Мужья поневоле

Хуа Чэн не сводил взгляда с омеги в руках. Фан Синь, в которого он влюбился с первого взгляда, оказался Се Лянем — его мужем, которого он не то что видеть, но даже слышать о котором не желал… Каким он был идиотом. Что он там думал о сучьей сущности омеги? Захотелось самому себе треснуть, глядя сейчас в испуганные, бесконечно добрые глаза Се Ляня. Его мужа! Боги, Хуа Чэн о подобном и мечтать не смел. Се Лянь в его руках все еще слегка дрожал, но теперь неотрывно, будто под заклятием, не отводил взгляда. Словно пойманный испуганный дикий зверек теперь ждет, что с ним сделают. Но Хуа Чэн не хотел пугать его, да и прямо сейчас были дела поважнее. Инь Юю пришлось остаться разбираться с альфами, а сам он, более не теряя времени, усадил Се Ляня в седло, примостившись следом ему за спину. Се Лянь от подобного маневра сперва чуть не вскрикнул, а когда Хуа Чэн прижался к нему, застыл, боясь пошевелиться. — Нога не болит? Я могу ее держать, чтобы она случайно не билась о бок лошади, — спросил неожиданно Хуа Чэн, щекоча дыханием макушку принца, а рука уже направилась под бедро, слегка приподнимая ногу у колена. Так злополучная щиколотка, несомненно, не билась бы о лошадиный бок, зато сердце готово было пробить ребра, потому Се Лянь поспешил ответить: — Нет-нет, все в порядке! — резко выкрикнул он, отнимая чужую руку от ноги. — Как скажешь. Если будет больно — сразу говори, — ответил на это Хуа Чэн, дергая поводья, не спеша направляя лошадь. Путь до лекаря был недолог, и оба молчали, уйдя в свои мысли. Се Лянь не мог до конца понять реакцию Хуа Чэна, но инстинкты омеги и обоняние говорили ему, что альфа прямо сейчас счастлив и переживает — вот что выдавал его запах. Генерал не злился, не спешил осыпать тысячей вопросов, а просто был обеспокоен состоянием принца и вез того к лекарю. Се Лянь не увидел и не почувствовал от Хуа Чэна никакого раздражения или ненависти, но почему-то расслабиться и успокоиться не получалось все равно, ведь тот и не сказал ничего хорошего. Неудивительно, он тоже наверняка в шоке от произошедшего за этот месяц и от увиденного недавно, но все равно продолжает молчать. С одной стороны, Се Лянь был благодарен за это, но с другой — хотелось поскорее прояснить все вопросы и узнать, что Хуа Чэн о нем думает теперь. Хуа Чэн все не мог поверить, сколько бы ни прокручивал в голове все эти сумасшедшие события. Он чувствовал себя как никогда счастливым, но не мог забыть о состоянии Се Ляня. Тех альф он лично четвертует позже, а сейчас нужно поскорее позаботиться о муже. Думать о Се Ляне — ведь это его настоящее имя — как о муже было словно сказкой наяву. Но сказка не будет счастливой, если только один рад подобному исходу, а вот Се Лянь прямо сейчас рад не был, скорее наоборот. Он был напряжен так сильно, словно струну в гуцине перетянули, что невозможно сыграть и ноты, и было понятно, что не только альфы тому виной, но и факт раскрытия личности. Два довольно эмоциональных события смешались, потому принцу сейчас очень тяжело и страшно. Начинать разговор сразу было бы неуместно, да и до лекаря осталось пару ли, потому Хуа Чэн не придумал ничего лучше, кроме как слегка выпустить успокаивающие феромоны и тихонько, как можно тише и ласковее, успокоить любимого: — Не беспокойся, те альфы более даже не покажутся тебе на глаза. И не стоит переживать о чем-либо, сейчас главное залечить твои раны, — Хуа Чэн со всей силы стиснул поводья в руках. От мысли, что Се Ляня посмели ударить, ярость обжигала душу. Феромоны Хуа Чэна сами по себе были очень приятны для обоняния принца, а когда тот перестал их сдерживать и в запахе послышалось, что альфа пытается его успокоить, Се Лянь наконец смог немного расслабиться. Знать, что на тебя не сердится любимый человек, которого ты обманывал, сейчас было очень важно для него. Злость — одно из сильнейших чувств, которые всегда тут же ощущаются в запахе, и не чуять ее в Хуа Чэне было подобно чуду. Остановившись у ворот небольшого дома, почти у центральной площади, Хуа Чэн спешился. Се Лянь, догадавшись, что они прибыли к лекарю, поспешил последовать за ним, уже перекинув ногу, чтобы спуститься, но пара крепких рук не позволила ему ступить на землю. Его вновь притянули к груди, Хуа Чэн всмотрелся в лицо принца, пытаясь выискать хотя бы малейший признак боли, который он мог вызвать своей хваткой. Но пока что он умудрился вызвать только румянец на щеках Се Ляня, из-за чего тот поспешил отвести глаза, чтобы не встречаться с обеспокоенным взглядом альфы. Хуа Чэн постучался в дверь, надеясь, что лекарь будет на месте. К их счастью, та вскоре распахнулась, а на пороге показалась девочка лет пятнадцати. — Здравствуй, мы ищем госпожу Юйши, — сказал Хуа Чэн, кивнув девочке. — Здравствуйте, генерал Хуа! — тут же узнала она одного из гостей. — Прошу, проходите, госпожа Юйши дома. Переступив порог, девочка повела их вглубь двора, а Се Лянь успел уловить запах трав в округе, заприметить небольшой огород, видимо, оттуда и шел такой аромат лекарственных растений, и учуять пару омег, по всей видимости, обитателей дома. Ему было немного интересно, откуда Хуа Чэн знает лекаря-омегу, ведь те обычно лечили только омег, беты и альфы были среди их пациентов редким исключением. — Госпожа Юйши, к вам пришли, — оповестила девочка, войдя в дом. — Хорошо, Бань Юэ, проводи гостей внутрь, — послышался голос женщины. Хуа Чэн последовал дальше за девочкой — Бань Юэ — и, войдя следом, оказался в очень светлой гостиной с огромным количеством полок, забитых баночками, книгами и еще очень многими предметами, которые даже если разглядеть, будет не совсем понятно, на что именно смотришь. — Генерал Хуа, приветствую вас, — коротко поклонилась женщина. — Что произошло? — спросила она, указывая Хуа Чэну на диван и не сводя глаз с Се Ляня, который, как она догадалась, и есть ее пациент. — Здравствуйте, госпожа Юйши. Осмотрите, пожалуйста, моего мужа, — сажая Се Ляня на диван и тут же падая на колени, Хуа Чэн начал аккуратно стягивать с принца обувь. — С-сань Лан, я сам, — впервые за долгое время сказал Се Лянь, вновь покраснев. От переизбытка эмоций за сегодняшний день ему уже становилось дурно, а еще и смущение в придачу добавилось. Хотя формально «сегодня» продолжалось со вчерашнего вечера. — Я сделал тебе больно? — Хуа Чэн заглянул в глаза принца, вновь пытаясь найти хотя бы намек на причиненную боль, но Се Лянь снова поспешил опустить взгляд, словно провинившийся ребенок. Генерал понимал, в чем дело, и даже не знал, сокрушаться или радоваться подобному поведению. Пришлось вновь выпустить успокаивающие феромоны, чтобы Се Лянь смог расслабиться, тем более лечение травмы на ноге обещало быть малоприятным. — А-Лянь, все хорошо. Доверься мне, — так же осторожно стянул он носок, и вновь захотелось рычать. Хуа Чэн смотрел на опухшую сине-фиолетовую щиколотку Се Ляня и не мог удержать толику гнева и переживания, которые омеги вокруг тут же учуяли. — Бань Юэ, сорви свежей мяты и сделай чай, пожалуйста, — поспешила попросить госпожа Юйши. Девочка тут же кивнула и убежала исполнять просьбу наставницы, а сама лекарь, уже с охапкой баночек и чистых тканей, села рядом с Хуа Чэном, подняв взгляд на Се Ляня. — Меня зовут Юйши Хуан, могу я узнать у Вашего Высочества, как вы получили травму? — почтительно спросила лекарь, аккуратно перехватив стопу принца из рук Хуа Чэна. — Пожалуйста, не нужно формальностей, госпожа Юйши, меня зовут Се Лянь. На счет травмы — это был удар чем-то твердым, кажется, палкой, — Се Лянь слегка хмурился, упорно стараясь не хрипеть и не ойкать от боли, хотя самую опухшую часть даже не трогали. Юйши Хуан недолго осматривала щиколотку со всех сторон, крутя головой, лишь бы лишний раз не тревожить ногу. — Господин Се, вы сильно и долго напрягали ногу после получения травмы, — даже не спросила, а прямо в лоб сказала лекарь, словно сама была там и видела, как долго Се Лянь бегал после удара. — Ха-ха, — слегка нервно рассмеялся Се Лянь, стараясь игнорировать прожигающий взгляд Хуа Чэна, который, впрочем, уже мысленно перед четвертованием альф переломал им ноги. — Так получилось, — тихо добавил он. Юйши Хуан лишь кивнула, полностью посвятив