Рациональные люди

      А в деревне их ждала Рури. Она сидела на единственном целом стуле в том, что когда-то было главным зданием деревни. Спина была прямая, руки сложены на коленях, а на лице ни эмоции. Только взгляд. Такой, от которого Хрому хотелось провалиться под землю, а Сенку построить ракету исключительно для побега отсюда.       Паутина свисала с потолочной балки прямо над головой Рури — толстая, пыльная, явно многолетняя. Где-то в углу зашуршало. Сенку мельком глянул туда: куча старых досок, прогнивших мешков, и что-то живое между ними. Наверное, крысы. Или пауки размером с крысу. Или крысы верхом на пауках — в этой жизни уже ничему не удивишься.       — Вы понимаете, как я переживала за вас? — начала Рури.       — Конечно, — кивнул Хром с виноватой улыбкой.       — Так что же случилось после того, как вы доплыли до Америки?       — Да... просто были заняты.       — Поэтому почти полгода не отвечали по связи?       Молчание. Сенку пытался сформулировать мысль так, чтобы слова "пуля", "смерть" и "воскрешение" не прозвучали в одном предложении.       — А окаменение? — безжалостно добила Рури. — Мне как два года в камне думать о чём-то хорошем, когда от вас новостей вообще не было?       Хром вдруг встрепенулся, будто кто-то вдохнул в него жизнь. Спина выпрямилась, лицо расплылось в широкой улыбке:       — Прости нас, серьёзно! Просто так вышло, ну накосячили немного, бывает же! Почемучка этот, знаешь, как он… Мы вообще быстро среагировали, всех подняли. Живы, целы, уши на месте...       — Хром, — остановила его Рури, — я же вижу, что ты врёшь.       Хром сдулся мгновенно, как проколотый шарик. Он снова уставился в пол, теперь уже с видом приговорённого. В углу снова зашуршало, уже громче и настойчивее. Сенку проследил взглядом: крыса — точно крыса — пробежала по балке и скрылась в тени.       — Я ждала, не зная, вернётесь ли вы вообще. А теперь стоите передо мной и врёте мне в лицо. Так что случилось? И на этот раз я хочу правду.       Хром посмотрел на Сенку. Сенку посмотрел на Хрома. Хром чуть дёрнул бровью — ты главный, ты и говори. Сенку едва заметно качнул головой — твоя же женщина, я откуда знаю, как с ней общаться?       Где-то наверху паук сплёл новую паутину, пыль осела глубже, ещё одна крыса пробежала рядом, а Рури ждала.       — Да ладно тебе, — тихо начал Сенку, — всё действительно не так плохо. Мы просто... слегка недоценили намерения некоторых моих давних знакомых.       — Рури, — добавил Хром, — мы правда не хотели, чтобы вы переживали. Там был один умник со странными идеями. Нам они не понравились. Мы ему тоже не понравились. А друг его решил, что будет проще, если всех нас перестреляет. Ну и понеслось.       — И в итоге?       — Всё образовалось, — бодро сказал Хром. — После того, как нас всех прибили и мы вместе постояли в камне.       — Помирились, — добавил Сенку, как будто это был логичный итог. — Кукурузу вот нашли...       Рури долго молчала. Слова, кажется, осели в ней тяжело и глубоко:       — Иногда я думаю, что так не хочется отпускать вас больше никуда...       Хром растерянно улыбнулся, не зная, что ответить, даже в Сенку на секунду даже что-то приятно шевельнулось.       — Ну… — он откашлялся, чтобы сбить неловкость, — вообще-то теперь мы с вылазками пока закончили. Работы и тут хватает.       — И какие планы?       — Твою деревню придётся слегка апгрейдить, — Сенку уже потянулся к своим бумагам. — Сделать хороший инженерный городок. Дома, мастерские, лаборатории...       Он ткнул куда-то в лист.       — А рядом ещё городки поменьше — вот здесь, к реке. Нужна гидроэлектростанция. И потом ещё место для самого космодрома надо найти...       Рури слушала, не перебивая. Это был тот же Сенку, которого она помнила. Который говорит "слегка изменить", а имеет в виду перевернуть всё с ног на голову. Который уже мысленно строит города, пока она ещё не успела задать следующий вопрос. Ничего не изменилось. Значит, всё и правда было в порядке.       Она кивнула, принимая всё сразу — и новые дома, и шум мастерских, и чужие руки на родной земле. Если Сенку и Хром верили, что справятся — значит, справятся. Она давно перестала в этом сомневаться.       — Хорошо. Делайте, что вам нужно.       На этом разговор будто естественно стих. Сенку кивнул, собираясь убрать бумаги, но взгляд случайно зацепился за одну строчку. Он пробежался по цифрам, сложил, умножил... и замер. Необходимое количество людей превышало текущее население деревни почти в десять раз. Это означало новые дороги, коммуникации, медицинский сектор и столько всего ещё, что...       Хром осторожно кашлянул:       — Сенку. Мож выйдешь?       Сенку поднял глаза.       — А. Точно, — он убрал листы, встал. — Простите. Не мешаю вашему воссоединению.

