Рациональные люди

      В магазинчике Рин трудились двое инженеров. Оба получили травмы на стройке ракеты: у одного рука висела на перевязи — балка соскользнула во время сборки каркаса ракеты и приложилась точно по предплечью. Повезло, что не раздробило. Второй прихрамывал — нога подвернулась на лесах. Для серьёзного лечения повода не было, а вот для отстранения от работы таких травм вполне хватило.       Больничных, естественно, никаких. Откуда им взяться, если государства ещё нет? Сиди дома, смотри в потолок, жди, когда кость срастётся. Скучно до одури. Поэтому когда появилась вакансия в магазине, оба согласились не раздумывая. Работа лёгкая, спокойная, без беготни. Зарплату платили такую же, как и на стройке. Правда, зарплата была специфическая.       Валюта в новом мире была уже давно и существовала исключительно потому, что все коллективно решили делать вид, что она существует. Ни запаса металлов, ни фонда — ничего. Просто группа слишком уверенных в себе людей показала бумажки с красивой печатью и сказала:       — Так! Вот мы платим вам вот этими временными деньгами. А потом, когда появятся настоящие, обменяем. Обещаем.       Так они оказались при магазине, откладывая странные бумажки в долгий ящик, — два калеки, которые вообще-то не калеки, просто неудачно попали под размах научного прогресса. Тихое место им понравилось: люди заходили, приносили новости, благодарили за свежий салат и вкусный чай. Поэтому они не жаловались, а потом быстро поняли две вещи.       Первое: место было слишком хорошим для временной подработки. Инженерные глаза сразу заметили, что строили это место не для галочки. Чувствовалось, что каждую доску выбирали, каждый угол вымеряли, каждую стену белили долго и аккуратно. Даже ценники были написаны одним почерком, ровными буквами, а на окнах висели занавески в тон стенам. Такое не делают на скорую руку. Такое делают, когда веришь в то, что строишь.       Второе: хозяйка была странная. Её интересовало, вкусный ли сыр, свежий ли хлеб, красиво ли стоят банки на полке. А вот сколько денег в кассе к вечеру, кажется, не интересовало вообще. Зато платила зарплату вовремя, а когда подписывалась ведомость, каждый раз добавляла: "Если я вам чем-то обязана — говорите".       Они и говорили. Жалоба на график — график менялся. Взгляд на старый кофейник — появлялся новый. Через два дня кофейник таинственно пропал — опять появился новый. Вздох про ящики — откуда-то бралась тележка. Перерыв на обед растянулся до двух часов, а потом добавился второй, поменьше. И еда — еда была всегда, бесплатно, бери сколько хочешь. А то, что расходы давно перевалили за доходы, хозяйка то ли не замечала, то ли считала несущественным.       Умилительная экономическая невинность — как двое инженеров это между собой называли. И они быстро сообразили, что надо этим пользоваться. Совесть покалывала, но не сильно.       Дождавшись подходящего момента, они аккуратно, по-дружески, с заботой в голосе, подняли вопрос зарплаты. Работают они по восемь часов в день, травмы ведь не просто так, труд тяжёлый, восстанавливаться надо…       — Мы бы и бесплатно, ради общего дела… но больничных нет… и жить как-то надо. Мы же технически раненые. Может, стоит какую-то компенсацию добавить? За риск, так сказать.       — Да, звучит справедливо. Сколько?       — Процентов десять сверху?       — Пятнадцать, — поправила Рин. — Если вы рискнули здоровьем ради общего дела, это надо учитывать.       Место из тихого стало ещё и невероятно пригретым: к концу пятой недели их зарплата была выше, чем у инженеров на стройке ракеты, спины не болели, холодильник дома всегда был забит, а хозяйка улыбалась и говорила "спасибо" так, будто это они ей одолжение делают.

***

      Ген и Рюсуй ввалились к Сенку с утра пораньше и с порога начали жаловаться.       — Тот договор нам боком выйдет, — капитан плюхнулся на стул, скрестив руки.       — Хорош ныть, — тут же отозвался Сенку.       — Это не нытьё, это крик о помощи, — Ген сел рядом. — Она нас игнорирует. Мы не можем ничего сделать без её одобрения — это, напомню, твоя идея была. И вот теперь у нас проблемы.       Сенку помолчал, потом всё-таки отложил карандаш:       — Ладно, что там?       А случилось следующее.

