XI. Научное будущее. Глава 8
26 марта 2026 г., 23:54
Примечания:
Глава, в которой Сенку заводит много новых друзей
26.03 было выложено 2 главы, не пропусти
Год назад, когда судьба занесла команду Персея в холодные просторы Канады, она оживила там горстку людей. Казалось, на том и разошлись: им — дальше цивилизацию поднимать, канадцам — свой северный угол отстраивать. Но сейчас, вернувшись сюда за одним очень конкретным ресурсом, Сенку обнаружил, что северяне не забыли их помощь. Более того, решили отблагодарить по полной.
— Вот, — заявили они, подврдя к открытой поляне, — забирайте. Вам пригодится.
Там стояли два самолёта. Настоящих, пусть и собранных, судя по виду, из того, что смогли выкопать, переплавить и склепать за год.
— Сенку… — Рюсуй внимательно рассматривал технику. — А зачем ты согласился их брать, если понятия не имеешь, как перевезти?
— Дают — бери, бьют — беги, — Сенку, едва сдерживая восторг, провёл рукой по фюзеляжу, полностью смирившись с масштабом своей жадности. — Да ты глянь, какие красавцы… Такие штуки дважды не предлагают.
Однако проблема была проста и одновременно неразрешима: у них был переполненный ресурсами корабль, который они уже планировали гнать обратно в Японию, и… два самолёта, которые ну никак не вписывались в логистику.
— Можем один оставить, — предложил Рюсуй без особой радости.
— Нет, — пресёк Сенку. — Ты понимаешь, какая это редкость? Исправные самолёты в постапокалиптическом мире? Я скорее руку себе отрежу.
В голове он уже прикидывал варианты — разобрать, уклоплектовать, погрузить на корабль, собрать снова, или… даже, рискнуть и перелететь. Но уж точно не оставить их тут.
— Попробуем, — сказал Сенку наконец. — В конце концов, что может пойти не так?
***
Сенку поднял карту, на которой свежими карандашными штрихами была прочерчена дуга маршрута. — Разделяемся, — объявил он. — Один самолёт летит со мной, второй с Рюсуем грузим на палубу и плывём. — Сколько лететь? — спросил Хром, заглядывая через его плечо. — Часов двенадцать чистого полётного времени. С заправками и остановками — двадцать, не больше. — А на корабле? — Неделю. Может, больше, если погода подкачает. — Неделю на корабле? — Ген покачал головой, разглядывая карту. — Увольте. Хватит с меня. Лечу на самолёте. — И я с вами на самолёта, — кивнула Минами. — Я тоже хочу... Рюсуй стоял, слушал эти разговоры, и лицо у него становилось всё более мрачным. Когда очередной член команды заявил, что "конечно же, самолёт лучше корабля", он тихо фыркнул. — Я и один поплыть могу, — он развернулся и зашагал прочь, делая вид, что его это абсолютно не волнует. — Тоже мне... отдохну от вас. Сенку проводил капитана взглядом, потом повернулся к Рин: — Ну что, готова покорять небеса? Рин помолчала, глядя на Сенку. Вспомнилось, как несколько месяцев назад она видела такую же адскую машину в небе с таким смрадом, будто сгорело всё угольное хранилище разом. А уж что творилось в этой железной коробке внутри, страшно было и подумать — трясётся вся, ревёт как бешеная, а под ней пропасть до самой земли. — Сенку. А я не могу. На земле я как-то себя лучше чувствую. — Ты что? — Сенку искренне удивился. — Ты же первый раз в жизни можешь увидеть землю такой с высоты. — И в последний, клянусь тебе, — отрезала Рин. — Вот туда, на высоту, где даже птицы отказываются летать? Нет. — Это не "туда", а 9 километров над уровнем моря. Безопасно, быстро и… — Чем выше залезешь, тем больнее потом падать. И тем меньше шансов, что кто-то тебя снизу подхватит. — Смотри, как будет, — он ткнул пальцем в небо, глаза загорелись азартом спорщика, — мы поднимемся, и через пять минут ты сама скажешь, что зря боялась! Десять миллиардов процентов. Рин скрестила руки и упрямо мотнула головой: — Не скажу. — Скажешь — Не скажу, потому что не полечу! — О-хо-хо! — Рюсуй вернулся и буквально вплыл в разговор. — Может, со мной? Сенку скосил на него недовольный взгляд: — Не радуйся раньше времени. Ей и корабли не нравятся, к твоему сведению. — На лошадях вообще идеально бы, — вставила Рин, глядя на них обоих так, будто сказала что-то само собой разумеющееся. — Земля близко, ветер в лицо. Кобыла рядом дышит, в глаза смотришь — и как-то уютно... Сенку подошёл ближе и неожиданно взял её лицо в ладони, слегка сжав щёки так, что губы у Рин вытянулись в забавную трубочку. — На меня можешь смотреть, — совершенно серьёзно сказал. — Я тоже живой, дышу. И на тебя поглядываю постоянно. — Ты так сильно хочешь меня уговорить? — Пытаюсь. Получается? — Нет. Сенку задержал взгляд на её лице — заметил, как она отвела взгляд от самолёта, будто даже смотреть на него было неприятно. — Высоты боишься. Ясно. .. — Сенку отпустил Рин. — На воздушном шаре чуть не померла тогда. Я и забыл. — Обидно немножко. Неделю буду уныло болтаться по волнам, а ты за день уже... — Уныло?! — Рюсуй вскинул бровь, а по лицу у него поползла хитрая улыбка. — А кто вам сказал, что будет уныло? Он повернулся ко всем: — Ребята! Я устрою на корабле вечеринку! Пока эти будут дрожать в железной банке, мы оторвёмся так, что весь океан узнает! Слово "вечеринка" сработало, как сигнал. — Какую вечеринку? — Ген, который только что решительно высказывался за быстрый перелёт, вдруг оживился. — Ну, неделька в море, никого не торопит, никаких срочных дел... — Рюсуй посмотрел на Сенку. — Можно и рыбалку устроить, и просто так полежать на палубе. А то всё работа да работа, науки всякие... — Ну, если тусовка… — Так я на корабле тогда лучше. — Эм… я тоже. — Пиво возьмём? — И в карты поиграть можно. На что-нибудь интересное... — А коктейли? — Коктейли! Отличная идея! Сенку наблюдал как его оперативная группа дезертировала. Постоял ещё минуту, слушая, как планируется "отрыв", потом безразлично махнул рукой: — Ну и плывите. Он огляделся в поисках тех, кто ещё не поддался на уговоры Рюсуя. Таких оказалось немного — только серьёзные люди типа Юкио и Сая, а среди них, внезапно, Сора. — Прям девять километров? — спросил он так, будто уже мысленно летел над облаками. — А то и все двенадцать, — с лёгким самодовольством отозвался Сенку, скрестив руки. Сора мгновенно заулыбался во все свои двадцать восемь зуба. Сенку тоже не удержался от улыбки. — Девчонки вообще ничего не понимают, — Сора покосился на Рин. — Десять миллиардов процентов, — подтвердил Сенку. — Дашь порулить? — Ни за что.***
— О, смотрите, дураки в небе, — Рюсуй показал пальцем на крошечный самолётик, что тащился над горизонтом. Под пляжными зонтиками на палубе уже устроилась вся компания: коктейльчики с кусочками фруктов, ноги вытянуты, шляпы надвинули на глаза. Везде красовались яркие тенты и парусина, между мачтами висели гамаки, а вдоль бортов громоздились мягкие подушки и сложенные одеяла. На корме соорудили очередной бар, увешанный разноцветными флажками. — Эх… рай, — протянула Минами, помешивая трубочкой лёд в бокале. — Это Сенку? — Рин подняла голову, разглядывая самолётик. — А кто ж ещё, — лениво ответил Ген, лёжа развалочку рядом. В одной руке стакан, в другой веер. — Вот ему там весело. — Ребята! — к ним прибежал Хром, мокрый с головы до ног, с маской для ныряния в руках. — А мы и лодку взяли, а я не видел! Погнали в море покупаемся? Там такая водичка чистая, рифы видно! — Это не лодка, Хром, — Рюсуй сделал выразительную паузу. — Сегодня это яхта. — Ну… яхта, так яхта, — почесал затылок Хром. — Погнали купаться на яхте! А что это за запах? — он принюхался. — Франсуа готовит барбекю. — Тем лучше, — Хром потёр руки. — Значит, покупаемся, потом барбекю? — Программа максимум, — кивнул Рюсуй. — Интересно, о чём он там думает, глядя на нас сверху? — Рин снова посмотрела наверх.***
— О, дураки в море! — крикнул Сенку, указывая вниз. Он дал Соре в руки бинокль. Тот с радостным "ух ты" прилип к стеклу, разглядывая картину внизу. — Прикольно там у них… — протянул Сора, даже чуть завистливо. — Ой, Минами нам машет. — Что?! — не расслышал Сенку из-за гула моторов. — Говорю, красиво сделали! — Сора показал вниз. — Какую сирену?! — переспросил Сенку, приложив руку к уху. — Не сирену! Красиво! Там флаги развесили! И что-то блестящее! Как на празднике! Сенку отобрал бинокль и уставился вниз. Точно — их строгий рабочий корабль превратился в какую-то карнавальную площадку. — Бездельничают! — проворчал он. — Я так и знал!***