***

      Они сидели в том, что когда-то было… чем-то. Сенку, Рюсуй, Юкио и Ген уже не помнили точно — складом? мастерской? — но стены ещё держались, крыша не текла, а это уже хорошо. Посреди помещения лежал длинный лист бумаги, исписанный столбцами профессий.       Электрики. Сантехники. Инженеры-строители. Сварщики. Каменщики. Плотники. И это только для города. Для ракеты нужен был отдельный список — но его пока отложили. Сначала надо было понять, как вообще заставить тысячи людей жить вместе, не превратив всё в хаос. Ген крутил карандаш в пальцах, задумчиво глядя в потолок. Потом тихо предложил:       — Стоматолог?       Все единогласно кивнули.       — Без шуток, — Рюсуй дотронулся до своей челюсти. — Я уже год чувствую, что мне это нужно.       — Записываю.       Юкио чуть приподнял руку:       — А мусор?       — Что — мусор?       — Ну, тысячи людей. Они едят, производят отходы, выбрасывают что-то... Мусор надо куда-то девать. Если не продумать систему сбора и переработки сразу, через полгода город утонет в собственных отходах.       Сенку задумался, постучал пальцем по столу:       — Звучит скучно, но ты прав. Нужны люди, которые этим займутся. Организуют вывоз, сортировку, переработку... Ген, пиши. Специалисты по коммунальному хозяйству.       Карандаш снова заскрипел.       — Романтика цивилизации... — бормотал Ген. — Мусорщики.       Рюсуй потянулся, размял плечи и бросил:       — Школы. Мы же будем оживлять людей семьями. Дети там будут. Их что, в шахту отправлять? Или пусть слоняются без дела?       — Деградация начнётся моментально, — согласился Сенку. — Если не дать детям образование, целое поколение рухнет. Знания должны передаваться.       — Значит, школа, — кивнул Юкио. — А для школы нужны учителя.       — Попробуем сделать общество нормальным. Хотя бы попытаемся. Ген, записывай: учителя. Разных профилей — математика, язык, естественные науки...       Ген чиркнул ещё несколько строк. Список рос. К врачам добавились не только хирурги и терапевты, но и акушеры, педиатры. Потом пошли повара, пекари — кормить тысячи людей надо было регулярно. Швеи, сапожники — одежда и обувь изнашиваются. Кузнецы, токари, слесари — инструмент не вечен. Агрономы, механики, программисты. Каждый пункт рождался из короткого обсуждения, иногда из шутки, иногда из вполне реальной тревоги.       — Пожарные. Город сгорит на раз, если не продумать.       — Полиция? Или сначала посмотрим, как пойдёт?       — А психологи?       — Скорее уж психиатры.       Ген дописал всё это и отложил карандаш:       — У нас тут список на несколько сотен. И это только базовые специальности.       — А теперь добавь ещё столько же, — сказал Сенку. — Потому что для ракеты нужны совсем другие люди.       Все тяжело вздохнули. Решение отложить массовое оживление приняли быстро и единогласно. Во-первых, поставка чудо-воды из Корн-Сити ещё не пришла — запасы были, но не в тех объёмах, которые требовались. Во-вторых, всю эту охапку людей нужно было чем-то кормить и куда-то уложить. Если поднять их сейчас, без подготовки, получится не город, а концлагерь под открытым небом. Поэтому логичным было сначала подготовить инфраструктуру: склады с едой, временное жильё, хотя бы базовые бытовые принадлежности.       Пока всё это отстраивается, Сенку и Рюсуй отправятся в экспедицию, в Австралию за бокситом — материалом для алюминиевого корпуса ракеты.       — Двух зайцев убьём, — сообщил Сенку, сворачивая список. — Пока тут деревня будет готовиться к нашествию рабочей силы, мы поплывём за материалами. Большая команда нам ни к чему.       — Хорошо, — Ген отложил карандаш. — А мы можем пока пособирать статуи. Чтобы потом не носиться за ними по всей Японии, когда понадобятся.       — Отличная идея. Кстати, в Австралии есть один мой старый знакомый, — доверительно добавил Сенку.       Все настороженно замерли.       — Врач. Вакцинолог. Мы с ним работали в одной команде в Африке во время эпидемии Эболы. Гениальный человек — разработал несколько экспериментальных...       Молчание команды было красноречивым, но Сенку этого не заметил.       — ...спас сотни жизней. Детям помогал, организовывал мобильные клиники в самых отдалённых деревнях. В общем, именно тот, кто нам нужен.       — Мы больше не верим твоим знакомым, — мякго прервал Ген. — Хватило одного.       — Да в смысле?! — Сенку даже привстал. — Он реально помогал людям, не ради денег, а по убеждениям. В Африке остался, когда все остальные свалили. Рисковал жизнью каждый день. Вы о чём вообще?       — Мой врач тоже неплохой, — вмешался Рюсуй. — У него клиника была. Лучшая в Токио. Руки у человека золотые.       — Да, нормальный врач ведь тоже подойдёт, — поддержал Юкио. — Гениальный пока не нужен...       — Согласен, — встрял Ген. — Кстати, у меня тоже...       Выяснилось, что у каждого был свояк тут и там, и все по-своему умны и хороши, но Сенку сбил романтику с ходу:       — Вы вообще понимаете разницу между обычным врачом и тем, кто занимается химией? Одно дело — лечить людей. Совсем другое — разработка лекарств, вакцин, антибиотиков. Это не в поликлинике таблетки выписывать. Нам нужен человек, который умеет создавать препараты с нуля.       Он обвёл всех взглядом:       — Так что, есть у вас кто-то на примете? Может, фармаколог какой? Или фармацевт? Или биохимик?       — Нет.       — Вот и не придумывайте, — холодно ответил Сенку и снова сел. — Если не можете назвать имён — план такой: плывём в Австралию за бокситом и за моим вакцинологом. Своих врачей оживите, когда им будет чем лечить.