свое внимание травме. Хуа Чэн стоял рядом и не знал, куда себя деть. Он видел даже малейшие признаки боли — от подрагивающих век и хмурых бровей до дрожащих и периодически сжимающих одежды пальцев. Се Ляня хотелось прижать к себе, ткнуть носом в шею, гладить по спине и отвлекать шепотом от неприятных ощущений. И вроде бы он и мог это сделать, но принц до сих пор на каждое его слово реагировал так, точно превращался в статую, не говоря уже о касаниях. От досады хотелось выть. Юйши Хуан первым делом протянула Се Ляню лекарство, которое, как она объяснила, имело еще и обезболивающий эффект. Он тут же выпил, чувствуя на языке приятный травяной вкус. Лекарь легкой аккуратной рукой нанесла несколько мазей на синий опухший участок. Опустив ногу принца, чтобы мазь впиталась, она уделила внимание ушибленной брови и маленьким царапинкам на щеке. Бань Юэ вернулась с двумя чашками травяного чая, и Юйши Хуан настояла, чтобы оба ее внезапных гостя выпили. Хоть она и попросила девочку нарвать мяты, Бань Юэ поняла, что нужно заварить травяной, успокаивающий нервы чай, причем он сейчас был необходим обоим и непонятно, кому в большей степени. Когда Се Лянь уже чуть ли не клялся, что более ран у него нет, только тогда Хуа Чэн смог расслабиться. Не то чай, не то осознание, что Се Лянь в безопасности, а о ранах позаботились, стали тому причиной. Юйши Хуан напоследок лишь плотно затянула чистой тканью ногу Се Ляня, дала Хуа Чэну все необходимые мази и лекарства, подробно расписав на пергаменте, когда, что и куда, и только после этого отпустила пациента, сказав, что придет во дворец через три дня проведать состояние. Обувь на больную ногу так и не надели, чтобы не тревожить, а Юйши Хуан и вовсе ошарашила принца, что тому запрещено даже слегка наступать на нее минимум семь дней, а в идеале — и вовсе четырнадцать. Хуа Чэн тут же внял словам лекаря, вновь подхватив неожидавшего подобного Се Ляня на руки, и, попрощавшись, они покинули дом. Омега хотел было убедить Хуа Чэна, что вполне может допрыгать до лошади и на одной ноге, но тот посмотрел на него так, словно Се Лянь нанес личное оскорбление ему и всему роду Хуа. Его вновь усадили и прижали к твердой груди. Короткий путь до дворца Се Лянь не хотел провести в давящей тишине, потому решил о чем-то заговорить. — Откуда ты знаешь госпожу Юйши? — выпалил Се Лянь первое, что пришло в голову, и тут же мысленно ударил себя ладонью по лбу. Не его дело, откуда альфа знает лекаря для омег. — Она лечила матушку, — тем не менее ровно ответил Хуа Чэн. — Ох, вот оно как… — Се Ляню резко стало стыдно. Он успел узнать, что императрица — мать трех принцев — умерла от недуга десять лет назад. — Мне жаль, что так вышло. — Не стоит, никто в этом не виноват. Госпожа Юйши смогла почти на семь лет оттянуть срок ее последнего вздоха. Она хороший лекарь, никому другому я бы не доверил тебя, — Хуа Чэн не лгал, он скорее отобрал бы у кого-либо все мази да ткани и лично обработал бы раны Се Ляня. — Ха-ха, — снова слегка нервно хихикнул принц. — Думаю, Сань Лан прав, госпожа Юйши даже по запаху вызывает доверие. Но мне показалось, что вы как-то по-особенному близки. Вы так хорошо друг друга знаете? — Пожалуй, ведь я постоянно крутился возле матушки, когда она болела, а когда приходили лекари — и вовсе отказывался даже на занятия уходить. Меня чуть ли не несколько стражников выпроваживали… Точнее выпинывали, — слегка рассмеялся Хуа Чэн, заставив волосы на затылке Се Ляня всколыхнуться. — Почему ты не хотел уходить? — сделав вид, что не заметил пробежавшие по телу мурашки, спросил Се Лянь. — Потому что я был единственный, кто приходил к ней… — с тоской в голосе ответил Хуа Чэн. — Единственный? — пытался подтолкнуть к продолжению рассказа Се Лянь. Они медленно ехали ко дворцу, и говоря хоть о чем-то, Се Лянь более не ощущал беспокойства. Но рассказ Хуа Чэна его очень заинтересовал, ему хотелось больше узнать и об императрице, и почему маленький альфа единственный навещал свою больную мать. — Мгм. Старший брат считал себя слишком гордым, ведь «альфам ни к чему сопли и сострадание», второй брат, хоть и бета, но не менее высокомерен, пытается во всем подражать альфам. Ей-богу, словно на альфах свет клином сошелся, — слегка раздраженно выдохнул Хуа Чэн. — А отец… Стоит ли говорить, что этот брак ему навязал предыдущий император? Мой дедушка хотел завоевать очередное королевство, но те оказались весьма умелы в военном деле. Тогда он, не желая терять солдат, предложил им союз. То было королевство Мяо, и они согласились выдать старшую принцессу-омегу замуж за будущего императора. Как ты понимаешь, ни о какой любви и речи не шло, а мама до последнего дня так и не получила от него и толики ласки. Ни от него, ни от детей, которых родила этому… человеку. — Неправда, ведь у нее был ты, — тихо сказал Се Лянь. Хуа Чэн хмыкнул. — Возможно. Я любил ее, всегда предпочитал проводить время с ней, а не с отцом или старшими братьями, и очень переживал, когда матушка начала болеть. Она была самой доброй омегой из всех, кого я знал, и очень любила своих детей, даже императору всегда улыбалась, что бы тот ни сказал ей. Она не заслужила такого безразличия к себе. — Думаю, она была счастлива, ведь у нее был такой замечательный младший сын, — хоть и слегка покраснев, но абсолютно искренне сказал Се Лянь. Се Лянь верил каждому слову, и с каждым словом его сердце вновь наполнялось счастьем. В любом королевстве альфы считали, что не стоит проявлять слишком много «неподобающих» их сущности эмоций. Но Хуа Чэну было плевать на стереотипы и пустые наветы, он действовал по зову сердца. И по зову сердца, вопреки старшим братьям, вопреки сущности доминантного альфы, был рядом с матерью, которую любил всем сердцем, и всем сердцем боялся потерять, и не скрывал этого, не прятал за маской «сущности». Се Ляня переполняла нежность от осознания, что ему достался такой заботливый альфа. Он уже почти ничего не боялся. Почти. Дворец уже показал свои очертания, но ни одному из них не хотелось скорейшей разлуки, в чем оба не могли признаться вслух. Хуа Чэн вел лошадь строго в Персиковый павильон, а Се Лянь вновь начинал нервничать, намереваясь наконец полностью прояснить ситуацию с «Фан Синем». Теперь, когда страх отступил под напором заботы генерала, в нем проснулся стыд за этот спектакль. Стражники у ворот Персикового павильона, завидев Хуа Чэна, тут же распахнули ворота, пропуская супругов внутрь и плотно закрывая створки следом. Хуа Чэн тут же спешился, не намереваясь вести лошадь ближе к дому и желая подольше подержать Се Ляня в руках, ведь устроив омегу, придется его тут же покинуть, как бы ни хотелось обратного. На этот раз Се Лянь не спешил сам спрыгивать, а с подобравшимся румянцем ждал, когда генерал протянет к нему руки, прекрасно осознавая, что и в этот раз ему не дадут и шагу самостоятельно ступить, особенно после слов Юйши Хуан о том, что нельзя напрягать ногу. Так и случилось, Хуа Чэн, не заставляя себя ждать, аккуратно подхватил Се Ляня за талию и следом под ноги, крепко прижимая к себе, словно драгоценную ношу. Что было недалеко от правды. Было сложно отрицать, что это положение полюбилось Се Ляню, ведь в руках Хуа Чэна он чувствовал себя как никогда в безопасности, тепле и словно по-домашнему уютно. — Сань Лан, — послышалось тихонько, когда Хуа Чэн поднимался к покоям. — Что такое, А-Лянь? Се Лянь нервно облизнул губы, намереваясь тут же прыгнуть в омут с головой. Дверь спальни открылась, и Хуа Чэн направился к кровати, стараясь не думать о том, что они в будущем будут устраивать в этой самой постели. Он аккуратно усадил омегу, снова падая на колени и снимая второй сапог. — С-сань Лан, эта нога-то здоровая, я сам, — попытался отбиться Се Лянь. — Мне несложно, а тебе нужно меньше напрягаться. Хочешь кушать? Или в купальню? — спросил Хуа Чэн, не спеша подниматься. — Не сейчас, я очень хочу спать, но сперва… — Се Лянь тяжело сглотнул, он не выдержал взгляда Хуа Чэна, потому пришлось опустить глаза, и тогда тихо продолжить: — Ты не злишься? Хуа Чэн пораженно замер. Он тут же почуял запах страха и тревоги от Се Ляня, отчего внутренний альфа поспешил напомнить о себе и выпустить