Да какая к чёрту прошлая жизнь?!

Синчэнь заманил его к себе в гости смелыми сообщениями и умоляющими взглядами. Сюэ Ян его не избегал, нет, не мог позволить себе такой роскоши, но старался проводить меньше времени хотя бы в его квартире. И ещё меньше в компании Сун Ланя. Но вот он сидит на светлой кухне и крошит очередной безвкусный овощ. Такой же безвкусный овощ стоит напротив него и мешает что-то в сковородке на плите, бросая на Сюэ Яна недобрые взгляды. Хотя чего уж там, добрых взглядов он от Сун Ланя не получал никогда. За окном снова вечная мерзлота и слякоть. Сюэ Ян предпочёл бы помнить из прошлой жизни только смех Синчэня и его тонкий стан в простом белоснежном ханьфу. А не то, как сам корчился, промокший до нитки, в подворотнях средневековых улиц, перебиваясь подачками сердобольных прохожих. Он усилием воли возвращает мысли в эту реальность. В ней всё хорошо: он жив, Сяо Синчэнь жив, даже Сун Лань вон жив, всё замечательно. Синчэнь кружится по кухне, не задерживаясь на одном месте, кажется, ни на секунду. Что-то щебечет, шутит неумело, смеётся неловко и моет, носит, убирает. Сюэ Ян наслаждается этим естественным танцем, чуть не оттяпывая себе палец. «Вот уж иронично бы было», – хмыкает он про себя. – А-ян, аккуратнее! Поранишься же. – Всё в порядке, даочжан. В глазах Сун Ланя мелькнул ледяной огонь. Ох, как же его бесило, когда Сюэ Ян называл так Синчэня. И ох, как же Сюэ Ян обожал делать это при нём. – О чём-то задумался? – Совсем нет, – не говорить же о радостях сиротства и удушающего голода? – Ну, я же вижу, А-ян. «А-ян» Сун Ланю тоже не нравилось. На стабильное «Сун Лань» даже недавнее изменение статуса их отношений никак не повлияло. – И что же ты видишь, “о проницательный наш”? – хмыкает Сюэ Ян. – Что тебя что-то беспокоит. – Я уже сказал, что всё отлично. – Но я чувствую, что ты… – Ты детей своих в детдоме так же допытываешься, товарищ психолог? – бесцеремонно перебил он даочжана. Синчэнь смутился, поник и даже прервал свой танец, держась теперь за дверцу холодильника, которая в отличии от некоторых, его не пристыжала. Сюэ Ян вздохнул. Он раздражался с каждым вопросом всё больше, но вид расстроенного Синчэня бил в самое сердце. Снова врать? Попрошу-ка! Не врать, а увиливать. – На работе сложный случай. – О, расскажешь? – Синчэнь воскрес и снова заметался по кухне. Случай на работе действительно был. Видите, он не обманывал. И был действительно непростым. Ход мыслей Сюэ Яна из прошлого правда помогал Сюэ Яну настоящему открыть удивительные грани криминальной психологии. Но и мешал тоже. Слишком тяжело, бывало, дистанцироваться, не проецировать, не представлять себя на их месте. Этот случай был именно таким. – Недавно поймали одного серийного, скоро суд. Помогал следователю с расследованием: меня попросили подготовить экспертное заключение. Он – парень тот – оказался довольно прост: я предугадал время и место его следующего убийства чуть ли не до минуты. Заключение, разумеется, должно было быть осуждающим. Мол так и эдак, парень явно псих, но не настолько, чтобы не нести ответственности. Синчэнь замедлил своё броуновское движение и теперь расставлял бокалы на столе. У Сюэ Яна забрали овощи и вручили хлеб. Сун Лань раскладывал по тарелкам рагу, которое пахло очень даже неплохо. А нет, неплохо пахла курица в духовке, запечённая для них с Синчэнем. А вот рагу пахло, как и должно пахнуть рагу из корнеплодов. Оба слушателя прониклись историей. Сюэ Ян довольно редко рассказывал о своей работе, предпочитая слушать Синчэня. Да и истории об очередной спасённой и благодарной душе как-то больше подходили к ужину, чем кровавое крошево буквально в каждом деле Сюэ Яна. – Это была серия убийств, но их заметили не сразу. Семнадцать жертв, все в нашем регионе, но в разных муниципальных округах. Никто и не думал искать между ними связь. В одном округе было три, там-то и начали собирать хоть какую-то картину и обратились ко мне. Оказалось, в итоге, что все они были связаны с одной семьей. Кто-то из жертв с ними работал, кто-то на них, кто-то жил по соседству. Отец этого семейства перешёл нашему парню дорогу, точнее наоборот, – Сюэ Ян довольно ухмыляется