Корабль должен был прийти ещё неделю назад. По расчётам Сенку, ну максимум пятнадцать дней в пути — и всё. Но вот уже пошла третья неделя, а море у горизонта было пустое, как и его терпение. — Что вообще можно делать почти месяц в море? — бормотал он. Ответы, что приходили по радиосвязи, только сильнее бесили. То "у нас тут всё под контролем", то "не спрашивай, это сюрприз", то какой-то странный смех на фоне, а в последний раз в трубке зазвучала музыка и чей-то крик: "Влево! Нет, стой! Лови его!". Когда наконец показался корабль, Сенку приготовился выслушать лживый отчёт о том, как якобы сломалось это, заклинило то. Вместо этого с палубы донеслось громкое: — Сенку-у-у! — это орал Хром, размахивая какой-то шляпой. — Мы вернулись! — Капитан! — подхватил Ген. — Буэнос диас! Ты не представляешь, что случилось! — он спрыгнул с трапа, в гавайской рубашке и соломенной шляпе, хохоча как сумасшедший. — Что случилось? — Мы... — Ген разошёлся от смеха. — Да ты всё равно не поверишь! С корабля сходили остальные — все загорелые, в ярких нарядах, с бусами, цветами в волосах, кто-то даже с маракасами. — А у нас подарки! — выпалила Минами, тащася с корабля с огромной сумкой. — И гостинцы! — Рин прыгала рядом, помогая нести багаж, также ярко одетая, а на шее болталось штук пять разных бус. — Сенку! Она оставила Минами с багажом и кинулась к нему, налетев как ураган: — Сенку, — она устало повисла у него на шее. — Я так скучала! Мне столько надо рассказать! Там такое творилось! — Рин, ты что... — Сенку попытался её поймать, пошатнувшись. — Откуда эти наряды? — Сейчас всё расскажу! — она отскочила от него, глаза горели от возбуждения. — Мы плыли, плыли, а потом... — Стоп-стоп-стоп, — влетел Рюсуй и закрыл ей рот ладонью. — Не слушай её. Она всё неправильно тебе расскажет. Она сама ничего не поняла. — Я расскажу! — тут же влез Ген. — Не-а, я! — Рюсуй пихнул его плечом. — Ладно, давай ты. — Короче! — начал Рюсуй. — МЫ ТОМА КРУЗА ВИДЕЛИ! — заревел Ген. — Тома... — Сенку медленно моргнул. — Что?***
Рюсуй и Ген перебивали друг друга, подхватывали фразы, сбивались, но постепенно из хаоса вырисовывалась такая история. Их "плавучая дискотека" неспешно бороздила Тихий океан. Солнце, музыка, танцы до рассвета, и вдруг среди ровной синевы остров. Крошечный, поросший жёсткой травой, с обрывами по краям. И на самом высоком месте — тёмная каменная фигура. Одинокая и неподвижная, смотрела в горизонт уже тысячи лет. — Не бросать же человека, потом не найдём! — заявил Рюсуй, уже проникшийся духом приключений. Притащили статую на борт, оживили, а там — сюрприз! — Том Круз собственной персоной. Сенку, слушая этот поток восторгов, гогота и перебивок, думал, что либо вся его команда разом двинулась умом, либо им всем солнце мозги расплавило, либо они решили устроить ему самый идиотский розыгрыш в истории человечества. Потому что серьёзно — какие шансы, что международная кинозвезда окажется камнем на случайном клочке суши посреди океана? — Так вот, — Ген стянул шляпу и пригладил рукой волосы, — мы думали, что наша вечеринка была просто бомба! А потом появился он, и... это просто что-то с чем-то! — Послушай, — Рюсуй покачал головой, — я много чего видал в жизни, но такого... Мужик не садился вообще, будто у него батарейка бесконечная! — Трюки какие вытворял! — Хром замахал руками. — Я думал, с корабля свалится, а он как будто всю жизнь только это и делал! — А песни какие пел! Голос-то у него отличный оказался! — А как он Франсуа помогал готовить! Оказывается, он и повар неплохой! Сенку сидел и слушал. Слушал, как Том моментально собрал вокруг себя толпу. Как он канаты завязывал одним движением, а когда груз сорвался и едва не ушёл в воду, вытащил его в одиночку, словно это пустяк. Как в первом же ритме музыки он ухватился за тросс, оттолкнулся от борта и, сделав в воздухе какой-то невозможный разворот, приземлился прямо в центр танцпола. Кто-то крикнул, что он рискует сорваться — он только подмигнул и залез обратно, умудрившись в полёте подхватить у Рюсуя бокал и вернуть его, не пролив ни капли. — Но это фигня! — Рюсуй с силой прорубил воздух ладонью. — Самолёт помнишь? Он сел за штурвал, даже не спросив разрешения, и через минуту уже делал круг над кораблём! — Не просто круг! — Минaми изображала спираль. — Он вывернул его в мёртвую петлю! Трижды! — Короче, — Ген подытожил, — всё, что было до, можно забыть. После Тома любая вечеринка — просто пикник. — А почему вас вообще месяц не было? И… где Том? — Сенку хотел хоть одно доказательство. — А, это! Мы его в Мексику отвезли. У него дочки в Бразилии отдыхали перед окаменением. Он сказал: "Отсюда рукой подать!" — и пошёл искать. — От Мексики до Бразилии? — Сенку удивлённо приподнял брови. — Пешком он что ли пошёл? — Ну да, — Минами усмехнулась. — Мы его снарядили по полной: рюкзак, нож, фляга, еда, компас. И карту начертили с городами. Сказал, что всё остальное добудет по дороге. — И ведь пошёл, — Рюсуй чуть качнул головой, — не просто пошёл. Прыгал, как горный козёл. Мы ещё с палубы за ним следили через бинокль. Он на отвесной скале завис, одной рукой держится, другой нам машет. — То есть… вы притащили его в Мексику, он ушёл в Бразилию пешком, и вы даже не сомневались, что он дойдёт? — Он же сам захотел. И, Господи, это же Том Круз! — Да ну не, я пытался отговорить, — вмешался Хром. — Сказал, что не хочет. Я даже обиделся, что он к нам в деревню жить не пошёл... Сенку сидел и пытался понять, насколько всё это реально. С одной стороны, история звучала как полный бред. С другой — кто ещё мог так себя вести? Том Круз в своих фильмах как раз и занимался подобной ерундой — висел на самолётах, прыгал с небоскрёбов, делал невозможные трюки. Для него вечеринка с акробатикой — обычный вторник. И потом, зная свою команду, Сенку легко мог представить, как они случайно подбирают международную знаменитость и с ней бухают. Они только так бы и поступили. Единственное, что его по-настоящему раздражало — почему такое должно было случиться именно когда его не было?.. — Ладно. Что там с мексиканцами было? Почему задержались? — Сенку уже явно начинал подозревать, что история уходит вглубь и в сторону. — Праздник же был, — Ген отмахнулся. — Какой ещё праздник?.. — Ну, мексиканцы на нас обиделись, что ты их оживил и больше не заглядывал. Пришлось погостить, чтобы всё загладить. — И загладили? — сухо спросил Сенку. — Ещё как, — кивнул Рюсуй. — Короче, классный парень этот Том. До сих пор не верится, что встретили. — Он сказал, что если нужна будет любая помощь — он готов, — добавила Минами. — Про ракету, говорит, прикольно мы задумали... — И какая мораль у всего этого? — устало спросил Сенку. — Или вы просто так этот бред мне рассказали? Рюсуй на секунду замолчал. Его взгляд скользнул к линии горизонта, где солнце опускалось в море, окрашивая воду в золото. Почти все поверили, что он правда думает что-то важное, а не собирается выдать очередную бравадную реплику. — Вот он, когда мёртвую петлю делал… — начал он с уважением в голосе. — Я вспомнил, как мы с тобой против Стэнли в воздухе сражались. И прикинул — с Томом мы бы без сомнений выиграли. Сенку промолчал. — Да вообще этот психопат по нам бы не стрелял, мне кажется, — вмешался Ген. — Ну типа, кто будет с Томом Крузом воевать? Стэнли бы его увидел и как минимум подумал "Ого, у них Том Круз. Дай-ка я лучше понаблюдаю сначала." Сенку всё ещё молчал. — Надо у Цукасы спросить, — продолжил разгоняться Ген, — вот если бы он не тебя в лесу встретил, а Тома Круза, он бы и его убить пытался?.. Сенку прикрыл лицо ладонями. То ли от безнадёги, то ли от того, что уже не видел смысла спорить. — Такие вы... — выдохнул он, а через секунду уже откровенно ржал. — Чего ты смеёшься? — искренне удивился Ген. — Вы же всерьёз думаете, что с Томом Крузом у нас было бы меньше проблем, — наконец выговорил он, и тут же снова заржал. — Так а что? — Рюсуй пожал плечами. — Любой нормальный человек, увидев его, трижды подумает, прежде чем стрелять. — Джеки Чан туда же, — подхватил Ген. — Или Беар Гриллс. Как раз для полёта на Луну подходят. Воин, выживальщик и пилот — О, — оживился Рюсуй. — Я если и отдам кому-то своё капитанское кресло, то только Тому Крузу... Сенку поднял руку. — Стоп. Том Круз, Джеки Чан и Беар Гриллс на Луну не полетят. Потому что у нас уже есть экипаж. И космодром, к слову, тоже. — В смысле он готов? — Хром моргнул. — В смысле он готов. — В смысле… закончили? — Хром всё-таки не понял. — Да, "готов" в смысле "закончили". Тишина продержалась полсекунды, прежде чем на Сенку налетели всей толпой — схватили, стиснули, захлопали по спине так, что он закашлялся. Лезли обниматься, орали что-то радостное и бессвязное. Чьи-то руки трепали его по голове, чьи-то тянули за рукав. Кто-то пытался пожать руку и попал по локтю. — Спокойнее, — выдавил Сенку, — я ещё нужен науке. — Погоди, — Хром отпустил его. — Ты что, сам всё прогнал? Газоотвод, топливо, электрику? — Ну да. — И гидравлику, аварийные протоколы? — И это. — И монтажный корпус? — Хром, ты хочешь весь список зачитать или поверишь на слово? Хром замолчал. Внутри заворочалось что-то колючее. Он столько ждал этого момента. Сам хотел облазить каждый угол, посмотреть, как всё устроено, потрогать, проверить... — Ладно, — Сенку поднялся. — Пойду. Дела. Вы пока отдыхайте. Заслужили. Месяц с Томом Крузом — это тяжёлый труд, я понимаю. Улыбнулся и вышел. Хром сидел, вцепившись пальцами в край стола. Смотрел на закрывшуюся дверь и чувствовал, как внутри поднимается что-то горькое, уже даже обида. Зависть. Чистая, детская, противная зависть. Он же учёный, чёрт возьми. Он ждал этот космодром. А вместо этого — месяц плескался в океане и хлопал в ладоши, когда какой-то левый мужик делал сальто с мачты. — Да ну его, этого Тома, — вырвалось у него. — Сенку круче. — Чего? — Ничего... — Хром пошёл следом, быстро, почти сердито. — Эй, — окликнул Рюсуй. — Ты куда? — Я тоже пойду. Работать. И не зовите меня никуда. Вообще. — Да ладно тебе, — сказал Ген примирительно. — Сейчас ракета начнётся, ещё наработаешься. Надо же было перезагрузиться. — Отдых перед большим делом — святое, — отозвался Рюсуй. — Ни-ни-ни. Никаких. Никуда. Серьёзно. Ни на ужин, ни на посиделки, ни на что. Всё, я занят, — Хром ушёл к двери, сутулый, злой на себя, на Тома Круза, на целый месяц потерянного времени.***
