Да какая к чёрту прошлая жизнь?!

Вечер чудесным образом – и корыстными стараниями Сюэ Яна – был спасён. Он закинул наконец свои тёмные думы в такие же тёмные закрома своей беспокойной головы. Сун Лань тоже расслабился: ему – слава богам – больше не надо никого успокаивать. А Синчэнь сам по себе был отходчивым и незлопамятным. В большинстве случаев. Они болтают на безопасные темы, избегая острых углов, продолжая основательно закидываться вином. Разумеется, по ходу различая все анисовые нотки и наслаждаясь сбалансированными танинами. Шансов не заметить, что именно сейчас пьёшь, нет никаких: Синчэнь самозабвенно следит за каждым глотком, подталкивая на те или иные вкусовые ассоциации. – Ну, ребятки, я считаю сейчас самое время! – резко воскликнул, разбивая хрупкое спокойствие, изрядно захмелевший Сюэ Ян. – Какие мы тебе “ребятки”, мелочь, – лениво огрызнулся Сун Лань. – Для чего? – оживился Синчэнь, приподнимаясь на диване. В этот раз они благоразумно его разложили, чтобы никому (к огромному сожалению некоторых) не пришлось снова лежать друг на друге. – Для “я никогда не"! – так же торжественно сообщила мелочь. Сун Лань с отчаянием замычал, не удостаивая этого придурка ответом. Уж простите, но солидные профессора такой дурью не занимаются. – Это игра? А что надо делать? – Тебя там твои ВанСяни совсем ничему полезному не научили что ли? – О, ты им даже шипперское имя придумал? Вэй Ину понравится! – непринуждённо рассмеялся Синчэнь. «Ну, разумеется, этой облезлой вороне понравится», – не оценил комплимент Сюэ Ян. – Так в чём смысл игры? Сюэ Ян подробно объясняет Синчэню правила, с грустью вспоминая времена, когда играл в неё последний раз. Тогда над ним ещё не висела натянутой гильотиной ответственность за прошлую жизнь и пропитанная отчаянием безответная любовь. – Звучит интригующе, – наивно предполагает даочжан. – Но запивать проигрыш моим вином – чистое богохульство. – Согласен! – Сюэ Ян только этого и ждал. С неожиданной для качающегося тела прыткостью он добежал до кухонного шкафа и выудил бутылку джина. Джин-тоник был единственным коктейлем, с которым считались в этом доме. Но даже ему предпочтение отдавалось крайне редко. Так что в бутылке плескалось больше полулитра хвойного алкоголя. Сюэ Ян промчался обратно, ловко держа три рюмки одной рукой, и плюхнулся на диван. Да, совершенно случайно приземляясь поближе к Синчэню. Место рядом с ним всегда свободно: Сун Лань выдерживал благоразумную дистанцию даже в таком состоянии. – Никто и посягает на твой виноградный сок. Будем играть по-взрослому, – он уже почти хихикал. – Сун Лань, ну чего, трусливо сольёшься или как? Ну, хотя бы вызовы, задевающие хрупкую гордыню кандидата медицинских наук, действовали исправно. Они уселись кривым кружком. Сюэ Ян наслаждался маленькой победой, крайне довольный собой. – Ну, начинай, ирод, – Сун Лань мгновенно пожалел о сказанном. Молчал бы себе, но нееет... – Да не вопрос! – бодро парировал Сюэ Ян, с ужасом осознавая, что вообще-то не имеет ни малейшего понятия, с чего начать. Как-то глупо получалось. Но отступать некуда, терять годами заслуженную репутацию человека с-языком-без-костей, он так просто не собирался. Так что бездумно выпалил первое, что лежало на поверхности, смотря дерзко Сун Ланю прямо в глаза: – Я никогда не занимался анальным сексом! Сюэ Ян был пьян. Ох, как же пьян он был даже без всех этих ваших джинов. Он ненавидел всем сердцем саму идею их возможного секса, но ужасно хотелось позадавать этим двоим максимально дурацких вопросов, так что почему бы не бить своими «не» сразу наотмашь и наверняка. Двое напротив него тревожно замерли, усердно не смотря друг на друга. Ни один палец в комнате не дрогнул. Блять. Сюэ Ян на секунду протрезвел и уставился на эту обручённую пару, переводя судорожно взгляд с одного на другого. Мысли суетливо роились в голове, толкая друг друга. С одной стороны, мысленно рассуждал Сюэ Ян, анальный секс – не для всех. Даже не для всех геев, чего уж там. Это совершенно очевидно, и понять легко. Причин может быть море: от заковыристо психологических до банально физиологических. Даже он сам вон «никогда не». Даже из любопытства. Да и геем он до восемнадцати лет не был, когда секс его ещё интересовал. Да и сейчас не был... Знаете эту набившую оскомину классику: я не