и звонко смеётся над удачным каламбуром. Сун Лань вздрагивает, впечатлительный Синчэнь роняет вилку. Смех Сюэ Яна негромкий, но на фоне общей тишины и зловещей истории, прогремел как колокольный звон. Сюэ Ян продолжает: – Отец этот переехал парня машиной, когда тот ещё в школу не ходил. Прямо у дома, мальчишка из магазина бежал. Перебегал в неположенном месте, так что виноват сам. С алкоголем в крови папаши – папаши не мальчишки, а нашего из дела – всё темно, ничего уже не докажешь, слишком давно было. А дальше в семье малыша всё посыпалось как карточный домик: все деньги уходили на реабилитацию, парень смог ходить, но остался хромым на всю жизнь, а мечтал, конечно же, о спорте. Родители рассорились, отец ушёл, мать не выдержала двух работ и больного ребёнка, заболела сама и зачахла буквально за год. Парнишку 12ти лет отправили в детдом. Когда вышел оттуда, вернулся в квартиру родителей, чудом его дождавшуюся. И начал планировать месть. Больше он ни о чём все эти годы не думал. А тот лихач действительно мерзким дедком оказался. Свою семью давно бросил, никто и не знал, где он. Когда умер, жена и сын ни сном ни духом были. Он умер первым, потом вот жена с сыном, а потом полетели головы прислуги, коллег отца и да, соседей. Парень действовал методично: всех отследил, разузнал о них всё, что можно, составил график и чётко следовал ему. У него реально в комнате расписание убийств висело. И в нём осталось ещё тридцать три даты, не отмеченные пока красными крестиками. Синчэнь забыл про ужин и сидел теперь как статуя на кладбище, не смея шевельнуться. Огромные светлые глаза, не мигая, глядели на Сюэ Яна. Тот даже испугался на мгновение, не сломал ли он ненароком своего даочжана. Но нет, тот потихоньку начал отмирать, когда Сюэ Ян впихнул чистую вилку в его пальцы. – Какой кошмар, – прошептал Синчэнь. – Да, жуткая история, – поддержал Сун Лань. – Да обычная, – подвёл черту Сюэ Ян и начал наконец жевать. Он ещё не прикоснулся к своей порции, а теплую курочку бросать не хотелось. – Обычная? – спросил Синчэнь. – Не так часто в виде таких серийных и массовых убийств, бывают разные случаи. Но преступления из мести – сплошь и рядом. – Бедный мальчик, – сказал совсем тихо Синчэнь, опустив взгляд. А вот взгляд Сюэ Яна взлетел от своей тарелки и впился в глаза напротив. – Чего-чего? – тихо спросил он с моментально вернувшимся раздражением и вскипающей угрозой в голосе. – Жалко мальчика. Я понимаю, что он виноват, – поспешно добавил Синчэнь и активно зажестикулировал. – Но если бы с ним не случилось всего этого в детстве… Если бы ему вовремя помогли, поддержали. Если бы помогли родителям, а его самого не отправили в детдом. Всё ведь могло было быть совсем иначе. Ему же и сейчас ещё можно помочь! Сун Лань и Сюэ Ян уставились на Синчэня как на прокаженного, блаженного и умалишённого одновременно. – Ах вот как? – Сюэ Ян угрожающе наклонил голову в бок и спросил с безрадостной улыбкой. Ох, как он зол. Но сложно разобрать, на что конкретно. На то, что ему в своё время такого понимания не досталось? Что на него Синчэнь пошёл с праведным мечом, а не с поддержкой и помощью? Хахах. Бесило, что с Синчэня станется пойти спасать такого поехавшего маньяка, лишь бы поделиться со всем белым светом добром? И снова поплатиться за это своей чёртово хрупкой жизнью? Раздражало, что вообще-то Сюэ Яна тут и сейчас тоже спасать надо бы? Да, он сам не рассказывает и не просит о помощи, ну и что?! Место в этой хлюпкой спасительной шлюпке под названием “Даочжан Сяо Синчэнь” его и только его! В общем бесило всё. Синчэня хотелось встряхнуть, окатить холодной водой и вправить мозги на место. У Сюэ Яна в этой жизни было полно времени смириться с тем, что все подвиги его прошлой жизни – результат собственных решений. И ни что иное. Да – он выживал. Да – у него не было моральных ориентиров и банального понимания добра/зла. Да – он был один. Но он помнил, что даже тогда, в проклятом городе И, он осознавал, что делает и зачем. Он хотел причинить боль своему даочжану – он придумал для этого идеальный способ со всем присущим ему извращенным рвением. Смерть Сун Ланя была случайностью, они сошлись в