успокаивающие феромоны. Он осторожно протянул руку к лицу Се Ляня, дотрагиваясь сперва только кончиками пальцев до щеки, а спустя мгновение уже аккуратно погладив. — А-Лянь, я даже вообразить не могу, что ты должен сотворить, чтобы я разозлился на тебя, — мягкая улыбка расцвела на лице Хуа Чэна и, собираясь пробить все барьеры, он продолжил: — Ты не представляешь, как я был счастлив, узнав, что ты мой муж. Тот самый принц Сяньлэ, которого я не хотел видеть из-за навязанного брака, оказался моим возлюбленным Фан Синем, которого я встретил в городе. А-Лянь, да я прыгать и по полу кататься готов от радости. С чего ты взял, что я буду злиться на того, кто сделал меня таким счастливым? Щеки ощутимо пылали, а глаза готовы были уже вовсю затапливать слезами, но Се Лянь постарался взять себя в руки, хоть и получалось это с трудом. Слова Хуа Чэна не просто достигли его ушей, они дошли до самого сердца, заставив его биться в несколько раз быстрее, а внутренний омега уже не находил себе места от желания выбраться наружу, подчинить тело инстинктам и просто прильнуть к возлюбленному альфе, мурча и потираясь о каждый доступный участок тела. Но нужно было держаться. — Но я же обманул тебя, — сказал Се Лянь, намереваясь полностью разрешить ситуацию. — Хм-м… — ласковая улыбка Хуа Чэна сменилась на слегка лукавую, отчего у Се Ляня наверняка подкосились бы ноги, если бы он не сидел. — Но я не думаю, что А-Лянь врал о своем отношении ко мне. Или же все сказанное тобой, помимо имени, ложь? — Нет! — тут же ответил Се Лянь. Он был искренен с Хуа Чэном во всем, кроме имени. — Что ж, тогда ты ни в чем не виноват, а значит, и мне незачем злиться, — Хуа Чэн поднялся, оставляя на лбу принца мягкий поцелуй, но чуть задержавшись губами. — Сань Лан! — смущенно, но неимоверно радостно воскликнул Се Лянь, тут же подрываясь на ноги, точнее на одну ногу, кидаясь на шею Хуа Чэна, привлекая его в крепкие объятия. — А-Лянь! — немного с укором сказал Хуа Чэн, первым делом забеспокоившись о ноге принца, на которую тот мог опереться, забывшись. Хуа Чэн тут же приподнял его за талию, отрывая от пола, чтобы наверняка не усугубить травму. И только он хотел укорить Се Ляня в беспечности, как услышал тихий всхлип на своем плече, куда тот как раз уткнулся. — А-Лянь… — Спасибо, Сань Лан. Спасибо, — тихо шептал Се Лянь, буквально повиснув в объятиях Хуа Чэна. — Я люблю тебя, — послышалось следом еще тише. Но Хуа Чэн все услышал. Се Лянь не ответил, тогда у озера, на его признание, но тогда он просил поговорить с мужем. В тот раз Хуа Чэн слегка расстроился, не услышав этих слов, но теперь он понимал, что принц хотел сказать их без «маски» Фан Синя. — Посмотри на меня… А-Лянь, пожалуйста, взгляни на меня, — чуть ли не умолял Хуа Чэн. Пожар в его сердце прямо сейчас невозможно было бы передать и тысяче летописцев. Се Лянь немного помедлил, но оторвался от плеча Хуа Чэна, глядя на того слезящимися глазами. Генерал держал его очень крепко, не позволяя достать до пола ногами, что, учитывая рост альфы, было несложно. Но теперь их глаза оказались на одном уровне, и темный как ночной омут единственный глаз Хуа Чэна буквально приковал к себе Се Ляня. Они были так близко, что чувствовалось дыхание друг друга, а кожа на кончике носа почти ощущала тепло кожи другого. Оба пораженно замерли, не спеша ни говорить что-либо, ни отстраняться. Время словно перестало существовать, и оба человека, оба внутренних зверя тянулись друг к другу, не желая разрывать этот долгожданный контакт. — Я тоже люблю тебя, — казалось, спустя долгое мгновение сказал Хуа Чэн и как завороженный осторожно подался чуть вперед, медленно и аккуратно. Се Ляня словно магнитом притянуло к губам Хуа Чэна, которые он встретил на половине хоть и короткого пути. Губы, вопреки всему, оказались до одури мягкими, горячими и такими притягательными. Хоть сравнивать и было не с кем, но Се Лянь понимал, что он уже зависим от них и от этого человека. Хуа Чэн мягко сминал его губы, поочередно захватывая в плен то нижнюю, то верхнюю, аккуратно полизывая языком каждую. Се Лянь внимал, повторял и выбивал из него довольное мурчание, которое таким же сладким отзвуком звучало и из его собственной груди. Губы Хуа Чэна были нежны, но напористы, поцелуй с каждой секундой становился все неистовее, дыхание все тяжелее, а тела все горячее. От поцелуя кружило голову, мысли отключились, и в голове были только руки на его пояснице, что все крепче прижимали к крепкому телу, и губы, что так сладко ласкали его собственные, заставляя внутреннего омегу дугой выгибаться. Воздуха стало катастрофически мало, а пытаясь поймать больше необходимого кислорода ртом, Се Лянь оказался в ловушке — поймали его самого. Язык Хуа Чэна по-хозяйски приник к его языку, заставляя мурашки, которые и так уже вовсю бегали по телу, подняться новой волной. От новых ощущений, которых и так на сегодня было неимоверно много, Се Лянь не сдержался и застонал от наслаждения. Удивительно, сколько чувств приносил ему Хуа Чэн одним лишь поцелуем. Губы Се Ляня пленили, не позволяли оторваться от сладости, что, казалось, становилась только сильнее. В его руках Се Лянь словно плавился, растапливая вместе с собой и Хуа Чэна, пробираясь к самому нутру, уже вовсю прожигая своим теплом. Мурчание было настоящим блаженством, его губы были самым желанным в этом чертовом мире, и этот человек оказался самым дорогим в его жизни. Хуа Чэн не мог оторваться и чувствовал, что Се Лянь желает того же. Стоило только ему приоткрыть рот чуть сильнее, пытаясь сделать спасительный вдох, как Хуа Чэн тут же огладил его язык своим, выбивая головокружительный стон, от которого внутренний альфа блаженно зарычал. Он испробовал на вкус язык Се Ляня, очертил кончиком нёбо, прошелся по каждой губе не единожды, не переставая сминать сладкие лепестки, выбивая новые порции прелестных всхлипов. Оторваться было неимоверно сложно, этого и не хотелось делать, а возбуждение, уже давно поднявшееся в обоих разгоряченных телах, затапливало с головой. Воздух вокруг начал пропитываться ароматом смешанных феромонов, а член нещадно ныл, чуть ли не прося Се Ляня потереться о такой же твердый член Хуа Чэна, который он прекрасно чувствовал, будучи плотно прижатым к альфе, что все не позволял ему ощутить под ногами пол. С каждой секундой Се Лянь намокал все больше, но долго переживать об этом ему не дал Хуа Чэн, который, словно напоследок, мягко смял его губы и отстранился. Се Лянь чуть ли не заскулил и не последовал за отнятым, но тяжело сглотнув, смог побороть это желание. — Так, — тяжело дыша сказал Хуа Чэн, пытаясь держать себя в руках и не наброситься на Се Ляня, ибо вид того сейчас был до одури соблазнительным. — А-Лянь, тебе нужно поспать, — он оставил быстрый поцелуй на скуле Се Ляня и, перехватив одной рукой под бедра, уложил его на кровать, тут же отстраняясь. — Д-да, хорошо, — Се Лянь чувствовал, как подрагивает голос, а вместе с ним и трясутся руки. Хуа Чэн мягко огладил чужую щеку. Улыбка не спадала с его покрасневших губ, а сердце готово было пуститься в пляс. Как бы ни хотелось, он не мог сейчас остаться с Се Лянем как минимум из-за травмы, которую необходимо было вылечить, никоим образом не напрягая ногу. — Ши Цинсюань вернется к твоему пробуждению, я обсужу с ним детали твоего лечения и остальное. Я навещу тебя вечером, а ты восстанавливайся, — Хуа Чэн оставил поцелуй на переносице принца и вытащил из его волос заколку, чуть расправляя каштановые пряди и слегка почесывая макушку, с улыбкой любуясь, как Се Лянь от этого щурится. — Хорошо, Сань Лан, — все еще слегка возбужденно, но сонно протянул Се Лянь. Он почувствовал, как Хуа Чэн снова выпустил успокаивающие феромоны, которые действовали сейчас лучше любого снотворного. — Я пока пришлю другого слугу до возвращения твоего, он будет за дверью, если что, проси его все, что пожелаешь, — он не сдержался и снова поцеловал в переносицу, ему понравилось, как Се Лянь щурится от этого жеста. Се Лянь уже не слышал, как дверь за генералом закрылась. Он даже не понял, как умудрился так быстро уснуть, словно его одурманили снотворным, что было недалеко от правды, ведь альфа его практически усыпил своими