***

      — Рюсуй, меня какие-то мошенники пытаются обмануть. Посмотри, пожалуйста, — Рин протянула письмо из администрации.       — Это налоги.       — Что?       — Налоги, — он развернул бумагу полностью, стал читать внимательнее. — Добрались до нас, собаки... Я думал, ещё года два протянем, но нет. Учуяли прибыльное предприятие.       Он зашагал по комнате, читая внимательно. Остановился у окна, где света было больше, пробежался глазами по строчкам ещё раз.       — Ну… что тут скажешь. Надо платить.       — У меня столько нет.       — Как нет? — Рюсуй резко обернулся. — А прибыль?       — Вот прибыль, — Рин показала пальцем цифру, — а вот сколько надо платить. Они не сходятся.       Не сходятся. Рюсуй уставился в отчёт. Выручка — вот. Расходы — вот. Прибыль меньше налога. Это как? Это вообще возможно — продавать товар и терять деньги с каждой продажи? Талант, если подумать. Он прошёлся глазами по графам, и уже другая строка зацепила взгляд.       — Почему рабочие часы уменьшились, а зарплата выросла?       — Ну… потому что так удобнее.       — А почему закупки такие… — он перевернул лист, — золотые?       — Так надо было.       — Рин. Ты вообще понимаешь, что у тебя там происходит?       — Я наняла людей, они работают, я расплачиваюсь с ними. Всё честно, все довольны. Почему я ещё кому-то что-то платить должна?       Рюсуй сел — ноги сами решили за него. Ладно хоть сердце не отказало. Он достал отчёты Рин, открыл первую страницу. Почерк ровный, цифры аккуратные, поля одинаковые. Видно, что старалась, но явно не туда, куда нужно.       — Хорошо. Сейчас будем разбирать по пунктам. С самого начала. Внимательно.       И Рин слушала про налоги. Реально слушала. Даже задавала вопросы. Лицо серьёзное, сосредоточенное — Рюсуй принял это за понимание и продолжал объяснять, расписывать схемы, показывать, как можно немного схитрить, если вот тут подкрутить, а тут задекларировать иначе... Рин кивала. Соглашалась. Благодарила за помощь.       И ни на секунду не собиралась ничего из этого делать.