люблю мужчин, я люблю только тебя? Вот-вот, тот самый клинический случай. При всей отталкивающей противоестественности этих отношений, не было сомнений, что парни друг другу доверяют. Значит это причину можно отсечь. Даже Сюэ Ян неохотно признавал: Сун Лань никогда не причинит Синчэню боль. Но может в этом и дело? Не в желании причинить боль, разумеется, но в порывах «взять» и «отдаться». Способен ли он вообще на такие чувства? На что-то страстное? Может проблемы со здоровьем? Или прозаично «не хотят»? Асексуальность тоже никто не отменял. Может в сексе их было сложно представить не только Сюэ Яну, но и им самим? Много вопросов – и никаких ответов. Ну, ничего, к моменту, когда Сюэ Ян вынырнул из своей головы, у тех на руках было загнуто по четыре пальца, ответы скоро будут. Минутная трезвая слабость прошла, уступив место алкогольному безрассудству. – Господин Сун Лань, – начал Сюэ Ян, когда оба парня загнули по пятому пальцу на его «я никогда не хотел открыть свой психологический центр». Да, читерство, но кто-то что, до сих пор ждёт от Сюэ Яна честной игры? – Хотя нет, – прерывает он сам себя, – начнём с даочжана. Вот и настало время задать тот самый, по-настоящему важный вопрос. – Даочжан. Чем тебе курицы-то не угодили? Блеск интереса промелькнул в глазах Сун Ланя. Он уже приготовился отбиваться от малолетнего жулика с его скабрезными вопросами, когда вдруг появилась неожиданная возможность узнать наконец ответ на волнующий его многие годы вопрос. – Ррррр, – очаровательное рычание полное недовольства и гримаса отчаянья. – Ну, Синчэнь, я всё, конечно, понимаю, но это не ответ, – Сюэ Ян упивается своей властью и безнаказанностью. – Нуу, – обречённо тянет Синчэнь, – там такая история. В детстве, – за трагичным вздохом следует драматичная пауза, – каждый год я гостил в деревне. У двоюродной бабушки... Оба парня завороженно слушали. Историй про детство Синчэня обоим доставалось ничтожно мало и теперь они ловили каждое слово. – Деревня, знаете, прям настоящая: коровы, огород, поля и… курицы. Бровь Сюэ Яна подскакивает в предвкушении. – В общем, одним таким летом, когда я был ещё совсем юн, беспечен и доверчив, – Сюэ Ян скептично фыркает на это "когда", за что моментально награждается двумя осуждающими взглядами, но история не прерывается: – Я приехал, а по двору расхаживает невероятной красоты петух. Хвост пышный, почти пушистый. Переливается на солнце восхитительными красками. Красный, оранжевый, белый – все оттенки бесспорно привлекательны. Но чёрный… он манил. В нём мерцали все цвета этого мира, моментально сменяя друг друга, не давая разглядеть, не позволяя насладиться. В то мгновенье я решил, что эти перья – само воплощение красоты. Сюэ Ян закатил глаза от умиления. Только его даочжан мог так описывать петушиные перья. – И что же случилось дальше с этим юным эстетом? – подбадривает он. – Любитель красоты захотел прикоснуться к этой драгоценности, присвоить себе, – снова покаянно вздыхает Синчэнь, отрешённо поглаживая кончиками пальцев кромку стакана. – Он был невероятно наивен, как уже было отмечено ранее, но, как выяснилось, ещё и чрезвычайно жаден. Он побежал за ним. Далеко не сразу, но всё же дотянулся до хвоста и... дёрнул. Петуху – вот уж удивительно – такое отношение не пришлось по вкусу, и он в ответ клюнул мальчишку в протянутую руку. Мальчик долго плакал, пришлось даже везти его в районную больницу и накладывать швы. Взрослый мальчик на диване обречённо задирает свой бесконечный рукав, обнажая светлый шрамик на тыльной стороне ладони. – В тот момент петухи – да и курицы как вид – мне резко разонравились. А того петуха вскоре пустили на суп. А я, впервые, был совсем не против. Ну и вот. С тех пор мы с ними больше не дружим. История закончилась, повисла тишина. Синчэнь спокойно глотнул воды, задумчиво рассматривая метку на руке. Сюэ Ян и Сун Лань переглянулись, многозначительно подняли брови и через секунду расхохотались. Синчэнь неодобрительно, даже оскорбленно, сморщился, но улыбка против воли тоже расцвела на его лице. Парни долго не могли остановиться. – Даочжан, вот уж не думал, что ты такой мстительный! Так вот почему ты так того парня защищал, да? – откровенно насмешничал Сюэ Ян. – Почувствовал родственную душу? Только подумать! Сколько безвинных птичьих душ ты погубил! Ох, Сюэ Ян давно так не смеялся. Только и мог, что вытирать проступившие слёзы. Остальные колкости – а они придумывались с космической скоростью – просто не хватало сил выдавить из себя через весь этот хохот. Сюэ Ян не смог бы объяснить «как» и «почему», но эта история будто сняла с него часть того груза, что отравляет каждую секунду его жизни. Вроде бы уже давно известно, что его даочжан – всего лишь человек. Обычный, пусть и совершенно уникальный. Но видеть его таким живым, так же грубо и агрессивно реагирующим на причинённую ему боль, как и он сам когда-то – поистине бесценно и целебно для израненной души тёмного заклинателя. Ну, может не совсем так же, как он, курицы всё-таки не люди, да и сам он их не убивал, но общая концепция вполне схожа. В прошлой жизни Синчэнь достался ему уже обречённый, смирившийся, покорный судьбе. Проигравший. Часть его умерла вместе с тем бесчестным судом. Часть – вместе с отданными глазами. И теперь Сюэ Ян с каждой такой историей будто прикасается к чему-то трепетному, тонкому, искреннему, настоящему. К тому Синчэню, которого он сам когда-то загубил. Смех в конце концов стих, шутки на тему домашних птиц иссякли, и Сюэ Ян решил вернуться к тому, с чего начал. Тема беседы развернулась в крутом вираже на все сто восемьдесят, напряжение в комнате вновь вскочило до небес. – Господин Сун Лань, – звонко начал Сюэ Ян, тёмные глаза и ангельская улыбка сочатся обманчивой невинностью. – А пенисо-вагинальным сексом вы занимались? Игры в компании медиков всегда радовали возможностью использовать нормальные слова, а не всякие “корни зла” и “персиковые цветки”. Правда столь резкий переход от безобидных пернатых к разоблачающим откровением застал всех врасплох. – Тебе что, пятнадцать? – отозвался пришедший в себя Сун Лань. – На другие темы вопросов нет? – Для других тем нет необходимости так напиваться, – резонно отметил Сюэ Ян. – Раз уж напились – надо задавать! В их состоянии логика рассуждений показалась всем весьма убедительной. Сун Лань поморщился от резкого вкуса, но опрокинул свою рюмку и устало вздохнул. А Сюэ Ян, кажется, впервые посмотрел на бывшего монаха, по-настоящему посмотрел. Увидел. Отбросив мстительные воспоминания и отравленные ревностью предрассудки. А посмотреть там было на что. Сун Лань был красив. Не изящным освежающим очарованием Синчэня, не мальчишеской непосредственностью Сюэ Яна. А выдержанным благородством взрослого мужчины в хорошем костюме. Даже сейчас тот возлегал на диване с завернутыми до локтей рукавами темно-синей рубашки, расстёгнутым жилетом от костюмной тройки, в брюках с изящным узором "в елочку". Пиджак в тон остался небрежно висеть где-то на кухонном стуле. Знаете, как солидное бордо. Только дурак будет думать, что пил все эти годы сербскую изабеллу, когда в его руках была французская несокрушимая классика. Сун Лань чуть выше Синчэня, плечи чуть шире, но он, несомненно, элегантен и подвижен. Совсем не старый, громоздкий и неуклюжий, каким хотел бы его видеть Сюэ Ян. Проклятье. Последнее, чего хотел Сюэ Ян – это сочувствовать своему сопернику. Как бы не развивались его собственные странные и упорно дружеские отношения с Синчэнем, Сун Лань был и остаётся именно в этой категории. Чёртов взрослый, статный, откровенно красивый, успешный и чертовски благородный конкурент. Сюэ Ян старался как можно меньше лезть в их отношения. Те покоялись на таком прочном фундаменте из многолетней дружбы, взаимоподдержки и общих интересов, что Сюэ Ян на самом деле – до сегодняшнего дня – ни на что особо ни надеялся, и конкурентом Сун Ланя в своей голове считал по какой-то упёртой инерции. Синчэнь живой, рядом, счастливый – и это круто. Даже для жадного Сюэ Яна – более чем достаточно, о чём бы ни мечтала его пьяная голова. И чёрт его знает, чем всё закончится, если заставить вдруг эту булочку с корицей проходить через болота самобичевания за нечестные порывы или не дай бог измену... Да ну его нафиг. – Не занимались, – в тон своему ехидному собеседнику ответил Сун Лань. – Нет? – Нет. – Нет? – вопрос уже от Синчэня. – Ответ, как ни странно, до сих пор «нет». Казалось, Сун Лань даже не смутился. Если бы Сюэ Ян признавался в такой компании, что был тридцатилетним девственником – это не далось бы ему так легко. А по виду Синчэня вообще сложно было что-то