Мужья поневоле

Зимы в Сяньлэ не были суровыми, а с первого месяца весны становилось тепло настолько, что впору было снимать тяжелые теплые одежды и наряжаться во что-то полегче. В один из таких теплых дней слуга сообщил Се Ляню, что его родители — король и королева Сяньлэ — желают увидеть сына. Се Лянь с самого детства не был скован рамками в увлечениях, однако он родился омегой и все понимали, что трон родителей занять он не сможет. Принц прекрасно сознавал это, но стремлений к учебе не потерял и готовился так, словно намерен пойти всем наперекор и заявить во всеуслышание: «Хоть я и омега, но не хуже каких-то там альф». Ко дню совершеннолетия Се Лянь уже знал всю историю королевств, прекрасно понимал политику и даже помогал отцу решать государственные вопросы, а также мог постоять за себя, обучаясь военному делу и тренируясь с наставниками в рукопашном бою и с мечом. Время шло своим чередом, и вот в год его девятнадцатилетия, в этот самый теплый весенний день принц наведался к королю с королевой. Королевская чета ожидала сына в изящной беседке в дворцовом саду, где еще не успели распуститься цветы и листья, однако уже виднелись почки. В беседке стоял аккуратный небольшой столик, на котором слуги расставили чашки, приготовив ароматный чай с закусками. — Ты так редко навещаешь своих родителей, что я успела позабыть черты твоего лица. Дорогой, наш сын совсем не любит нас, — стирая несуществующую слезу из уголка глаза, сетовала королева. — Матушка, к чему эти слова, мы виделись в позапрошлом месяце, — с нежной улыбкой отвечал Се Лянь, глядя на неё. — Аж в позапрошлом месяце, мое сердце разрывается от тоски, — не прекращала королева и, протянув руку, погладила сына по щеке. — Что же ты будешь делать, когда сын уйдет из дома, создавать собственную семью? — король сделал глоток чая, после этих слов тут же отведя взгляд в сторону. — Ха-ха, не стоит переживать, я пока не планирую уходить из дома, — рассмеялся Се Лянь, однако увидел выражение лиц своих родителей, которые странно притихли и нахмурились, и даже мать посмотрела куда-то вдаль. — Ч-что это вы, неужто расстроились из-за моих слов? Король поглубже вздохнул, посмотрев на супругу, которая вмиг сникла, и решил не тянуть дольше. — Се Лянь, сегодня утром к нам прибыл посланник с дарами и предложением о браке, — король посмотрел ему прямо в глаза, казалось, нечитаемым взглядом, однако в эмоциях отца принц уловил тревогу и переживания. Сяньлэ — довольно могущественное королевство, потому отказ от брака большинству соседних государств не должен был оказаться проблемой, но что-то в лицах родителей подсказывало Се Ляню, что на этот раз будет не так. — Что за королевство? — стараясь казаться как можно безразличнее, спросил Се Лянь. — Это не королевство, — тихо сказала королева. — Империя Тунлу, — коротко кинул король. Более не требовалось слов. Кровь словно в момент застыла в жилах, а сердце ухнуло в пятки. Се Ляня прошиб холодный пот. Империя Тунлу — это не то государство, от чьего предложения можно отказаться. Даже не так — это невозможно сделать, империя в любом случае возьмет свое! Если пришло предложение о браке принцу их королевства, значит, империи нужно Сяньлэ, и она заберет его любым способом. Благо, что Тунлу сперва сделала такое великодушное предложение, ибо история знает, как империя обычно берет необходимое ей — кровью. — К-кто? — постаравшись взять эмоции под контроль, спросил Се Лянь. — Третий принц империи, Хуа Чэн, — король выглядел так, словно мысленно уже сжег всю императорскую семью, а этого третьего принца лично четвертовал и отрезал чужое достоинство, чтобы и думать не смел о его любимом сыне в качестве своего омеги. Се Лянь погрузился в себя. Он изучал историю империи и знал, что сейчас у той три наследника. Однако не вдавался в подробности о принцах, потому ничего не знал о них, как о личностях. Семья понимала, что они не могут отказаться. Даже если это сделать, то сам третий принц придет в их королевство, но уже не в качестве жениха, а в роли генерала, что, как знали король с королевой, довольно безжалостен на поле боя. И вот тогда уже и впрямь стоит переживать за жизнь сына. — Мы не можем отказаться, — после долгих мгновений тишины сказал Се Лянь, озвучив то, что родители не могли сказать вслух. — Я согласен на брак. — А-Лянь… — королева готова была разрыдаться по-настоящему. — Матушка, я все понимаю, — попытался улыбнуться Се Лянь. — Выбора на самом деле у нас нет, потому давайте постараемся сделать все максимально мирно. Королева все-таки разрыдалась, и в самых родных объятиях мужа и сына пыталась успокоиться под нежные поглаживания по волосам и спине от двух любимых человек. Они еще долго сидели в беседке, попивая чай и обсуждая что угодно, но только не предстоящее событие, которое должно было считаться счастливым. Однако может ли принести счастье то, что делаешь не по своей воле? Когда начало темнеть, Се Лянь распрощался с родителями, дав обещание заходить почаще. На этот раз он собирался выполнить его, ведь неизвестно, сколько времени даст им империя до свадьбы. На следующий день слуга принес принцу письмо от родителей, в котором говорилось, что они передали ответ посланнику империи, а тот сообщил им, что принц обязан прибыть в империю через два месяца. Империя предоставит принцу сопровождение, потому королевству стоит озаботиться лишь приданым и единственным слугой, которого принц сможет взять с собой. Это не было предложение, это были откровенные требования, что принц не сможет сохранить рядом никого, кроме единственного личного слуги из родного королевства, а все остальное ляжет на плечи его мужа. — Ваше Высочество, я все узнал! О небожители, за что нашему прекрасному принцу это бедствие?.. — нервно войдя в покои Се Ляня, Ши Цинсюань не находил себе места от полученной информации. — Что такое? — спокойно на вид, но обливаясь потом в душе и под жалобный скулеж внутреннего омеги, спросил Се Лянь. Се Лянь потянул Цинсюаня, которого он без зазрений совести мог назвать еще и хорошим другом, за небольшой столик у окна, готовый внимательно слушать. — О-ох, Ваше Высочество, этот третий принц — доминантный альфа! — чуть ли не прокричал Ши Цинсюань. Доминантных альф было не так много в любом королевстве, среди обычных редко можно было встретить джентльменов, которые не будут кичиться своей сущностью, а среди доминантных, чьи гены и феромоны нельзя было сравнивать с теми, что отличали простых альф… Страшно было представить такого у власти. — Ему двадцать пять, и хоть он и третий в очереди на трон, но так как у него доминантный ген, император выделяет его и в открытую предлагал стать наследником. Но что вы думаете? Он отказался! Пять лет назад Тунлу отправилась на завоевание Уюна, так вот Хуа Чэн тоже был в рядах армии и отличился, убив вражеского генерала. По возвращению император даровал ему титул «генерал». А два года назад, при завоевании Юнъаня, Хуа Чэн сам вёл войско и во время сражения потерял правый глаз! — Ши Цинсюань рассказывал так эмоционально, то и дело всплескивая руками, то повышая голос, то понижая, и никак не мог усидеть ровно на месте. — Так мало того, говорят, что третий принц просто ужасно страшен! А еще жесток и хладнокровен, с подчиненными не лучше, чем с собаками обходится, а народ и вовсе за людей не считает. И сколько слухов о его похождениях к омегам! Каждый второй знает, что Хуа Чэн на любого более или менее симпатичного омегу кидается, даже если те не желают его компании! — Ц-цинсюань, ты сам сказал, что это слухи. Слухи — есть слухи, им редко можно верить, — спокойно сказал принц, однако он не мог отрицать, что эти самые слухи его напугали. — Слухи не берутся с бухты-барахты, для них есть основания! Ваше Высочество, давайте сбежим? Этот Хуа Чэн не достоин вас. Я уже представляю этот ужас: старый, страшный, да в придачу одноглазый развязный доминантный альфа и наш прекрасный принц… Ваше Высочество-о-о, — канючил Ши Цинсюань, как обычно слишком эмоционально. — Шесть лет — разница не так огромна, так что как минимум не старый, — попытался найти плюсы Се Лянь, но дальше завис, понимая, что слегка подрагивает. Ши Цинсюань, как ему было свойственно, слишком перестарался при поиске информации, лучше бы побольше достоверного узнал, а не слухов с рынка принес, напугав принца. Два месяца прошли непростительно быстро. Се Лянь, как и обещал, наведывался к родителям как можно чаще, понимая, что после отбытия в Тунлу вряд ли удастся свидеться вновь. С собой принц позвал Ши Цинсюаня как единственного, кого позволила империя, и друг, не мешкая ни секунды, согласился. — Я не брошу тебя одного в том ужасном месте, — чуть ли не на груди принца плакал Ши Цинсюань. — Цинсюань, это просто слухи, хватит панику наводить, — и вот как раз наводить панику у друга получалось лучше всего, да так, что Се Лянь почти уже поверил каждому слову из этих россказней и проклинал тот день, когда решил попросить Ши Цинсюаня разузнать про Хуа Чэна. До империи добираться пришлось около восьми дней. Се Ляня заранее предупредили, что на брачную церемонию не стоит рассчитывать, ибо как только он прибудет в Тунлу, брак будет считаться официально состоявшимся. Потому омега не утруждал себя тяжелыми свадебными одеждами в дороге, однако с неприятным холодком между лопатками понимал, что по прибытии переодеться придется, ибо одну из традиций наверняка его вынудят соблюсти — брачную ночь. Именно она станет тем самым скрепляющим брак действием, от которого Хуа Чэн вряд ли откажется, в отличие от церемонии. Се Ляня