честной битве, и он победил. Эту вину он на свои плечи не брал, и идите все к чёрту. Но вот остальное… Всё остальное. – Синчэнь, парень пятьдесят человек собирался повалить, а тебе его жалко? – спросил грубо Сун Лань, пока Сюэ Ян рефлексировал на любимую тему. – Вы не представляете, что делает с детской психикой улица и детдом. Особенно, когда эта психика и так уже пережила много травмирующих событий, – рассуждал Синчэнь. – Пфф, – хором пфыкают оба парня. Вероятно, впервые делающие что-то в единодушном порыве. – И что теперь? Понять и простить? – уточняет Сун Лань. – Простить – нет, но понять – конечно! А-ян, ты же криминальный психолог. Кто как не ты должен это понимать? Сознание Сюэ Яна опустило часть про психолога и услышала только отравляющее "кто как не ты должен понимать”. Психологические триггеры – страшная вещь. «Отвлёк историей называется», – мысленно сокрушался Сюэ Ян. – Я не спорю с тем, что он опасен и его надо изолировать. Хотя опять же, опасен он не для всего общества, а для ограниченной группы, – продолжал Синчэнь, задумчиво разглядывая овощи. – Значит с ним можно провести терапию и помочь справиться с этим. Дать почувствовать, что мир – может быть безопасным, помочь прожить травмы и двигаться дальше. – Куда двигаться, Синчэнь? Ему в лучшем случае back-to-back грозит. В худшем – сразу смертная казнь. – Он же не Терри Николс какой-нибудь! – Ну, ему и сто шестьдесят один срок не дадут. Жалкую парочку какую-нибудь. – А-ян! – Ась? – Нельзя так жизнями людей разбрасываться! – Так он как раз этим вроде и занимался? – уточнил Сюэ Ян, продолжая жевать свою курицу. Синчэнь переводит дыхание, сжимает губы в тонкую полоску, недовольно сопя. Срочно придумывая достойные аргументы. Спорить с Сюэ Яном – это как рыть себе яму своей же лопатой. – Прокурор собирается требовать смертный приговор, – с набитым ртом добавляет Сюэ Ян. – И правильно, – моментально поддерживает идею Сун Лань. – Чего такого типа за наши налоги кормить. Всё равно с его сроком он на свободу уже не выйдет. – А ты что в экспертизе написал? – Да как обычно всё: классический тип дезорганизованного асоциального серийного убийцы. Я же только индивидуально-психологические и психические особенности личности описываю, да основные ведущие мотивы. Рекомендации по приговору не даю. А жаль, – ухмыльнулся Сюэ Ян, – я бы им насоветовал. – Нельзя же так! – Синчэню вилки оказалось мало, в этот раз он роняет бокал. Осколки калейдоскопом разлетаются по кухонному полу. – Синчэнь, блять, не двигайся! Ты ж в носках. Оба рыцаря бросаются на помощь своей принцессе. Принцесса – в священной ярости. – ОНИ ВООБЩЕ О НЁМ НЕ ДУМАЮТ?! – Синчэнь, давай потом а, подними ноги! Парни орудуют веником, совком и тряпками, пытаясь собрать крошечные осколки, предательски разлетевшиеся поразительно далеко. Хрустальные бокалы по сто долларов за штуку бьются ещё эффектнее, чем их цена. – Он же… Он же ничего больше не знает. У него же не было другой жизни. Никакой ведь не было, – распахнутые глаза смотрят в пустоту, по щеке Синчэня течёт слёза. – Что ж ты у нас впечатлительный такой, – Сюэ Ян собирает салфеткой солёные капли, закончив с осколками. – Давай-ка ты все-таки будешь ребят от преступлений оберегать, а с преступниками работать – предоставь всё-таки мне. Зря, я похоже рассказал. – Чем вообще думал, – согласился Сун Лань, недовольно наблюдая за чужими руками на лице своего жениха. – Да обычным местом, – очаровательно улыбнулся Сюэ Ян. – Никто не заслуживает смертный приговор. Чем мы тогда лучше преступников… – Ооо, нее, давайте-ка мы туда сегодня не пойдём. Я недостаточно пьян, чтобы заползать в эти философские болота о справедливости и благородстве. – Не думаю, что я вообще способен до такого состояния напиться, – сегодня они с Сунь Ланем демонстрируют какой-то запредельный уровень солидарности. – А он раскаивается? – Синчэнь хватается за спасительную соломинку, вернув голосу профессиональный тон. Всё-таки конструктивно дискутировать лучше без слёз. – Ну, раскаивается. Но знаешь, перед смертной казнью только совсем поехавшие и отчалившие не раскаиваются. – Это научный термин? – спрашивает Синчэнь спокойно, взгляд