Сенку нашёл её дома. Рин сидела на полу, босиком и странно довольным выражением лица. Глаза блестели, волосы были собраны кое-как, и вся она была какая-то... лёгкая. Расслабленная. Будто из неё вынули пружину, которая последние полгода держала всё вместе. Перед ней громоздились пакеты, коробки, свёртки — целая россыпь всего подряд. Сора восседал рядом, укутанный в пончо, которое было явно великовато. — Держи, — Рин сунула ему в руки что-то в хрустящей обёртке. — Это с перцем, острое. А вот это сладкое, тут кокос внутри. А вот это я сама не знаю что, но вкусное. Сора принимал подношения, кивал после каждого объяснения, перекладывал добычу под пончо, где уже образовался тайник, и аккуратно распределял всё по степени важности. Самое сладкое — глубже. Подозрительное, но многообещающее — сбоку. Острое — отдельно, на потом. Обёртки тихо шуршали, пончо раздувалось — Это вообще! — Рин вытащила из пакета что-то длинное, завёрнутое в бумагу. — Я не помню как называется. Но там орешки. Сенку смотрел на неё и думал, что соскучился по этой Рин. Не по той, которая последние месяцы переделывала магазин под второе открытие, меняла шифер на шифер и засыпала раньше, чем голова касалась подушки. По этой, которая сидит на полу, несёт чепуху, путается в словах и не пытается никуда успеть. Если хоть один оправданный результат у этого цирка был, то вот он: Рин наконец-то отдохнула. — Привет, — Сора поднял голову, когда заметил Сенку. — Я это… пойду. К себе. Он протиснулся к своей комнате, прижимая к груди ворох сладостей. — Спасибо, Рин! — донеслось уже из коридора, вместе с торопливыми шагами. Сенку проводил его взглядом, потом вернулся к Рин. — Повеселилась? — он сел рядом с ней на пол, отодвинув какой-то пакет. — Я два дня в себя прийти не могу, — ответила она серьёзно, потом сама же рассмеялась. — Не пью ничего, честно. Эти джинтоники вообще не выветриваются. — Заметно. Она потянулась за кружкой, промахнулась на пару сантиметров, засмеялась сама над собой и только потом взяла. — Ген с Рюсуем уже всё рассказали, да? — продолжила она, делая глоток воды. — Дай угадаю. Половину перепутали, вторую приукрасили. — Они рассказали про Тома Круза. — Да при чём тут это! — Рин подтянула колени к груди и уставилась на него, как будто бомбу сейчас взорвёт. — Я там кое-что провернула. Ну да, глупо было предполагать, что она просто покатается на корабле и вернётся. Что будет лежать и отдыхать. Конечно она что-то провернула. Он иногда думал — может, ей физически больно от безделья? — Что на этот раз? — Ты сядь нормально. — Я сижу. — Нормальнее сядь. Так вот, — Рин набрала воздуха, и по одному этому вдоху Сенку понял, что история будет длинная. — Когда мы приплыли в Мексику... — Подожди. — Но я только начала... — Знаю. Но раз у тебя что-то большое, и у меня кое-что тоже большое — можно совместить, — Сенку поднялся с пола, отряхнул колени. — Расскажешь по дороге. — Ты хочешь что-то показать? — Хочу свозить тебя на космодром. Там сюрприз. Она ждала продолжения. Продолжения не было. Сенку уже поднялся и стоял у двери. Рин задержала на нём взгляд ещё на секунду. Потом улыбнулась, как делала это, когда ей становилось по-настоящему интересно. — Веди.***
Сенку подошёл к окну водителя грузовика. Они обменялись ещё парой фраз, и Сенку махнул Рин — залезай. — Ой, а вы знакомы?.. — удивилась Рин и села к окошечку. — Потом расскажу. Грузовик тронулся. Рин сидела у окна, смотрела на проплывающие мимо дома. Молчала. Сенку ждал. — Ну? — напомнил он. — Мексика. — Давай я тоже потом расскажу… — она покосилась на водителя. — Почему потом? — Сенку поддразнил её. — Не стесняйся. Если стесняешься при других — значит, точно что-то интересное. Рин покраснела: — В общем… я оформила пятьдесят гектаров земли. Бесплатно. Но есть нюанс: застроиться надо за пять лет. Здорово, да? — ... А зачем тебе пятьдесят гектаров земли? — Я не знаю. Пусть будут? — она чуть рассмеялась. — Я сама до конца не помню, как так получилось, но если коротко... История петляла, как пьяный заяц. Сначала там был какой-то парень с рынка в Мексике, который продавал то ли кабачки, то ли огурцы, очень вкусно, Рин потом обязательно даст попробовать (только семечки не выкидывай!) У этого парня был друг, или не друг, а сосед, который раньше работал с американцами на какой-то стройке. У соседа была жена. У жены — брат. Брат до окаменения учился в Техасе, сейчас вернулся, но вскоре уехал снова, а теперь занимался чем-то связанным с землёй, то ли распределением, то ли регистрацией, Рин не очень поняла, но это неважно, потому что главное — он как раз за неделю до их приезда разговаривал с тем самым парнем с кабачками, а тот сказал своей двоюродной сестре, которая знала Рюсуя ещё с прошлого визита... Сенку слушал, стараясь не подавать виду, что в его голове эта схема из случайных связей уже рассыпалась. — Так вот, — Рин подытожила, облегчённо вздохнув. — Там программа новая в Америке, которая раздаёт земли для активной застройки, чтобы восстановить районы после всего, что случилось. Я оформила сразу на всех — на Камуи, Сору… — тут она слегка покосилась на Сенку с лёгким упрёком. — И на тебя могла бы, если бы ты документы сделал вовремя. — Работаю над этим. — Ага, работаешь. Уже год работаешь, — она закатила глаза. — Ладно, неважно. Я предупредила, чтобы он ещё один участок придержал. Потом с ним свяжусь, когда ты соизволишь. Ладно, свою часть обещания Рин выполнила — Сенку удивился. — Что? — она заметила его взгляд. — Почему ты так смотришь? — Ты решила не только японские земли прикарманить, пока государство не пришло в себя, но и американские, да? — Я ничего не прибираю, — она фыркнула. — Я оформляю. По закону. Который они сами придумали. И ничего не нарушаю. — Пока что. — Я принципиально отказываюсь понимать эту систему с покупкой земли за такие большие деньги. — Всё-всё, не заводись… — спорить с этим не хотелось — отчасти потому, что в её логике было зерно, отчасти потому, что это было бесполезно. — И где твои новые вдадения находятся? — Штат Аляска называется. Внутри у Сенку тут же назрело что-то среднее между хохотом и уважением. Это было настолько хорошо, что он не сразу нашёлся с ответом. — Что опять? — Рин нахмурилась. — Что ты улыбаешься? Что не так с Аляской? Сенку откинулся на спинку сиденья, явно наслаждаясь моментом. — А как называлась программа? — Заполярные гектары. — Рин, — Сенку уже не скрывал улыбку. — Где Аляска? — В Америке. — А где Америка? Рин посмотрела на него как на дурака. — На востоке, через океан. Мы туда плавали, если ты забыл. Корн-Сити, всё такое, — она неопределённо махнула рукой в сторону моря. — Не совсем. Мы в Ванкувер плавали. — Ну да. — Так вот. Аляска — севернее. — В смысле севернее? Куда севернее? Там же только... Сенку видел, как в глазах у Рин медленно проступало понимание — пока ещё смутное, как рассвет сквозь туман. — То есть... Аляска — это часть Америки, но она не в Америке? Она отдельно? И между ней и остальной страной — другая страна? — Да. — Это же бред! Географический бред. Кто так страны рисует? Рин откинулась на сиденье и уставилась в потолок кабины. — То есть я оформила землю на севере, — пыталась она переваривить. — На крайнем севере. Как я могла это упустить?.. Не буду больше на нетрезвую голову ни на что соглашаться. — Заполярные гектары, — напомнил Сенку. — За-полярные. — Я думала, это с большими полями связано. Типа "запо-о-олье"... — руки Рин мягко поплыли в стороны, рисуя в воздухе что-то огромное и щедрое. На секунду в тесной кабине грузовика повеяло чем-то бескрайним, летним, но таким несуществующим... — Там какая температура вообще?.. — Зимой минус двадцать в среднем. Минус пятьдесят иногда. Летом плюс десять-пятнадцать, если повезёт. Это до окаменения было. Сейчас, возможно, холоднее. — Теперь понятно, почему он мне их так активно предлагал. Прямо настаивал, бери да бери... — сказала Рин тихо, больше себе. — И так уверенно говорил — сельское хозяйство, туристическая зона, производство... Зачем я так много взяла... только проблем себе больше