***

      — Прошёл месяц, — закончил Рюсуй. — И мы только сейчас поняли, что она так и не заплатила.       — Объясни ты ей, — добавил Ген. — Нас она пропускает мимо ушей.       Сенку закрыл лицо рукой. Смеяться было невежливо, но удержаться — невозможно. Потому что это был Бьякуя. Один в один. С четырёх лет каждый месяц Сенку сам разбирал счета, потому что тот забывал, терял, откладывал на потом. Сенку вырос, думая, что больше не придётся за кем-то подбирать финансовый бардак. Наивный. Надо же было найти себе женщину с такой же придурью.       — Ладно, — он кашлянул. — Поговорю. Хотя налоговая, конечно, удивила.Тут всего два-три предприятия, которые не на ракету и спасение человечества работают. Быстро они раскачались.       Рин пришла через полчаса. Села, сложила руки, приготовилась слушать. Сенку почти начал скучную лекцию про обязательства и систему, но вовремя поймал её взгляд.       — Ты итак всё поняла и из принципа не будешь платить, да?       — Спасибо, что не стал тратить моё и своё время.       — И какова твоя позиция?       — Во-первых, если кому-то что-то нужно от меня, пусть приходят и лично говорят, а не письма пишут.       — Это официальный документ. Он не может существовать на словах.       — Во-вторых, какое конкретно они имеют отношение к тому, что я делаю?       — В теории, на эти деньги будут потом строить дороги, чтобы ты могла товар возить.       — А те дороги я сама проложила.       — Больницу и школы содержать.       — Зачем нам посредник?       — Потому что централизованное налогообложение проще.       — Я не вижу отдачи.       — Пенсия.       — Видела я эти буклеты. Кто вообще до шестидесяти доживает? И меня не спросили, согласна ли я делать отчисления.       Сенку озадаченно посмотрел на Гена и Рюсуя, что развели руками так синхронно, будто репетировали.       Из угла донеслось подозрительное шуршание. Рин обернулась. Ксено сидел боком, одна рука подпирала щёку. Перед ним лежали бумаги, но он их явно не читал — смотрел куда-то в стену, и плечи подозрительно подрагивали. Наслаждался.       Она отвернулась и попыталась ещё раз. Правда попыталась понять, где именно она оступилась.       — Так бы и сказали, что это за землю. Не купила — получай налоги. Логично. Просто обиделись и припомнили.       — Ну... — Сенку аккуратненько прикинул, насколько мягко можно сказать неприятное.— Как бы правильнее было бы и землю купить, и налог с неё платить каждый год. Плюс налог с продаж, страховые взносы за работников, подоходный с их зарплат и твоей прибыли...       — Какие налоги с продажи?       — А налог на добавленную стоимость ты тоже не перечисляла, да? А он у тебя вообще в цену включен?       — Добавленная стоимость… — Рин попыталась вытянуть из памяти что-то хоть отдалённо похожее.       Рюсуй вмешался, видя, как у неё внутри рушится какая-то конструкция, которую она месяцами считала надёжной.       — Для начала, — он достал документы. — Закупки у тебя слишком большие. Это само по себе вопросы вызывает — откуда столько, зачем столько, куда девается. Но ладно, это потом. Сейчас про другое.       Он ткнул пальцем в строку:       — Когда ты покупала товар для магазина, в цену уже был включён налог. Вот он. Этот налог тебе вернут — ты же для бизнеса брала, не для себя. А когда ты продаёшь — ты тоже включаешь налог в цену. Его платит покупатель, не ты. Просто в конце года нужно делать расчёт с учётом разницы между тем, сколько НДС собрала с продаж, сколько заплатила при закупках. Исходящий больше входящего — доплачиваешь. Входящий больше исходящего — вернут или зачтут в счёт будущих платежей. Это обычное дело, — повторил Рюсуй уже в десятый раз.       Рин смотрела на бумаги. На цену закупки. На цену продажи. На то, что между ними должен был быть налог, которого нет. Она несмело подняла глаза:       — А на все товары… этот налог есть?       — От четырёх до двадцати процентов. У тебя низкие — почти всё товары первой необходимости. Молоко, сахар — по четыре.       — Молоко? — переспросила она.       — Да.       — Молоко нужно было… продавать?       Даже Ксено, который листал какие-то документы неподалёку, приподнял голову.       — А ты… что делала с молоком? — осторожно спросил Сенку.       — Так отдавала. Четыре процента от нуля — это ноль. Какой тут налог?       Теперь настоящий ступор был уже у остальных. Почти почтительный перед масштабом её удивительного, абсолютного непонимания того, как теперь устроен мир. Они попытались объяснить. Про себестоимость, про логистику, что склад — это место, которое нужно обслуживать, про энергию, про корм для животных, про время людей, про инструменты, которые не появляются из воздуха. Оборот, вложения, устойчивость, масштаб...       Чем стройнее становилась их схема, тем растеряннее становилась Рин.       — В смысле людей не бесплатно кормили раньше? Молоко детям же нужно. Всегда. Что должно случиться, чтобы кто-то сказал матери: "Извини, у тебя денег нет — твой ребёнок сегодня без молока"? А яйца? Мука? Из яиц и муки хотя бы тесто можно сделать. Самое простое, самое базовое. А если у человека нет денег — он должен… что? Простите, не есть? Я не верю. Вы серьёзно сейчас? Ещё скажите, что вода, воздух и жильё платные были. Если без этого нельзя жить — это не может быть товаром.       — Ох и тяжко же тебе будет… — перебил Ксено.       — Смешно, да? — Рин повернулась к нему. — А сам что думаешь?       — Без комментариев.       — Ксено.       — Без комментариев, — он поднял обе руки в защитном жесте. — Я всего лишь декоративный учёный без права на собственне мнение.       Рюсуй вклинился, пока эти двое не перегрызлись. Войну он, может, и переживёт, а вот неразобранные налоги — нет.       — Ближе к делу. Если такая масса товаров станет бесплатной, появятся люди, которые будут брать сколько вздумается и… — он закатил глаза к потолку, — прости Господи, продавать дальше. Потому что халява притягивает паразитов. Это неизбежно.       — Согласна, — легко кивнула Рин, и так же легко, будто это само собой разумеющееся, выдала идею. — Можно выдавать талончики по количеству членов семьи и общей нагрузке. На месяц. А хочешь больше — иди покупай.       Ксено закрыл лицо рукой и его, впервые за долгое время, просто прорвало.       — Гениально… и ужасно. Прекрасно. И абсолютно тоталитарно. Боже… — глубокий вдох. — Какая прелесть.       Рин повернулась к нему всем корпусом. Взгляд мог бы резать стекло — а Ксено подставлялся под него с видимым удовольствием.       — У тебя есть идея поэлегантнее?       — Ни в коем случае, — сказал он и опять захихикал в ладонь.       — Правильно, молчи тогда, — она развернулась к остальным. — Разберусь сама.