феромонами. *** Сон был настолько сладок, что желания открывать глаза не появлялось. Се Лянь всегда хорошо высыпался, но проснувшись сейчас, чувствовал, словно может свернуть три горы и переплыть семь морей. Воспоминания, что тут же пронеслись в голове, окутали сладкой пеленой, заставляя покраснеть и счастливо растянуть губы в улыбке. Он до сих пор не мог поверить, что все тяжелые мысли и переживания Хуа Чэн практически растоптал, не позволяя и дальше закапывать себя под грузом вины и стыда от своего обмана. — Цинсюань, — не очень громко позвал Се Лянь, но тут же услышал, как завозились за дверью. Та через несколько мгновений распахнулась, а на пороге чертыхался Ши Цинсюань. — Ваше Высочество-о-о, — протяжно проныл Цинсюань, тут же кидаясь к кровати принца и опускаясь на колени. — О боги, ты чего это делаешь? — слегка испугался Се Лянь, садясь в постели. — Ваше Высочество, я чуть на тот свет не отправился сперва от переживаний за тебя, а затем от взгляда генерала Хуа, которым он сверлил меня, — виновато глядя, ныл омега, но слез в глазах у него не наблюдалось. — Ой, Цинсюань, это я виноват, прости… — Нет! — подорвался на ноги Цинсюань. — Ты ни в чем не виноват, Ваше Высочество. И я очень рад, что с тобой все относительно хорошо и ты цел. Прости… — он скользнул взглядом по скрытой под одеялом ноге принца, нахмурившись и закусив губу. Ши Цинсюань не мог не думать, что было бы, если бы он раньше сам пришёл к Хуа Чэну, рассказав о пропаже принца. — Цинсюань, хватит извиняться, ты точно не виноват, это моя оплошность. Се Лянь откинул одеяло и попытался встать, но руки Ши Цинсюаня, легшие на его плечи, не позволили этого сделать. — Ваше Высочество, я понял. Я перестану извиняться, только если ты не будешь пытаться встать, — с небольшой паникой в голосе сказал Ши Цинсюань. — Почему? — недоуменно спросил Се Лянь. — Когда я вернулся, генерал Хуа все рассказал и дал четкие наставления… Нет, не наставления, это были приказы! И если я ослушаюсь, боюсь, он мне голову снесет, если с Вашим Высочеством что-то случится-я-я, — схватив Се Ляня за руку, снова проныл Ши Цинсюань. — И-и, — покраснев, начал Се Лянь, — что это за наставления? — О, — вмиг сменил выражение лица со страдальческого на хитрую ухмылку Ши Цинсюань. — Во-первых, генерал Хуа рассказал все о твоей ноге и очень попросил, чтобы я проследил, что ты даже на миг на нее не опираешься, чтобы травма быстрее прошла, а тебе не пришлось испытывать боли. Рассказал все о мазях и лекарствах, которые тебе необходимо принимать, но… Этим будет заниматься сам генерал Хуа, который попросил передать, что будет приходить каждый вечер, а если ты против, то сообщи мне, и я его не пущу. А еще, если ты захочешь его увидеть раньше, то тоже скажи мне, я передам стражникам, и они позовут, — как всегда, в любимой манере тараторить без остановки, продолжал он: — Во-вторых, если ты чего-то захочешь, я тут же принесу, он столько денег выделил, и даже не серебра. Золота! Я даже в Сяньлэ столько у тебя не видел, Ваше Высочество. — Ц-цинсюань, подожди, остановись, — начав немного не поспевать за словами друга, дернул за руку Се Лянь, и Ши Цинсюань упал рядом на кровать. — Когда он придет? Как скоро? Се Лянь мельком оглядел себя, понимая, что все еще одет в красное ханьфу, которое успело вместе с ним поваляться в пыли и помяться во сне. И стоило этой мысли проскользнуть, как он понял, каким грязным был, и на секунду стало стыдно, что в таком виде его видел и даже целовал Хуа Чэн. Целовал… Лицо тут же приобрело пунцовый цвет, а монолог Ши Цинсюаня он уже давно не слышал, но тот прервался, когда желудок Се Ляня издал китовый звук. — … — … — Я сейчас же принесу обед… точнее ужин! — слишком резко подорвался Ши Цинсюань. — П-подожди, я хочу сперва помыться. — Как пожелаешь, Ваше Высочество, сейчас все будет. Только сам никуда не вставай, жди меня, — заверив принца, он вылетел исполнять обязанности. А торопился Цинсюань не потому, что Хуа Чэн мягко намекнул быть более расторопным и внимательным к любой просьбе Се Ляня. Вовсе нет. Разве что слегка. Горячая купальня была словно спасительным дождем в знойный день, и даже вытянутая через край нога не мешала насладиться этим мгновением. Принесенную еду Се Лянь съел до единой крошки, удивляясь сам себе, каким, оказывается, был голодным. Не успело и солнце зайти за горизонт, как на пороге Персикового павильона показалась фигура в красных одеждах. *** Хуа Чэн приходил каждый день по нескольку раз, иногда даже отказываясь уходить. Однако его никто и не выгонял, даже наоборот. Как только он собирался покинуть Се Ляня, в лице и во взгляде того читалась такая тоска, словно Хуа Чэн уходит не до рассвета, а на год. Се Ляня чуть ли не на руках носили все две недели… Точнее, на руках его и носили. И носил не кто иной как Хуа Чэн. Генерал никому не позволял, кроме Ши Цинсюаня, приближаться к мужу, не то что трогать. Се Лянь терялся в догадках, ревность ли это или что еще, но альфа всегда старался находиться рядом. Он носил его «на прогулку», хотя это больше походило на выгул ручного зверька, ведь из рук его никто не соглашался выпускать. Но и «гуляли» они лишь по дворцу, ибо Се Лянь до жути смущался и отказывался в подобном положении появляться где-либо за его пределами. Но даже так полностью весь новый дом он увидел впервые, когда Хуа Чэн обошел с ним каждый павильон и рассказал в деталях, кто, где и чем занимается. Слуги и стража дворца были весьма удивлены данным зрелищем и не до конца понимали, как реагировать, потому, сперва завидев картину, как их господин — генерал Хуа, третий принц великой империи Тунлу — носит по всему дворцу на руках своего мужа, все как один сперва расширяли глаза до размера яблока, а после пытались найти, куда вперить взгляд, а генерал с принцем старались в очередной раз не засмеяться в голос. Однако Хуа Чэн никогда не оставался на ночь в Персиковом павильоне, и стоило лишь наступить часу отхода ко сну, как он целовал Се Ляня в лоб, переносицу, щеку… куда угодно, кроме губ, и словно выбегал из покоев. А на следующий день Хуа Чэн снова приносил свежие сладкие фрукты и ягоды, необычные сладости и невиданные ранее блюда. Он словно пытался откормить принца, о чем тот постоянно шутил, на этот раз пробуя новый сорт кумквата. Юйши Хуан приходила каждые три дня осматривать ногу Се Ляня и каждый раз уходила довольной, ибо ушиб заживал очень хорошо и быстро. Хуа Чэн был доволен таким новостям больше, чем сам Се Лянь, и, казалось, что не мог дождаться дня, когда лекарь вновь позволит принцу спокойно ходить. И в очередной визит Юйши Хуан — спустя две недели — они услышали заветные слова: — Что ж, Ваше Высочество, если вам не больно, как вы говорите, то можете спокойно ходить. Но все-таки не сильно усердствуйте. Лекарь покинула дворец, напоминая генералу, что тот может в любое время обратиться к ней, на что Хуа Чэн, что большая редкость, поблагодарил ее. Не успел он вернуться к своему принцу, как тот уже вовсю бегал по комнате, разве что не вприпрыжку. — А-Ляню так надоело находиться в моих руках, что ты чуть ли не прыгаешь от радости, раз позволили ходить? — с наигранной обидой спросил Хуа Чэн, облокотившись о косяк двери. Се Лянь, однако, не стал потворствовать «обиженному» мужу, а такой же легкой стремительной походкой приблизился к нему, порывисто обнимая и утыкаясь носом в изгиб шеи, практически припадая к ароматической железе. — В твоих руках я готов провести вечность, но и использовать ноги по назначению хотелось бы, — глубоко вдохнув восхитительный аромат феромонов Хуа Чэна, сказал Се Лянь и был рад, что его красное лицо сейчас никто не видит, ибо от своих же слов сердце готово было выскочить из груди. А сердце Хуа Чэна, кажется, наоборот остановилось, ибо слова Се Ляня сделали с ним что-то невообразимое. Принца хотелось обнять. Хотелось целовать. Хотелось повалить на кровать, и не выпускать несколько дней из объятий, и лаской довести до нирваны. Хотелось уткнуться так же носом в его шею, вдыхать цветочный аромат до помутнения, а после вгрызться в нежный участок ароматической железы. Присвоить, пометить, не отпускать. И хотелось трахать. Слиться в единое целое, довести до