наделала. Грузовик мягко гудел, дорога тянулась ровной серой лентой. Сенку покосился на Рин, что уставилась в окно. По лицу было видно — представляет себе свои пятьдесят гектаров пустой мерзлоты. — Раньше в Арктике учёных было больше, чем белых медведей, — вдруг сказал он. Рин повернулась. — Зачем? — Воздух чистый, помех нет. Идеальная лаборатория. Хочешь ловить космические лучи — пожалуйста. Хочешь изучать магнитное поле — тоже. Хочешь разморозить микроба, который спал сорок тысяч лет, и посмотреть на него — и это можно. — Они живые ещё? — Ещё как. — И бомбы там взрывали, — вдруг подал голос водитель. Оба посмотрели на него. — Атомные, — пояснил он, глядя на дорогу. — Испытания проводили. Не на самой Аляске, но в Арктике точно. Читал где-то или по телевизору видел. Земля там много чего помнит. — Видимо, совсем там делать нечего было, раз подрывали всё, — нос у Рин дёрнулся. Она сама понимала, что глупо обижаться на географию, но остановиться уже не могла. — Атмосферно-химические, биологические и геофизические исследования, — возразил Сенку. — Дохрена там дел поинтереснее, чем бомбы. — То есть… это не катастрофа? — она посмотрела на него вскользь. — Нет, — он чуть подумал и добавил уже легче. — Когда всё закончится, можно будет вместе на Аляску поехать. Почему он это сказал? Рин смотрела на Сенку, а он ловил её взгляд и чувствовал то же самое — странное спокойствие. Как будто оба вспомнили, что назад уже ничего не откатить, зато вперёд — вполне можно подумать. Будущее было неизвестным, ракета была неизвестной, всё было неизвестным — кроме того, что сейчас они сидели рядом. Внутри потянуло чем-то тёплым и требовательным, и Рин слегка наклонилась ближе... Сенку заметил, приподнял бровь — и от этого взгляда стало только хуже. Или лучше. Его колено мягко прижалось к её ноге. Она отвернулась к окну, пока не натворила чего-нибудь при водителе. — Надо было больше брать, — оборвала себя Рин. — Пятьдесят мало для исследовательской лаборатории. — Ты сначала с этими гектарами разберись, — Сенку закинул ногу на ногу. — Не надо всю Аляску покупать.***
— Жди тут, — Сенку исчез за дверью КПП. Рин осталась сидеть на лавочке снаружи, разглядывая что-то похожее на строительную площадку — краны, бетонные блоки, люди... Через минуту Сенку вернулся. В руках — жёлтая каска и пара ботинок. Рин взяла каску, надела. Та была чуть великовата, съехала на лоб. — Это обязательно? — Да, не снимай, пока не выйдем. Тут строго с этим. — Я и не снимаю, — отозвалась Рин и тут же попробовала приподнять её пальцем, на что Сенку поправил ей ремешок и подтянул. Присел перед ней, поставил ботинки на землю. — Ногу давай. Еле нашёл твой микроскопический размер. — А чем ты тут занимался, пока меня не было? — Рин стянула сандалию. — Продуктивно злился.***
Пока корабля не было, Сенку злился ровно настолько, чтобы начать делать то, что всегда делал в такие моменты — проверять, как работают те, кто под его горячую руку может попасть прямо сейчас. Космодром уже почти стоял. А "почти" — самое паршивое состояние: когда кажется, что всё готово, и именно поэтому что-нибудь обязательно упустили. Ксено должен был привезти двигатель совсем скоро, после этого начнётся настоящая сборка ракеты, и времени на "а тут ещё не готово" уже не останется. Поэтому все системы нужно проверить сейчас. Технический комплекс, стартовое сооружение, управление — каждый пункт по чек-листу. Он сел за стол, достал чистый лист и начал писать: 1. Проверка технического комплекса: • Проверка систем жизнеобеспечения и безопасности • Тестирование подъемно-транспортного оборудования • Ревизия и калибровка измерительного оборудования • Проверка заправочных станций 2. Тестирование стартового комплекса: • Проверка стартового сооружения • Тестирование систем подачи компонентов топлива • Проверка гидравлических систем • Тестирование систем терморегулирования • Репетиция операций обратного отсчета 3. Проверка систем управления и связи: • Тестирование командного пункта и центра управления полетами • Проверка наземных измерительных пунктов Сенку посмотрел на список: три блока, почти пятнадцать пунктов внутри. Строители доделают остальное, а он пройдётся по этому лично. До прибытия корабля времени хватит. Грузовик он поймал со второй попытки. Первый промчался мимо, не притормозив — водитель явно спешил. Второй остановился, полный после погрузки новыми материалами на складе. Километров пятьдесят ехали молча. За окном мелькали холмы и редкие деревья, береговая линия, потом степь. А дальше — бетонированное шоссе, уходящее прямо к горизонту, где вдалеке уже угадывались очертания: фермы, мачты, силуэты конструкций. На развилке водитель притормозил. — Мне на северные склады. — Я здесь, — кивнул Сенку, выбираясь из кабины. — Спасибо. Они обменялись коротким жестом прощания и машина уехала, оставив за собой пыль и шум, а Сенку направился к КПП. Отметился быстро, ему выдали яркий жилет и каску. Сенку повертел её в руках, примерил… и тут же снял. Не налезла. Он нахмурился, попробовал ещё раз, сильнее. Бесполезно. — Последний раз стригся давно? — без интереса спросил дежурный. — При живом отце, — ответил Сенку и, подумав, добавил. — Ладно, разберусь. Он сунул каску под мышку и пошёл. Подъёмно-транспортный участок располагался на открытой площадке рядом с монтажно-испытательным корпусом — там, где будут собирать ракету. Посреди площадки возвышался кран — массивная конструкция на рельсах, стрела уходила вверх метров на тридцать. Трос толщиной с руку был намотан на барабан, блестящий от смазки, и крюк внизу размером с автомобильное колесо. Сенку пригнулся, разглядывая основания. Рельсы ровные, смазка свежая. Хорошо. — Чё смотрим? — раздалось сбоку. Сенку обернулся. Мужик лет пятидесяти, в грязной робе, с гаечным ключом в руке. — Да вот, кран. — Не шутишь? Кран? — хохотнул мужик. — Ну раз такое дело, давай вместе посмотрим. Делать же больше нечего. Он упрямо сложил руки на груди и уставился на кран с таким видом, будто они собирались смотреть кино. Постояли секунд десять, может, больше. Ветер шевельнул трос, где-то звякнул металл. Сенку косо глянул на мужика. — Ну? — не выдержал тот. — На кран же смотрим. Отвернись. Сенку отвернулся. Стояли еще полминуты молча. Кран, в свою очередь, тоже никак не реагировал на такое повышенное внимание к себе. — Пока выигрываем, — заключил мужик. — Сколько тонн поднимает? — Двадцать. Блоки таскать будет. — Какие блоки? — Сообщили, что ракету по частям привезут, — мужик наконец посмотрел на Сенку. — Двигатель, топливные баки, приборный отсек. Каждый блок тонн по пятнадцать-двадцать весит. Вот краном будем поднимать, ставить на стартовый стол. Там, видишь? — он кивнул вдаль, где виднелась бетонная платформа с металлическими опорами. — Тестили уже с таким весом? — Позавчера гоняли. — В журнале записано? Можно посмотреть? — Конечно. Пошли. Они не успели далеко отойти, как откуда-то сбоку, с площадки, донёсся голос: — Эй! Бригадир стоял поодаль, уперев руки в бока, и смотрел прямо на них. — Без каски нельзя! — А, точно, — Сенку быстро надел каску. Она тут же съехала набок. — Нормально надень! Сенку попытался подтянуть ремешок — волосы мешали, каска снова поползла. — Руками держи её, — бригадир поморщился и развернулся прочь. — Идите уже. Но чтоб в каске. Они дошли до низкой облезлой операторской будки. Внутри было тесно, пахло табаком. На столе лежала тетрадь в клеёнке, рядом термос и пепельница, давно не знавшая отдыха. Сенку открыл тетрадь. Записи шли столбцами: дата, вес груза, высота подъёма, время работы, подпись оператора. Последняя — позавчера: груз 21 т, высота 15 м, время 8 мин, без замечаний. — А можно посмотреть как он работает? — спросил Сенку, закрывая тетрадь. — Только быстро. Мы на работе, а не в музее,— мужик сел в кресло оператора, повернул ключ. Кабинка чуть задрожала. Мужик потянул рычаг — трос медленно пошёл вверх, крюк оторвался от земли и плавно поднялся плавно. — Можем хоть весь день так крутить, и ничего ему не будет. — А с весом можно? — Всему вас учить надо... По просьбе Сенку балку погоняли туда-сюда минут пять. Сначала по инструкции: подняли, остановили, опустили, снова подняли. И как-то незаметно оба втянулись: Сенку дёрнул рычаг вверх и остановился — балка взмыла метров на двадцать и по инерции продолжила лететь в воздухе. Мужик тут же дёрнул вниз и резко затормозил — балка чуть не грохнулась, но остановилась в трёх метрах от земли. Стрелу решили разгонять по кругу, чтобы посмотреть, как трос сначала закрутился спиралью, потом раскрутился обратно, и балка красиво завертелась как пропеллер. — Сейчас тросс оторвётся, и она улетит в соседнюю степь. — Не улетит. Дай я. Площадка уже превратилась в игровую арену для двух взрослых детей с тяжёлой металлической игрушкой, когда в кабину вдруг зашёл парень лет двадцати пяти, тоже в каске, тоже в жилетке, с планшетом в руках. — Вы что