***

      Они сидели на лавке у администрации, втроём, греясь на солнце. Сенку ел орешки. Ген лениво покачивал ногой. Рюсуй любовался небом.       — Как вы умудрились забыть ей пояснить, что именно значат слова "магазин" и "продажа"?       — Уверяю тебя, Сенку, проблема не в этом, — ответил Ген, — Я уже начинаю думать, что твой финальный босс не Почемучка, а Рин. Представь, ты восстановишь цивилизацию, а она скажет: "Сенку, всё херня, давай по новой".       Сенку дожевал орешки, стряхнул с пальцев соль и сказал.       — Она такого не скажет, — и сам же понял, что прозвучало неубедительно.       Ген помолчал. Потом у него вдруг расширились глаза — в голову пришла идея, от которой всем вокруг точно станет хуже. Сенку это заметил.       — Не надо, — сразу сказал он.       — А ты милф-порно смотрел?       — Ты дурак?       — Зря не смотрел, — серьёзно кивнул Ген. — Просто я подумал тут...       Сенку уже оглядывался по сторонам в поисках оружия. Камень, палка, петарда, хоть тряпка — ничего поблизости не было. Жаль.       — ...вот смотри, — Ген даже подался вперёд от возбуждения. — Ракета невозвратная. Через десять лет ты прилетаешь обратно, молодой космонавт без гроша, а Рин тебя преданно ждала всё это время. Только через десять лет это уже не та Рин. В смысле, Рин, но... — он изобразил руками формы, которых у той пока не было, но Ген явно верил в это. — Понимаешь? Тридцать пять лет у женщин — это тебе не шутки...       Рюсуй давился смехом, отвернувшись.       — Это уже не девочка из деревни — это милфа, Сенку. Твоя Рин станет милфой. И не просто милфой — а альфа-милфой, потому что у всего этого будут деньги и бизнес, и недвижимость, которую она на тебя перепишет. Вот тебе повезло-то...       — Ген, — предостерёг Сенку.       — Что? Я же не из злобы! Я просто верю, что ты вернёшься живым, пусть даже через десять лет. И что она своё дело поднимет. Я ж не конченый пессимист.       — Ты просто конченый.       Двери администрации хлопнули так, что голуби взлетели. Рин вылетела оттуда как пробка из бутылки, и уже через секунду плюхнулась рядом на лавку.       — Короче! — выпалила она на одном дыхании. — Мы договорились. Не всё платить, а часть. Ну, символически. Чтобы никто не возмутился. И ещё талоны будут, только временно, пока всё в норму не придёт. И выдавать их будет администрация. Но использовать можно будет у меня, потому что— ну—логично же—я же это всё придумала—и—       Она сбилась на вдох и только тогда заметила выражения лиц. Ген и Рюсуй смотрели на неё точно так же, как те бедолаги в администрации пять минут назад, которые мысленно написали сегодня заявление по собственному. Этих, впрочем, можно было понять. Когда полгода назад они в очередной раз отказали в открытии магазина, их на атомы размазали в местной газете. Полполосы убористым шрифтом: системная дискриминация сельских жителей, удушение малого бизнеса, "удобные" проверки для неугодных, чиновничий произвол, коррупция? — и всё это с фамилиями, датами, цитатами. Заголовок: "Новый мир — старые методы". Читала вся деревня, обсуждала неделю. Общаться после этого ни с Рин, ни с — упаси боже — её подругой-журналисткой желающих больше не было.       Только Сенку слегка улыбался. Потому что от избытка чувств Рин его самого тянуло на такие же эмоции — радость, удивление, волнение, даже немного паники. Странный побочный эффект. Он так и не разобрался, как это работает.       — Поздравляю. Ты рада?       — Очень.       — Тогда и я рад, — он встал, протянул руку. — Пошли, альфа-милфа.       — Кто?       — Неважно.

***

      Конечно, вся эта возня с магазином, налогами и талонами была Рин искренне интересна. Но имело всё это побочную функцию.       Механизм простой. Рин занимается своим делом — Сенку спокоен. Сенку спокоен — Сенку работает. Сенку работает — ракета строится. Все довольны. Никто не задаёт лишних вопросов. Сенку не замечал подвоха, потому что подвоха не искал. Парадокс? Нет, просто Сенку мыслил моделями. Если модель улыбается говорит "у меня всё хорошо" — он принимал это как факт. Проверять эмпирически? Зачем? Данные сходятся поведение соответствует ожиданиям, отклонений нет. Вопрос закрыт. То ли слепое пятно, то ли мужская логика.       Он не учёл одного: Рин тоже умела строить модели. И пока вся команда билась над задачей "как сделать ракету возвратной", она решала другую: что делать, если не получится.