привезли ко дворцу третьего принца, где его, уже надевшего свадебные одеяния, встретил человек, которого омега едва различил из-за плотной вуали. Ши Цинсюань подал руку, чтобы Се Лянь мог спокойно идти, а человек у ворот тем временем заговорил: — Добро пожаловать, Ваше Высочество. Меня зовут Инь Юй, я личный помощник генерала Хуа. Я провожу вас до павильона, в котором вы будете жить, прошу. Се Лянь попытался принюхаться, но не различил никакого запаха от Инь Юя и сразу понял, что перед ним — бета. Этот мужчина по пути успел рассказать немного о дворце и Персиковом павильоне, в котором им предстояло провести жизнь. Отдельный павильон выглядел не столько роскошно, сколько уютно: просторный дворик с несколькими персиковыми деревьями и небольшой беседкой под раскидистыми ветвями; дом, стоящий в другой стороне от беседки, был небольшим, но войдя внутрь, Се Лянь понял, что его удовлетворяет оформление и местное убранство. Пришлось незаметно приподнять вуаль, чтобы всё это разглядеть, пока бета шел впереди, не оглядываясь на принца. Подойдя, по всей видимости, к спальне, бета повернулся, и Се Лянь поспешил отдернуть руку, позволяя красной ткани упасть, снова скрывая лицо. — Здесь ваши покои. Прошу, располагайтесь. Я сообщу генералу Хуа о вашем прибытии и готовности завершить брак. Вашего слугу я провожу до его комнаты, — Инь Юй поклонился и позвал Ши Цинсюаня следовать за ним, ведя в дальнюю от покоев комнату. Се Лянь лишь кивнул, хоть и слегка дернулся на фразе «завершить брак». Он еще несколько вдохов и выдохов стоял у двери, решаясь войти внутрь. Все-таки это придется сделать, потому омега снова поднял вуаль и решительно распахнул дверь, даже не осматриваясь, направился сразу к кровати, садясь с ровной спиной на мягкий матрас, ожидая словно не своего уже мужа, а кару небесную. Он прекрасно был знаком с технической частью «завершения брака» и не мог не признать, что подобная перспектива его пугала. Особенно если учесть все те слухи, которым до последнего не хотелось верить, ведь Се Лянь привык судить о человеке сам. Но он ни разу не видел третьего принца империи, потому приходилось довольствоваться этими крохами информации, которые не только не успокаивали невинного омегу, но делали ситуацию намного хуже и страшнее. Будет Хуа Чэн ласков? Груб? Может, он все-таки очаруется лицом Се Ляня, как многие альфы в Сяньлэ, и будет обходительным? А что вообще делать самому Се Ляню? Оставалось лишь молиться всем богам, чтобы слухи оказались выдумкой, и третий принц как минимум оказался не скверным, а понимающим человеком. Плевать на внешность, плевать на возраст, на глаз. Плевать на всё, лишь бы тот оказался достаточно любезен и не стал бы причинять боль своему мужу, был бы хоть капельку почтительным. На любовь Се Лянь даже не надеялся. Зачем? Ведь какая может быть любовь в договорном браке, тем более когда муж-альфа — принц самой империи Тунлу. Ему только пальцем стоит поманить — и любой омега тут же примется ублажать его и угождать самым скверным его желаниям. Почти любой. Се Лянь бы не стал. По своей воле ни за что бы не стал. А положение омег, особенно состоящих в браке, довольно жесткое по сравнению с альфами. Если те будут гулять по кабакам да по борделям, что сделает народ? Поддержит и скажет: «Так держать». Если же это всё сделает омега? То про него скажут: «Шлюха. Ни бета, ни тем более альфа никогда не возьмет такого в жены». Где здесь справедливость? Размышления, от которых хотелось плакать и забиться куда-нибудь в угол, прервал стук в дверь, от которого сердце упало ниже пяток и забилось где-то под полом. С трудом сглотнув и опустив вуаль, Се Лянь кое-как ответил: — Д-да? — он скорее прохрипел это. — Ваше Высочество, это Инь Юй, у меня… сообщение от генерала Хуа, — слегка нервным голосом сказал бета. — Войдите. Послышался звук открываемой двери, но не шагов. Прямо там, с порога, Инь Юй заговорил: — Генерал Хуа рад приветствовать своего супруга, но просит прощения, что сегодня не сможет явиться для завершения брака. Так как официально брак уже считается состоявшимся, он просит перенести завершение на другой день, о котором сообщит позднее, — совершенно бесчувственно, словно читая по бумаге, сказал он. — Правда? — чуть ли не просиял Се Лянь, но не подал виду, оставшись неподвижно сидеть. — Что ж, я не против. Спасибо, Инь Юй. Бета, кажется, слегка опешил от такого ответа, но поспешил пожелать принцу доброй ночи и покинуть покои, сообщая напоследок, что слуги дворца завтра с утра подготовят завтрак и купальню. Дверь за бетой закрылась, а Се Лянь тут же сдернул с головы дурацкую вуаль и поднялся на ноги, чуть ли не вприпрыжку поспешил найти Ши Цинсюаня. Дни проходили прекрасно. Слуги приносили завтрак, обед и ужин для принца и его слуги, готовили купальню, когда тот пожелает, и уверяли, что выполнят любое поручение супруга их господина. Вот только всё это передавал Ши Цинсюань, который общался со слугами дворца, забирал у них еду и контролировал приготовление купален, а также не гнушался новыми слухами о хозяине дворца. Но местные истории его слегка удивили. Слуги, конечно, пересказали то, что Ши Цинсюань слышал и в Сяньлэ, однако, по своему личному опыту и тому немногому времени, что они видели Хуа Чэна, сказали лишь, что альфа невероятно красив, но аура и феромоны его ужасают, характер обычно либо гневный, либо равнодушный, а узнать его можно по повязке на правом глазу и красным одеяниям. Когда омега пересказывал всё это, Се Лянь невольно слегка расслабился. Как минимум слуги не сказали, что генерал кого-то домогается или ни с того ни с сего рубит чужие головы. Прошло чуть более полумесяца, и от безделья Се Лянь слегка заскучал, решив наконец узнать получше новый дом. Но не дворец интересовал принца. Его интересовала столица. Се Лянь прекрасно знал, что ворота в его павильон сторожат и, изъяви он желание выйти за пределы, за ним последует целая свита. От такой перспективы принц скривился, пытаясь придумать, как незаметно улизнуть из этого места, чтобы рядом не шаталось доставучих стражников да слуг. Повертев головой, он отметил довольно низкий забор, одна сторона которого выходила на улицу, за пределы павильона и дворца. Рассказав о своем желании Ши Цинсюаню, который и в Сяньлэ терпел выходки принца, любившего под шумок сбежать из дворца в одиночку, он удостоился лишь тяжелого вздоха. Ши Цинсюань не стал спорить, а только поплелся искать самое простое из имеющихся ханьфу. Одежд принцу слуги доставили немало, да и с собой они взяли несколько комплектов, но вот чего-то простого, что позволило бы смешаться с горожанами, не оказалось. Пришлось Ши Цинсюаню разорять собственные сундуки, хоть тоже дорогих, но более простых одеяний. Слегка перешив под местный стиль и климат, Се Лянь переоделся, взял мешочек с монетами, что великодушно ему выделил муж, и благодаря персиковому дереву, самому ближнему к забору, перелез на другую сторону. Как возвращаться обратно — дело вечера, а пока принц рванул в одну из открывшихся сторон, где слышался гул людей. У Се Ляня не было проблем с запоминанием дороги, но он всё равно внимательно следил за своими поворотами на улицах. Спросив у мимо проходящих людей о местном рынке, — ведь рынок — это всегда самое интересное место в неизвестных городах, – он отправился в указанном направлении и уже через пару кварталов очутился у истока просто огромного потока людей, по обе стороны которого стояло неимоверное число торговцев. Голоса оглушали, а всевозможные лавочки манили взор Се Ляня, заставляя чуть ли не смотреть в обе стороны одновременно. Товары, не виданные им ранее в Сяньлэ, привлекали более всех, особенно фрукты, которые росли только в местном климате. Будучи принцем королевства, он немало испробовал экзотических фруктов, и ягод, и неизвестных королевству овощей, однако не все плоды могли вынести длинную дорогу, потому многие оставались незнакомыми омеге. Он осматривал мимо проходящих людей, их манеры и одежды, изучал местный диалект, но так скоро этому всё равно было не выучиться, тем более без общения с местными. Се Лянь сам не заметил, как солнце начало склоняться к горизонту, потому поспешил обратно ко дворцу, ведь еще нужно было придумать, как перебраться через забор. Но долго ломать голову не пришлось. Точнее, вообще не пришлось, ведь его друг уже позаботился об этом, стоило принцу через преграду крикнуть Ши Цинсюаню о своем возвращении, как через забор перекинули веревку. И где он ее только успел найти? Ши Цинсюань мог спокойно и в одиночку покидать пределы дворца через главный вход, потому впечатления о городе в следующий раз они получали вместе, хоть Се Ляню пришлось так же перелезать через забор. Предупредив заранее слуг, чтобы те оставляли еду в беседке, не тревожа принца, двое отправились в город, вернувшись сразу после заката. В этот раз они уже вдвоем осмотрели главную площадь, изящные дома столицы и продвинулись чуть дальше по рынку, ибо в первый день Се Лянь не смог даже обойти его целиком. Третью одиночную вылазку принц совершил спустя месяц прибытия в империю. Хоть и стояла неимоверная жара, но Се Лянь уже успел прикупить на рынке пару комплектов легких ханьфу, в которых было вполне сносно, и всё же он недооценил палящее солнце империи. Найдя первый попавшийся трактир, он, не задумываясь, вошел. Внутри его встретила улыбающаяся официантка, которая проводила его к «самому тихому столику», за которым он заказал чайник чая и наконец смог выдохнуть спокойно, расплатившись и почувствовав спасительную тень и легкую прохладу от открытых окон. День можно было считать удачным, даже несмотря на плавящую мозг жару, если бы с громким хохотом на первом этаже не показалась компания альф. Сперва Се Лянь не придал значения этим господам, однако, когда те заняли столик на втором этаже, хоть и на достаточном расстоянии от него, слегка напрягся. Пять альф были настолько громкими и бесстыжими, что не постеснялись шлепнуть по ягодице ту улыбчивую девушку, которая встретила Се Ляня, а сейчас подавала чай этим неотесанным грубиянам. В глазах у девушки, что, судя по запаху, была бетой, появился неподдельный ужас, и она поспешила поскорее уйти, однако один из мужчин не позволил ей этого, бесцеремонно схватив за руку. — Господа, — с громким стуком поставив чашку на стол, не выдержал подобного Се Лянь, обращаясь к альфам. — Вам не кажется, что вы переходите все рамки приличия? Вы же не животные какие-то. Или я ошибаюсь? Альфы на мгновение замолчали, но тут же громко заулюлюкали, им только не хватало подтирать слюни, так они смотрели на Се Ляня. — Поглядите, какая прелесть, — подал голос один из альф. — Котик, неужели завидуешь? Хочешь на ее место? — сказал другой, после чего все пятеро в голос рассмеялись, словно это была и правда отменная шутка. Однако своего Се Лянь добился — руку девушки отпустили, только теперь все пятеро переключились на него. Что он там думал про удачный день? — Чего молчишь, красавица? — аж облизнувшись, сказал альфа. Се Лянь глубоко вздохнул и в одно движение осушил чашку, намереваясь встать и поспешно уйти подальше от проблем, но эти самые проблемы не захотели его отпускать. — Ну-ну, котик, ты куда это? — встав поперек и раскинув руки в стороны, Се Ляню преградил путь один из пятерки. От такого наглого сокращения расстояния Се Лянь нахмурился. Он прекрасно изучил законы империи по отношению к вторичным полам и даже восхитился их последним, в котором говорилось, что запрещается даже просто плохо относиться к омегам, не то что принуждать к чему-то. Однако, как и во всех королевствах, наглым и «сильным» альфам было все нипочем, потому и эти товарищи решили поступиться законами своей же империи. — Прошу, прекратите вести себя как дикари и дайте пройти, — умудрившись даже вежливо улыбнуться, сказал Се Лянь. Альфы снова в один голос загоготали, и уже вся компания приблизилась к нему. Се Лянь аккуратно, по полшага, отступал спиной вперед и в один момент понял, что уперся в перекладину балкона. Альфы продолжали что-то говорить и громко смеяться над своими словами, однако в глазах их горел явный голод, такой, что не утолить едой. Принц понял, что спокойно он уже вряд ли покинет трактир, особенно когда самый наглый из компании потянулся к его шее. Се Лянь не зря проводил время на тренировочной площадке, потому не медля схватил нагло тянущуюся к нему руку за запястье, вывернул ее и перекинул альфу через себя. Вот только он забыл об одной маленькой детали — за его спиной была перекладина, а сразу за ней — уже первый этаж, куда благополучно полетел напавший альфа. Се Лянь замер в легком шоке от осознания, собственно, как и оставшаяся четверка. Компания отошла от шока первой, и вот уже с громкими ругательствами и криками они кинулись на Се Ляня, но он не собирался позволить наглецам даже коснуться себя, потому, приняв решение и всё рассчитав, перепрыгнул через перекладину. Но не смог предугадать, что прямо под ним кто-то окажется… — Осторож… — не успел даже договорить Се Лянь, как оказался прямо в руках человека, стоящего на пути его побега. Омега сперва зажмурился, уже представляя, какой ущерб причинил тому, на кого упал, однако почувствовав крепкие руки под спиной и коленями, тут же распахнул глаза и в ужасе уставился на державшего его человека. Такие демонически ужасные совпадения могли приключиться только с ним! Он не мог не узнать человека из слухов: «Повязка на правом глазу и в красных одеяниях». Да его держал его проклятый муж — Хуа Чэн! Неужели он узнал о побегах принца? Почему он здесь? Может, это не он? Мало ли сколько одноглазых людей в империи. Се Лянь принюхался — альфа. Сильный альфа, доминантный, в запахе дерева и костра так и чувствуется вся мощь, такой лишь одним слабым рыком заставит омегу упасть на колени перед ним. Почему он так пялится на Се Ляня? Даже не моргает. В голове крутилась лавина мыслей, но ужас никак не мог отпустить его, что, Се Лянь поздно понял, отразилось и в его запахе. Пытаясь взять себя в руки, он услышал голос одного из альф: — Г-генерал Хуа? Это конец. Теперь точно ошибки никакой — перед ним Хуа Чэн. Инь Юй просил лишь не доставлять генералу головной боли, с чем Се Лянь, судя по всему, сейчас прекрасно справлялся. Однако следующие слова заставили уже вовсю ждущего своего наказания омегу очень удивиться: — И кто мне объяснит, почему пять альф преследуют одного омегу? — аж прорычал Хуа Чэн, неосознанно прижав Се Ляня крепче. После этих слов Се Лянь сам по себе расслабился, чувствуя, что ярость альфы направлена на других, но не на него. Возможно, это только пока. Он явно не ожидал, что еще один альфа, до сего момента спокойно стояший подле Хуа Чэна, тут же ринется вперед, сбивая четверых альф на лестнице с ног, а Хуа Чэн продолжит так же аккуратно, но крепко держать его, словно даже забыв о нём в своих руках. — Кхм, — решил напомнить о себе Се Лянь, уже смирившись с любой участью и не собираясь оттягивать неизбежное. — И-извините, не могли бы вы меня отпустить? Сам не поняв, почему он стал заикаться и даже, кажется, покраснел, Се Лянь осознал только одно — слухи о том, что Хуа Чэн страшен, явно не касались его внешности. Альфа был красив. Он был более чем красив, и если бы не данная ситуация, Се Лянь бы еще долго не смог отвести глаз от ужасающе-прекрасной внешности мужа, который наконец снова взглянул на него и тут же послушно поставил на ноги. Осторожно поглядывая, Се Лянь отметил, что альфа выглядит слегка смущенным и даже отступил на пару шагов. «Неужели он столь почтителен?» — пронеслось в голове Се Ляня, а когда Хуа Чэн еще и поклонился, у бедного омеги чуть сердце не остановилось от осознания. — Я прошу прощения за свои действия и за действия этих альф. Они получат по заслугам. После сказанного Се Лянь понял одну важную вещь — его не узнали! Ну конечно, Хуа Чэн ни разу не навещал супруга, откуда бы ему знать, как тот выглядит? Глядя сейчас на этого вежливого, статного и с ума сойти какого красивого альфу, Се Лянь ощущал, как скапливается слюна во рту и даже слегка пощипывает шею, особенно от осознания — перед ним его муж. А упомянутые альфы рвали глотки на улице, удаляясь в сопровождении стражи, но на них Се Лянь уже не обращал внимания. — Не стоит извиняться, ведь вы, наоборот, помогли. А вот я как раз доставил хлопот. Благодарю вас… — Се Лянь специально не назвал имя альфы, даже узнав его по услышанному обращению, намереваясь узнать, что ему ответят. — Сань Лан, — сказал Хуа Чэн. — Сань Лан, — словно завороженный, повторил Се Лянь. Он представился прозвищем? «Третий ребенок» — третий принц империи, ну конечно! Однако неужели он всем незнакомцам представляется так? А может, только омегам? Ведь есть и слухи… Нет, Се Лянь понял, что большая половина россказней уже оказалась неправдой, и более не намеревался им верить. Посмотрев на счастливый вид альфы, Се Лянь и вовсе обомлел. Тот выглядел таким радостным, ну точно счастливый щенок, будь хвост, наверное, помахивал бы им. Нежность во взгляде незаметно затопила Се Ляня, но следующие слова заставили его слегка дернуться. — Неужели этот альфа так сильно вас оскорбил, что я недостоин услышать вашего имени? — с нотками притворной обиды спросил Хуа Чэн. — А, ой, — Се Лянь чувствовал, как заполыхали щеки, а вопрос заставил слегка напрячься. — Меня зовут… Фан Синь. Сердце ухнуло в пятки. Если Хуа Чэн всё же узнал его, но решил слегка подыграть, что ждет его? Он назвал первое пришедшее на ум имя, но не думал услышать его из уст альфы, а когда это случилось, он уже слегка пожалел, что не назвал настоящего. — Что ж, Фан Синь, позволь проводить тебя до постоялого двора, где ты остановился. Се Лянь сперва удивился, но, поняв слова альфы, не мог не улыбнуться. — С чего вы решили, что я не местный? — совершенно невинно и искренне спросил он. — Хм-м, очень просто, — ответил Хуа Чэн и жестом поманил его на выход. — У тебя диалект другой, кожа слишком бледная для местного климата, волосы слишком необычного цвета, а еще… — они вышли из трактира, направляясь в сторону, куда указал Се Лянь. — Ты слишком красив на фоне местных. Се Лянь опешил от всех этих заявлений, особенно от последнего, но быстро собрался, поняв, что только диалект мог его выдать. Но щеки всё равно предательски заалели. — Сань Лан, ты мне льстишь? — Ни в коем случае, говорю как есть, — ответил Хуа Чэн. — Так где ты остановился? Не мог же Се Лянь заявить сейчас: «В твоем доме», потому пришлось импровизировать и быстро придумывать правдоподобную легенду. — На самом деле я не останавливался на постоялом дворе. С недавних пор я живу в столице, а мой дом находится… Далеко от главной площади, Сань Лану не стоит утруждать себя, да и я еще не собирался возвращаться. Хуа Чэн, кажется, слегка огорчился подобному ответу, но спорить не стал. — Что ж, в таком случае, я надеюсь, что судьба еще найдет повод для нашей встречи, — Хуа Чэн посмотрел на омегу так нежно, словно не желая и боясь отвести взгляд. Се Лянь не смог более вымолвить ни слова, лишь вежливо поклонился, тут же убегая вглубь рынка, пытаясь поскорее скрыться от альфы. На сегодня ему хватит впечатлений. По