исступления, до сорванного голоса, до искусанных губ и невосстанавливающегося дыхания. Хотелось любить. И он уже любит. Любит до безумия, но именно из-за этой любви, все ночи двух недель он уходил прочь из покоев Се Ляня, чтобы не сорваться на то, что шло до «любить». Он не мог. Пока не мог. Какой бы ни была ситуация, в которой они мужья, но Хуа Чэн не собирался принуждать возлюбленного или пользоваться им. — А-Лянь, — хрипло попытался ответить Хуа Чэн. — Я так счастлив… Безумно счастлив, но если ты сейчас же не отойдешь, боюсь, что я так и поступлю и не выпущу тебя из рук, — короткие ногти наверняка оставили шрамы на ладонях, которые он до боли сжал, лишь бы держать себя в руках. — А если я и не хочу, чтобы ты выпускал меня? Шепот Се Ляня прорезал тишину покоев, огромной ноющей раной оставшись в голове и сердце Хуа Чэна. — Се Лянь, пусти, — все тем же хриплым голосом, но четко сказал Хуа Чэн. От тона и обращения Се Лянь слегка съежился, а по запаху, который Хуа Чэн резко скрыл, было сложно определить чувства. От такой резкой смены ему стало слегка страшно, и он поспешил сделать, как просили. Стоило лишь слегка отпрянуть от Хуа Чэна, как тот схватил его за руку и быстро повел за собой. — С-сань Лан? Хуа Чэн ничего не ответил, он бы и не смог сейчас ничего сказать, потому он решил показать. Он резко развернулся и прижал принца за талию вплотную, тут же глубоко целуя. Се Лянь и не пытался отстраниться, хоть и чувствовалось, как он шокирован, но Хуа Чэн лишь плотнее прижимал возлюбленного к себе и неистовее сминал губы. Слова его все еще эхом звучали в голове, и Хуа Чэн вторил им, но сперва он обязан был кое-что сделать. — Иди за мной, а после, клянусь, я не выпущу тебя из рук, даже если ты будешь умолять, — сказав это прямо в красное ушко принца, Хуа Чэн оставил последний поцелуй в висок, отстраняясь, чтобы взглянуть в помутневшие глаза Се Ляня. — Д-да, хорошо, — словно завороженный ответил Се Лянь, крепко хватаясь за плечи Хуа Чэна, ибо ноги готовы были подкоситься от неожиданного страстного жеста. Хуа Чэн одарил его хищной улыбкой, прежде чем развернулся, вновь перехватывая руку. Се Лянь сразу же ухватился, переплетая пальцы, словно ладонь генерала была спасительной веревкой, по которой можно выбраться из глубокого омута. Вот только Хуа Чэн, наоборот, вел его в этот омут, из которого нет выхода, не найти лазейки. Се Лянь уже утонул в этом омуте. Омуте любви. Генерал так и не сказал, куда ведет, однако выйдя из Персикового павильона, приказал стражнику привести лошадь ко входу во дворец. Не успела догореть и палочка благовоний, как они уже ехали по улицам столицы в неизвестном Се Ляню направлении. Очень скоро на горизонте показался огромный величественный дворец, что белым с золотым словно возвышался над городом. Принц понял — это императорский дворец. Хуа Чэн без труда проехал мимо стражников, что лишь мельком взглянули на него, тут же освобождая и открывая путь третьему принцу. На территории дворца Хуа Чэн замедлил лошадь, ведя ее, однако, не к главному дворцу. Се Лянь не пытался спрашивать, ибо на все вопросы альфа отвечал: «Скоро узнаешь» и лишь крепче прижимал его спину к крепкой груди. Долго томиться в неизвестности не пришлось, и перед глазами Се Ляня показался… — Храм? — спросил он удивленно. — Да, это храм предков императорской династии. Здесь покоится часть телесной души матушки, — ответил Хуа Чэн, спешившись. Он кое-как успел среагировать и подхватить Се Ляня, который сам собирался спрыгнуть с седла следом. — А-Лянь, госпожа Юйши ведь предупредила все еще быть аккуратным, — с небольшим упреком пожурил он Се Ляня, на что тот виновато улыбнулся. — Идем. Вновь переплетая пальцы, Хуа Чэн повел Се Ляня в храм. Принц даже стал дышать медленнее. Он догадывался, но в то же время не осмеливался думать, зачем Хуа Чэн привел его в храм предков, к табличке его матери. Они зажгли несколько благовоний у алтаря, и Хуа Чэн повернулся к Се Ляню, заглядывая прямо в глаза. — А-Лянь, хотя мы уже официально и являемся супругами, но ни одна из традиций не была соблюдена должным образом. Ты достоин самой лучшей церемонии, что видел свет, но прямо сейчас я хочу совершить с тобой три поклона здесь. Согласишься ли ты?.. — Да, — не раздумывая ни секунды, выдохнул Се Лянь, глядя во все глаза на него. На своего альфу. Все еще не веря, что это не сон, пытаясь подавить порыв кинуться в его объятия. В этом храме еще никто не был так счастлив, как третий принц империи Тунлу и единственный принц Сяньлэ прямо сейчас. Кланяясь небу и земле, родителям и друг другу, они ни на миг не переставали счастливо улыбаться. Хоть и не довелось испить вина и омыть руки, но пряди они связали вместе, отрезав их серебряным ятаганом Хуа Чэна, а следом генерал срезал и лоскут собственного ханьфу, завернув волосы на манер мешочка. Се Лянь, посмеиваясь, забрал красный «мешочек», кладя его во внутренний карман ханьфу, ближе к сердцу, прежде чем его губы поймали в нежном поцелуе, крепко обняв и начиная исполнять обещание не выпускать из рук. — Теперь ты точно мой, — прислонившись лбом ко лбу Се Ляня, тихонько и с таким благоговением выдохнул Хуа Чэн. — Уже давно, — так же тихо ответил Се Лянь. Путь до ИХ дома казался неимоверно долгим, хоть Хуа Чэн и гнал лошадь, чуть ли не выжимая из бедной душу. Се Лянь с ума сходил от желания врезаться в него всеми конечностями и не отпускать, и на протяжении всего пути пару раз успел одернуть себя, чтобы не развернуться прямо так и не обнять любимого. То ли омежья сущность требовала к себе внимания возлюбленного альфы, то ли Се Лянь и вовсе влюбился до помутнения разума. А может, все и сразу, что наверняка было более обоснованно, ведь вся его суть, его сердце и душа желали Хуа Чэна. Не успели они пересечь дворец, как генерал сразу же направил лошадь к Персиковому павильону, стоило пересечь и этот порог, как он, не задумываясь, спешился и вновь подхватил Се Ляня на руки, прерывая все смущенные и недовольные попытки высвободиться. — Ногу еще нельзя напрягать… Я отнесу тебя в покои, — замерев на месте, сказал Хуа Чэн. Се Лянь не мог отвести взгляда от темного глаза, который смотрел не то что в душу, а в самое сердце принца. — Да, — только и смог тихонько выдохнуть Се Лянь. Се Лянь слышал бешеное биение сердца Хуа Чэна и не сомневался, что его собственное бьется явно не медленнее. Руки на его спине и под коленями были горячими, а собственные ладони уже давно вспотели. Феромоны вышли из-под контроля Се Ляня, и цветочные ноты счастья окутали весь путь с улицы до покоев. Хуа Чэн сходил с ума. Внутренний альфа и вовсе рвал и метал в неистовом желании присвоить себе любимого еще и на животном уровне. Пометить. Ни одна течная омега не вызывала в нем подобного желания, как Се Лянь прямо сейчас, а тот всего-то был в его руках и пах счастьем. Хуа Чэн был не менее счастлив сейчас, но ему приходилось с неимоверным трудом сдерживать свой запах, ведь он не хотел напугать его. Он пах бы сейчас не только неимоверным счастьем, но таким же неимоверным желанием. Хуа Чэн остановился на пороге покоев, боясь и желая сделать шаг внутрь. — С-сань Лан, ты не мог бы… — Се Лянь почувствовал заминку, как бы Хуа Чэн ни пытался скрывать феромоны, но такие сильные переполняющие чувства было сложно удержать на животном уровне. Се Лянь все понимал и хотел того же. — Остаться сегодня со мной. Се Лянь смотрел прямо в его глаза. Эти медовые глаза затапливали, от них невозможно было сбежать, хотелось смотреть в них вечность, но слова, сказанные не менее манящими губами, заставляли кровь в жилах бурлить, а клыки чесаться. Он ведь обещал. — Не только сегодня, А-Лянь, — успел сказать Хуа Чэн прежде, чем ладони Се Ляня обхватили его щеки, а мягкие губы накрыли его собственные, крадя чувственный поцелуй. Ждать более не хотел и не мог никто. Хуа Чэн перешагнул порог покоев мужа — их покоев, — плотно захлопывая за собой дверь, ни на мгновение не отрываясь от губ любимого. Се Лянь даже не понял, как оказался прижат спиной к мягким матрасам кровати. Оно и неудивительно, ведь его настойчиво отвлекал один альфа, как раз вжимавший в этот матрас. Хуа Чэн был хоть и мягок, но напорист, и явно не желал