***

      Хром корпел над чертежами уже третий час. Линии плясали перед глазами, цифры сливались, а в голове было пусто и звонко. Он уже собирался плюнуть и пойти за чаем, когда вдруг почувствовал.       Спина похолодела ровно за секунду до того, как тень упала на стол. Кто-то стоял сзади.       Хром замер. Потом, стараясь не делать резких движений, очень спокойно, очень естественно подвинул локтем нижний лист — тот самый, где было накарябано то, что не стоило показывать никому, — и накрыл его калькой с безобидными расчётами давления. Схватил карандаш, уткнулся в бумагу и только тогда разрешил себе обернуться.       Рин смотрела на него сверху вниз. Стояла так, будто уже минуту ждала, когда он закончит этот дурацкий цирк с прятками.       — Напугала, — выдохнул Хром и попытался улыбнуться.       — Ты занят?       — Да нет, так, ерунда, — он махнул рукой на чертежи, будто это каракули от скуки. — А что?       Рин обогнула стол и села напротив. Теперь она смотрела на него уже прямо, но легче не стало.       — Как дела? — спросила она.       — Нормально.       — Как ракета?       — Строится.       — Какие новости вообще?       Хром заёрзал. Допрос. Самый страшный вид пытки, который изобрело человечество. Потому что на каждый вопрос надо придумать ответ, а он врать не умел, а правду говорить почему-то боялся, хотя причин вроде не было.       — Да ничего особенного. Работаем потихоньку.       — Ты со многими уже познакомился? Из новеньких.       — Ну… с некоторыми.       — А как тебе учёные, которых Ксено привёл?       — Нормальные, — выдавил Хром. — Но они же по видеосвязи с нами общаются, так что я не особо их не знаю.       — А остальные? — Рин подалась чуть вперёд. — Инженеры, строители, все эти… ну, кто там ещё. Со всеми дружишь?       Со всеми ли он дружит? А дружит ли он вообще с кем-то, кроме Сенку? А должен? Лучше он немного соврёт.       — Не то чтобы со всеми… но вроде норм всё.       — А ты мог бы... ну, чисто теоретически... набросать такую схему: имя, специальность, что умеет, какой участок ведёт, кто над ним, кто под ним, кто с кем в связке. График, нагрузка, здоровье, семья. Такое, знаешь, чтобы видеть картину целиком. Только тихо, чтобы не заметил никто.       — А зачем тебе это?       — Чтобы… — начала Рин и чуть замялась. Плечи опустились, взгляд ушёл в сторону, потом вниз, на собственные руки. — Я не очень поняла, почему Сенку дал такой большой срок на вторую ракету. Даже пять лет — это много. Он же всегда всё ужимает до предела. Всегда считает, как быстрее, как оптимальнее. Сделаем за три дня, успеем за неделю, нам хватит месяца. А тут...       Хром слушал и чувствовал, как внутри что-то ёкает. Не то чтобы жалко — Рин не из тех, кого можно жалеть, она скорее укусит за такое. Но что-то колкое и непривычное шевельнулось где-то в районе солнечного сплетения от вида этой внезапной уязвимости. Он вдруг остро, почти физически ощутил, как ей тяжело. Не сейчас, не в эту минуту, а вообще все эти месяцы. Представил себе все эти разговоры, которых она не заводит. Все эти мысли, которые гонит прочь, забивая себя делами под завязку. Хотелось то ли обнять её, то ли соврать...       — Ну… — Хром почесал затылок, собираясь с мыслями. — Он просто учитывает приоритеты. В его картине мира восстановление цивилизации сейчас — задача номер один. А возврат экипажа с Луны… это побочная задача. Которая будет решаться, только когда всё основное сделают.       Рин отвела взгляд куда-то в сторону, и Хром вдруг понял, что лучше бы она сейчас спорила, возмущалась, доказывала — что угодно, только не это тихое принятие.       — Я тоже так думала, — призналась она тихо. — Всё равно не понимаю, зачем он так...       Хрому захотелось немедленно сказать "но может я ошибаюсь" или "это только моя версия" или вообще что угодно, лишь бы она перестала так смотреть.       — Я… вообще-то с Рури говорил про всё это, — Хром сам не очень понимал, зачем это рассказывает. То ли чтобы утешить, то ли чтобы напомнить себе. — Про ракету.       