пути к забору у Се Ляня не было мыслей, кроме воспоминаний о Хуа Чэне. Он так боялся встречи с мужем, переживая, что слухи окажутся реальностью и в один из дней в его покои ворвется жестокий страшный варвар, но доброта и трепетность альфы по отношению к нему полностью покорили его, и он уже не мог продолжать так же сильно опасаться его. Однако он только что обманул мужа, представившись другим именем, скрыв свою личность… Что сделает Хуа Чэн, когда узнает? Что ж, об этом стоит подумать позже, когда придет время вскрыть все карты, а сейчас он более чем счастлив, что такой неудачный день превратился в удачное, наконец, знакомство с супругом. — Что интересного сегодня увидел, Ваше Высочество? — уже сидя в беседке за чашкой чая, поспешил спросить Ши Цинсюань. — Цинсюань, не поверишь, — а Се Ляню и самому не терпелось поделиться сегодняшним днем, и он чуть ли не на одном дыхании, сияя счастливой улыбкой, рассказал другу о встрече с альфой. — С ума сойти, — пораженный Ши Цинсюань аж забыл о недопитом чае, слушая принца и сидя с открытым ртом. Он как самый страстный любитель сплетен и всевозможных историй впитывал слова Се Ляня. — Я чуть и не сошел, сначала от страха, потом… — Се Лянь слегка покраснел, пытаясь подобрать слова, чтобы описать свои чувства. — Хех, вижу, Ваше Высочество остался доволен супругом? — хитро протянул Ши Цинсюань. Се Лянь, словно подросток, закусывал губы, краснел и отводил взгляд, но не мог не согласиться, что после всех ужасных слов и ожиданий, более чем доволен супругом. Хоть их встреча и длилась всего ничего, но Се Лянь в людях никогда еще не ошибался, он словно десятым чувством ощущал самую суть человека. И суть Хуа Чэна была ему очень по душе. Ночью Се Лянь с трудом уснул, а все альфа виноват, о котором принц никак не мог не думать. Сильные руки; твердая грудь, к которой альфа прижимал его; низкий, бархатистый и ласковый голос. Правда ласковым он был только с Се Лянем, а вот тот самый рык, что предназначался альфам, которые его преследовали… От воспоминаний аж мурашки спускались по позвоночнику. Такое красивое мужественное лицо, и даже чертова повязка на правом глазу его не портила, если не наоборот, добавляла дикого шарма. И самое главное, что Се Лянь ценил в людях, — характер и отношение. Пусть Хуа Чэн и общается так со всеми омегами, пусть эта последняя часть слухов и окажется правдой, как минимум все остальное ложь. Хотя кого Се Лянь обманывает… Он очень не хотел, чтобы этот последний слух оказался правдой. Он не верил, но слова о «похождениях третьего принца по омегам» наглухо засели у него в голове, и теперь, узнав Хуа Чэна чуть-чуть лучше, внутренний омега скулил и чуть ли не рыдал от осознания, что это может оказаться правдой. С этими тревожно-сладостными мыслями, сменяющими друг друга, Се Лянь и заснул перед рассветом. Три дня Се Лянь терзал себя сомнениями, что Хуа Чэн всё же знает, что «Фан Синь» не Фан Синь, а его муж — Се Лянь. Что вот сейчас, в эту самую минуту, он ворвется в Персиковый павильон и… А вот «и» Се Лянь не раз обдумывал. Но он еще был не настолько знаком с характером альфы, чтобы хотя бы предполагать, что будет после «и». Однако теперь его намного больше интересовала жизнь и деятельность супруга, потому он в очередной раз отправил Ши Цинсюаня за информацией. И кто может быть в этом лучше, чем местные слуги? Омега вернулся быстро, рассказывая принцу всё, что удалось разузнать, и так Се Лянь узнал довольно полезную информацию. Хуа Чэн, оказывается, сейчас занимается со стражниками. В некоторые дни он ведет обучение, распределяет тех по городу, но в основном вместе с напарником — Хэ Сюанем, как и обычные стражники, следит за порядком в городе, отправляясь в ежедневный дозор, а вечерами чаще всего сидит за документами вместе с помощником — Инь Юем. Если верить этим словам, то альфа целыми днями пропадает в городе, и маршруты у него всегда разные, поэтому сложно наткнуться на него. Се Лянь не был уверен, рад он или опечален этими новостями. На четвертый день после встречи Се Лянь вновь умирал от безделья, ведь муж не дал ему никакой работы. Потому быстро собравшись, оповестив Ши Цинсюаня о своем уходе, он перемахнул через стену, и тому оставалось лишь тупо хлопать глазами от скорости принца, который всего лишь «засиделся» во дворце, но уж точно не руководствовался «не хочу я его встретить вновь». Путь вновь лег к рынку, ведь принц так и не успел обойти его весь, а интерес в нём горел неподдельный. Встретить Хуа Чэна было бы крайне сложно, ведь Се Лянь даже до сих пор не знал столицу хорошо, не то чтобы разобраться, где искать альфу. Добравшись до заветных лавочек, вокруг которых бесконечным потоком сновали люди, Се Лянь покрутился у уже ранее виданных и отправился вглубь рынка. Вскоре внимание его привлекли ягоды, которые он никогда не видел и не пробовал, потому ноги сами понесли к заветным плодам, а еще через мгновение он уже расплатился и вкушал сладкие ягоды, которые сразу же полюбились. Отдав пустой сверток продавцу и мило улыбнувшись, Се Лянь двинулся дальше и почти сразу заметил экзотические фрукты. — Драконий фрукт очень сладкий, купите — не пожалеете! — воскликнул торговец. — Как интересно, обязательно куплю вечером, когда буду возвращаться домой, — Се Лянь слышал об этих фруктах, но попробовать никогда не доводилось, потому решил купить несколько и вечером съесть вместе с Ши Цинсюанем. Следующим взгляд зацепили засахаренные фрукты и ягоды. Вот тут-то глаза Се Ляня загорелись еще ярче, ведь почти все фрукты были также ему не знакомы. — Эти самые сладкие, а эти самые терпкие, эти покислее, а эти слегка горькие, не советую, — послышалось сбоку от принца, и стоило только повернуть голову, как… — Сань Лан! Здравствуй, — губы сами по себе растянулись в счастливой улыбке, а глаза загорелись еще ярче при виде альфы. — Здравствуй, Фан Синь. Гуляешь? — Хуа Чэн улыбнулся не менее ярко, и сердечко Се Ляня слегка дрогнуло от нежного взгляда альфы. — Ага, так сложилось, что мне пока нечем заняться в столице. Говоришь, эти терпкие? Можно мне их, — Се Лянь расплатился и взял палочку с фруктами. — А чем ты занимаешься? — Моя работа наверняка покажется скучной для А-Синя, просто брожу по улицам столицы, иногда отлавливаю не самое добросовестное ее население. Се Лянь сделал вид, что не услышал, как к нему обратился Хуа Чэн, но щеки предательски заалели уже в который раз. — Я думаю, ты делаешь важную работу, — Се Лянь правда так думал, ибо какой принц станет шататься по улицам и лично следить как рядовые стражники за порядком. Компания альфы не могла не радовать, но вот они продвинулись в дальнюю часть рынка, где Се Лянь еще не был, и природное любопытство взяло верх, заставляя омегу чуть ли не вытягивать шею в сторону разных диковинок. Хуа Чэн это тут же заметил, предложив получше разглядеть всё, чему Се Лянь был безмерно благодарен. Да и альфа оказался весьма осведомленным и прекрасным собеседником, как никто другой рассказывал обо всех особенностях, на что бы омега ни указал, о чем бы ни спросил. С засахаренными фруктами Се Лянь расправился быстро. И вот, продвигаясь всё дальше, в одном из закутков он услышал шум, а подойдя ближе, увидел неприятную картину: мужчина, явно альфа, тряс за волосы паренька, который оказался омегой. Мужчина что-то яростно кричал пареньку, а тот пытался вырываться, да только было видно, что силы явно не равны, потому омеге оставалось лишь отворачивать лицо от нападок альфы. — Извини, — сказал Хуа Чэн, вырывая Се Ляня из прострации, охватившей его из-за этой картины, и уже через мгновение, он увидел, как Хуа Чэн умело освобождает паренька, а мужчину заставляет уткнуться носом в землю, крепко скрутив. Принц даже не успел уловить все движения Хуа Чэна, а сейчас чуть ли не с открытым ртом наблюдал за тем, как тот с абсолютно равнодушным взглядом спрашивает у парня о случившемся. Се Лянь и сам не понял, как оказался ближе, почти подойдя вплотную, однако он увидел, как Хуа Чэн совершенно безразлично общается с другим омегой. Это осознание заставило сердце принца забиться в разы быстрее, а низ живота сладко потянуло. — Прости, я должен идти, — с тяжелым вздохом, словно не желая расставаться, сказал Хуа Чэн, крепко держа буянившего некоторое время назад альфу. — Надеюсь, еще встретимся. Нежность вновь вернулась во взгляд Хуа Чэна, когда он обратился к принцу, но уже скоро он был вынужден уйти, чтобы выполнить свою работу, что не могло не огорчить принца. — Завтра… я буду здесь в это же время, — сам не заметил, как выпалил Се Лянь, чем заслужил счастливую улыбку альфы. Во дворец он возвращался в таком приподнятом настроении, что шел чуть ли не вприпрыжку, неся с собой приглянувшиеся ранее фрукты. Ши Цинсюань сразу же приметил настроение принца и уже в нетерпении ждал рассказа, отчего тот так светится. — Он точно влюбился! — чуть ли не на весь двор крикнул Ши Цинсюань, аж подскочив с места. За чашкой чая в беседке Се Лянь рассказал о прошедшем дне и новой встрече. Друг слушал с еще более отвисшей челюстью, чем в прошлый раз, а Се Лянь, как казалось, краснел еще пуще прежнего. — Даже если и так… То влюбился он в Фан Синя, а я… — «Фан Синь» — это ты вообще-то. Влюбляются не в имя, а в душу, в личность, во внешность на крайний случай, в конце-то концов. Слова друга были логичны, но осознание, что он обманывает Хуа Чэна, словно острый шип въедалось в сердце. Стараясь не думать о плохом, выбросив все лишнее из головы, оставив лишь образ альфы в сознании, принц отправился спать. Но сознание сыграло с ним странную