***

      Рин стояла на краю поля, где когда-то были аккуратные грядки, а теперь всё заросло травой выше колена. Она согнула стебель, растёрла между пальцев и задумчиво сказала:       — Нам же Корн-Сити картошки много дал, а мы её так и не съели.       — Почему не хочешь пшеницу? — Сенку подошёл ближе и тоже сел.       — Потому что беспроигрышный вариант, — Рин взяла горсть земли. — Положил в землю, окучил пару раз и всё. Сезон подходящий, растёт быстро. Три месяца — и можно копать. Как раз успеете вернуться.       — И сколько должно получится?       — У нас там погреб три на три с картошкой по пояс. На выходе раз в пять-десять больше будет. Можно ещё крупные клубни разрезать пополам, чтобы наверняка.       — А в масштабе это сколько?       Рин показала на поле — кивнула в сторону дальнего края, потом ещё дальше.       — Полтора акра примерно. Немало, — прикинул Сенку. — Картошка так картошка. Универсальный солдат сельского хозяйства.       Помолчали. Ветер гонял по полю сухие стебли, где-то вдалеке каркнула ворона. Рин смотрела вперёд, на заросли, Сенку — в сторону, на горизонт. Второй этап плана, как и первый, прошёл без споров — Рин останется в деревне, Сенку отправится в Австралию. Логично, неизбежно, ненадолго.       — Ладно, — он первый заговорил. — Из химиков в агрономы — переход тоже достойный.       — Да обычная картошка... — Рин скользнула взглядом по полю, потом на него. — Вроде наше знакомство началось с этого же поля. Помнишь?       — Да, ты тогда сказала, что у тебя всё растёт, что ни посади, — Сенку усмехнулся, вспоминая тот день.       — А ты посоветовал мне идти в казино.       — Не зря, — он протянул руку и взял её ладонь. — Вот тебе новая ставка: к моему возвращению ты вырастишь картошку, я привезу алюминий. Оба выигрываем.       — Слишком лёгкая, — Рин сжала его руку в ответ. — У обоих задачи плёвые.       Всё было предсказуемо только на первый взгляд.

***

      Через три месяца Рюсуй сошёл с трапа, и по его лицу было ясно — путешествие выдалось незабываемым. Взлохмаченный и злой, он прошёл мимо встречающих, остановился, развернулся и, не сдержавшись, ткнул пальцем в сторону Сенку:       — Я никуда больше его не возьму с собой. Он убивается на ровном месте!       Сенку стоял у ящиков, аккуратно раскладывая какие-то контейнеры и выглядел так, будто вообще не понимал, о чём речь.       — Да ладно тебе. Зато нового врача обкатали.       — Обкатали?! — Рюсуй почти задохнулся от такой формулировки. — Ты вообще помнишь, что творил?!       Он развернулся к остальным.       — Полез на горку! На обычную, мать её, горку! Там даже ребёнок бы справился. А этот? Поскользнулся, упал, отбил лёгкие — лежит, хрипит, синеет...       — Не помер же, — невозмутимо заметил Сенку.       — Потому что врач твой оказался гением, вот почему ты жив! Бедняга, только познакомился с нами — уже лечит покойников, — Рюсуй махнул в сторону корабля, где, видимо, находился новый член команды. — Хороший мужик, кстати. Идите знакомьтесь. А я пойду выпью.       Он ушёл прочь восстанавливать нервы, Сенку же нашёл взглядом Рин в толпе.       — Рюсуй преувеличивает.       Рин ничего не сказала. Просто смотрела на него долго, молча. Он попытался улыбнуться, но, увидев её взгляд, понял, что версию про "лёгкое недоразумение с гравитацией" лучше оставить при себе.       Хотя стоп. Что-то не то. Он присмотрелся.       Глаза у неё чуть блестели, щёки бледнее, чем всегда — явно мало спала. Он ждал, что хоть уголок губ дрогнет, хоть искорка на лице мелькнёт, как это бывает обычно. А сейчас ничего. Просто смотрит. Тихо так.       Он попытался поймать её взгляд, Рин заметила его и тут же отвернулась, будто очнулась, только глаза стались чуть мягче.       Определённо что-то случилось.

