Да какая к чёрту прошлая жизнь?!

Сюэ Ян всё решил. Да, всё понял. Дать шанс, все дела, ничего сложного. Его буквально благословили Вэй Усянь и Баошань Санчэн! Что ещё может его убедить, если не это? Чтобы сам Сун Лань его умолял забрать его жениха и сделать того счастливым? В тот же день Сюэ Ян вернулся домой. С судьбой и предначертанностью он особо не дружил, в Городе И явно больше делать нечего. Он думал, что ему полегчает. Надеялся, что всё станет наконец ясно. Но он точно не понимал, почему все были настолько уверены, что он нужен Синчэню? Да, с Сун Ланем всё сложно, да, Сюэ Ян – такой живой и искренний – его привлекает. Но у кого не бывает минутных слабостей? Вон люди изменяют направо и налево, продолжая любить своих наречённых и искренне сожалеть об импульсивных поступках. Не то чтобы Сюэ Ян мог причислить Синчэня в их ряды, но тем не менее. Ему было глупо, откровенно (до глупого) страшно. Как он умудрился стать таким жалким? Тот в нём, дерзкий из прошлой жизни, осуждающе мотал головой, сокрушаясь бестолковости современной молодежи. Старый он открыл бы дверь с ноги, снес на пути своих желаний любые преграды, забрал, что положено ему по праву. А положено собственно всё, что бы ему ни захотелось. “Шанс. Шанс? Дать себе шанс”. Он вроде слышал эту даму преклонного возраста, уж явно не о нём она переживала, когда говорила о шансах. Ведьма правда думает, что он сделает Синчэня счастливым? Да бог с ним со счастьем, что он не угробит во второй раз? Почему ему вообще все верят?! “Мир блаженных, не иначе”. Решение он принял, но поговорить всё равно надо. А то так просто некрасиво. Через какие бы внутренние дебри не пробирался Сюэ Ян, а Синчэнь подобного обращения явно не заслуживал. Несмотря на кипящую в нём решимость, её не хватает ни на сообщение, ни на звонок. Сверившись с расписанием Синчэня, хмыкает и достаёт из шкафа закинутую куда-то вглубь годы назад форму. “Где всё началось, там всё и закончится”, – трагично подумал он. “Хорошо или плохо, for better or worse".