шутку, ведь образ Хуа Чэна встретил его во сне. Вот только во взгляде альфы не было того трепета и нежности, которыми он одаривал омегу во время их встреч наяву. В глазах альфы читался голод. Се Лянь даже не до конца понял, где находится, но стоило оторвать взор от этих обжигающих глаз, как он понял, что сидит под одним из персиковых деревьев в своем павильоне. Не успев даже толком подняться на ноги, он был подхвачен под бедра и прижат к дереву за спиной, а губы обожгло неистовым поцелуем. Хоть в подобной ситуации и следовало, возможно, испугаться, но, вопреки всему отсутствующему опыту и моральным устоям, хотя какие уж тут моральные устои, если они уже супруги, Се Лянь не оттолкнул, а сам прильнул всем телом к Хуа Чэну, отвечая на поцелуй. Губы саднило от того натиска, с которым Хуа Чэн впивался в него, не преминув использовать и зубы, и язык. Клыки осторожно, но чувствительно покусывали, а язык по-хозяйски проник в рот, устроив неистовый танец с языком Се Ляня. Низ живота так сладко скрутило, член уже был тверд, а из ануса вовсю вытекала смазка. Ей-богу, в таком состоянии Се Лянь бывал только во время течек. Он даже не заметил, как Хуа Чэн опустился вместе с ним на землю, чуть ли не уронив его на спину, но всё еще крепко удерживая, не позволяя нежному телу удариться о твердую почву. Альфа был словно в гоне, с силой, но не больно, сжимал бедра принца, с неимоверным трепетом обводил каждый изгиб тела, с животной страстью вгрызался в шею и в нетерпении срывал с Се Ляня одежду. Омега весь дрожал от возбуждающих прикосновений, от внутреннего огня, которым с ним делился Хуа Чэн. Голос невозможно было сдерживать, от каждого малейшего действия хотелось счастливо скулить, но выходило только тяжелое дыхание с полустонами. Хуа Чэн уже дорывал остатки его одежды, со звериным рыком и сумасшедшей страстью впиваясь в каждый свободный участок тела руками, вдавливая пальцы так, что наверняка останутся синяки; губами, оставляя за влажным следом фиолетовые лепестки засосов и отпечатки зубов на грани кровоподтеков. Взгляд Хуа Чэна обжигал, заставлял подчиниться, хоть и подчиняться не приходилось, Се Лянь с энтузиазмом голодного отдавался этим сумасшедшим ласкам, выгибался под напором рук, льнул к горячим губам. Сам, добровольно не желая прекращать эту сладкую пытку. Он не успел понять, когда альфа оказался обнажен, как и он сам, но четко ощутил, когда в его влажное и готовое нутро проникло естество Хуа Чэна. Альфа довольно рычал, постанывая, а Се Лянь лишь раскрыл рот в немом крике наслаждения, что окутало его, стоило Хуа Чэну шлепнуть бедрами по его ягодицам, полностью войдя на всю длину, чем заставил звезды перед глазами взойти вместе с солнцем, что светило сейчас над ними. Стоны разносились, наверное, по всему дворцу, ибо омега более не мог сдерживать наслаждение, а спина альфы, за которую он хватался, уже была вся исполосована его короткими ногтями. Се Лянь услышал ехидный смешок над собой, когда член альфы в нём, не переставая, вдалбливал его в землю. Сфокусировав взгляд, он увидел так возбуждающе хищно улыбающегося Хуа Чэна, что наклонился к самому ушку, мокрым языком пройдясь по чувствительной раковине, прежде чем услышал: — Нравится? — хриплый низкий голос заставил вскрикнуть еще громче на очередном глубоком толчке. — Да, Сань Лан… А-а-а! Да! — выкрикивал Се Лянь, теряясь в ощущениях уже на грани оргазма. Движения Хуа Чэна стали неистовыми, Се Лянь более не мог хвататься за чужие плечи, а разведенные в стороны ноги вообще не чувствовались, горло саднило, а зажатый меж телами член был готов извергнуть семя, когда он почувствовал на своей шее влажный язык, который широко лизнул ароматическую железу, а уже через мгновение ощутил ужасающе приятную боль, от которой чуть не свалился с постели… Удержавшись рукой от поцелуя с полом, Се Лянь сел в кровати, пытаясь выровнять дыхание и понять, что вообще произошло и почему член нещадно ноет, а из ануса течет. Время течки еще не пришло, и сегодня не она стала причиной такого состояния, а весенний сон, в котором его так горячо и сладко брал Хуа Чэн. Его распирало от двояких чувств, было невыносимо стыдно, хоть и не понятно до конца перед кем, и в то же время странное желание растекалось в груди. Но еще была обида. Обида, что эти чудные видения оказались лишь сном. Не самые приятные мысли плескались в голове принца после пробуждения, потому возбуждение вскоре отступило, хоть воспоминания всё еще заставляли алеть щеками. Сегодня они точно увидятся с Хуа Чэном, ведь Се Лянь сам предложил встретиться, а альфа выглядел на самом деле счастливым, что не могло не радовать. Наскоро собравшись, подвязав волосы в высокий хвост, Се Лянь перемахнул через забор, на прощание крикнув Ши Цинсюаню о своем уходе, чему тот уже не был удивлен. Погода стояла теплая, а настроение было до того хорошим, что омега не видел перед собой ничего, кроме дороги, ведущей на рынок к оговоренному месту, а потому даже не заметил голодные взгляды мимо проходящих альф. Выйдя к рынку, к вчерашним лавочкам, появившись чуть раньше времени, Се Лянь решил оглядеться, возможно, заприметить что-нибудь вкусненькое или интересное. И такое нашлось в одном из закутков, где вместо привычных прилавков собралась толпа. Он заинтересовался, потому подошел ближе и увидел кукольный театр. Хуа Чэна всё равно пришлось бы ждать, ибо Се Лянь вышел намного раньше, потому он решил посмотреть представление. Вот только сознание никак не могло уследить за сюжетом и то и дело возвращалось ко сну. За размышлениями он даже не заметил фигуру в красном, пока не услышал: — Что так привлекло твое внимание? — совсем рядом, практически над самым ухом раздался голос Хуа Чэна. — Сань Лан, — губы сами растянулись в улыбку. — Кукольный театр, довольно интересно, — правда из всего спектакля он не уловил абсолютно ничего, но увидев, что альфа заинтересовался, решил еще немного посмотреть и вникнуть на случай, если тот захочет обсудить представление. Но насладиться просмотром ему не дало ощущение взгляда, который не просто смотрел, а нагло пялился. Даже боковым зрением можно было уловить альфу, что стоял чуть в стороне и неотрывно вглядывался в его шею. Се Лянь, не поворачивая головы, скосил глаза в ту сторону, чтобы с поличным поймать наглеца, однако увидел, что тот уже смотрит куда-то за его спину, а в глазах его зарождается ужас. Сперва не поняв, что случилось, Се Лянь продолжал коситься вбок, пока не увидел кончики чьих-то пальцев на уровне шеи, что чуть ли не касались кожи, но были на достаточном расстоянии, чтобы этого невозможно было ощутить. И тут до него дошла вся картина — Хуа Чэн, всё это время стоявший за спиной, прикрыл его шею от наглого взгляда альфы, который уже сверкал пятками, решительно направляясь на другой конец рынка. От вида руки Хуа Чэна вблизи ароматических желез захотелось вдруг сделать шаг и прижаться к теплым, наверняка ласковым пальцам. От фантомных ощущений внутренний омега мурчал, а перед глазами всплыла сцена из сна, в которой Хуа Чэн вгрызается в это нежное место, делая Се Ляня своим. От этих мыслей стало жарко, да и рука уже давно опустилась, потому принц отпустил наваждение. Представление они смотрели недолго, и на выходе из рынка альфа предложил показать интересные места, когда узнал, что Се Лянь в столице всего месяц. Сперва принц сомневался и решил спросить, не повредит ли это обязанностям Хуа Чэна. Но всё оказалось в порядке, а потому альфа повел его по улицам города. Слушать его было одно удовольствие, Се Лянь еще вчера понял, что общаться с Хуа Чэном очень легко, тот многое знает, а в придачу и тембр его голоса завораживал. Когда солнце начало склоняться к закату, Хуа Чэн привел их к озеру. Се Лянь залюбовался водной гладью, наблюдая за утками и выныривающими время от времени рыбками. В голове было столько мыслей и одновременно звенящая пустота. К сожалению, время бежало неумолимо, а принц обещал Ши Цинсюаню возвращаться до заката. — Думаю, мне пора, — глядя на палящий шар солнца, сказал Се Лянь, желая на самом деле не уходить. — Уже так поздно. Могу я тебя проводить? — спросил Хуа Чэн, кажется, слегка опечаленным голосом. — Не стоит. Спасибо, что показал город, еще увидимся, — Се Лянь широко улыбнулся, пытаясь поскорее уйти, чтобы альфа не стал настаивать. — Фан Синь, — окликнул вдруг Хуа Чэн. Он на секунду замялся, даже отвел взгляд, и Се Ляню показалось, что щеки его слегка залились румянцем. Но последнее уже вряд ли, скорее, это закатное солнце так упало на прекрасный лик Хуа Чэна. — Столица — не самое безопасное место, к сожалению, потому будь, пожалуйста, осторожен, и… Шея, не открывай ее так явно, — в итоге сказал Хуа Чэн. Смысл слов тут же дошел до Се Ляня, и он поспешил прикрыть шею руками. Он даже не задумался о чем-то подобном, ведь в Сяньлэ его одежды всегда были с довольно высоким воротом, а тут такие легкие ханьфу, да еще и самые простые. И как он не заметил? Да еще и умудрился завязать хвост, открыв чистую шею на всеобщее обозрение. Как он выглядел в глазах людей? Но больше интересовало, как он выглядел в глазах Хуа Чэна? Не то чтобы это было известным правилом, но омеги старались хотя бы для видимости прикрывать шею, мало ли какому наглецу что взбредет в голову, ведь омеги по природе своей слабее. Покраснев на этот раз до самых пят, Се Лянь дрожащим голосом спросил, уже вовсю распутывая ленту в волосах: — Сань Лан, почему ты не сказал раньше? — оставлять волосы совсем растрепанными тоже было не верхом приличия, потому Се Лянь пытался собрать верхние