***

      — Как дела? — спросил Сенку, когда более-менее разгрузился и нашёл свободную минуту.       Рин сидела перед ним на стульчике, подбирая слова. За её спиной Ген с самым сосредоточенным видом шевелил бровями, пытаясь передать что-то важное прямо в голову Сенку. Сенку, разумеется, проигнорировал — мозг у него был занят куда более серьёзными процессами, чем чтение мысленных волн Гена.       — Там картошки… — начала Рин издалека, — на два акра было изначально.       Сенку сразу предположил проблему. Варианты посыпались в голове: вредители — возможно, какой-нибудь подвид колорадского жука всё попортил; гниль — логично, влажность высокая; несъедобные клубни — допустимо, если пошли побочные реакции в почве; не проросла вообще — вот это было бы классикой.       — Время ещё есть, — успокоил он. — Посадим другие культуры. Да и не удивительно, честно говоря. Удобрений-то нет.       — Да не в этом дело. Всё проросло…       — Тогда что не так?       — Урожай вышел… хороший.       — Это же отлично.       — Очень хороший, — Рин посмотрела на него. — Расчёт был десять к одному, помнишь?       — Ну да. Средний показатель для картофеля без интенсивной агротехники.       — Двадцать к одному вышло.       Сенку быстро прикинул в уме: два акра, плотность посадки, вес посадочного материала...       — Погоди. То есть ты хочешь сказать…       — Шестьдесят тонн.       — Шесть-де-сят, — повторил Сенку по слогам, будто проверял, не ослышался ли. — И где это?       — В амбарах. Заняли все, что были. Потом ещё два временных склада построили. Потом начали в подвалы складировать.       — Ну хоть управились.       — Это ещё не всё, — Рин опустила голову. — Что-то в земле осталось. Я ботву срезала, чтобы не перезрела. Недели через две-три выкапывать надо будет. Но складывать... ну ты понял.       — Подумаешь, ещё тонн десять картошки. Не так много.       — Вся деревня уже в картошке. Куда ни зайдёшь — одна картошка. Это же ужас!       — Если считать, что человек в год съедает килограммов сто картошки, то этого хватит, чтобы кормить семьсот человек. Это же идеально! Как раз то, что нам нужно для города.       — Сенку, кто будет целый год есть одну только картошку?! — Рин встала, заходила по комнате. — Ты же собираешься строить ракету! Оживлять людей! Умных, образованных, нормальных людей — инженеров, врачей, учителей! А они придут — и что? Картошка на завтрак, картошка на обед, картошка на ужин!       — Апокалипсис вообще-то, — спокойно сказал Сенку. — Чего они ждут? Картошка есть — и слава науке.       За их спиной Ген уже не выдерживал. Сначала тихо прыснул, потом согнулся пополам, уткнувшись лицом в ладони.       — Добро пожаловать в научное будущее, — выдавил он сквозь смех, — вот вам мешок картошки и вперёд к звёздам...       — Это не смешно, — Рин остановилась и оглядела обоих. — Это из-за моей ошибки все эти люди обречены давиться одной картошкой.       — И я серьёзно, — Сенку встал, подошёл к ней. — Картошка — это углеводы, энергия. Основа рациона. У нас есть чем кормить людей целый год.       — Я ещё кабачки посадила, — призналась она, пытаясь окончательно добить себя стыдом. — Скоро собирать надо.       — Картошка плюс кабачки, — он в самом искреннем порыве развёл руками. — Какое разнообразие.       — На одной картошке люди долго не держатся. Они возненавидят тут всё и работать будут соответственно.       — Они будут слишком заняты для ненависти. Я об этом позабочусь, не волнуйся.       Ген слушал их и чувствовал, как привычная реальность медленно сползает куда-то не туда. Вот оно, начало нового режима. Картошка — символ изобилия, труд — способ существования. Она контролирует быт, он контролирует работу. Вместе — система, от которой не сбежишь. А друг на друга смотрят с такой нежностью, будто только что в любви признались.       Мило.       Страшно.       Тихий ужас, постепенно перерастающий в обречённое восхищение, нарушил Хром. Он тронул Сенку за плечо:       — Слушай, а склад-то забит. Боксит вообще некуда пихать.       — Норм всё.       — Куда норм? Там картошка под потолок!       — Выкинь её в компост, — отрезала Рин. — Мешается только.       — Не трогай картошку, а боксит на корабле пока оставь, — указал Сенку.       Рин хотела возразить, но лишь скрестила руки в жесте, где упрямство смешалось с чувством долга. Она слегка прикусила губу, как будто спорила сама с собой, но взгляд оставался твёрдым: картошке здесь не место.       Но это же её картошка, думал Сенку. Её руки, её упрямство. Три месяца в земле — не ради мира, не ради выживания цивилизации. Она делала это для него, потому что он хотел оживить тысячу людей, а она хотела, чтобы у него получилось. Его мечта, не её. А теперь хочет выбросить, будто всё это ничего не значило.       Сенку перевёл взгляд на Гена в поисках совета, и на этот раз сеанс телепатии прошёл успешно. Тот изобразил лицом целую историю: сначала развёл руками — мол, "она неделю твердит одно и то же", потом покачал головой — "я пытался, Минами пыталась, Камуи пытался, никто не смог", и напоследок тяжело вздохнул, глянув куда-то в потолок, будто просил у небес поддержки.       Всё стало ясно. Рин уже успела устроить кампанию по избавлению от картошки, деревня обороняла запасы до последнего, но теперь эстафету передавал ему. Надо найти достойнейшее применение картошке.       Сенку потёр виски, мысленно прикинул возможные решения. Выбросить — железный запрет. Съесть — невозможно, не впав в депрессию, будем честны. Но вдруг он выпрямился, и улыбка сама собой расползлась по лицу:       — Вообще-то у меня есть идея, куда картошку деть, — он взглянул на Рин. — Больше скажу — её даже мало.       — Ты сделаешь из неё ракетное топливо? — с надеждой спросил Хром.       — А?       — Ну там же газики...       — Нет, — Сенку поморщился. — Хотя идея. Но не об этом. Слушайте сюда.       Он давно вынашивал эту мысль. Ещё на корабле, когда берег размывался за горизонтом, он пялился в воду и считал.       Связь. Без неё всё рассыплется. Координация, производство, обмен данными — всё встанет, если города не будут говорить друг с другом. Радио он разлюбил: то погода всё сбивает, то дальность плавает, ещё и Почемучка их отслеживает через радиоволны. Проще голубей дрессировать.       Телеграф — вот что нужно. Старый добрый провод в воде. Томпсон когда-то кинул такой через Атлантику — семь медных жил, три слоя гуттаперчи, просмоленная пенька, стальная оплётка. Прочно, стабильно, дёшево.       Но Сенку хотел восемь медных жил, ведь людей оживят больше, чем он озвучил. Гораздо больше. Городов будет не три, а двадцать, тридцать, сто. А восьмая жила — это задел. Стандартная витая пара, лишняя линия, которую он никому пока не объяснил; ниточка, тянущаяся дальше, чем нужно к кое-чему, о чём он предпочитал пока не говорить.       — Короче я немного повздорил с Броди, — объяснился Сенку.       — Повздорил, — повторил Ген настороженно.       — Ну, я просто попросил его сделать кабель, чтобы провести его через Тихий океан. Как раз они сюда приплывут с компьютером, ну и провели бы заодно... Всего-то семь тысяч тонн. Ну и… увеличить поставки чудо-воды. Разика в три.       Ген прикрыл лицо рукой. Зная Сенку, почему-то он прекрасно понимал исход.       — И что Броди тебе сказал?       — Поблагодарил за вдохновляющее видение будущего. Сказал, что у него глубочайшее уважение к нашей изобретательности.       — Он тебя послал?       — Вежливо намекнул, что у них пока       приоритет не телеграф, а чтобы город не сдох.       — Послал тебя, короче.       — И что теперь? — спросила Рин.       — Теперь, — бодро сказал Сенку, — мы устроим натуральный обмен. Снизим им нагрузку на базовые потребности, чтобы у них появилось время заняться кабелем. Всё честно.       План был надёжный как швейцарские часы, до тех пор, пока Броди не заявил прямым текстом: "Эту картошку я вам же и отдал. Зачем вы возвращаете её обратно?" Сенку задумался. Хороший вопрос.