делаете? — он глянул на Сенку и призадумался. — Дарова. — Дарова, — кивнул Сенку. — Вашу балку за десять километров видно. Тестирование? — Ага. — Прикольно. — А давай тридцать поднимем, — предложил Сенку. — Не выдержит. — Выдержит. Энтузиазм Сенку оказался заразителен — парень сразу загорелся. Тридцать тонн! Оба уже мысленно цепляли груз к крюку. Мужик один пыхтел, качал головой — мол, кран вообще не для того, инструкции были другие. Но молодые его не слушали, даже повод нашли для таких экспериментов. — Нам как раз надо переставить её для фундамента под бункер. Она тридцать две тонны весит, — парень кивнул в сторону края площадки, где виднелась массивная бетонная плита. — Лежит вон там. — Идея, — согласился Сенку. — Тю вас, — мужик сдался. — Пошли. Плиту зацепили, крюк сел, трос натянулся, бетон медленно оторвался от земли. Сенку следил за углами и расстоянием, парень с планшетом издалека подавал жестами команды. Когда плиту уложили на новое место и трос ослаб, все трое на секунду замерли, глядя на кран. — Направляющая чуть сместилась, — негромко сказал Сенку, глядя наверх. — Тоже заметил, — парень прищурился. — Ролик ушёл вбок. — Вот поэтому не надо на нём тридцать тонн поднимать! — мужик выругался. — Полезай подтяни, раз умный такой. Ключ вон. Парень застегнул карабин, проверил трос страховки, полез по лестнице. Добрался до площадки, подтянул болт ключом. Спустился, отчитался. — Там два болта было. Оба слабые. Закрепил намертво. Теперь не съедет. — Ладно, хрен с вами, — мужик покрутил головой. — Толку от вашего баловства всё-таки вышло. Как тебя зовут? — Сенку. — Ясно. Слушай, Сенку, у тебя каска набекрень. Поправь, а то бригадир опять увидит — душу съест. С нашим лучше не ссорься, он человек серьёзный. Сенку поправил каску, что всё равно съехала. — Обедать пошли, — мужик хмуро махнул рукой, и все трое поплелись в столовую.***
— Вот тут кормят, — он кивнул на длинное здание с выцветшей вывеской "Столовая". — Не жалуемся. Горячее дают, порции нормальные. Главное — вовремя успеть, никто тебя одного ждать не будет. Столовая была простая: длинные столы, алюминиевые подносы, пар от кастрюль, гул голосов. Сенку взял поднос, прошёл вдоль раздачи. Тётка в фартуке накладывала густое карри с картошкой, морковью и курицей. — Чай? — спросила она. — Давайте. Они сели за длинный стол у окна. Парень с планшетом устроился напротив, мужик рядом. Ещё трое подсели — все в робах, все в касках. — Картошку, правда, дают каждый второй день, — заметил кто-то. — Но это лучше, чем ничего. — Я люблю картошку, — ответил Сенку, накалывая вилкой ломтик. — Давно ты тут? Откуда? — Ну, давненько. В деревне уже лет так... — Ну ничего, освоишься. Я первую неделю не понимал ничего, как будто сон какой-то. Потом привык... На фоне разговоров ни о чём Сенку стал думал о своём. В целом, МИКом он был доволен. Подъемно-транспортное оборудование проверку прошло. Неплохо было бы теперь глянуть на газоотводный канал и нижнюю рабочую площадку с подземными коммуникациями: подачу топлива, энергоснабжение, связь, герметичность всех трубопроводов, клапанов и насосов... — Тебе уже сказали, что мы ракету на Луну строим? Там кто-то сидит, всех окаменил. Теперь надо разобраться. Это очень ответственная работа. — Но ты не паникуй, — кто-то похлопал его Сенку плечу. — План у нас чёткий — кто-то хорошо постарался. Так что это обычная работа. Главное правила соблюдай. Раз сидишь тут, я тебе кратко проведу инструктаж. Потом зайдёшь ко мне — я выдам бумаги. Почитаешь, подпишешь и мне вернёшь... Сенку просто кивал и жевал. Он даже не понял, что весь этот разговор затеяли исключительно для него. Ему уверенно объясняли график смен, где склад инструментов, куда нельзя заходить без допуска, к кому бежать, если техника сломалась, где медпункт... и при этом не имели ни малейшего понятия, что перед ними человек, который половину этих правил сам и утверждал. — Может на Луне вообще пусто. А мы тут строим как последние... — Зато интересно. Ракету запустим — это ж история. Внукам рассказывать будем. Ты вот что делал до окаменения? — Да как-то ничего конкретного. Учился в основном... — Сенку даже договорить не успел — перебили тут же. — Подберём тебе что-нибудь несложное. Если что не понял — лучше спрашивай сразу. — Я его вообще у крана выловил. Стоит, глаза не отводит. Думаю, ё-моё, совсем растерялся парень. — Да отстань ты от него. У нас тут каждый второй так смотрел в первый день. Так прошёл обед. Пока все доедали и болтали, Сенку уже почти не слышал слов. Он ел и прокручивал в голове другое: всё-таки башню обслуживания стоило завершить в первую очередь. А вот командный пункт и электронику можно оставить напоследок, там всё равно больше тонкой работы. Он мысленно переставлял задачи, как пункты в списке, отмечая галочки. Бригада тем временем переглядывалась, кивая на угрюмого стажёра. Тот самый, с крана, оглянулся, убедился что никого лишнего рядом нет, поднялся, сходил к шкафчикам и вернулся уже с бутылкой сакэ. Откуда-то следом появились шесть низких керамических чашек. — Не пугайся, — сказал он. — Мы чуть-чуть. Для пищеварения. — Дижестив. Врачи рекомендуют, кстати. Держи, — одну чашку подвинули Сенку. — Не пью, — коротко ответил он. — Совсем? — Совсем. — Ну и правильно. Молодой ещё, — чашку забрали обратно. Сенку доел, вытер руки салфеткой и снова ушёл в мысли, уже прикидывая, с чего лучше начинать обход и кого из рабочих стоит дёрнуть первым.***
Стартовая площадка, свежий бетон, запах цемента. Сенку прошёл к металлической лестнице, поднялся на второй ярус. Дошёл до края, остановился и перегнулся через ограждение. Под ним тянулся газоотводный канал — тёмная бетонная пасть, по которому будут отводится раскалённые газы. Он отметил на глаз форму, угол, длину, мысленно перебрал варианты тестирования: водой, паром... пустить и посмотреть как выходит... Или пробным прогревом… без ракеты, конечно, но хоть как-то... — Эй! Сенку обернулся. К нему шли двое в касках, уже другие. Один нёс моток кабеля, второй курил, прикидывая, куда бы здесь присесть. — Ты чего тут делаешь? — Да смотрю вот. А чего она в отведённом состоянии? — Сенку кивнул туда, где лежала башня обслуживания — огромный, метров восемьдесят, металлический каркас, вытянутый вдоль земли. — А чего ей стоять? Ракеты же нет. — А поднять сейчас можете? — Зачем? — Всё равно поднимать придётся, — спокойно продолжил Сенку. — Проверить, как встаёт. Крепления, вертикаль. Лифт уже гоняли? — Так он не нужен пока. — Лифт же должен быть готов до ракеты, а не когда привезут... Сзади раздался тяжёлый шаг. — ТЫ!!! Сенку вздрогнул и обернулся. Бригадир. Тот самый, усатый. Стоял метрах в десяти, руки в боки, жилетка расстёгнута, лицо такое, будто взорвётся сейчас. — Ты почему без каски опять?! Сенку машинально схватился за голову. Пусто. — Я… — он растерянно моргнул. — Я её… в столовой, кажется… — В СТОЛОВОЙ?! — бригадир метнулся ближе. — Что, супчик удобнее каской черпать?! А это что за балетки на ногах? — Обувь… — Это не обувь. Это тряпки, балеринин ты сын, мать твою за ногу! Совсем охренели?! У меня тут стройка, а не прогулка по рынку! — У меня нет спецобуви с собой, — признался Сенку. Бригадир выругался сквозь зубы, коротко и зло. — Через двадцать минут ко мне, — сказал он без эмоций. — Башку если за это время расколешь — я тебя в бетон закатаю как арматуру сегодня же. Мне трупы не нужны. Ясно? — Ясно. Бригадир повернулся к рабочим. — Вы чего тут стоите? Почему про обувь ему сами не сказали? Видели же! Почему только о себе думаете? — Будем внимательнее. — Он про башню спрашивал… — осторожно сказал второй. — Говорит, её сейчас уже поднимать надо. Так надо или не надо? Бригадир задумчиво глянул на лежащий каркас. Повернулся обратно. — Надо. Ясень пень надо! — громыхнул он. — Мы её, по-вашему, просто так выплавили?! Чтобы голуби срали на неё?! Сенку не удержался и тихо хихикнул, на что бригадир повернул голову. Сенку сразу понял, что зря он это. — Лифт работает? — спросил он уже совсем невинно. Бригадир вдохнул. Выдохнул. Говорил теперь медленно, очень ровно, с большим усилием. — Лифт. ОБЯЗАН. Работать. Потому что если он не будет работать, то вы не подниметесь к верхним частям ракеты. А если не подниметесь — значит, всё это говно стоит тут зря. Делайте, — он развернулся и пошёл прочь, громко ругаясь себе под нос. — Цирк!.. Что за вопросы такие... Один умник за другим... Двое рабочих с интересом смотрели на Сенку. — Ты его выбесил, — с уважением сказал курящий. — Случайно, — Сенку пожал плечами. — Хреновый у тебя первый день, — он махнул рукой. — Пошли башню поднимать. Но Сенку первым делом вернулся бегом в столовую. Нашёл свою каску на подоконнике, надел, еле затянул ремешок на подбородке — волосы мешали. Было больно, но он терпел. Вернулся на площадку, когда ферменная конструкция медленно отрывалась от земли. Секция за секцией уходила вверх, площадки