пряди, что получалось из рук вон плохо. — Прости, прости, — улыбнулся Хуа Чэн, подняв руки. — Но со мной тебе не о чем переживать, я никому не позволю навредить тебе. Слова отдавались в голове словно набат, смущение стало только сильнее, а лицо уже просто пылало. Кое-как собрав несчастные волосы в полупучок, даже больно зацепив несколько прядей в узел, Се Лянь поспешил удрать, что-то быстро протараторив на прощание. Слова Хуа Чэна еще долго звучали в голове, и он даже на секунду не сомневался в их честности. Хуа Чэн и в правду защитит его. Второй месяц лета был еще жарче, но грела Се Ляня отнюдь не погода. Стоило представить Хуа Чэна, как сердце пускалось вскачь, разгоняя кровь, заставляя пальцы подрагивать, голову чувствовать блаженную пустоту, а узел в животе затягиваться. Се Лянь сам не понимал как, но постоянно умудрялся находить желанного альфу в толпе — и не только на рынке, а по всему городу. Это выходило само собой, ноги несли в неизвестном направлении, а уже через какое-то время перед ним вырисовывалась фигура в алом. Оба были безгранично рады подобным обстоятельствам, а после и вовсе стали договариваться о встречах. — В империи близится какой-то праздник? — спросил Се Лянь во время очередной прогулки, заметив, как город украшают праздничными фонарями. — А, всего лишь день рождения первого принца. А-Синь ведь впервые будет в столице во время фестиваля? — спросил Хуа Чэн. — Да, я еще не видел, как празднуют дни рождения имперской семьи в Тунлу. — Ничего необычного, но не желает ли А-Синь посмотреть на праздник вместе со мной? — кажется, с волнением предложил Хуа Чэн. — Конечно, если ты уже не собирался с семьей или… С кем-то еще. — Ох, я был бы очень рад посмотреть на фестиваль с тобой, — Се Лянь и думать не стал, тут же соглашаясь на предложение. — Прекрасно, — выдохнул Хуа Чэн. Расставшись до заката, в очередной раз отклоняя предложение проводить до дома, Се Лянь в прекрасном настроении, как и всегда после прогулок с Хуа Чэном, вернулся во дворец привычным способом. На этот раз сам кидаясь на Ши Цинсюаня, он рассказал другу о предстоящем событии. — Ваше Высочество, если до этого были просто прогулки, то на этот раз откровенное свидание! — с восторгом, казалось даже большим, чем у принца, сказал Ши Цинсюань. — Я п-понимаю, поэтому мне нужна твоя помощь. На следующий день, когда Се Лянь сказался занятым перед альфой, потому обошелся без встречи с желанным человеком, Ши Цинсюань вовсю хлопотал с нарядом для принца. Он хитро улыбался и никак не хотел показывать заранее то, что там подготовил, но заверил, что Хуа Чэну понравится. Залившись в очередной раз краской, Се Лянь лишь кивнул, полностью доверившись другу. В день фестиваля он нервничал. Непозволительно сильно нервничал. Сам не до конца понимая причину своего расстройства, он мерил шагами двор павильона все утро, уже даже успев подумать, что не пойдет на фестиваль. — Ваше Высочество, успокойся, всё будет хорошо! В конце-то концов, чего ты нервничаешь? — поймав принца и усадив того в беседку, Ши Цинсюань принялся наливать мятный чай, который принес для успокоения нервов Се Ляню. Ну, и себе заодно, ибо тот пугал своим поведением. — О-ох, Цинсюань, я и сам не понимаю, но… — сделав глоток чая и осушив всю чашу, Се Лянь налил себе еще чаю сам. — Я не могу так больше! Я его обманываю, понимаешь? А вдруг он ненавидит ложь? А может, ему понравился именно Фан Синь, а Се Лянь его не устроит? А вдруг… — Ваше Высочество, Ваше Высочество, притормози… — как-то растерянно прервал Ши Цинсюань. Он пододвинулся ближе и взял холодные руки принца в свои, успокаивающе поглаживая. — Послушай меня, давай подумаем. Генерал Хуа, не зная ни твоего статуса, ни твоей настоящей личности, не навязывая и не беря в расчет то, что вы являетесь мужьями, с первого же дня знакомства души в тебе не чает. Ты сам говорил, что с другими омегами он общается безразлично, а я недавно узнал, что на торжественных приемах он и вовсе вокруг себя не сдерживает раздраженные феромоны. Знаешь почему? — Почему? — тихо спросил принц. — Чтобы омеги, которые пытались его соблазнить, не доставали, — хитро улыбнулся Ши Цинсюань, услышав первый за сегодня смешок принца. «Уже лучше», — подумал Цинсюань. — Я не встречал твоего альфу, но по твоим рассказам не сомневаюсь, что он по уши влюблен. Сам подумай, он даже к мужу не наведывается, а вот с тобой каждый день по столице гуляет, ну, представляешь? Омеги уже смеялись в голос, и Се Лянь и впрямь смог слегка расслабиться. — Так что, если это правда, ему будет всё равно, кто ты. Фан Синь или Се Лянь, наложник или муж. В вашем же случае всё, наоборот, вышло как никогда прекрасно! Генерал не хотел быть с навязанным его отцом омегой, а тут он влюбляется в парня, а тот оказывается его мужем. Ну, прямо книжный роман, увидь я подобный у торговца, тут же купил бы! Се Лянь был очень благодарен другу — тот не только смог его отвлечь, но и умудрился придать уверенности. Сегодня он всё расскажет Хуа Чэну! Ближе к моменту встречи Ши Цинсюань наконец показал наряд, что подготовил для принца. Он был всё таким же простым, но вот цвет ханьфу оказался кроваво-красным. Цвет, что каждый день носил Хуа Чэн. — Цинсюань, ты лучший! — не сдержав эмоции, Се Лянь бросился на шею друга. — Я знаю, — рассмеялся тот. Ши Цинсюань помог принцу одеться, убрал волосы простой, но красивой заколкой, и в завершение образа подвел принцу глаза цветом в тон наряду. В привычной манере перебравшись через забор, Се Лянь направился на оговоренное место. Луна уже озарила небо, но город в предстоящую ночь не станет запирать замки во дворах. Люди гуляли и веселились на каждой улице, а стоило пройти к главной площади, как шум гуляний и вовсе стал фееричным. Фонарики озаряли собой все вокруг, отчего было светло, как днем. Народ лил вино и завывал какие-то песни, из каждого угла слышалась музыка, сыгранная на разных инструментах, — уличные музыканты в этот вечер хорошо заработают — а стоило подойти к оговоренному месту, как вдалеке уже показался приближающийся силуэт Хуа Чэна. Се Лянь не сдержал эмоций и начал безудержно махать высоко поднятой рукой, альфа наконец посмотрел на него. Принц видел, как Хуа Чэн замер на месте, внимательно рассматривая его с головы до ног, отчего в сердце разлилась сладость — удалось удивить и понравиться альфе. Се Лянь не стал ждать и сам подбежал к генералу, который словно превратился в истукана. — Сань Лан! Я рад видеть тебя. — Я тоже очень рад видеть А-Синя, — улыбнулся Хуа Чэн. Почему-то в груди кольнуло, а в сознании пронеслось: «Хочу услышать свое настоящее имя из его уст». — Идем? Я мало что здесь знаю, поэтому веди, — поборов порыв грусти, предложил Се Лянь. Всему свое время. — Да, идем. Официальная часть прошла быстро, но на ней Се Лянь и не зацикливался, зато когда Хуа Чэн привел его посмотреть на фонарики, что люди собирались запустить в небо, он очень захотел присоединиться, что Хуа Чэн с радостью поддержал. Принц весь вечер намного пристальнее следил за альфой, за его отношением, за взглядами, которыми тот смотрел на него, за словами, что были сказаны. Он хотел наверняка убедиться, хоть даже до конца не понимал сам, в чем. Он верил Хуа Чэну, ну, или хотел верить, но в голове так и засело, что он сделал что-то не так, он настоящий не понравится генералу, или тот и вовсе не захочет с ним знаться, когда услышит настоящее имя и поймет, что рядом с ним сейчас разрисовывает фонарик муж. Но отношение Хуа Чэна было таким трепетным, что стоило лишь посмотреть ему в глаза, как страхи исчезали, под ребрами распускались цветы, аромат их чувствовался в воздухе всё сильнее, о чём говорили феромоны, которые Се Лянь случайно переставал сдерживать. Как тут можно удержать в узде счастье, что переполняло его, ведь он даже и не надеялся на любовь или банальную ласку от мужа, но сам бесповоротно влюбился и, возможно, даже взаимно. Думать о подобном было сладостно, но и страшно, и, запуская фонарик в небо вместе с Хуа Чэном, Се Лянь высказал желание, которое сформулировалось как будто само по себе: «Пожалуйста, будь рядом со мной». Поняв, что он уже какое-то время безотрывно наблюдает за фонариком, который наконец-то потерялся в потоке остальных, Се Лянь перевел взгляд на Хуа Чэна, что уже смотрел на него. — Кхм, — откашлялся тот. — Почему бы не продолжить? Дальше по улице наверняка будет много всего интересного. — Конечно, — Се Лянь поспешил отбросить все мысли и насладиться вечером, и порыв смелости заставил его схватить Хуа Чэна за руку, выводя из толпы. От прикосновения кожи к коже по всему телу побежали мурашки, а внутренний омега чуть ли не дугой выгибался, мурлыча. От этих чувств становилось жарко, и Се Лянь побоялся, что такое станет слишком очевидно, потому, вынырнув из плотной толпы, поспешил отпустить горячую руку, хоть этого очень не хотелось. Вновь завязать праздный разговор с Хуа Чэном не составило труда, им это удавалось само собой с необычайной легкостью, и, пройдя немного вперед, Се Лянь услышал громкую музыку, звучащую посреди обычно пустующей площади. Несколько музыкантов играли на различных инструментах затейливую танцевальную мелодию, а горожане танцевали, совершенно не заботясь о движениях и даже ритме. Тут были и одиночки, но в основном плясали пары. Живая быстрая мелодия, что часто доносилась из кабаков да таверн, заполняла собой всю площадь, даже появлялось желание постукивать носком в такт. — А-Синь, не желаешь присоединиться? — словно прочитав мысли Се Ляня, спросил Хуа Чэн. — Хочу, — тут же, не скрывая искренней