Рин подняла на него взгляд.       — И?       — Сказала… — Хром попытался вспомнить точнее, — что если что-то действительно твоё, оно не разминётся с тобой. Даже если путь долгий. Даже если ты специально не ищешь. Даже если отпустишь. Судьба, в общем.       Рин чувствовала, как внутри закипает несогласие. Ждать, пока судьба разберётся? Нет. За своё счастье она готова была вгрызаться — и вгрызётся.       — Удобно. Но немножко не моё.       Хром тихо хмыкнул.       — Я ведь тоже тогда не согласился. Просто виду не подал.       — А зачем сказал?       — Потому что правильно звучит, — он пожал плечами. — Но если Кохаку не вернётся, я же в глаза Рури смотреть не смогу. А она говорит — само придёт. Не придёт. Не в этом случае.       Рин улыбнулась, и Хром понял, что если ещё хоть слово скажет, то точно станет заговорщиком непонятно чего, но уже был согласен.       — Так, — он выпрямился и улыбнулся в ответ. — И что ты придумала?       — План Б, если возвратную не успеем, — заявила Рин. — Просто предположила, что вторую ракету можно было бы собрать… ну, за годик вместо десяти лет?       — Годик? — улыбка Хрома не сползла — она сдохла. Прямо на лице, как муха на стекле.       — Ну полтора максимум, — пощадила его Рин.       У Хрома глаза остались открыты, губы растянуты, а внутри он был труп. Под калькой лежал его секретный позор и тайная гордость — чертёж возвратной ракеты. Пять модулей, орбитальная сборка, восемь месяцев ночной работы. Тогда казалось — красиво, элегантно, гениально даже. А сейчас он думал только об одном: ему ж это строить.       Шесть лет он уже тащит эту телегу под руководством Сенку, а это отдельный вид пытки, потому что Сенку не устаёт никогда. Сенку в три ночи свежий как огурец, а Хром в три ночи — варёная капуста с сонными глазами. Шесть лет он засыпает с цифрами в голове и просыпается с цифрами в голове, и между этими двумя событиями проходит часа четыре, если повезёт. Он разучился разговаривать о погоде, он забывает имена друзей, он помнит триста сорок семь формул и ни одного анекдота.       Они сейчас строят одну ракету, и до её старта — ещё три года. Три года, расписанных по часам, выжатых до капли, высосанных до костного мозга. Три года, после которых он, возможно, доползёт до койки и не встанет. И тут на тебе — ещё год к тем девяти, что уже будут. Год, в котором спрессуются десять, чтобы собрать эту дуру, которую он сам нарисовал, думая, какой же он молодец. Прям вишенка на торте из его страданий. Спасибо, Рин. Очень мило.       А ведь он верил. Господи, как он верил! Технологии! Прогресс! Машины работают — люди отдыхают! Светлое будущее! А на деле — чем больше они изобретали, тем глубже закапывались. Каждое решение порождало три проблемы. Каждый успех требовал десять следующих. Это не лестница наверх — это яма, и лопата, и голос Сенку сверху: "Копай глубже, осталось чуть-чуть!" А чуть-чуть было как до ядра Земли.       Рин смотрела на него и ждала ответа. Чертёж под калькой напоминал о себе каждую минуту. Хром чувствовал, как слово "да" уже лезет наружу, хотя рот ещё не открылся.       — Ты чего замер?       — Да... так. Жизнь свою вспоминаю. Короткая такая...       — Я понимаю, — сказала Рин уже серьёзнее. — Правда. Поэтому и прошу список. Я не собираюсь вешать это на тебя одного.       — Не на одного?       — У нас есть учёные. Есть инженеры. Аккуратно соберём их в одну команду, распределим задачи и скажем "дорогие мои, не разбегайтесь сразу после спасения человечества. Ближайший год вы теперь заняты вторым грандиозным проектом". Но надо хотя бы познакомиться с ними для приличия, а не сразу гнать работать.       Хром этот момент очень живо представил.       