... воодушевлённый.       И правда работало. Сенку светился. Проблема была в другом.       — Меня тако-о-е вдохновение ночью накатило, — поделился он. — И я решил побить рекорд по кораблестроению. Три месяца вместо шести — это реально. Я всё расписал.       — Три месяца?.. — Тайджу даже выпрямился, а потом улыбнулся во весь рот. — Сенку, ты гений! Спасибо! Я буду работать день и ночь! Двадцать четыре часа! Нет, тридцать шесть, если надо!       Сенку глянул на него и вдруг рассмеялся.       — Знал, что ты первым обрадуешься.       — А как иначе? — Тайджу уже начал разминать плечи. — Где брёвна? Где доски? Где гвозди?! — он развернулся и, не дожидаясь чьей-либо реакции, зашагал прочь.       Сенку вздохнул, но улыбка не сходила с лица. Он обернулся к команде.       — Вот видите? Правильная мотивация творит чудеса. Поэтому в моё отсутствие он главный.       — Сенку, а теперь серьёзно, — отвлёкся Юкио, — нас же меньше стало. В прошлый раз год строили, а сейчас-то как быстрее?       — Вот именно, что год строили, — улыбнулся Сенку с такой радостной уверенностью, что всем стало не по себе. — Есть такая штука, как накапливаемый опыт. Слышали?       — Сенку, а может, стоит быть реалистами? Нас правда меньше...       — Реалистами? — Сенку расплылся в ещё более широкой улыбке. — Вы хотите домой, я хочу, чтобы вы туда добрались. Десять миллиардов процентов совпадение интересов. Так что дерзайте.       — Спасибо. Это... воодушевляет, — слабо ответил Ген.       — Кстати, — абсолютно искреннее добавил Сенку, — спасибо за палаточку. Молодцы, что сообразили.       Ген и Рюсуй переглянулись. Конечно, они были рады, что за Сенку, да и палаточка была подарена от всей души. Но они хотели получить расслабленного лидера, а получили вдохновлённого диктатора. И теперь было уже поздно что-то менять — план удался слишком хорошо.