радости и восторга, отозвался Се Лянь. Хуа Чэн протянул руку, которую Се Лянь, не задумываясь, принял, и уже через мгновение он оказался так близко к альфе, что сердце невольно зашлось, пусть еще не было сделано ни единого движения в танце. От руки на пояснице расходилось тепло, обволакивающее всё тело сладкими мурашками. Шея Хуа Чэна оказалась прямо напротив глаз. Нежный участок тела, что лишь слегка был скрыт низким воротником и не защищен волосами, ибо те были убраны в высокий хвост, манил запахом и видом, но Се Лянь не поддался на соблазн, ибо было невозможно оторвать взгляд от карего глаза альфы. Принц даже не заметил, когда они смешались с потоком горожан в этом неистовом вихре, ибо разум мог цепляться лишь за ощущения, которые приносили касания, близость их тел и нежный, словно влюбленный взгляд. Ничто более не было важно, лишь человек напротив, который хоть и являлся третьим принцем Тунлу, но всё равно кружил в уличном танце в толпе горожан, вместе с ним… с неизвестным парнем по имени Фан Синь. Се Лянь расскажет, он обязательно всё расскажет, но сейчас, в этот прекрасный момент, когда Хуа Чэн настолько близко, что почти ощущается чужое бьющееся сердце, Се Лянь не может не быть счастливым, не может не верить, что всё будет прекрасно. Ладонь горела от соприкосновения с кожей Хуа Чэна, они оба вспотели, волосы растрепались, а ноги уже слегка дрожали от непрекращающегося танца. Музыка сменяла мотивы, но остановились они лишь тогда, когда та и вовсе затихла. Время словно остановилось, перестало принадлежать миру и было в их власти. Се Лянь не спешил отводить взгляд или опускать руки. Наоборот, хотелось прильнуть еще ближе, ощутить крепкую грудь, вдохнуть вплотную чужой феромон, в котором нотки костра и дерева смешались до такой степени, словно принц находился посреди горящего леса, где плавился его цветочный феромон. Он желал ощутить запах полыхающего цветочного поля… — Сань Лан, — совсем тихо позвал Се Лянь. Хуа Чэн был словно в трансе, и только когда поднял взгляд, принц осознал, что до этого он завороженно смотрел на его губы. Взгляд альфы тотчас сделался голодным, отчего колени опасно задрожали, и Се Лянь даже побоялся, что те подогнутся, тем более что опора — чужая ладонь за спиной — пропала, а Хуа Чэн аккуратно обхватил горячую щеку принца. Внутренний омега тут же заставил прильнуть к обжигающему прикосновению и блаженно зажмуриться. Хуа Чэн медленно опускал голову, словно давая шанс отказаться, оттолкнуть. Но приоткрытые губы, слегка взлохмаченные волосы, остекленевшие глаза и тяжелое дыхание завораживали, не позволяя не только оттолкнуть, но даже просто отвернуться. Да и не хотел Се Лянь отворачиваться, а, наоборот, мечтал сам побыстрее сократить расстояние, почувствовать вживую горячий рот, что заставлял краснеть и течь во снах, выцеловывая всё тело и волнующе впиваясь в губы. От волшебной картины казалось, что никакие проблемы всего мира не важны, а пара уже решила все недомолвки между собой, и какой-то порыв, когда губы уже ощущали на себе чужое дыхание, заставил выдохнуть: — Хуа Чэн. Стоило имени сорваться с губ, как тот чуть ли не в ужасе отшатнулся, глядя виноватым взглядом. Сердце Се Ляня, что еще недавно было заполнено любовью и нежностью, вдруг едва не разорвалось от ужаса. Он как-то выдал себя? Обидел? А что если это и вовсе не Хуа Чэн, а он только что назвал возлюбленного чужим именем?.. Абсолютно все, даже невозможные ужасные варианты заполнили голову принца. — Я все-таки хочу, чтобы ты звал меня Сань Лан, — с грустной улыбкой сказал Хуа Чэн. Сердце тут же отпустило, хоть во взгляде и читалась грусть, но альфа улыбнулся. — А-Синь, мы можем поговорить? — спросил он, всё еще крепко, но трепетно, удерживая его ладонь. Се Лянь смог лишь кивнуть, пытаясь не отводить взгляда, чтобы не упустить эмоций Хуа Чэна. Было слегка страшно. Нет, было очень страшно. Генерал вел по знакомому маршруту, но принц не сильно разбирал дорогу, даже на время забыв, что, возможно, не сможет найти путь во дворец. Но все было неважно. Хуа Чэн сам захотел поговорить, чем опередил его. Се Лянь весь путь пытался успокоиться, и когда альфа остановился у знакомого озера, паника вновь поднялась, грозясь выдать его дрожью во всем теле, включая руку, что всё еще держал Хуа Чэн. Но, к счастью и в то же время сожалению, они разомкнули руки, а Се Лянь не смог поднять глаз на альфу, уставив взор вдаль. Хуа Чэн молчал, не спеша начинать разговор, словно и вовсе забыв, что сам предложил это, и Се Лянь более не мог терпеть тишину. — С-сань Лан, о чём ты хотел поговорить? — тихо и всё еще со страхом спросил Се Лянь, не сомневаясь, что Хуа Чэн его услышал. — Ты знаешь мое имя, но знаешь ли ты, кто я такой? — не поворачивая головы, спросил тот. — Третий принц империи Тунлу, — тяжело сглотнув, ответил принц. Хуа Чэн молчал всего миг, прежде чем уверенным решительным голосом вновь прервать тишину: — Знаешь, когда я встретил тебя впервые, там, в трактире, не мог больше думать ни о чём, кроме твоих глаз. Дыхание сперло от осознания слов Хуа Чэна, в голове стало абсолютно пусто, и сейчас для Се Ляня существовали только его слова. — Твой румянец, твоя улыбка — они преследовали меня во снах и наяву. Я не мог более думать ни о ком, кроме тебя. Ты… заставил меня чувствовать то, что, как я считал, чувствовать не могу, и всё это от мимолетной встречи. А потом, чем чаще я тебя видел, тем сильнее убеждался в своих чувствах. Хуа Чэн резко повернулся к нему, заставив его дернуться. Се Лянь не сомневался, что сейчас напоминает спелое красное яблоко. Кончики пальцев подрагивали, и он не мог насмотреться на лицо альфы. — А-Синь, я люблю тебя. И если это взаимно, я клянусь, что сделаю тебя самым счастливым, любыми способами, но… — голос Хуа Чэна стал на тон ниже. — Ты, должно быть, знаешь, что у меня есть муж. Ни я, ни он не хотели этого брака, всё решил император и его родители, однако я не могу отрицать, что мы уже являемся официально супругами, поэтому… Я не смогу сделать тебя своим мужем. Но с тем омегой я даже ни разу не встретился до сих пор. Не думаю, что он тоже жалует этот брак, его наверняка заставили, поэтому и он ни разу не искал меня. — Поговори с мужем, — резко сказал Се Лянь. Слова заставили его вознестись и тут же рухнуть о землю. Се Лянь почувствовал, что сейчас просто идеальный шанс всё рассказать. Теперь он понимал страхи и переживания Хуа Чэна, понимал, что тот не ненавидит факт, что ему тоже навязали мужа. — Хотя нет, на самом деле… Я… На самом деле я… Я согласен! — Се Лянь не решался смотреть на Хуа Чэна, а слова он словно перестал контролировать. — Е-если муж согласится, то я… У-уф, просто поговори с ним, и тогда… Тогда всё будет хорошо. Он не смог… Се Лянь чувствовал себя самым настоящим трусом. Впервые в жизни он так испугался и чего? Своего счастья? Нет. Скорее, он испугался как раз лишиться этого самого счастья. В голове так глубоко укоренилось, что муж не будет его любить, что даже сейчас, стоя прямо напротив Хуа Чэна, что признавался ему так открыто в любви, он смог вымолвить лишь это… Было ужасно стыдно от собственной слабости. — П-правда? — неверяще, даже как-то по-глупому, переспросил Хуа Чэн. Се Лянь закусил губу, чтобы не сболтнуть более ничего лишнего. Хуа Чэн сам увидит всё своими глазами, потому не было смысла в словах. Он робко бросил взгляд на альфу и кивнул. — Я сделаю, как ты хочешь. Я всё для тебя сделаю, А-Синь, клянусь. От этих слов было очень тепло, и Се Лянь всем сердцем верил им, верил Хуа Чэну, но всё еще не доверял себе, потому молчал. Хуа Чэн настаивал проводить его до дома, искренне беспокоясь, что он пойдет один в темноте, но Се Лянь не мог, как бы ни хотел, согласиться. — Нет, не нужно, я не так далеко живу, ну правда, — всеми правдами и неправдами отказывался он. Хуа Чэн сдался, а Се Лянь, глядя на вмиг погрустневшего альфу, резко, пока смелость не покинула его, подскочил к нему, припадая губами к горячей щеке. — Д-до встречи, — сказал Се Лянь, тут же убегая обратно к улице, где был всё еще плотный поток людей. Он был счастлив, огорчен, напуган, воодушевлен… Се Лянь с трудом мог разобрать сейчас свои чувства, ибо они сплелись в плотный запутанный клубок, что никак не хочет распутываться. Хоть он и не смог сегодня признаться, но зато теперь Хуа Чэн придет к нему как к мужу, и тогда правда вскроется, а Се Ляню останется лишь принять реакцию альфы, какой бы та ни была. Хуа Чэн вызывал в нём самые сильные чувства — от нежности до неистовой страсти. Он оказался таким добрым, таким заботливым и нежным, и это всё — лишь для него одного. Размышления прервали громкие хлопки фейерверка, было уже далеко за полночь, но Се Лянь не спешил возвращаться во дворец. Ему нужно было немного проветрить голову, а Ши Цинсюань и так понимал, что в этот раз он вернется не до заката, но они договорились, что он придёт раньше, чем наступит рассвет, до которого было уже не так далеко. Всё-таки стоило возвращаться и отдохнуть. Путь назад был коротким, но захотелось вдруг немного растянуть его и уйти подальше от праздничной толпы, охладить голову на тихой улочке, которой тоже можно было добраться до дворца. Улица и впрямь была безлюдной, лишь вдалеке слышались голоса горожан, что, видимо, собрались праздновать до восхода солнца. Се Лянь не прекращал крутить поток мыслей в голове, но они прервались, когда щиколотку обожгло острой болью. — А-а-а!!! — вскрикнул Се Лянь, но рот тут же плотно зажали, не позволяя даже свободно вздохнуть. — Ну, привет, дорогуша, — проговорил чей-то