на разных уровнях, лестницы, перила — всё это ползло к небу с тяжёлым гулом гидроприводов. Сенку поморщился. Начали без него. Он обошёл конструкцию широкой дугой — подальше, на безопасное расстояние, и нырнул к невысокому зданию сбоку. Двое его новых знакомых уже сидели в стульях. — Вот, — один из них обернулся. — Видишь? Гидравлические домкраты. Через толстое стекло было видно, как тень от башни поползла по бетону, накрыла край площадки, задела недостроенный командный пункт, полностью затмив солнце. Только там, где пробивались лучи, вспыхивали острые грани, блестела свежая краска на стыках. Остальное тонуло в сумраке — лестницы, площадки, перила превращались в неясные линии и углы. — Красиво. Сенку подошёл к шкафу управления и открыл дверцу. Внутри находились панели, индикаторы, таблица режимов. Строки побежали сами: давление, синхронизация, перекос — зелёное, зелёное, зелёное. Он выбрал режим подъёма. Система потребовала подтверждение. Второе. Третье. — Ты куда? — один нахмурился. — Ты вообще знаешь как? — Знаю. — Откуда. — Видел пару раз. — Да пусть тыкается, — второй махнул рукой. — Всё равно мы тут есть. Башня ещё приподнялась, вес перераспределился. Сенку смотрел то на каркас, то на показатели. Остальные тоже сидели и наблюдали, как восемьдесят метров металла постепенно встают на своё место. — А лифт когда гонять будем? — После фиксации, — ответил Сенку. — Сейчас его даже не даст включить. — Балерина, хочешь первым покататься? — Да не, успею ещё. Башня дошла до вертикали. Опоры зафиксировались. На экране загорелось: "Этап завершён". Сенку ещё пошарился на панели, а двое рабочих синхронно, как в кино, вдруг развернулись к нему. Смотрели молча. — ...Что? — Сенку почувствовал неладное. — Усатый тебя ждёт. Он там небось уже волосы на себе рвёт, которые ещё остались. Сенку глянул на часы. Двадцать минут давно прошли, и он поплёлся к выходу. — Скажи, что башня стоит. Может, отпустит с миром, — донеслось вслед.***
Рин смеялась так, что пришлось остановиться. Держалась за его плечо и всхлипывала. — Ты такой стеснительный, оказывается. Почему ты сразу не сказал им? — она потянулась к нему, попыталась потискать. — Я не стеснялся, — Сенку увернулся, отвёл её руки. — Или мне с ноги надо было дверь выбивать? "Здравствуйте, я главный, делайте что говорю"? Такое тебе нравится? — Ты же так и вёл себя раньше. А сейчас растерялся. — Не растерялся. Я просто... — он замолчал, подбирая слова. — Странное чувство. Не очень понял, что это было. — Тебе почаще выходить надо, — Рин посмотрела на него, улыбнулась мягче. — К людям привыкать. Воздухом дышать. Сенку закатил глаза и повёл её дальше. Они вышли из-за угла. Стартовый стол стоял посередине — огромный, тяжёлый, вросший в бетон. Рин остановилась и запрокинула голову. Башня обслуживания стояла над ними, тёмная, решётчатая, утыканная переходами и лестницами, как позвоночник какого-то огромного механического зверя. Металл уходил вверх слоями, терялся в небе, и казалось, что если запрокинуть голову ещё сильнее, равновесие обязательно подведёт. — Ничего себе, — сказала она почти шёпотом. Сенку стоял рядом, не торопя, и видел, как у Рин меняется выражение лица: от улыбки к сосредоточенности, от сосредоточенности к тихому, почти детскому изумлению. — Пошли поднимемся. — Куда? — Рин резко перевела взгляд на него. — Туда, — он кивнул вверх, как будто речь шла о лестнице на чердак. — Нет, — сказала она сразу. — Вообще нет. Сенку, я… нет. — Смотри, — он уже достал страховку, проверил карабин, дёрнул стропу. — Вот это держит. Вот это дублирует. Вероятность упасть с этой башни при соблюдении техники безопасности меньше, чем вероятность споткнуться на лестнице дома. — Сенку. — Лифт работает. Я проверял. — Сенку. — Лично проверял. Три раза, — он шагнул ближе, надел на неё ремни. От этого почему-то становилось не легче, а страшнее: если уж он так серьёзен, значит, высота настоящая. — Мы не на самый верх. Третий ярус. Там площадка, — продолжил Сенку. — Медленно будем подниматься. Если станет плохо — сразу назад. — Мне уже плохо, — честно ответила Рин. Он взял её руку и приложил к балке. Металл был тёплый от солнца, шершавый. — Балки идут крест-накрест, образуя треугольники, — он провёл по сварному шву. — Это распределяет давление по всей конструкции. — А если ветер? — Двенадцать тонн на одну опору. А их тут шестнадцать. Эта башня выдержит землетрясение. Рин посмотрела на него — на его спокойное лицо, на руки, которые только что проверяли каждую застёжку. — Медленно? — спросила она тихо. — Очень медленно. — И не наверх? — Третий ярус. Обещаю.***
Лифт оказался именно таким, каким она и боялась его увидеть: открытый, решётчатый, без стен. Пол — металлическая сетка, через которую сразу видно, куда именно не надо смотреть. Рин вцепилась в перила. Земля уплывала вниз медленно, неумолимо, и с каждым метром желудок поднимался всё выше к горлу. Ветер дунул сбоку, лифт еле заметно качнулся, и Рин издала звук, который не хотела бы повторять при свидетелях. Сенку смотрел куда-то вперёд рядом, засунув руки в карманы. Он слышал всё: как она втягивает воздух, как выдыхает с писком и стоном. И демонстративно делал вид, что ничего этого не существует. — Забавно, — пробормотал он себе под нос. — Диверсию под носом у военных — нормально. Лифт — катастрофа. — Это… — Рин сглотнула. — Это другое. Там были люди. А эта штука просто едет непонятно как и ей плевать на меня... — Конечно другое, — согласился он без тени насмешки. — Снайпер, который стреляет с трёх километров — абсолютно читаемый персонаж, особенно когда пытаешься обмануть его. А вот физика — сплошные сюрпризы. Сегодня гравитация тянет вниз, завтра влево... Лифт снова дёрнулся. Рин не выдержала и прижалась к Сенку. — Просто вниз не смотри. — Уже посмотрела. — Тогда не смотри ещё раз. Рин посмотрела. Зажмурилась. Подняла голову наверх — там было небо, облака, верхушка башни. — Отвлеки меня, — сказала она. — Что там в итоге было с усатым?***
Сенку остановился в дверном проёме кабинета, молча глядя внутрь. Бригадир сидел за столом, на котором громоздились бумаги, чертежи, свёрнутые в трубки и развёрнутые, придавленные тяжёлым гаечным ключом, ещё какие-то металлические штуки непонятного назначения. И посреди всего этого хаоса большая, жёлтая каска. Бригадир склонился над ней, держал иголку с ниткой и пришивал дополнительные ремешки к старым. Сенку кашлянул. Тот поднял голову, отложил иголку. — Вот, — он поднял каску. — Нашёл тебе большую. Смотри. Он показал на два новых ремешка. — Удлиннил, чтобы не давило. Попробуй. Сенку взял, надел. Села идеально. Не жала, не съезжала. — Спасибо. — Это когда ты на стройке! Сейчас снять можешь. Сенку снял каску. Бригадир смотрел на него и ничего больше не говорил. Глаза у него были такие тяжёлые, усталые — морщины расходились от уголков, брови поседели неравномерно, местами совсем белые. Глаза человека, который сорок лет жил на стройках; который видел тысячи таких вот балерин без касок, и каждому объяснял одно и то же. И всё равно объяснял, терпел. Сенку стало неловко от этой чужой заботы без повода. Реально, что он сам-то не догадался в нормальной обуви прийти и каску заранее найти себе? Серьёзного человека от работы отвлёк... — Я злой не потому что злой, — объяснил бригадир, не меняя выражения лица, — а потому что времени быть добрым у меня нет. — Понимаю, — кивнул Сенку, и он ведь действительно понимал. — Да ничего ты не понимаешь... — усатый отвернулся к столу. Посопел, что-то пробормотал себе под нос то ли ругательство, то ли молитву. Покопался в бумагах, потом снова повернулся. — Документы где вообще на тебя? — Я пришлю, как обычно. — Что ты пришлёшь? — он причмокнул ус и пристально посмотрел на Сенку. — Ты откуда такой вылупился вообще? Откуда он? Простейший вопрос в мире. У любого нормального человека ответ готов за секунду. Потому что "откуда" предполагает короткий, понятный ответ типа: из Осаки, с соседнего участка, с другой стройки. А у Сенку в голове это слово сразу разветвилось. Раньше — из Токио. Теперь — из деревни. Фактически — из проекта. Формально — из команды. Административно — вообще хрен знает откуда, потому что он так ничего и не оформил, никуда не записался, по документам его не существует. А если подумать чуть дольше, то становилось ясно: за весь день он ни разу не представился. Он просто пришёл, посмотрел, что-то спросил, и его автоматически записали в разряд стажёров. Как-то невежливо вышло. Теперь что, исправляться? Сказать: "Кстати, я Сенку, я всё это спроектировал"? После того, как ему заботливо ремешки к каске пришивали вручную? После того, как терпеливо объясняли, где стартовый стол, а где командный пункт? После того, как его щедро покормили? Бригадир и так измотанный, уставший — добить его таким известием было бы жестоко. Он глубоко набрал воздуха в грудь и выдал всё одной длинной, аккуратно выстроенной