Огромный завод. Трубы до неба, цеха до горизонта. Ряды столов уходят вдаль, теряются где-то в полумраке. На каждом — лампа под зелёным абажуром, стопки чертежей, линейки, калькуляторы. И в ряд — лучшие умы человечества, каждый за своим станком. Ксено полирует обшивку, лицо пустое, глаза мёртвые. Справа от него какой-то профессор, бывший, теперь просто порядковый номер, крутит вентиль. Слева — ещё один, и ещё. Детали ползут по ленте, руки работают на автомате: взял, прикрутил, передал, взял, прикрутил, передал. Над цехом — транспарант: "ПЛАН — ЭТО ЗАКОН". Под транспарантом — Рин. Маленькая фигура на фоне гигантского механизма, который сама же и запустила.       — Ксено, я не вижу энтузиазма, — лица её не разобрать, слишком далеко, но взгляд чувствуется затылками. — Д-503, это что, брак? На переплавку. Так, этот модуль к пятнице, следующий к понедельнику, не успеете — талоны не выдам.       Где-то играет бодрая музыка. Где-то строем маршируют новые рекруты. Светлое будущее строится здесь и сейчас. Вопросы?       — Хром? — Рин помахала рукой перед его лицом. — Ты где?       Хром потёр лицо, прогоняя видение. А ведь если подумать... Если подумать, это даже логично.       — А чё париться-то? — он поднял голову. — Знаешь, что хуже каторги? Две каторги подряд. Зачем строить две ракеты, если проще сделать сразу одну нормальную, чтобы не возвращаться к этому снова. Это даже... гуманнее как-то. С заботой о людях. Обо мне, например.       — Отлично. Одна проблема — чертежей возвратной ракеты нет. Сенку завяз в другой работе, у Ксено вообще свои приоритеты. От этих двоих ничего не дождёшься.       — Так чертёж у меня есть, — не меняя выражения лица, Хром куда-то полез.       Он отогнул верхний лист кальки и аккуратно вытащил лист плотной бумаги. Развернул на столе и прижал ладонью угол, чтобы не свернулся обратно. Рин смотрела на это несколько секунд молча.       — У тебя… — она перевела взгляд на него. — Он был?       — Ну да.       — Почему Сенку не знает? Почему он не лежит на каждом столе? Почему с него не снято сто копий? Почему ты не обклеил им каждый столб от мастерской до побережья?       — Не доделал ещё. Вот тут, — Хром ткнул пальцем в угол.       Рин посмотрела обратно на чертёж. Линии ровные, размеры проставлены, стрелки, подписи, формулы на полях. Пять модулей, каждый прорисован в деталях: обшивка, крепления, стыковочные узлы. Только в правом нижнем углу — пусто. Контур первого модуля намечен, но без внутренней структуры.       — Этот правый угол? — уточнила она. — Он симметричный левому?       — Да.       — Тут же просто скопировать.       — Ну да.       — И чертёж готов?       — Ну... не знаю, — Хром поёрзал. — Математически всё сходится, Сай подтвердил. Но я всё равно не уверен. Придут Сенку с Ксено, глянут и скажут: "Хром, это лажа. И вообще ты какой-то слишком оптимистичный, ракеты так не летают".       — Хром.       — Что?       — Чертёж готов.       — Нет.       — Дай сюда карандаш.       — Зачем?       — Дай.       — Рин, — Хром прикрыл лист ладонью.— Не надо. Я сам.       Рин выдернула карандаш у Хрома из рук, ногой сдвинула его самого вместе со стулом на полметра от себя и наклонилась над столом. Резко развернула лист, чтобы правый угол оказался прямо перед ней. Хром дёрнулся было следом, но она уже приложила линейку к левому углу, отмерила, вернулась к правому и провела линию.       — Рин! — Хром замахал руками. — Там же всё сложно! Там допуски, там стыковка, там я вообще не уверен, что левый угол можно просто так брать и...       — Угу, — не оборачиваясь, отозвалась она. Прижала линейку. Чирк. Прямая линия легла продолжением корпуса.       — Ты вообще сейчас...       Ещё одна, зеркальная левой.       — Вот тут должен быть... — начал Хром.       — Так?       — ...да, но... — Хром заглянул через плечо, втянул воздух и ткнул пальцем в стык. — Вот тут неправильно.       Рин отдала карандаш.       — Исправляй.       Он обиженно склонился, поставил крошечную, почти незаметную закорючку, чиркнул пару раз туда-сюда, поправил угол где-то на полградуса, подписал "147.5" и отодвинулся.       — Всё, — буркнул Хром.       — Всё?       — Всё.       — Иди.