голос в ужасной близости от уха принца. Несколько человек за спиной громко загоготали, а Се Ляня, всё еще затыкая ему рот, кто-то попытался приподнять, уже потянув в сторону. Успокоиться удавалось с трудом, но принц всё еще помнил дворцовые уроки самообороны, потому смог ударить нападавшего ногой и вывернуться из захвата. — Ах ты, сученыш! — взвыл мужчина, получивший неслабый удар по лодыжке. — Черт, держи его! Се Лянь тут же рванул обратно в столпотворение, умудрившись обогнуть еще нескольких человек, пока те были в небольшом шоке. Бежать было невыносимо больно, но оставаться на месте было опасно, учитывая, что на безлюдной улице его нагнали пять альф — если он правильно учуял — а щиколотку ударили чем-то твердым и тупым, скорее всего, какой-то палкой. Трещины как минимум не избежать, если и вовсе не перелом. Но бежать Се Лянь пока еще мог, было до ужаса больно и страшно, но он не останавливался, надеясь смешаться с толпой. Пытаясь замедлиться, чтобы не выделяться в потоке людей, Се Лянь перешел на шаг, но теперь, пережив шок и страх, он понял, что, даже когда он просто опирается на ногу, та простреливает острой болью. Хотелось завыть и броситься искать Хуа Чэна, чтобы, как и в прошлый раз, тот защитил его от пятерых наглецов. Кажется, это были те же самые мужчины. Неужели мало получили в прошлый раз от генерала и его напарника? Мысли хоть немного отвлекали, пока принц вынужденно шел в другую сторону по центральной улице, более даже не думая сворачивать на безлюдную. Пытаясь аккуратно оглядываться, Се Лянь почти прошел до конца района, когда толпа заметно поредела, сил более не осталось, а нога и вовсе заболела так, что, казалось, легче её отрезать поскорее. Теперь возвращаться назад было страшно, сейчас он никак не сможет дать отпор пяти альфам, даже если те простые жители. Заря уже зарождалась, а Се Лянь всё продолжал грезить, что сейчас придет Хуа Чэн — его альфа и муж — и позаботится обо всех проблемах. Найдя глазами пустую лавку, он опустился отдохнуть. Раньше Се Лянь терпеть не мог мысль, что он должен быть каким-то там хрупким и нежным, ибо родился омегой, а непонятный альфа должен будет его защищать. Как он кичился, что сам сможет за себя постоять и не нужен ему никакой защитник и альфа. Он будет омегой, который не станет падать в обмороки от капли крови, а не тем, который не может поднять пару больших тяжелых ваз, тут же охая и ахая и привлекая внимание сильного пола. Он всё сделает сам. Никто ему не нужен. Так он думал и этого желал, пока не встретил того альфу, перед которым хотелось признать, что он и правда всего лишь омега, желающий ласки и защиты, которому тяжело тягать вазы и который не хочет никому доказывать, что он что-то может сам. Хуа Чэн бы, несомненно, поверил, что он сильный и всё умеет сам, но всё равно остался бы рядом, подставляя плечо, когда оно так необходимо, и облегчая принцу жизнь, просто находясь рядом. Не хотелось признавать, но вся омежья сущность Се Ляня в полной мере просыпалась только рядом с ним. Се Лянь аккуратно стёр слезу, что собиралась вот-вот сорваться с уголка глаза, и тяжело вздохнул, на некоторое время прикрывая веки. Здесь, в окружении людей, было безопасно, но вернуться назад даже по людной улице было страшно, да и из-за ноги сил не осталось. Сейчас он немного отдохнет и обязательно вернется. Принц даже не понял, когда успел задремать, но шестое чувство заставило его резко подняться с лавочки, на которой он лежал. Быстро проморгавшись, он заметил, что солнце уже заняло свое место на небе, оповещая о раннем утре. Ши Цинсюань его убьет. Если до него это не успеет сделать кто-то другой, ибо вдалеке омега увидел фигуры пятерых альф, что преследовали его месяц назад в трактире и сегодняшней ночью. Судя по лицам этих альф и их взглядам, Се Ляня они тоже заметили. И только сейчас он понял, что вокруг практически нет людей, одни старики, которые не смогут ему помочь. Стражников поблизости не было видно, потому оставалось уповать лишь на собственные силы, которые он потратил почти до конца, только чтобы не рухнуть наземь, ибо боль в ноге была невыносимой. Се Лянь как мог попытался сбежать и не сразу понял, что устремился в неизвестном направлении. Нужно было бы повернуть, но со стороны знакомых принцу улиц бежали альфы. Оставалось надеяться на удачу, которая не была благосклонна к Се Ляню никогда. И даже сейчас, когда за поворотом обнаружилась и вовсе пустынная улица, а инстинкты подсказывали, что за спиной кто-то стоит. — Попался! — сказал один из альф, что с силой схватил принца за руку, резко дергая на себя. Пришлось сделать неожиданный шаг назад, наступив на поврежденную ногу. — Ым-м… — стиснув зубы, простонал Се Лянь от боли, теряя равновесие и падая на землю, к которой его сразу же придавили несколько пар рук. — Погляди-ка, какой быстрый. — Чего убегаешь, мы просто поздороваться хотели. — Ага, а то в прошлый раз не успели. — В прошлый раз нам из-за тебя, сученок, так досталось! Се Лянь не мог пошевелиться, несколько альф крепко держали его, прижимая к земле, и даже голову не поскупились вдавить ударом, отчего бровь будто загорелась. Но никакая боль или дискомфорт не шли в сравнение со страхом, который с удвоенной силой заполнял принца. Он сейчас на безлюдной улице, а пять альф против его воли не просто говорят с ним, а уже умудрились покалечить и даже не поскупились полностью обездвижить его. Что бы те сейчас ни попытались сделать, им это без труда удастся… Подступающие слезы жгли не только глаза, но и грудь. Се Лянь уже даже не пытался разобрать, что те говорили, но грязные слова лились непрерывным потоком. Даже отвечать было страшно в такой момент, мало ли что их случайно спровоцирует. Всё тело потряхивало от озноба, хотя летом в империи было ужасно жарко даже утром. Но страшнее всего было от мысли, что скажет Сань Лан, если увидит чужую метку? А если его изнасилуют? Всхлип непроизвольно сорвался с губ, когда альфы громко засмеялись, но уже через мгновение послышался глухой звук, а они резко замолчали. Се Лянь не мог поднять головы, ибо его до сих пор удерживали, но вскоре рука на макушке исчезла, а легкие заполнил запах феромонов. Такой родной и любимый запах дерева и костра, что пылал гневом, а заодно и заставлял альф по одному в считанные секунды падать без сознания. Слезы еле удалось удержать, но чувства, переполняющие и раздирающие изнутри, не позволяли унять дрожь в теле. Хуа Чэн так и полыхал яростью, но стоило встретиться взглядом с ним, как гнев сменило беспокойство. — А-Синь, ты как? — аккуратно помогая подняться Се Ляню с земли, спросил Хуа Чэн. — Сань Лан, что ты тут… ай! — от всех пережитых эмоций Се Лянь вовсе забыл о больной щиколотке, которая тут же резанула острой болью, стоило только слегка опереться на поврежденную ногу. Хуа Чэн не позволил ему упасть, твердо подставив руки, чуть ли не удерживая его в объятиях. Се Лянь до сих пор чувствовал гнев в феромонах Хуа Чэна, но этот запах не пугал его, ведь он понимал, что чувство направлено не в его сторону. — Что они сделали с тобой? — чуть ли не зарычал Хуа Чэн. — Не говори, если не хочешь, но мы сейчас же отправляемся к лекарю. Се Лянь тут же хотел отказать, но альфа не позволил и рта раскрыть, резко, но аккуратно подхватывая его на руки. — А-а-а, С-сань Лан, не нужно, правда… — попытался вновь Се Лянь, но так и замер, когда Хуа Чэн развернулся, идя к лошадям, рядом с которыми стоял Инь Юй. Инь Юй, который знал, как выглядит принц Се Лянь… — А-Синь, прости меня, конечно, но сейчас я тебя не могу послушать и отпустить одного, — было видно, как сильно переживал Хуа Чэн, и даже его руки слегка подрагивали от переизбытка чувств, а Се Ляня он неосознанно прижал к себе. Но тот уже ничего не мог разобрать, резко опустив взгляд, боясь даже посмотреть кому-то в глаза. — Инь Юй, найди стражу и разберись с этим сбродом, потом продолжай поиски. Если не будет вестей, я позже присоединюсь снова, — сказал Хуа Чэн, чем заставил Се Ляня побледнеть, осознавая смысл сказанного. — Поиски? Но… Генерал Хуа, вы ведь уже нашли Его Высочество, — словно как приговор и помилование одновременно прозвучали слова Инь Юя. Вот теперь последние краски сошли с лица Се Ляня, губы невольно плотно сомкнулись, а взгляд пытался уцепиться хоть за что-то. Принц чувствовал горячие руки, что держали его, твердую надежную грудь, к которой он был прижат, но свое сердце он словно перестал ощущать, будто бы то остановилось, не в силах более биться. Почему-то ужасный страх переполнил его, и в момент, когда он почувствовал, как Хуа Чэн смотрит на него, и вовсе слегка замутило. — Се Лянь? — послышался голос. Се Лянь дернулся от своего же имени. Сколько раз он грезил о том, как Хуа Чэн зовет его настоящим именем. А что теперь? Теперь ему ужасно страшно, и ничего, кроме робкого испуганного кивка, выдать не получилось. Поднять глаза на Хуа Чэна было страшно, да и сам альфа замер, словно перестав дышать. Очень не хотелось расстраивать его, не хотелось, чтобы тот злился или считал себя преданным, но Се Лянь понимал, что все карты вскрылись, а без этого не обошлось бы никак, потому, сделав глубокий вдох, он решительно поднял взгляд испуганной лани на Хуа Чэна и так и замер, забыв выдохнуть… Он ожидал увидеть неверие. Ожидал увидеть удивление. Ожидал увидеть гнев, в конце концов. Но Се Лянь никак не ждал увидеть такое лицо возлюбленного альфы, словно в руках тот держал самое дорогое в своей жизни сокровище, и никак не мог поверить в свое счастье. Хуа Чэн смотрел с такой надеждой, восторгом и… любовью.