*****

Сегодня Синчэнь вёл занятие для новичков. На вводных уроках он всегда старался донести до учеников ценности и философию Ушу. Искренне хотел поделиться удивительным миром боевых искусств, раскрыть всю его красоту и гармонию. Сюэ Ян прошмыгнул в класс, на десятой минуте занятия. Разминка ещё не началась, все сидели на полу в позе лотоса и слушали своего наставника. Сам учитель был так увлечен, да и народу в классе было на удивление много, так что проникновение Сюэ Яна осталось незамеченным. – … Ушу не приемлет ненужного насилия, – продолжал Синчэнь. – Защищаться, если тебе угрожает опасность, можно и нужно, однако нельзя проявлять бессмысленную агрессию. Хвастаться своими достижениями, демонстрируя приемы на более слабых, запрещено. Последователи ушу уважают себя, своих соратников и противников. В группе мы всегда стараемся поддерживать атмосферу добра и взаимопомощи… Синчэнь говорил складно и самозабвенно, а Сюэ Ян откровенно пялился. Рассматривал. Ужасно соскучился. После пары дней поездки, ему потребовалась ещё неделя собраться с духом. Синчэнь сидел на мате в центре зала, приветливо улыбался. Но не светился. Мелкие детали: глаза горят не так ярко, как обычно, с глубокими призрачными тенями под ними. Улыбка суховата, а тело напряжено. Сюэ Ян нахмурился, примечая изменения. “Ох, только бы не из-за меня”. Прибавлять к своей приличной горке вины ещё и физическое недомогание даочжана совершенно не хотелось. “Да блин, наверняка из-за меня”, – пора завязывать с самообманом. Когда Синчэнь закончил рассказывать об основных направлениях Ушу и пригласил всех приступить к разминке, он наконец заметил Сюэ Яна. Взгляд зацепился всего на секунду, Синчэнь развернулся всем телом в сторону своего друга и в последний момент с видимым усилием остановил себя от того, чтобы бросится к нему. Он только улыбнулся, в этот раз светло и ярко и вернулся к ученикам. Сюэ Ян ответственно занимался вместе со всеми, наслаждаясь каждым движением. Тело ощущало фантомную жажду по тем приёмам, по тем манёврам, что были так знакомы. Руки потянулись к поясу схватить Цзянцзай, находя лишь пустоту. “И хорошо. Лучше так”, – пронеслось в голове вместе с любопытством о том, где теперь его тёмный меч. В чьей-то частной коллекции? На дне океана? Так что он просто повторял со всеми базовые движения деревянным тренировочным. Занятие пролетело незаметно, тело приятно ныло. Хоть упражнения и были несложными, Сюэ Ян вкладывал в них столько упорства, контролируя каждую мышцу и сохраняя полную концентрацию, что даже ему хватило с головой. Всё пытался нащупать внутри отголоски духовной силы. Как бы мало их не было в прошлой жизни – они бы не помешали. Но живот молчал, иногда сообщая лишь о том, что пора бы пообедать. Ученики потянулись в сторону раздевалок, активно обсуждая: – Ты видел меня, да? Я прям самурай! – Идиот, самураи – это в Японии. – Да? А эти кто? – Ээ… заклинатели? – Пфф, сам идиот! Заклинатели – это книжная фантастика, волшебниками ещё назови! – Да блин, не знаю я! Даосы? – Это вообще монахи! – А что, монахи по-твоему не могут драться? Те же маги воздуха в Аватаре… Беседа оборвалась за дверями зала. Сюэ Ян ухмыльнулся на забавный диалог, и не заметил, как они остались одни. Он и его даочжан. – Сюэ Ян, – тихо на выдохе произнес Синчэнь и сделал неуверенный шаг вперёд. Сюэ Ян поёжился, всё-таки “А-ян” несло в себе куда меньше болезненных ассоциаций. – Ты вернулся…? – кажется Синчэнь не успел выбрать интонацию: облегчённо утвердительную или обречённо вопросительную. – Вернулся, даочжан. – Совсем? Сюэ Ян медлил с ответом, как никогда остро чувствуя, что именно должен сейчас сказать, но не позволял себе отрывать взгляда. – Слушай, я не могу толком объяснить. Правда не могу. Мне в общем не стоит быть в твоей жизни. Это если вкратце, – он криво улыбнулся. Слова даются на удивление легко. Только очень уж чешутся пальцы (все десять на секундочку) прикоснуться тепла. Его не перебивали, хотя глаза напротив ошеломлённо расширились, растеряв всю надежду, теплющуюся в них лишь секунды назад. Сюэ Ян почему-то с облегчением продолжил: – Ты замечательный, даочжан. Самый лучший. Тебя невозможно не любить. Я тянусь к тебе как муха к лампочке, и прилепился к тебе не слабее А-Цин, – он ухмыльнулся удачно подходящим сравнениям. – Но это неправильно. Про меня, не про А-цин. Уж не буду тебе рассказывать про то, чего ты достоин и какой человек должен быть с тобой рядом. Но это точно не я. Мне льстит твоя симпатия, ты и представить себе не можешь, насколько. Но она пройдёт. Всё у тебя будет хорошо, даочжан. Особенно если без меня. Двое парней в белой и чёрной форме застыли посреди зала. Тот, что с косой по пояс, сделал неуверенный шаг. Потом ещё один, но второй не ответил. Ещё мгновенье и из под очков скатилась стремительная слеза. “Как же приятно смотреть в эти глаза”, – подумал Сюэ Ян. “Как приятно видеть в них кристально чистые слёзы, а не промокшие кровью бинты и багровые ручьи”. Сюэ Ян наконец сокращает расстояние – чувствует на лице тяжелое дыхание Синчэня. Наклоняется чуть ближе – и сцеловывает с щеки вторую слезу. Резко отклоняется, мысленно покрывая себя всеми цветастыми эпитетами Слепышки в свой адрес. Поступок был откровенно глупым, будто подросток. Не смог устоять, а надо следовать плану. – Прости, даочжан, – он извиняется сразу за всё. – Прости меня. Я не смог, – он улыбается своей самой дерзкой улыбкой, игнорируя собственные слёзы, и бессильно разводит руками, – снова не смог. Но это ничего! Хахах. Видимо в следующий раз! Смех разливается, распирает всё тело, почти истерика. Голос хрипит, нос предательски закладывает, он бестолково шмыгает, но это вообще не помогает. Только продолжает улыбаться. – Так надо. Улыбка уже совсем сумасшедшая, складывает руки в насмешливом поклоне и разворачивается к выходу. Перед самой дверью оборачиваясь: – А, я кстати всё же считаю, что Сун Ланя тоже надо гнать ссаными тапками куда подальше. Ну не пара он тебе, Сяо Синчэнь. Дверь захлопнулась и Синчэнь остался один. Будто так всегда и было. Будто так всегда и будет. Будто всё самое светлое, яркое, тёмное, громкое, ласковое и жесткое в жизни отобрали и никогда не вернут. Все краски исчезли, нечем дышать. Он рухнул на колени, смотря на свои дрожащие руки, и разрыдался.

*****

Сюэ Ян по инерции возвращается к своей обычной жизни. Точнее к той, что была до даочжана: работа, учёба, одиночество… а вот самокопание – это новое. Груз с плеч снят. Решение принято. Как бы он ни страдал – страдать от принятого решения всегда легче, чем от мук нерешительности. Синчэнь не писал и не звонил, от чего тоже было легче. Вроде как. Идёт на курсы по КПТ, рациональной осознанности ему явно не хватает, чем чёрт не шутит, вдруг узнает что-то полезное и на работе пригодится. Заводит в порыве созидания дневник, не акварелью же рисовать. Выливает в него то, что не никому не расскажешь. Записывает воспоминания, даже самые ужасные. Проживает снова все убийства, все эмоции, всю злость, ярость и отчаяние. “Всё хорошо”, – говорит себе каждое утро, смотря в зеркало, в своей угрюмой квартире-студии. “Всё так, как надо”. Деньги на квартиру получше у него были. На аренду, разумеется, не на покупку, но а зачем? Зачем вообще… что-либо? Выполнив ежедневный ритуал самоубеждения, садится с чашкой кофе за кухонный стол и погружается в работу. Свои статьи, чужие статьи, экспертизы, ещё тонна чужих статей. Убийства, убийства, насилие, трупы и сумасшедшие. “Только это мне и подходит”, – говорил он себе. “И никаких вторых шансов. Всё отлично: свобода и безответственность. Всё, как я люблю". Всё, чего заслужил.