отлипать от Се Ляня. Ловкие руки успели стянуть с них обоих обувь и сейчас блуждали по телу принца, заставляя того выгибаться под горячими даже через слои одежд прикосновениями. В паху сладко тянуло, живот горел от возбуждения, а смазка наверняка уже пропитала штаны насквозь, отчего нахлынывало смущение вкупе с наслаждением. Но самым прекрасным чувством было ощущать ответную реакцию. Хуа Чэн вжимался в его чуть раздвинутые ноги своим собственным возбуждением, чем успел выбить из уст Се Ляня хриплые тихие стоны. От тела Се Ляня в его руках сносило крышу. Он выгибался, сладко постанывал и, словно сам не замечая, подмахивал бедрами, потираясь пахом о пах. Хуа Чэну пришлось собирать себя по кусочкам, искать где-то в них свою волю и стараться прямо сейчас не разорвать к чертям в клочья чужую одежду. Выходило с трудом, но он справлялся. Мягкие губы не хотелось выпускать, а тот все хрипел да поскуливал в поцелуе, дыша все тяжелее и тяжелее. Се Ляню наверняка хотелось вдохнуть полной грудью, ибо нос уже не справлялся с этой функцией, а рот не выпускали из плена губы Хуа Чэна. Смилостивившись над возлюбленным, он на мгновение оторвался, всматриваясь в лицо принца. Как же Се Лянь был прекрасен. Раскрасневшийся, со слегка растрепанными волосами, ибо Хуа Чэн впутал в них пальцы и не желал выпускать, тяжелое дыхание, опухшие и влажные губы, и глаза… Прекрасные медовые глаза, которые заволокла пелена страсти. Хуа Чэн был готов боготворить этот образ до скончания времен. Нет, он готов был боготворить любого Се Ляня, как бы тот ни выглядел, но прямо сейчас, когда тот лежал разнеженный и разгоряченный от ласк, он выглядел словно ожившая мечта. Запахи смешивались, создавая настоящий пожар на цветочном поле. Феромоны друг друга хотелось впитать в себя, чтобы никогда более не пахнуть каким-то одним. Только единым. Хуа Чэн проследил губами путь от подбородка до ушка, уделяя внимание и ему. Слегка прикусил хрящик, чем выбил из Се Ляня очередной прекрасный звук. Спустился ниже, облюбовал шею, горло, яремную впадинку, так сладко поцеловал небольшое адамово яблоко, которое ходило ходуном из-за постоянных сглатываний, ибо от подобных действий и запаха слюна так и скапливалась. Было невыносимо спокойно лежать и терпеть эти сладкие муки. Шею приятно жгло в местах, где Хуа Чэн оставлял мокрые поцелуи. Пока он терзал его кожу, Се Лянь разжал руки, которыми крепко вцепился в красные одежды, и дрожащими пальчиками принялся нащупывать чужой пояс. — А-Лянь, ты смерти моей хочешь? — чуть ли не прорычал на выдохе Хуа Чэн прямо в чужую шею. — Н-нет, я… — Продолжай, — еще более низким и хриплым голосом сказал Хуа Чэн, чем заставил Се Ляня намокнуть только сильнее. — Боги, А-Лянь, — заскулил Хуа Чэн, когда тот снимал его пояс, а следом и спускал с плеч верхние одежды. — Ты точно станешь моей погибелью. — Ты мне еще нужен живой, Сань Лан, — усмехнулся Се Лянь, все еще красный от смущения. — Рад это слышать, — улыбнулся Хуа Чэн, прежде чем вновь впился в чужие губы, попутно стягивая уже пояс и одежды Се Ляня. Тела горели огнем страсти, и этот огонь не обжигал, а грел изнутри. Руки Хуа Чэна, такие холодные обычно, но такие горячие сейчас, успокаивали и приносили неимоверное наслаждение. Теплые пальцы скользнули под нижние одежды Се Ляня, осторожно оглаживая животик, рёбра, грудь. Следом скользнула и вторая, и Се Лянь, как и внутренний омега, дугой выгнулся под этими любящими руками. Кожа под пальцами была такой бархатистой, нежной и горячей. Рук отрывать не хотелось, да и Хуа Чэн не собирался этого делать, сильнее сжимая бока Се Ляня. Тот таял под ним, и другой реакции Хуа Чэн и не мечтал получить. Все еще не снимая нижних одеяний, он провел руками вниз и вверх, на сей раз задевая большими пальцами твердые соски, ощущая, как Се Лянь под ним крупно вздрогнул, а запах стал только гуще и еще слаще. Сладкий цветочный феромон заполнял ноздри, проникая в самое сердце. Пальцы играли с горошинами сосков, заставляя Се Ляня извиваться и поскуливать, а губы спускались вновь вниз, все ниже и ниже, пока не оказались у кое-как запахнутых нижних одеяний. Он одним движением распахнул их, мельком слыша звук рвущейся ткани, ведь его затмил прекрасный громкий вдох. Се Лянь чувствовал, как губы Хуа Чэна, прихватывая и посасывая его нежную кожу, ведут дорожку к груди, оставляя за собой алые лепестки еще не до конца расцветших засосов. Се Лянь чувствовал себя очень странно. Голова кружилась от переполняющих чувств, а вкупе с возбужденным запахом альфы, запахом Хуа Чэна, и вовсе хотелось большего. Больше прикосновений, больше поцелуев, больше страсти, больше любви. Хуа Чэн очень осторожничал, это было заметно как минимум по тому, как он медлил, хоть и чувствовалось, что он до ужаса возбужден. Будь воля Се Ляня, и Хуа Чэн уже давно вбивал бы его в матрас, как в том сне, где его неистово брали прямо под персиковым деревом во дворе. Се Лянь громко сглотнул. Он не хотел, чтобы с ним обращались как с неопытным юнцом. И неважно, что он таковым является. — Сань Лан, — щеки горели от страсти и смущения, пальцы подрагивали, но решимости Се Ляню было не занимать. По крайней мере, он надеялся на это, потому тихонько прохрипел: — Я хочу тебя, п-пожалуйста… Возьми… меня. Хуа Чэн знал это. Об этом говорил запах Се Ляня, но одно дело инстинкты животной сущности, а другое — прямая просьба и подтверждение. Он так и замер, не дойдя лишь одним поцелуем до твердого сосочка. Хуа Чэн прерывисто выдохнул и уперся лбом в грудь принца, слегка зарычав. — А-Лянь… — было и так сложно держаться, но слова Се Ляня его окончательно сломали. Видят боги, попроси Се Лянь остановиться — и он бы остановился, но тот умолял об обратном… — А-а-ах! — вырвался громкий стон, когда Хуа Чэн наконец накрыл губами чувствительное место на груди, аккуратно оттягивая зубами горошину, посасывая ее следом, не давая расслабиться от приятных ощущений. Пальцы играли со вторым соском, а свободная рука умудрилась окончательно разорвать нижние одежды Се Ляня и выбросить их прочь с кровати. Се Лянь вцепился тонкими пальцами в спину Хуа Чэна, крепко хватаясь за пряди волос и одежду, словно боясь упасть. Он только сейчас понял, что сам остался в одних лишь штанах, когда Хуа Чэн был еще полностью одет, не считая скинутого пояса и слегка припущенного с плеч ханьфу. Это он и намеревался исправить, но тот вдруг одним движением переместил руки и резко сорвал с Се Ляня штаны, заставляя чуть ли не запрокинуть ноги по инерции вверх, вслед за несчастной тканью. — А-а-а!.. Сань Лан, что… — он оказался полностью обнажен, а взгляд Хуа Чэна блуждал по светлой коже, словно запечатлевая каждый ее участок, каждый изгиб, каждую родинку. От этого взгляда одновременно хотелось прикрыться и чтобы Хуа Чэн никогда не сводил с него глаз. Но пока Се Лянь был очень смущен своей наготой, потому попытался хотя бы сдвинуть ноги. Но Хуа Чэн не позволил этого сделать, осторожно схватив за колени, жадно глядя на истекающий смазкой твердый член. Но самая сладкая картина была еще ниже, где из пульсирующей дырочки так и сочилась смазка, пропитывая собой уже простыни. Он как завороженный гладил длинные ноги Се Ляня, не отрывая взгляда от желанного тела. — Сань Лан, — тихонько позвал Се Лянь, потянувшись рукой. Хуа Чэн со всей нежностью взял её в свою, оставляя на внутренней стороне поцелуй. — Ты так прекрасен, А-Лянь, — выдохнул Хуа Чэн. — Сань Лан, о-одежда. — Все, что пожелаешь, — улыбнулся тот, медленно стягивая с себя верхние одежды, отправляя их на пол, следом там же оказались и нижние. Теперь настала очередь Се Ляня смотреть как завороженный. Твердые мышцы перекатывались от каждого движения; крепкие руки, которые могли бы без труда сломать ему несколько позвонков, стоит только захотеть, лишь чувственно гладили и мяли его тело; и пресс словно стальной, так и манил прикоснуться. Се Лянь тяжело сглатывал от открывшегося вида, а Хуа Чэн с лисьей улыбкой смотрел на него. Хуа Чэн, не прекращая, легонько гладил напряженные ноги, оставляя на одном из чужих коленей поцелуй, ведя мокрую дорожку по бедру и ненавязчиво раздвигая манящие ножки еще шире. Мягкие губы опускались все ниже, а на его макушку легла