понять. Кроме разве что того, что он прибывал в каком-то оцепенении. И… шоке? – А ты? – Сюэ Ян решил ковать железо пока горячо и обратился с вопросом к "невесте". "Невеста" отрешённо, но довольно уверенно бросила: – Сейчас не твоя очередь задавать вопрос. Сюэ Ян восхитился и даже не стал спорить. – Действительно, твоя. Shoot! – Почему? – робко спросил наконец Синчэнь, трагично сложив бровки, а Сюэ Ян готов был поклясться, что в голосе того сквозило отчаяние. Он наблюдал за безмолвным разговором будущих молодожёнов и вообще ничего не понимал. Сун Лань наконец ответил: – Не хотелось. – Но ты же обещал. – Я обещал, что воспользуюсь такой возможностью, если захочу. – И ты за три года не захотел?! – Тебя злит, что я не занимался сексом с рандомными людьми эти три года? Взгляд Синчэня метал молнии в ответ на размеренный, даже ленивый голос Сунь Ланя. – Я просто пытаюсь понять, – спокойно интересуется Сун Лань. – Злит. Но речь же не только о трёх годах. О тридцати! Сюэ Ян прикинулся ветошью и душил кишащие в голове вопросы. Казалось, что эти двое забыли про него, а если вспомнят – отправят спать, как ребёнка, родителям которого предстоит "взрослый разговор". – Не думаю, что есть необходимость повторять это снова по десятому кругу. Мы обсуждали это три года назад, когда начинали встречаться, и полтора года назад, когда я уезжал, и полгода назад, когда мы обручились. С моей стороны ничего не изменилось. С твоей? Из ушей Сюэ Яна, он уверен, сочится пар от перегрузки системы. О чём договаривались?! Очевидно, к его планам по соблазнению даочжана (Сюэ Ян попутно успевает удивиться шальной мысли о том, что эти планы уже оказывается как-то сами собой появились) это имеет прямое отношение. Он всё-таки рискнул посмотреть вопросительно в сторону Синчэня с крайне невинным и обеспокоенным видом. Мол, мне совершенно не любопытно, просто за тебя, дорогого моего, переживаю. – С моей наверно тоже, – Синчэнь взгляд игнорирует, ему совсем не до него. – Но я как-то подумал, что, когда ты предлагал открытые отношения, ты планировал этими условиями пользоваться. Зачем тогда всё это? Тебя вообще не интересует секс? В таком контексте мы этот вопрос точно не обсуждали. – Интересует, – выдавил из себя Сун Лань, пряча глаза в бокале, но объяснять что-то ещё не спешил. – И это весь ответ? – Меня интересует, но тебя – нет. – Я ничего не понимаю, – заскулил Синчэнь и зарыл лицо в ладонях. – Давай как-то прямее коммуницировать, пожалуйста. А вот Сюэ Ян похоже понимал. И совсем, совсем не радовался тому, что сейчас узнает Синчэнь. – Ты говорил, что тебя не интересует секс, ещё в самом начале. Что-то про «сексуальная жизнь — это, конечно, здорово и важно, но боюсь, что она пока не для меня», – через силу ответил Сун Лань. – Ого, дословно запомнил? – Такие ответы, на предложение встречаться, впиваются в память, можешь себе представить. – Мгм, – руки Синчэня обреченно упали на колени. – Меня интересовал секс с тобой. Я же не просто так предложил встречаться. Ты мне правда нравишься. Почему-то для всех троих это прозвучало, как невероятно откровенное признание. Парень признаётся своему жениху, что он ему нравится. Шок-контент. – Но ты предельно честно обозначил свои границы, и я решил с ними согласиться. Это был мой осознанный выбор. Я не хотел, чтобы ты чувствовал, что лишаешь меня чего-то или "не додаёшь". Поэтому и предложил открытые отношения. Мне казалось, тогда ты обрадовался этому. – Да, ты абсолютно прав. Это был идеальный вариант, снявший с меня ответственность за твоё физическое удовлетворение. Но я же тогда правда думал, что ты возьмёшь эту ответственность на себя, а не просто выключишь эту часть своей жизни. Из-за меня, – бесцветно, пугающе спокойно заключил Синчэнь. Вся безмятежность, построенная на уверенности, что в их отношениях они равны, и что никто ничем в них не жертвует, обрушилась как оползень от грандиозного землетрясения. Он лишал Сун Ланя секса все эти годы. Держал рядом собой, в удобных только для него отношениях и в поставленных им самим условиях. Худший его кошмар – оказаться нарцистичным невнимательным парнем, фокусирующимся только на своих потребностях – стремительно становился реальностью. – Как же так, – Синчэнь побледнел как снег уже во второй раз за вечер. Они явно идут на рекорд. – Это нечестно.