фразой: — Я сегодня только начал, не успел пока всё посмотреть, по списку ещё много, думаю, задержусь тут на неделю, может, больше, завтра обязательно приеду уже в нормальной обуви, просто сегодня получилось как получилось, я аккуратно, мешать не буду. Фраза получилась ровно такой, какой и должна была быть: достаточно содержательной, чтобы не задавали новых вопросов, и достаточно пустой, чтобы ни на один не отвечать. — Список, — повторил бригадир. — Тебе кто-то дал список объектов? — Да. — Кто? — Я сам. — И там работы на неделю? — Примерно. — Значит, ты сам себе список составил. Сам решил, сколько там работы. Сам пришёл. Никто тебя не звал, никто не записывал, и вот ты тут. Правильно я тебя понял? — Да, именно так. — Красиво живёшь, ничего не скажешь. Бригадир устало опёрся локтями о стол и долго молчал. На секунду показалось, что сейчас будет разнос, но вместо этого он долго выпускал воздух из лёгких. — Мы тут не на неделю, — сказал он очень тихо. — Мы года четыре будем ракету строить. Четыре. Года. В лучшем случае. А потом — всю планету. Целую планету с нуля. Твои внуки, может, достроят. Или правнуки. Мы — точно нет. — Да я как бы в курсе. Это было как смотреть на двустороннее зеркало. Вот бригадир — сидел, огромный, в ореоле папиросного дыма, с лицом, вырубленным из чего-то древнего и очень терпеливого. Целая жизнь в одном взгляде, всё выстраданное, пережитое, сваренное в одну большую котлету мудрости. И глаза. Глаза говорили: "Бедный, бедный мальчик, ты даже не представляешь, какая мясорубка тебя ждёт. И я ничего не могу сделать — только смотреть, как ты в неё лезешь, и тебя перемалывает. Потому что если каждого жалеть — кто будет строить?" И вот он, Сенку — растрёпанный тип, которому только что объяснили очевидное, пока он смотрит на собственную схему этой мясорубки на стене за спиной бригадира. Абсурд какой-то. Бригадир потёр усы. Сенку крутил каску в руках. Оба молчали, потому что не знали, как из этого выбраться. — Тебе... сейчас что-то надо на меня? Могу тебе как-то помочь? — Нет, всё нормально. — Тогда иди-ка ты лучше домой, — сказал бригадир. — Отдохни. Завтра в ботинках приходи. — Спасибо. На следующий день Сенку пришёл в полной экипировке. Он так и не выдал себя ни нарочно, ни случайно. Погоняло "балерина" прилипло намертво. Сенку не обижался — сам виноват. Кто регламент нарушает, тот и получает. Тем более что в долгу он не оставался и тоже некультурно шутил в адрес других. К концу недели с ним уже матерились в открытую и звали на перекуры — высшая форма принятия. Между всем этим он успел прогнать всё, что хотел: вентиляцию, аварийное питание, заземление, тот самый лифт, приводы, резервные цепи. В его голове чек-лист постепенно закрывался, а вместе с тем пришло понимание, что проект был больше него, и неважно, что он всё начал. Если ракета взлетит, это будет не потому, что он что-то придумал, а потому что они всё это честным трудом собрали. Если долетит — потому что они не накосячили. Если он разберётся с Почемучкой, если всё это безумие закончится чем-то кроме братской могилы в лунном грунте, и если вдруг вернётся — это тоже их работа.***
На третьем ярусе Сенку остановился, как и обещал. Он перегнулся через перила, глаза забегали по конструкции сверху вниз, задерживаясь на каждом соединении. Внутри башни уходила вниз пустота — длинная, гулкая, почти неприличная в своей глубине. Огромная вертикальная скважина, в которой пока не было ракеты. Только крепления, фермы отвода, узлы захвата, место под то, что ещё должно появиться. — Про это странное чувство я говорил, — сказал он наконец, не глядя на Рин. — Столько здесь рук, чужих решений, столько людей, которых никто даже не знает. Зачем им знать, кто я? Работа от этого лучше не станет. Будет правильнее, если я останусь ещё одной парой рук из этой тысячи. Он ещё смотрел вниз на пустую шахту, на крепления, на тени от ферм на бетоне. — А если выше подняться, — он развернулся к Рин, — там уже видно океан. И горы. Почти сто метров. Она стояла в лифте бледная, напряжённая, с руками на перилах, будто лифт мог в любой момент передумать и упасть обратно. Слушала, но выходить явно не собиралась. — Вы же… же чуть опередили график, да? Сенку кивнул и пошёл к ней. Шаги гулко отдавались на металлической площадке. Остановился у края платформы, прислонился плечом к раме лифта. Так, чтобы она могла дотянуться, если захочет. — На пару месяцев. — То есть это время дополнительное? — Старался спланировать так, чтобы время осталось на возвратную. Два месяца — почти ничего. Но лучше, чем ноль. Лишь долю секунды лицо у Рин было серьёзным. Улыбки не было, но глаза сказали всё, и Сенку успел понять, что сейчас будет. Вот сейчас шагнёт. Вот сейчас улыбнётся. Вот сейчас... Да. Вот сейчас. Рин обняла его слишком крепко для человека, который недавно паниковал из-за лифта. Рубашка собралась складками под её пальцами, и Сенку не стал ни отстраняться, ни поправлять её — просто остался на месте. — Так, стоп, — она подняла руку. — Я радуюсь слишком рано. Я сейчас отлипну, честно. Отлипла ровно на секунду, и тут же полезла обратно, прижалась сильнее, вся, целиком, от коленей до подбородка. Сенку потянулся к панели лифта, не отпуская её, и нажал кнопку следующего уровня. — Поднимаемся, — предупредил он. Лифт пошёл вверх. Рин крепче вцепилась в него обеими руками. Сердце у неё колотилось так, что он чувствовал его сквозь рубашку. Дыхание стало частым и горячим прямо под ухом. Но молчала. Ни звука. Только держалась, как утопающий за бревно. — Не смотри вниз. — Я и не собиралась, — пробормотала она ему в плечо. — И по сторонам не смотри. — Не смотрю. — Смотри на меня. — Смотрю, — Рин подняла голову. Секунду назад в ней было пятьдесят килограмм ужаса, а сейчас — пятьдесят килограмм чего-то совсем другого. Переключилась, как лампочка. — Слушай, а тут ничего так. — Ничего так? — Ну. Приватно. Твоя башня выдержит? — Что именно? Она провела рукой по его шее, ниже, к вороту, и её ногти оставляли на коже тонкий след. Ткань потянулась в сторону, открывая плечо, и Рин наклонилась... Сенку тут же перехватил её руки. Отвёл от себя, переплёл руки. — Внизу люди. Они меня неделю Балериной звали. Если они ещё и это увидят — мне конец. И вообще, технику безопасности, пожалуйста, соблюдаем. — Зануда, — сказала она с улыбкой. — Джинтоники выветри свои.***
Земля была далеко. Неправильно далеко. Люди внизу превратились в точки, краны — в игрушки, а всё остальное просто перестало существовать, потому что между ней и этим всем было только воздух и решётка под ногами, сквозь которую она видела — видела! — каждый ярус вниз, каждую ферму, каждый метр пустоты. Ветер ударил в лицо, и она качнулась — или ей показалось, что качнулась, или качнулась башня, или весь мир качнулся, она уже не понимала. Она смотрела на горизонт — горы, океан, небо — и где-то на краю сознания уже темнело, накатывало, тянуло вниз, в мягкую чёрную вату... Рин зажмурилась. Вдохнула. Выдохнула. Ещё раз. Она буквально умирала. Сенку решил рассказать, почему именно: — Адреналин выбрасывается, кровь уходит от конечностей к органам. Тело готовится либо бежать, либо умереть. А бежать некуда. Поэтому так паршиво. — Спасибо за лекцию. — Всегда пожалуйста. Он свесился через перила, высунув половину туловища в пустоте. Проверял что-то внизу. Рин закрыла глаза, потому что смотреть на это было физически больно. — Сорок процентов людей боятся высоты, — донеслось оттуда.— Выжили те, кто не проверял, можно ли шагнуть с обрыва. А те, кто не боялся, оставляли меньше потомства. Естественный отбор. Так что твой страх — доказательство того, что твои предки были умнее моих. Поздравляю. Рин всё-таки открыла один глаз, потом второй. Линия океана тянулась до самого края, горы темнели складками, а выше, в уже густеющем небе, проступала бледная, почти прозрачная Луна. Сенку тоже поднял голову. — Вот поэтому, — сказала Рин, не отрывая взгляда, — твоя идея с ракетой вводит меня в ступор. Туда лететь ещё дальше, чем отсюда падать. — Там же невесомость. Падать некуда. — Там вообще верха и низа нет. Это не лучше, это хуже в бесконечное количество раз. — Да уж, быть тебе космонавтом. Сенку усмехнулся, опёрся локтями о перила, снова посмотрел вниз и вдруг чётко поймал мысль, от которой стало смешно. Они правда были слишком разные. Шли перпендикулярно, даже не параллельно. Две линии, которые один раз пересеклись — и дальше должны бы разойтись навсегда, не совпасть, не зацепиться. И то, что они до сих пор стояли рядом, было странно. Внутри возникал острый, почти физический дефицит. Как будто именно из-за этого "не благодаря, а вопреки" хотелось держаться сильнее. Как будто, если разжать пальцы, линии тут же разойдутся и уже точно никогда не пересекутся. Покорить Луну, а потом уехать осваивать Аляску: не слишком ли это похоже на жадность — хвататься за всё, что вообще хочется удержать? Сенку