***

      На другом конце линии Броди сидел у рации и ждал. Сенку попросил минуту на совещание — значит, будет искать альтернативу, и Броди ждал предложения по существу. Мясо — город давно на фасолево-тыквенной диете. Лекарства — критически необходимы. Может, оборудование? Химикаты? Что-нибудь весомое, стратегически отражающее всю серьёзность подхода. Через минуту Сенку вернулся на линию и произнёс только одно слово:       — Кабачки.       — Что?       — Кабачки, — повторил он. — Через месяц готовы поставить. Много. У нас просто ничего нет кроме кабачков и картошки. Ну так что?       Броди медленно выдохнул. В его жизни было немало странных разговоров, но этот уверенно вошёл в десятку. Нет, японцы издеваются, решил он. Точно издеваются.

***

      После этого разговора Сенку сделал единственно правильный вывод — переговоры больше не его работа. Пусть Рюсуй торгуется — у того язык подвешен и напор такой, что любой контрагент либо капитулирует, либо отдаст всё сам. Пусть Ген втирает — у него талант превращать безумие в стратегию. А он учёный. Учёному нужен кабель. Всё.       Так что Сенку решил заняться им сам, когда найдёт единомышленников. Потому что иначе как объяснить, что Корн-Сити делает компьютер, но не хочет интернет? Компьютер без интернета — это просто очень дорогой калькулятор. Да, телеграф был просто прикрытием для интернета.       В итоге кое-как договорились: обмен проведут, но в меньшем масштабе. Кабачки на фасоль ради хоть какого-то разнообразия в рационе на двух континентах, а с кабелем повременят — сначала горючее, медикаменты и инструменты.       — Ладно, — сказал Сенку, подписываясь под этим скучным бартером.       Он вышел на улицу, посмотрел на хлам, на полдеревни, заваленную картошкой, и неудовлетворённо вздохнул. Кабель подождёт. Город не подождёт. Тогда первый шаг — не связь, а выживаемость. Зря, что ли, он чуть не погиб ради нового врача в команде? Новый, свежий, не перегруженный. Теперь список требований ждал уже его.

***

      Вторая вещь, которую Сенку сегодня не то чтобы не учёл, просто не подумал, что это вообще может стать проблемой: новый врач не говорил по-японски. Его звали Оливер — высокий брюнет лет тридцати с уставшими, но добрыми глазами. Французский, английский, арабский, суахили — пожалуйста. Но японский? Ни слова. А Сенку привёз его в Японию и с лёгкостью попросил Рин взять нового члена команды под крыло — показать лабораторию, ввести в курс дела, всё как обычно — после чего благополучно испарился.       Рин, впрочем, тоже не заметила ничего особенного. Радостно потащила его к рабочему месту, явно намереваясь скинуть на новенького добрую половину работы, и принялась что-то рассказывать на своём родном, уверенно и быстро. Как будто весь остальной мир, включая Австралию, откуда Оливер был взят, обязан знать японский по умолчанию.       "Переутомилась, вот и забылась немного", — решил Оливер, поэтому просто стоял перед Рин и улыбался. Она что-то быстро тараторила, жестикулируя в сторону полок, амбаров, проводила экскурсию, показывала, где у неё что лежит.       Но для Оливера это звучало примерно так:       — Хонда тойота мицубиси. Субару судзуки онигири суши роллы моти-моти! Сакура карате сиба-ину.       Оливер ответил вежливым кивком головы. Всё-таки он был человеком, пережившим десяток языковых барьеров. Что-то да понял.       — Камикадзе покемон нинтендо, — продолжала Рин, указывая теперь на какие-то ящики.       Оливер слушал, не перебивая, — звучало мелодично и быстро, ни единого знакомого слова, но по интонации чувствовалось, что объясняет с душой.       — Вот здесь аптечка, смотри, бинты, спирт, антисептики. Реагенты там, у стены. Если что-то нужно — проси, не стесняйся. Скальпели у меня где-то... вот, подожди секунду, — Рин выдвинула ящик, из него покатились клубни картошки. — А, это не то. Потом уберу.       Рин продолжала искать шпатели и скальпели, выдвигала новые ящики, пересматривала флаконы. Оливер молча шёл за ней, смотрел на всё это — картошка в медицинских ящиках, косые стеллажи, девушка, которая явно пыталась организовать хоть что-то из того, что было, — и думал: да, он точно попал туда, куда хотел. Эти люди строили с нуля, без ресурсов, на одном энтузиазме. Помощь им нужна была позарез.