***

      Сенку разглядывал чертёж так, как разглядывают меню в дешёвой забегаловке — с лёгким недоверием и заранее заниженными ожиданиями. Ксено стоял рядом, заложив руки за спину. Время от времени он издавал носом тихий звук — не то хмыканье, не то вздох, — и каждый раз Хром вздрагивал, ожидая вердикта.       — О, — сказал Сенку.       — М-м, — сказал Ксено.       Сердце колотилось. Восемь месяцев. Восемь месяцев он это рисовал, проверял, переделывал, снова проверял. Не спал ночами. Считал, пересчитывал. Сай подтвердил — всё сходится. И вот теперь — момент истины. Сейчас они скажут...       — Ха. Знакомый силуэт.       — Первая ступень, вторая… Похожа на ту, на которой летали космонавты времён Бьякуи.       — Ничего нового. Типичная модель. Как по учебнику.       — А вот тут, — Ксено наклонился и постучал пальцем по правому углу, — это что? Это кто рисовал?       Сенку присмотрелся. Склонил голову ещё левее.       — Курица?       — Курица, — согласился Ксено. — Пьяная курица с завязанными глазами левой лапой. Хром, разочаровываешь.       Они оба захихикали с таким профессиональным высокомерием, что Хром почувствовал, как горячее внутри становится очень горячим.       — В смысле "ПОХОЖА"?!       Оба озадаченно обернулись.       — В смысле "НИЧЕГО нового"?! Я её придумал! Я сидел ночами, выводил центр масс, считал тягу, подбирал ступени! Я думал, как сделать, чтобы она вообще вернулась! — Хром махнул рукой в сторону чертежа. — А вы типа знали?! Знали, что так можно?! И молчали?!       — Мы знаем примерно… всё, — неудачно пошутил Ксено.       — Да вы вообще страх потеряли?! Во второй раз уже опрокинули меня, — Хром уже не кричал, он кипел. — Я тут как дурак изобретаю колесо, а вы стоите и такие: "Да на таком уже летали".       Сенку ухмыльнулся шире.       — Во-первых, изобретать колесо — полезно для мозгов. Во-вторых, если ты пришёл к классической схеме сам, значит, ты думал правильно.       — И в-третьих, — добавил Ксено, — стандартная архитектура — это не оскорбление. Это комплимент.       — Да срать я хотел на ваши комплименты! — Хром хлопнул ладонью по столу. — Я эту дуру в одну харю за год должен построить, вы понимаете?!       — Ты не построишь такую за год.       — А за три?       — Возможно, но...       — Так за три и сделаем! — рявкнул Хром. — Эту! Вот эту! Раз она классическая, проверенная, как в двадцать первом веке — значит, рабочая! Я не собираюсь сначала строить одну ракету, потом вторую. Я не хочу сдохнуть на конвейере с гаечным ключом в руках!       — На каком конвейере?       — С учёными! Которые в ряд! — Хром махнул рукой куда-то в сторону, чуть не задев Ксено по носу. — Я видел её глаза — она не шутит!       — Кто — она?       Хром захлопнул рот. Выдохнул. Понял, что сказал лишнее, но назад не отыграешь.       — Неважно. Кто надо, тот и она. Короче, — буркнул он уже тише и ткнул в чертёж, старательно отводя взгляд от лиц учёных. — Правый угол такой же, как левый. Зеркальный. Я просто не дорисовал его сначала.       — Не дорисовал? — Ксено поднял бровь. — И кто дорисовал?       — Дорисовали.       — Кто?       — Дорисовали, — повторил Хром с нажимом. — Какая разница. Работает — не трогай.       — Ну-у чертёж же...       — Отличный! И вообще! Вечером дебаты будут! Чтоб не опаздывали!       Хром вышел, бросив на пороге строгое "копии сделайте. Сто штук. Чтобы на каждом столе лежал". Дверь за ним закрылась громко, но секунд через пять приоткрылась снова. Хром просунул голову в щёлку, посмотрел на них уже совсем другим взглядом — виноватым, просящим, почти щенячим. Помялся, шмыгнул носом:       — Но вы это... сначала гляньте там пару мест. Ну, где я мог накосячить. Просто чтоб наверняка. Пожалуйста.       Голова исчезла, дверь тихо закрылась. Ксено проводил взглядом Хрома, и где-то на дне шевельнулась тень того самого, что можно было бы назвать жалостью, если бы Ксено позволял себе такие слова.       — Хотите невозможного, — сказал он будто бы в пустоту.       Сенку хмыкнул, не отрываясь от чертежа.       — Кто ж не хочет.       Построить возвратную ракету за три года. Спасти мир. Спасти экипаж. Успеть раньше, чем что-нибудь необратимое случится где-то там, за горизонтом. Детский сад.

***

      То, что произошло дальше, дебатами можно было назвать с большой натяжкой. Аргументов против возвратной ракеты не было, а два единственных человека, у которых они вообще могли бы быть хотя бы в теории, внезапно обнаружили в себе редкую форму дисциплины и предпочли молчать, делая вид, что их очень интересует траектория полёта конкретной вороны.        Итог зафиксировали единогласно: возвратной ракете — быть, десять миллиардов процентов. Протокол подписали, скрепили печатью даже, и разошлись бы, если бы не один вопрос, который повис в воздухе сам собой:       — А что с первоначальной ракетой? Невозвратной? Для которой детали год собирали? Которую уже начали делать? Её теперь… куда?       Сенку не растерялся, даже наоборот. Он выпрямился, что означало: сейчас будет лекция, и она вам понравится. Потому что первая ракета не отменялась, зато получала новую, гораздо более благородную миссию. Вместо того чтобы тащить на себе живой экипаж самоубийц, она становилась гордым беспилотным носителем спутника с телескопом. Первым вестником человечества в космосе после четырёхтысячелетнего перерыва.       По плану: разведка поверхности Луны, поиск потенциальных точки посадки. Параллельно — полноценное испытание космодрома, систем запуска, устойчивости конструкции.       — А знаете, что самое прекрасное? — он обвёл взглядом аудиторию. — Топливо нам даже не нужно! Совсем чуть-чуть — чтобы вывести на орбиту. А дальше — солнечные батареи, господа! И чтобы их сделать, нам нужно всего лишь: кремниевые ячейки, закалённое стекло сверху, полимерная подложка снизу, этиленвинилацетат между слоями, серебряные и медные контакты, антиотражающее покрытие, алюминиевая рама, шинные провода...       Он перевёл дух.       — Это только батареи. Ещё система ориентации — маховики, гироскопы, двигатели малой тяги. И связь с Землёй — параболические антенны, передатчики, усилители. И наземная станция с тарелками, чтобы принимать изображение с телескопа. Не справимся — сами знаете.       Делать было нечего. Впереди маячили месяцы работы, километры проводов и примерно ноль шансов отвертеться. Пока один спешил спасать всех, другая уже подготовила план, чтобы спасти его — и кто из них страшнее, пока неясно. Светлое будущее строится руками тех, кто не успел спрятаться.