шагнул ближе и просто забрал Рин в охапку, разворачивая так, чтобы она стояла лицом к нему. Ветер бил в спину, и Рин чувствовала за собой пустоту — огромную, тянущую, от которой хотелось вцепиться в его рубашку и его рёбра под ней. Прижаться так плотно, будто именно он был тем, что не давало ей сорваться. — Голова кружится? Рин молча прижалась щекой к его груди, слушая, как ровно и спокойно у него бьётся сердце. Внутри было странное смешение: паника, восторг и ощущение, что сейчас ничего не хочется решать и объяснять. Просто постоять так ещё немного. — Я вижу, как ты ждёшь, чтобы меня это тоже трогал. Но космос — не моё. Я это давно чувствую. Сенку обнял её крепче, не споря. Ладонью под подбородок, осторожно, почти предупреждая, заставил поднять голову. — Но высоты ты всё-таки не испугалась. А я не из тех, кто отступает от обещаний. Иначе какой в этом смысл. — Я поднялась, потому что верю тебе. Так что и ты верь — я не оставлю тебя, даже если вообще всё пойдёт не так. Сенку тихо усмехнулся, наклонился и едва коснулся её губ, но Рин сразу ответила, прижимая его руками к себе с тихим, сорвавшимся стоном, который она даже не успела удержать. Как же безмерно сильно он хотел с ней нормального будущего. Сенку резко прижал её к себе, перехватил крепче. Спиной она упёрлась в холодные перила, и контраст обжёг: металл сзади, он — спереди, тёплый, уверенный. Поцелуй сразу стал ближе, теплее, ощутимее... Снизу раздался свист. — Чёрт... — выругался Сенку. Рин тут же вцепилась в него кулачками, почти машинально, но всё-таки глянула вниз. Там, у подножия башни, стояли двое, задрав головы, и махали руками. Один приложил ладони ко рту рупором: — Эй! Вы там застряли или у вас перерыв романтический? — Давайте, не стесняйтесь, мы подождём! — Ты им ещё не признался, что ты здесь главная звезда? — тихо спросила Рин, не отрывая взгляда вниз. — Ещё нет. — Значит, терпи. Сенку цокнул языком. Смотрел вниз, щурился. Один изобразил что-то руками, явно неприличное, от чего второй согнулся пополам. — Не отвлекайтесь! — крикнули снизу. — Мы ничего не видели! Честно! — Надо разобраться с этим. — С ними? — Да. И отчёт уже отправить. Все правки, все замечания. Но чтобы правильно поняли. Что я видел, как они вкалывали, и ценю это. Но это не значит, что всё хорошо. Кое-что — не хорошо. Он снова вздохнул, пока снизу продолжали орать и свистеть. — Поблагодарить так, чтобы не звучало как подлизывание. И указать так, чтобы не звучало как приказ. — Мягкая палка с бантиком? — Что-то вроде. Рин пригладила растрёпанные волосы. Одна прядь упрямо торчала— она примяла его ладонью, волосы тут же встали обратно. — Ты по адресу.***
Бригадир сидел за столом, и перед ним лежало письмо, аккуратно разглаженное, будто гладили его очень старательно и очень зло. Смена стояла полукругом, кто у стены, кто у двери. Никто не садился. Никто не спрашивал зачем. По лицу главного было видно: сейчас будет что-то важное. Бригадир молчал так долго, что стало слышно, как за окном ветер гоняет пыль по площадке, как где-то далеко гудит кран. Он смотрел в пол — не на них, не на письмо, куда-то в точку между своими ботинками, будто там были ответы на вопросы, которые он ещё не задал. — Письмо получили. У нас тут проверка была. Сверху. — Когда? — осторожно спросил один из задних. — Вот именно, что неделю, — бригадир посмотрел на него как на полного дурака. — Неделю. Целую неделю по объекту ходил человек и проверял. Всё проверял. Каждую систему. Каждый узел. Всё. Кто заметил? Тишина. — Кто?! — повторил бригадир, и голос уже начал подниматься. Никто не шевелился. Никто не смотрел на него. Глаза разбежались по углам, по стенам, по полу. — Это был Ишигами, — сказал бригадир. — Тот самый, Ишигами, который всё это спроектировал. Который написал каждый чертёж, который у нас на стенах висит. Который НЕДЕЛЮ ходил среди вас, и НИКТО не понял! Он встал. Стул отъехал назад с противным скрежетом. — Почему КПП не спросило документы?! Он же представился! Он сказал — из деревни! ИЗ ДЕРЕВНИ! — бригадир ткнул пальцем куда-то в сторону окна. — Много тут Сенку Ишигами из деревни Ишигами?! Деревня одна! Одна деревня на всю Японию, и в ней — он! А когда он знал, куда идёт каждый кабель — не смутило?! Когда он системы проверял — не подумали, что он слишком хорошо всё знает?! Бригадир схватил письмо со стола, потряс им в воздухе. Лицо было красное, усы топорщились, на лбу выступили капли пота. — А список?! Список его видели?! У кого ещё может быть список объектов для проверки?! У кого?! У стажёра?! У стены кто-то беззвучно шевельнул губами — всего одно слово. — Дижестив... — стало так плохо, что захотелось провалиться сквозь бетонный пол и остаться там навсегда, среди арматуры и щебня, где никто никогда не узнает, что они предлагал сакэ во время работы главному инженеру. Бригадир же сдулся. Секунду назад был как гроза, буря, ходячий выговор с усами, а теперь стоял и смотрел на свою смену глазами побитой собаки. — А я чего? — спросил он. — Я как обзывал его? Я не помню, когда ору. Вы ж знаете. — Балеринин сын. — За что? — За тапки. — Так я ж это... — он заозирался, ища поддержки. — Ну, для дисциплины... — Да забейте. Вы-то один раз ляпнули. А мы его так неделю звали. — Как неделю? — Ну так. Эй, Балерина, подай ключ. Балерина, держи крепче. Балерина, обед... Бригадир медленно опустился на стул, который оказался ниже, чем он ожидал, и ноги на секунду не туда попали. Колени разъехались, спина сразу сгорбилась. Он опёрся локтями о бёдра, сцепил руки, посмотрел в пол. Молчал долго. Кто-то кашлянул. — Совсем всё? — голос был осторожный. — Ну, в смысле... — ему кивнули на письмо. Бригадир посмотрел на листок в своей руке. — А, это... — он перечитал что-то, шевеля губами. — Тут нормально всё. За работу ни слова плохого. Вот, мелочи какие-то — потом разошлю, там проверить кое-что надо, доделать... А так — порядок. По комнате прошёл коллективный выдох облегчения. Кто-то уже двинулся к двери. — Стоять. Все замерли. — Но есть постскриптум, — бригадир смотрел в конец письма. — Сейчас зачитаю. Он откашлялся. Голос изменился, стал суше. Злее. — Цитирую. "К сведению. Этиловый спирт в малых дозах действительно способствует секреции желудочного сока. Однако эффект краткосрочен и сопровождается угнетением моторики ЖКТ, нагрузкой на печень и снижением концентрации на срок до четырёх часов." Он поднял глаза и начал смотреть. На первого, второго, третьего. Не торопился. Каждому досталось по три секунды, и каждые три секунды были как допрос. Виноватые молчали. Невиноватые тоже молчали, потому что под таким взглядом невиноватых не бывает. Он вернулся к письму. — "Для пищеварения рекомендую: экстракт артишока, ферменты на основе панкреатина, либо пятнадцатиминутная прогулка после еды. Дозировки прилагаю." Второй рукой он полез в ящик. На стол лёг прозрачный пакет. Внутри — прибор с экранчиком. — Также нам приложили алкотестер. И комментарий: "Вероятность того, что он понадобится — надеюсь, ноль. Вероятность того, что я узнаю, если это не так — десять миллиардов процентов. Это не угроза, это забота о статистике. Пока что у нас ноль несчастных случаев. Портить это число вам же невыгодно." Бригадир не успел договорить — тишину прорвало сразу с нескольких сторон. — Всё верно, — слишком быстро сказал тот, кто обычно молчал. — Поддерживаю. — Да, — подхватили справа. — Артишок — это вообще правильно. Я, между прочим, давно хотел. — Найдём. Сегодня же. Всем. — Проверяйте нас хоть каждое утро на алкотестере. — И после обеда. Всё чисто будет. — Мамами клянёмся. Понеслось. Обещания сыпались как из мешка, перебивая друг друга, наползая, захлёбываясь. Бригадир молчал и смотрел. — Я вас услышал, — он молча положил алкотестер обратно в ящик. — Особенно тех, кто громче всех. — Свободны? — Нет. Там ещё постпостскриптум есть. Он снова полез в ящик стола, порылся там, сдвигая что-то в сторону, и вытащил на свет продолговатый свёрток в ткани. Развернул — и на столе оказалась толстая латунная пластина. — Значит так. Это вешаем на входе в комплекс, на видное место, следим за состоянием, протираем регулярно, относимся с уважением, — он обвёл смену взглядом. — Через пятьдесят лет здесь школьники будут на экскурсии ходить, и эта табличка должна висеть с подписью "оригинал". А не "копия, потому что оригинал какие-то идиоты угробили". Очень прошу не позорить меня на века. Свободны.***
Табличка висела на входе в монтажно-испытательный комплекс. Её прикрепили к бетонной стене, которую специально зачистили и покрасили в нейтральный серый, справа от ворот — на уровне глаз, чтобы каждый входящий видел. Над ней вмонтировали плафон с лампой в металлической оправе. Свет падал сверху, и латунь мягко светилась в любое время суток: на рассвете — розовато, днём — ярко, ночью — тёплым жёлтым пятном в темноте. Буквы гласили: "Здесь гением человечества начался дерзновенный штурм космоса".