***

      Через пару часов Оливер уже выглядел человеком, который понимает, где находится и зачем. Он перестал теряться среди японских слов, составил для себя чёткий план, набросал список из того, чего не хватает, и пришёл с ним к Сенку.       Они вдвоём долго сидели, сверяясь по пунктам: стекло, спирт, холодильники, инструменты, помещение под изоляцию. Сенку вставлял уточнения, рисовал схемы, спорил, потом соглашался, а потом опять спорил — процесс стандартный.       Оливер смотрел на него и думал: сколько же лет прошло? Пять? Шесть? По факту четыре тысячи. Тогда Сенку был школьником — худым, дерзким, с горящими глазами и странными идеями. Теперь окреп, а дерзости не убавилось ни капли. Ну ладно, Оливеру нравилось.       — Что с животноводством? — спросил Сенку, в какой-то момент оторвавшись от списка. — Если очень надо быстро и много.       — Если делать правильно — полгода минимум. Базовые вакцины против зоонозов, карантинные протоколы. Спешить нельзя — одна вспышка бруцеллёза или сальмонеллёза положит всех.       — Что нужно?       — Культуры патогенов, питательные среды, стерильное оборудование. Лаборатория есть?       — Есть. Почти. Сделаем.       — Тогда за три-четыре месяца создам базовый набор вакцин. Ещё месяц-два на тестирование. Полгода — и можно запускать без риска.       — По мере сил придумаешь, как ускорить?       — Постараюсь, — Оливер улыбнулся в ответ. — Я работал с людьми, не с животными. Принципы те же, но дозировки другие, штаммы могут отличаться, протоколы тестирования тоже. Но базу я знаю.       Сенку кивнул:       — Ладно. Делаем правильно, а не быстро.       Секунду спустя он осознал странность момента. Оливер, типа, такой же нормальный, как и Сай? Вот так просто закончилась эпопея "оживи человека — получи врага"? А как же драма? Напряжение? Где тёмное прошлое? Где желание очистить человечество от чего бы то ни было? Всё, амбиции кончились?       Сенку мысленно сплюнул через плечо. Чур его. Надо постучать по дереву для надёжности.