дрожащая рука, словно Се Лянь пытался приласкать в ответ. Вот только ему, видимо, невдомек было, что от одного только тяжелого дыхания и запаха Хуа Чэн уже готов был кончить. Но подрагивающие пальчики в волосах приятной тяжестью ощущались еще и на сердце, потому Хуа Чэн только сильнее сминал губами бархатистую кожу, оказавшись в опасной близости от паха. Се Лянь чувствовал на члене горячее дыхание Хуа Чэна и вновь в порыве смущения попытался сдвинуть ноги, но получилось лишь поджать пальчики, ибо тот мягко, но крепко удерживал его раскрытым перед собой. Се Лянь не знал куда деваться, но когда мягкие губы опустились очередным поцелуем на складочку между ногой и яичками, не сдержался и протяжно простонал. Этот стон оставил приятную тяжесть на душе Хуа Чэна, и он с энтузиазмом принялся выцеловывать чувствительные места, наслаждаясь чужим удовольствием. Он прошелся горячими губами к дырочке, широко лизнул местечко от нее до яичек и мягко поцеловал и облизал их следом, слушая задушенные стоны Се Ляня. — Боги… С-сань Лан, зачем?.. М-м-м! — не мог спокойно лежать Се Лянь, извиваясь и поскуливая. — Просто мой А-Лянь так прекрасен, что я обязан зацеловать его везде, — сказал Хуа Чэн и одним движением провел языком по дернувшемуся члену. — А-а-ах!.. — теряясь от чувств, стонал Се Лянь, а следом почувствовал, как чертовы губы Хуа Чэна сомкнулись на головке члена, осторожно посасывая. Но подобная стимуляция не смогла скрыть рук, одна из которых горячими пальцами перекатывала сосок, пока другая подбиралась к влажному входу, кружа по краю и размазывая вытекающую смазку. Се Лянь задышал тяжелее. Он до безумия хотел поскорее слиться с Хуа Чэном телами, и даже его девственная натура не препятствовала этому желанию. Запах любимого расслаблял, чужие горячие руки и губы дарили настоящее удовольствие, а любящий взгляд позволял в полной мере отпустить себя. И он почувствовал, как плотное колечко мышц растягивается вокруг пальцев, как рот скользит по всему его члену, вбирая полностью в свой жар, а свободная рука мягко гладит, словно успокаивая, его тело. Стоны срывались с его губ уже неконтролируемо, анус сжимался до такой степени, что Се Лянь словно ощущал каждый изгиб пальца. Было до безумия хорошо. Один палец вошел без труда во влажное нутро, потому Хуа Чэну не понадобилось ни масло, ни много времени, чтобы добавить второй, а затем и третий, чуть ли не теряя сознания от запаха и звуков, которые издавал Се Лянь. — Х-хватит… Хватит, Сань Лан… М-м-м! Я больше не могу… А-а-а! — казалось, что он уже прочувствовал все свои чувствительные места, которые Хуа Чэн с энтузиазмом ему показал, но Се Лянь никак не ожидал, что от стимуляции внутри конкретной точки, он может неожиданно чуть ли не подпрыгнуть в кровати; все тело обдало невиданным ранее разрядом удовольствия. — Сань Лан… Сань Лан, я сейчас… Хватит, а-а-а! Хуа Чэну бесспорно нравился хриплый голос Се Ляня, и он не собирался прекращать, намереваясь сперва довести того до первого исступления. Хорошенько растянув, он ускорился, обводя языком и лаская им самые чувствительные местечки на члене, а пальцами надавил аккурат на место, где должна была находиться простата. И не прогадал. Се Лянь трясся в его руках, задыхался сладкими стонами каждый раз, как подушечки пальцев ловко оглаживали сосредоточение нервов, а язык в такт ласкал уздечку. Долго Се Лянь не продержался и с громким стоном кончил прямо в его рот. Хоть он и пытался предупредить и даже постарался, насколько было сил, оттянуть Хуа Чэна за волосы, но тот был непреклонен, желая ощутить его семя на своем языке. Се Лянь весь трясся в эйфории, и стоило выпустить изо рта его член, Хуа Чэн стал свидетелем обворожительной картины. Боги… Он его еще не трахнул, а Се Лянь уже выглядел, словно его несколько дней из постели не выпускали. Эта идея казалась очень соблазнительной. Хуа Чэн поубавил напор и нежными поцелуями стал подниматься вверх, осторожно целуя разнеженное тело, задерживаясь на ароматической железе, пару раз лизнув это чувствительное местечко под сдавленные хрипы Се Ляня. — Сань Лан… Сань Лан… — тихонько скулил Се Лянь. — Чш-ш, А-Лянь. Все хорошо? Се Лянь даже близко не мог описать, как ему сейчас хорошо. Хуа Чэн осторожно зацеловывал, и гладил его лицо, и смотрел так вовлеченно, ожидая искренний ответ, словно боясь, что сделал что-то не так. — Прекрасно, — честно ответил Се Лянь. Хуа Чэна более чем удовлетворил этот ответ. Еще некоторое время он нежничал с Се Лянем, хоть собственный возбужденный член собирался прорвать штаны, но Хуа Чэн готов был терпеть и восемьсот лет, лишь бы не доставить Се Ляню дискомфорта, а ведь тот только начал отходить от оргазма, что было лучшим моментом для продолжения. Се Лянь ощущал себя как на облаке. Тело блаженно расслаблено, а голова пуста. Но долго нежиться в сладкой неге ему не дал все еще возбужденный запах Хуа Чэна. Он понятия не имел, что теперь делать, и уже хотел задать тупой вопрос: «И это все?». Хуа Чэн все-таки осторожничал с ним, за что он был очень благодарен, но все же… он не фарфоровый. Собрав волю в кулак, кое-какие силы вместе и взвесив все за и против, Се Лянь опустил дрожащую ладонь на шею Хуа Чэна, слегка зарываясь кончиками пальцев в волосы, а одну ногу переместил меж чужих, подгибая колено, ощущая бедром тяжесть чужого паха. — А-Лянь… — предупреждающе зарычал на выдохе Хуа Чэн, ощущая, как о яички трется голое нежное манящее чертово бедро Се Ляня. Тот тяжело сглотнул от этого рыка, а член заинтересованно дернулся, что, кажется, не укрылось от взора Хуа Чэна. — Чёрт, — выдохнул Хуа Чэн в самые губы Се Ляня, прежде чем с еще большей страстью впиться в них. Се Лянь застонал прямо ему в рот, ощущая, как вновь намокает. Хуа Чэн тяжело дышал, а впрочем, не он один. Их громкое дыхание, хрипы, скулеж заполнял все покои. Се Лянь незаметно сильно впился пальчиками в шею Хуа Чэна, отчего наверняка останутся следы ногтей, и тому идея показалась весьма соблазнительной. Тело Се Ляня под ним было такое теплое, такое податливое. Оно словно нежнейшее тесто мялось под напором его рук и губ, разгораясь вновь. Член Се Ляня вновь твердо упирался в живот Хуа Чэну. Более не видя смысла медлить, он аккуратно приспустил штаны, с тяжелым вздохом наконец выпуская вовсю истекающий смазкой член. Губы Се Ляня горели. Их кусали, посасывали и сладко лизали, а он лишь старался поспевать за таким напором, хотя с радостью отдался бы безвольным телом Хуа Чэну. Тот был страстен, даже осознавать, что его руки просто держат Се Ляня, было уже до безумия возбуждающе. Он оторвал одну из теплых рук от тела, и это показалось огромной потерей, от которой Се Лянь даже заскулил. — Ну-ну, ты чего? — по-лисьи улыбнувшись, словно прочитав мысли и поняв, в чем дело, спросил Хуа Чэн. — Стало холодно, — честно ответил Се Лянь, и было плевать, что стоит середина лета, а на улице — адская жара. Но стоило только сказать это, как Се Лянь понял, для чего Хуа Чэн опустил руку, и взгляд непроизвольно скользнул туда же, а следом глаза поползли на лоб, и он сразу же отвернулся, словно не заметил только что огромный член Хуа Чэна, выглядевший до болезненного красным и влажным от смазки. Эта картина словно выжглась на сетчатке. Се Лянь, конечно, слышал, что член альфы больше, чем у омеги, но не думал, что настолько… Переживание вновь прокралось к нему, а тело непроизвольно напряглось. Он верил Хуа Чэну, но это не отменяло факта, что ему стало страшно впервые принимать «такое» в себя. — Посмотри на меня, — взяв в обе ладони щеки Се Ляня, тихонько попросил Хуа Чэн. Он не мог не заметить и не почувствовать изменения в возлюбленном. — А-Лянь, я не сделаю тебе больно, — так же тихо продолжил он, поймав взгляд медовых глаз, легкими поцелуями проходясь по щекам, носу, лбу и переносице, беря себя в руки и пытаясь выпустить успокаивающий феромон. — Я просто слегка волнуюсь. П-прости, — вновь пытаясь отвести взгляд, ответил Се Лянь. — Тебе не за что извиняться, любовь моя. Это нормально. Клянусь, если ты попросишь, я тут же остановлюсь в любой момент. Тяжелые феромоны дерева и костра, которые не могли бы показаться ни в каком виде легкими и успокаивающими, были для Се Ляня