сочится ледяным осуждением. – Это термин, сформированный эмпирическим путём и годами профессиональной практики, милый мой, – в улыбке Сюэ Яна появилась хищность, редкая для этой жизни. Да, как-то его раскаянием в прошлой жизни тоже никто особо не интересовался. Раскаивался ли он сам? Честно? До самоубийства Синчэня – нет, а после. А после уже и судить его было незачем: он сам несильно отличался от трупа, лежащего в гробу похоронного дома. – Даочжан, ты мне вот на что ответь, – не удержался Сюэ Ян. – А если бы это твоя семья была? Или близкие? Да чего далеко ходить: Сун Ланушка вон или А-цин твоя, м? Синчэнь побледнел. Вот сейчас Сюэ Ян точно раскаивался. Бледнеющих с такой скоростью людей, он видел, пожалуй, только на местах особо красочных массовых убийств. Редким практикантам удавалось удержать в себе обед после такого зрелища. А, ну и в поместье Чанов, и в храме Байсюэ, и когда… Окей, в этой жизни – только на местах преступлений. Но, откровенно говоря, ответ на этот вопрос ему был интересен очень сильно и очень давно. – Я… – начал Синчэнь. – Я не знаю, – он понизил голос до почти неразличимого шёпота. Он так и сидел в своей светлой льняной пижаме: на кухонном стуле, подобрав под себя ноги, обхватив их руками и опустив голову на колени. В компании двоих психологов более очевидно закрытую позу вероятно не придумать. Только, разве что, если свернуться калачиком, завернуться в одеяло и залезть под этот самый стол. – Ты, мелочь, чего пристал к нему, – их успешной коллаборации хватило ненадолго. Сун Лань подошёл к Синчэню с другой стороны – с той, с которой не сидел этот маргинальный элемент с салфетками – и застыл. Сюэ Ян закатил глаза на эту жалкую сцену. Сун Лань не знал, что делать с Синчэнем. Его методы эмоциональной поддержки сводились к фразам “да чего ты”, “всё хорошо будет”, “мне жаль” и к предложению чая. Почти что Шелдон только без “there, there”. Шелдон с докторской степенью по психиатрии. Через секунд пятнадцать: – Ну давай, успокаивайся. Я чаю ещё налью. Ещё через пятнадцать: – Да не слушай ты его. Криминальная психология – эти морально-этические топи, ты же знаешь. Чего об этом впустую болтать. Синчэнь сделал несколько глотков свежезаваренного зелёного с жасмином и тяжело вздохнул. Сюэ Ян уже не ждал ответа, но Синчэнь был бы не Синчэнем, если бы бежал от неразрешимых дилемм: – Наверно, – неторопливо, но куда более уверенно начал он, – ключ к этой задаче в непредвзятости. То есть, разумеется, я буду в ужасе, ярости и горе. Тут я скорее сам совершу что-то в состоянии аффекта: нападу, например, на него. Так же из мести получается. Или с собой что-то сделаю от горя, – Сюэ Ян содрогнулся и скривил лицо. Хорошо, что никто на него сейчас не смотрел. – Но это ведь получается просто бесконечный круг насилия. Убийцу можно будет понять, ему можно будет помочь. Просто делать это должен не я, а кто-то другой, со стороны, без личных мотивов и интересов. Понимаешь, А-ян? – Понимаю. Сюэ Ян не знал, что он хотел услышать на свой вопрос. – Ничему тебя, даочжан, жизнь не учит, – Сюэ Ян предпочёл бы, чтобы Синчэнь напал в ответ, мстил, угрожал, истреблял, что угодно лишь бы никогда не видеть снова его стремительно остывающее тело в отвратительном месиве из крови и грязи. – Что? – Ничего, продолжай говорю. – Поэтому именно мы – психологи – и должны проявлять беспристрастность и объективность, но и сострадание с эмпатией тоже ведь за нами, – закончил свою речь Синчэнь куда более воодушевлённым. Даже ноги опустил на пол, а волосы откинул назад, перестав за ними прятаться. Глаза блестели за толстыми линзами, будто одержал маленькую победу над миром и несправедливостью. – Ох, даочжан, уверен, ты в прошлой жизни был каким-нибудь святым. Или богом благородства. Помогал страждущим и защищал обделённых. – Звания монаха мне значит уже недостаточно? – тихо смеётся Синчэнь, – решил до небожителя повысить? – Да тебя оттуда никто и не низвергал. Доиграешься у меня, даочжан, буду ведь Повелителем Добродетели звать. – Ладно-ладно, сдаюсь, – вот она, открытая и живая улыбка, ради которой Сюэ Ян готов шутить самые дурные шутки на свете. Даже неприличные, если придётся.