***

      — Невозможно, — Рин стояла по локоть в ящике, аккуратно перекладывала клубни, сортируя по размеру. — Сколько ни сортируй, всё равно кажется, что становится больше.       — Можно нарезать соломкой и высушить, — предложила Франсуа, поворачивая в руках один из клубней. — Хранится дольше, места меньше занимает.       — А в холодильник? У нас же есть несколько.       — Есть, но нужна шоковая заморозка, иначе кристаллы льда разрушат структуру — получится каша при оттаивании. Но можно бланшировать... — Франсуа вздохнула, утрамбовала последнюю картошку в угол ящика и уже потянулась за мешковиной, когда за спиной раздался знакомый голос.       — Отличные идеи, но я её заберу.       Франсуа обернулась, посмотрела на Сенку.       — Конечно. Мы почти закончили.       — Ещё два склада, — Рин попыталась возразить, стряхивая землю с ладоней.       — Завтра, — Сенку уже тянул её за руку к двери.       Он завёл Рин в мастерскую. Беспорядок из схем, пробирок, инструментов и старых чертежей, лампочка на аккумуляторе моргала, отбрасывая на стены жёлтые пятна света.       — С моего возвращения мы кроме работы вообще ни о чём не говорили.       — Я тоже по тебе соскучилась.       Сенку кивнул, будто это было именно то, что он хотел услышать. Но вместо того чтобы продолжить разговор, резко ушёл в соседнюю комнату:       — Подожди секунду.       Рин осталась сидеть одна. Провела рукой по пыльному чертежу, прочитала пару цифр и отвернулась — ничего не поняла.       — Как тебе Оливер, кстати? — послышалось из-за стенки.       — Хороший... такой понятливый, — ответила она громко. — Ты что там делаешь?       Тишина. Потом загадочный звук открывающегося ящика. Рин не выдержала, встала и пошла за ним. Сенку стоял спиной к двери, склонившись над низким столом. Крышки ящиков были уже сняты, зелёные листья сдвинуты в сторону, и яркие, почти нереальной формы плоды лежали на свету.       — Что это?       — Из Австралии, — бросил он. — Ну, из того, что осталось от неё. Как-то вообще печально там всё.       Рин потянулась и взяла круглый фиолетовый плод.       — Мангостин, — Сенку наблюдал за её реакцией. — Кожуру надо разломить, внутри белая мякоть.       Рин с интересом надавила, и кожура треснула с хрустом. Внутри показались белые дольки, похожие на чеснок. Она осторожно откусила. Сладко. Очень сладко. Глаза у неё чуть расширились от удовольствия, и она невольно улыбнулась. Повернулась к Сенку, чуть наклонив голову, будто ждала, что он разделит её восторг.       — Вкусно.       — Ещё маракуйя есть, вон та, морщинистая. Внутри желе с косточками, ешь вместе с ними. И фейхуа, если хочешь что-то с кислинкой.       Сенку тянулся за новым фруктом, когда ощутил лёгкое давление на плечо. Тепло растеклось вниз по спине, пальцы обхватили слегка его руку. Он не сразу понял, как Рин просто вклинилась рядом, заняв всё свободное пространство.       — Спасибо. Это очень мило, — она чуть сжала его руку, потом отстранилась и заглянула ему в лицо. — Только не говори, что ты упал, пока пытался их достать.       — Я не буду это комментировать.       Рин тихо фыркнула ему в плечо. Одной рукой потянулась мимо него к ящику и достала ярко-розовый фрукт с зелёными хвостиками на чешуйках, похожий на что-то фантастическое и слишком яркое, чтобы быть настоящим.       — Как эту есть?       — Разрезать пополам и ложкой выскребать. Или кожуру снять и нарезать кубиками       — Пошли, — она слегка отпустила плечо.       Они устроились на полу среди ящиков. Сенку сгрёб бумаги в сторону, Рин нашла нож и уселась поудобнее, придвинув ящик к себе. Перебирали фрукты, пробовали — одни сладкие, другие кислые до слёз. Рин морщилась и смеялась, совала в рот Сенку что-то жёлтое и склизкое — он жевал с подозрением, она ждала вердикта. Потом он ей — что-то мохнатое и странное, и она чуть не выплюнула от неожиданности, на что Сенку просто пожимал плечами — не знаю, говорили вкусный.       Он заметил не сразу, как Рин аккуратно начала складывать косточки в отдельную кучку. От мангостина, от маракуйи, даже мелкие чёрные точки из драконьего фрукта пыталась собрать.       — Ты что делаешь?       — Посажу, — ответила она, как будто это было очевидно. — Вырастут же?       — В Японии? Они из тропиков. Им нужна жара, влажность, определённая почва... Теплицу, может, можно попробовать, но... — Сенку почесал затылок. — Сколько они растут, я честно не все помню. Мангостин точно лет десять. И если совсем честно, даже с теплицей не уверен, что хоть что-то выживет.       Рин посмотрела на кучку косточек. Потом взяла тряпочку, аккуратно завернула:       — Ну посмотрим.       Встав, она подошла к столу и начала перебирать разные инструменты, колбы, баночки.       — Значит, сначала замочим в воде, — пробормотала, наклонившись над миской. — Пусть набухнут, потом — в контейнер с землёй. Надо дать им шанс.       Сенку наблюдал, как она раскладывает косточки. Он вдруг представил: вот так они и будут жить. Он — с чертежами, она — с рассадой. Огород на фоне ракеты. Куры бегают в ста метрах от взлётной полосы. Глупая картинка. Слишком спокойная для мира, который они сейчас собирали по кускам.       Сколько лет пройдёт, прежде чем можно будет хотя бы немного расслабиться? Год? Три? Пять? Он уже не загадывал. Недавно казалось, что финал близко, что всё вот-вот сложится. Теперь было ясно, что это даже не середина.       Рин тем временем подписывала горшочки: "Мангостин. Ноябрь 4575". Десять лет до плодов. Она спокойно закладывала время вперёд, будто была уверена, что оно у них будет. А он не знал, где сегодня спать ляжет. Кстати, серьёзно, он не знал.       — Рин, — позвал он.       — М?       — А где я вообще ночую?       — ...С Хромом?       — Я уже пять лет сплю с Хромом. Люди начнут думать разное.       — Можете Касеки к себе взять тогда. И будет менее подозрительно. Сразу все увидят: крепкое рабочее соседство...       Сенку уставился на неё молча. Рин ещё пару секунд держалась, но уверенность дала трещину. Она опустила глаза на контейнер с аккуратной надписью, провела пальцем по краю.       — А… — выдохнула она почти неслышно. Мысль догнала её с опозданием. — Ты… со мной хотел.       — Мы вообще-то уже три года вместе, если ты не заметила. Как будто бы пора.       — Да я помню, просто... не подумала. Три года — и мы ни разу нормально не жили вместе. Всё время кто-то рядом, вечные палатки, корабль…       — Дай-ка мне схему города, — Сенку требовательно вытянул руку. — Что вы тут напланировали, пока меня не было?       Рин оставила контейнер с косточками, потянулась за большим листом, прибитым к стене, и сняла его. Села рядом, развернула чертёж между собой и Сенку.       — Ладно, смотри. Вот жилой блок, — показала она на плотную группу прямоугольников. — Норма — четыре-пять человек на дом. Сейчас их десять полностью готовых, тут уже живут. Ещё около сорока на разных стадиях. В итоге эта часть — под двести человек, если доделать.       — А нужно минимум на пятьсот до зимы, — пробормотал Сенку, прикидывая в уме.       Рин провела линию чуть дальше:       — Тут столовая. Большую печь обещали через неделю... Тут обозначили будущую больницу. Пока просто квадрат на земле, но он хотя бы есть.       Сенку откинулся, глядя на чертёж целиком. Город тесный, но всё продумано, распланировано и всем места хватит. Рури с остальными хорошо поработали, даже слишком.       — Так, — он поднял голову к Рин. — А я где сплю в итоге-то? А ты где спишь?       — Я вот тут. С Сорой и Камуи. А ты... Не знаю. Выбирай.       Она неопределённо очертила весь лист целиком. Жест вышел такой беспомощный, что стало ясно: она сама понимала, что выбирать особо не из чего.       — Домов мало. Материалов ещё меньше. Строим на сколько хватает, а хватает плохо, — добавила она уже спокойнее. — Делать отдельный домик на двоих… это было бы странно. И нагло, если честно.       — Понял, — Сенку несколько секунд смотрел на план, потом перевёл взгляд на неё. — Экономика выживания. Романтика отменяется по смете.       Он ткнул пальцем в лист.       — Просто забавно выходит: картошке — три склада и почёт. А меня продинамила любимая женщина, распределив мне койку по остаточному принципу.       Рин придвинулась ближе, плечом к плечу. Склонила голову, поймала его взгляд.       — Я тебя не динамила, — она помедлила, глаза блеснули, — а рационально оптимизировала.       Сенку хмыкнул, не отодвигаясь.       — Ничего себе мы заговорили. Это я на тебя так влияю?       — Да.       — Мне начинает нравиться.       Она с довольной улыбкой вернулась к листу, аккуратно разгладила его ладонью, расправляя загнутый угол. Вглядывалась в знакомые линии: где-то дома сдвинули ближе друг к другу, где-то старые постройки снесли и поставили новые почти на том же месте, но уже по-другому.       — Помнишь, — она показала в дальний угол. — Тут раньше сарай стоял. Я тогда чуть не умерла от стыда, когда нас там чуть не застукали       Сенку усмехнулся.       — Вот тут мастерская была... — она замолчала, задумалась. — А вот тут что было?       — Твой старый медпункт, где ты однажды опрокинула ртуть.       — Случайно! — Рин сразу отозвалась, ткнув его пальцем в плечо. — Ты её туда принёс и даже не предупредил.       — Ты решила сесть на стол и целоваться, — Сенку перехватил её руку, не отпуская. — Я пришёл бинты отдать.       — И остался.       — Ты была очень даже не против.       Рин попыталась вырвать руку — он не отпустил. Она потянула сильнее, но вместо этого оказалась у него на коленях, ладонь упёрлась ему в грудь, чтобы не потерять равновесие.       — Отпусти.       — Не-а.       Лица оказались близко — она чувствовала его дыхание, он — её. На секунду стало как раньше, когда казалось проще — их деревня их, каждый день был коротким и ясным, и даже ошибки превращались в шутку. Можно было без оглядки дурачиться и верить, что мир ограничен этим пространством. Легко, почти беззаботно.       — И что нам делать? — спросила она. — Опять искать, где нас не найдут? Как в старые добрые?       — Тискаться под лестницей между спасением мира и выживанием — такая себе романтика.       — А тогда казалось мило.       — А сейчас глупо, нам не семнадцать уже. И я не хочу, чтобы ты каждый раз озиралась на дверь, когда мы вдвоём.       Рин внимательно посмотрела на него. Он всегда был хорошим, но когда успел стать таким… внимательным до мелочей? Раньше они просто брали что есть, не думали, а сейчас он смотрел так, будто ей положено что-то большее, чем тесные углы, украденные минуты и вечные прятки от других. Дурацкое чувство — вроде ничего особенного не сказал, а так обнять захотелось.       Она придвинулась ближе и легла ему на грудь.       — Построим дом на пятьсот человек, — Сенку чуть наклонил голову, глянул на неё сверху с усмешкой. — И один нормальный для нас. Что думаешь?       — Мало того что картошку все обречены есть целый год, так ещё и жить придётся как сардины в бочке. Ты точно на верном пути?       — Шучу. Наверное... Нет, не шучу.       Он откинулся назад, уставился в потолок. Пальцы застучали по колену быстро и рвано.       — Город, канализация, электричество, отопление. Дороги между поселениями. Производство. Связь между континентами. И где-то в конце — ракета и Почемучка, который сидит и ждёт.       Он остановился, будто сам удивился, сколько всего вывалил. Рин смотрела, как он изучает трещины на потолке, будто там можно было найти ответы.       — И всё это должно сложиться так, чтобы никто не умер. Права на ошибку нет. Была бы — уже давно использовал, — закончил он тихо.       Рин протянула руку, положила ладонь ему на макушку:       — Жалко тебя. Столько всего в голове крутится.       — Не крутится.       — Крутится, — она слегка потрепала его волосы. — Видно же.       Сенку хотел отмахнуться, но промолчал. Рин убрала руку. Хотелось забрать у него всё это. Пусть занимается чем хочет, а не волочит на плечах весь мир.       — Ладно, — сказала она. — Ты ракету строй. А мы тут сами как-нибудь.       — Сами?       — Да, ничего сложного.       Она понятия не имела, что конкретно будет делать. Но смотреть, как он тонет под весом собственных планов — тихо, упрямо, никому не жалуясь — она больше не хотела. Что-то внутри подсказывало: надо. Надо снять с него хоть часть ноши. Хоть кусок этого бесконечного списка, иначе он просто сгорит дотла раньше, чем долетит до своей Луны.