таковыми. Такие ноты в запахе, даже в успокаивающем, могли для кого угодно стать угрожающими и даже отталкивающими, но для него были прекраснейшим запахом в мире. Се Лянь верил каждому слову, каждому жесту и не сомневался, что, если бы попросил, Хуа Чэн тут же оделся бы и ушел прочь. Но он этого не хотел. Он плавился от всего Хуа Чэна и всего, что тот давал прямо сейчас, а последнее обращение и вовсе растеклось любовной сладостью по всему нутру, заставляя внутреннего омегу мурчать от счастья и удовольствия. Никогда еще он не испытывал и одной сотой такого соблазна. — Не уходи, — припадая к губам, выдохнул Се Лянь. Страсть вновь вернулась в запах обоих, и казалось, что этой небольшой заминки и вовсе не было. Губы до безумия саднило, но никого это не останавливало от желания вгрызаться друг в друга. Се Лянь уже вовсю намочил простыни под собой, ощущая, как анус сжимается от возбуждения, выдавая все новые порции смазки, от запаха которой у Хуа Чэна перед глазами плыло. Хуа Чэн обласкал горячими ладонями каждый участок тела возлюбленного, запоминая формы и изгибы до мельчайших деталей, отмечая все чувствительные местечки, где Се Ляню нравилось больше всего, когда гладят, пощипывают или мнут. Хуа Чэн взял в кулак болезненно твердый член, чуть ли не зарычав от долгожданной стимуляции, и осторожно приставил головку к трепещущей дырочке Се Ляня, понимая, что долго они оба не протянут. Осторожно размазав собственную смазку о вход, потираясь всей длиной о натекшую и размазанную мимо смазку Се Ляня, под его полустоны он осторожно надавил и чуть не сошел с ума от наслаждения, когда член так легко проскользнул внутрь сразу на треть. Се Лянь задохнулся громким стоном, вцепившись пальчиками в его лопатки, пытаясь словно прильнуть всем телом как можно ближе. Хуа Чэн не спешил двигаться дальше, хотя жар вокруг его плоти нещадно манил. Се Лянь под ним поскуливал, что-то невнятно бормотал, а он не прекращал зацеловывать все доступные участки тела, успокаивающе поглаживать и возбуждающе мять. Се Лянь не знал, куда деваться от ощущений. Хуа Чэн ласкал языком его чувствительную шею, пальцами дразнил соски, а бедрами так и замер в его нежном нутре. Боли не было, был лишь небольшой дискомфорт, и то оттого, что он замер на полпути. Внутренний омега метался и чуть ли не на стенку лез, ведь хотелось почувствовать альфу в полной мере. Феромоны стали выдавать его нетерпение, и прямо над ушком он услышал хриплый смешок. — А-Лянь, оказывается, такой нетерпеливый. А ведь этот альфа так старается держать себя в руках. По позвоночнику пробежали толпы мурашек от низкого томного голоса Хуа Чэна, и очередной стон сорвался с губ. — Сань Лан, я… Пожалуйста, Сань Лан, не останавливайся… Прошу, а-а-а! Се Лянь задохнулся, ибо Хуа Чэн, с энтузиазмом вняв его словам, одним медленным движением вошел на всю длину. Не будь он прижат, Се Ляня подбросило бы на кровати. Глубоко внутри он ощущал горячий член Хуа Чэна, который так плотно обволакивали его пульсирующие стеночки. Хуа Чэн тяжело дышал над ним, прикусывая ушко, и так же медленно и аккуратно двинулся бедрами обратно. Се Лянь заскулил от чувства, как член вынимают, но уже через мгновение задохнулся новым стоном, когда Хуа Чэн, хоть и все еще медленно, вонзился обратно. Он мог лишь пытаться цепляться за чужие плечи, тяжело скулить и стонать, ведь Хуа Чэн надежно подмял его, буквально впечатав в постель, что уже вовсю ходила ходуном под двумя разгоряченными телами. Близость была до того долгожданной и сладкой, что ни один не мог сдерживать голос. Покои заполнились стонами и хрипами, влажными звуками поцелуев и соединяющихся воедино тел, а еще тяжелыми феромонами двух возбужденных любовников. Стойкий запах костра смешивался с легким цветочным, образуя неописуемо восхитительный аромат, от которого у них сносило крышу еще сильнее. Хуа Чэн не мог до конца поверить, что сейчас под ним задыхается от удовольствия его муж, в которого он по уши влюбился. Так мило скулит, так сладко дрожит, так страстно впивается в его волосы, плечи, спину, царапает короткими ноготками и уже вовсю подмахивает бедрами в рваном ритме. Его Се Лянь выглядел божественно, ему хотелось поклоняться днями и ночами и приносить лишь удовольствие и счастье. Он уже приносит ему удовольствие. Это видно по поплывшему взгляду, по сжимающейся дырочке и по сладким стонам. — Сань Лан… Сань… М-м-м!.. А-Чэн! — кричал Се Лянь, когда горячая рука Хуа Чэна протиснулась меж их слепленных тел и накрыла его член, водя в такт движениям своих бедер. — Я люблю тебя, А-Лянь, — рычал Хуа Чэн в самые губы. Его вбивали в простыни с такой неистовой страстью и с такой любовью во взгляде! Когда Хуа Чэн смотрел прямо в глаза Се Ляню, выдыхая в его губы хриплые стоны, ловя своими в ответ высокие звуки, горячие ладони не останавливались, не прекращали ласк и уже очертили каждый участок тела, а сейчас доводили до пика наслаждения. Се Ляню было много всего, но как же ему чертовски нравилось. Нравилось ощущать член Хуа Чэна в себе, нравился хриплый голос, нравились сильные руки и крепкая спина, которую он наверняка всю исполосовал ногтями. Ему нравился Хуа Чэн. Он любил его всем сердцем. И они любили друг друга прямо сейчас, и Се Лянь желал лишь, чтобы эта любовь была вечной. Он откинул голову максимально высоко, открывая на обозрение тонкую шею, которую украшали красные и фиолетовые засосы. — Я тоже… люблю тебя! Сань Лан, укуси… М-м-м! Пожалуйста… Сделай меня своим омегой… Сань Лан… Сань Л.. А-а-а! Нежный чувствительный участок, что обычно приходилось слегка прикрывать, обожгло жгучей болью, что растеклась по всему телу невыносимой сладостью и счастьем. Хуа Чэн пометил его. Впился клыками прямо в шею, прямо в ароматическую железу, и замер, не желая выпускать из своей хватки. Се Лянь — его. Только Хуа Чэна, до конца дней. Стоило только разжать челюсти и широко лизнуть окровавленную ранку, как Се Лянь в его руках затрясся и с громким стоном забился в оргазме, закатывая глаза и вцепляясь в Хуа Чэна со всей присущей ему силой. Влага разлилась меж их животами, а мягкие стеночки пульсировали вокруг его члена, заставляя Хуа Чэна с трудом удерживаться, чтобы не кончить в этот прекрасный миг. Едва получалось, ведь его возлюбленный сходил с ума от удовольствия под ним, потому Хуа Чэн быстро вышел, сразу же кончая следом на его живот, с животным рыком впиваясь в распухшие губы Се Ляня, который все еще постанывал. — Кусай, любимый… Кусай, — не успев отойти от собственного пика, практически потребовал Хуа Чэн, подставляя уже свою шею под клыки. Се Лянь не медлил. Хуа Чэн уткнулся шеей ему прямо в нос, и от головокружительного запаха тело затрясло в новом приступе наслаждения. Он обхватил дрожащими руками голову Хуа Чэна, вплетая в растрепанные волосы пальчики, и с силой впился в нежный участок зубами, теперь уже сам не спеша отпускать, наслаждаясь тяжелым дыханием над ним. — А-Лянь, я уверен, что этого достаточно, — хрипло рассмеялся Хуа Чэн, когда Се Лянь отказался разжимать челюсти. Он был прав, но Се Лянь не понимал лишь одной вещи, а потому задумавшись, не спешил. — Сань Лан, почему ты… — наконец отпустив Хуа Чэна, который лег рядом и перетянул разнеженного принца к себе на грудь, начал Се Лянь. — Хм? — выгнул бровь тот, откровенно любуясь нагим разнеженным телом ЕГО омеги. — Не в меня? — тихо, почти шепотом закончил Се Лянь. Хуа Чэн несколько мгновений глупо хлопал ресницами, пока смысл вопроса наконец не дошел до него, отчего он не смог сдержать смешок и уже откровенно пытался не допустить приступа счастливого смеха. — Сань Лан! — Прости, прости, — защищался он, прижимая Се Ляня сильнее к груди. — Это очень ответственно, и подобное не стоит обсуждать перед оргазмом, — хитро улыбался Хуа Чэн, глядя на алеющие щеки и отведенный взгляд. — У нас будет еще куча возможностей, и я хочу, чтобы ты искренне хотел и был готов к последствиям. Хуа Чэн нежно целовал макушку Се Ляня, его лоб, щеки, губы. Этот альфа, что по слухам был холоден и жесток, оказался самым нежным и заботливым мужем, какого не сыскать во всей империи и за ее пределами. Они так и заснули в теплых объятиях друг друга, навсегда впитав запах другого в себя.