Чертов аристократ

Остальная часть патрулирования, к счастью, обошлась без происшествий. Если не брать во внимание парочку застуканных пуффендуйцев на втором этаже и совершенно непонятного грохота на третьем. Каменные стены моментально отразили звуковые волны, постепенно затухающие и в итоге сливающиеся в один монотонный гул замка. В это время со стороны мирно посапывающих портретов до ушей Гермионы донеслось тихое ворчание, которое, впрочем, через несколько секунд переросло в едва слышный храп. Источник странного грохота гриффиндорка так и не обнаружила, сославшись на очередные проделки этого мерзавца Пивза. Однажды он окатил одну старосту-пуффендуйку с ног до головы холодной водой, когда она патрулировала как раз третий этаж. Тогда вся школа стояла на ушах. Мерлин, какой же уют царил в гостиной после этих каменных стен, от которых так и веяло холодом. Даже несмотря на то, что на Гермионе был теплый шерстяной свитер, она продрогла до костей. В душ. Горячий, расслабляющий, успокаивающий. На секунду она вновь затихла, прислушиваясь и всматриваясь в едва освещенную гостиную. Нет, его нет. Конечно, и не может быть сейчас. На очередных ночных слизеринских посиделках. Успокойся, Грейнджер. Она быстро переоделась в спальне, облачившись в мягкий махровый халат с капюшоном, прихватила полотенце и исчезла за дверью ванной комнаты. Да, здесь было по-особому красиво. Любой другой староста позавидует. Стены в нежных тонах, которые то и дело меняли цвет с бледно-голубого на слегка розоватый, в зависимости от температуры воды. При ее выключении комната слепила глаза своей белизной. Идеально. А эта ванна… Мерлин. Она была больше ванной старост факультетов почти в два раза, а палитра цветов пены - намного богаче. Самое интересное – эти цвета можно было смешивать в причудливые оттенки или сделать радугу. Надо успеть до его появления. Стены ванной слегка порозовели, как только зашумела из крана вода. Вот так стоять, закрыв глаза, и не думать ни о чем, посылая к чертям любые лезущие в голову мысли, наслаждаясь лишь тем, как тепло медленно и до дрожи приятно распространяется от макушки по всему телу, как струи воды ласково скользят по плечам, как мыльная пена, пузырясь, обволакивает кожу и волосы. Поторопись, Грейнджер. Она бы стояла так целую вечность. Медлить было нельзя. Быстро накинув на себя полотенце и щурясь от идеальной белизны ванной, гриффиндорка ступила на теплый влажный пол, где на противоположной стороне в нескольких метрах от нее висело громадных размеров зеркало в полный рост. Она окинула взглядом свое отражение и вздохнула, как вдруг ее внимание привлек отчетливый синяк на правой руке чуть выше локтя. Ублюдок. В голове сразу всплыл этот момент. Как он сильно хватает ее за руку, как раз в этом месте, как толкает к стене, и длинные малфоевские пальцы смыкаются на горле. Тогда ей действительно стало страшно. Глаза. Эти чертовы серые глаза, которые они так ненавидела, смотрели прямо на ее сжавшуюся в комочек душу. Острый взгляд, режущий, кромсающий. Прядь белых волос упала на лоб, рука была холодна и, казалось, чуть дрожала. Умри, Грейнджер. Я посмотрю. Ты сдохнешь на моих же глазах, грязнокровка! На часах было без пятнадцати минут двенадцать, когда она вышла из ванной и сразу же направилась в спальню, мимолетно замечая своего пушистого рыжего любимца, расположившегося на софе. Закрыв дверь на защелку, она переоделась в свободные мягкие пижамные штаны и футболку с эмблемой гриффиндора, ее ей подарил Гарри на прошлогодний День Рождения, и поудобнее устроилась на кровати, открывая очередной учебник по нумерологии, как вдруг… Шаги. Тишина. И снова шаги. Казалось, будто совсем близко от двери. Гермиона отложила раскрытую книгу на тумбочку и свесила ноги. Шаги были не такими, какими она привыкла слышать их вот уже который вечер. Сейчас они тяжелее, чем обычно. Она замерла в нескольких сантиметрах от двери, чуть прислонившись к ней ухом и стараясь дышать как можно тише, что ей давалось с огромным трудом. Дыхание сбилось, а сердце зашлось бешеным стуком. А в гостиной вдруг резко стало тихо. Ушел? Но тогда бы она услышала. Может, он уже у себя или в ванной? Возможно. Ванная… Полотенце. О Мерлин, полотенце! Гермиона отпрянула от двери, схватившись за еще влажные волосы. Погруженная в свои мысли, она и не заметила, как сняла и оставила его в гостиной (а может, в ванной?..). Черт, Грейнджер. Как можно быть такой рассеянной. В голове стучало. А теперь думай, как вылезти из этого дерьма. Она, похоже, давно не влипала в такие дурацкие ситуации. За дверью по-прежнему стояла гробовая тишина, будто Малфоя вовсе и не было. Нет. Шаги она слышала очень отчетливо и могла поклясться, что это был он. Грейнджер, не будь же ты трусихой. Это Малфой. Просто поганыйзаносчивыйчертовпридурок Малфой. Она набрала в легкие побольше воздуха и распахнула дверь в гостиную. Снова этот теплый поток воздуха в лицо, в который захотелось полностью окунуться. Снова приглушенный свет, в котором хотелось полностью раствориться. Диван. Вот на нем аккуратно сложенное Гермионой полотенце. Недалеко от него растянулся Живоглот. Недавно затопленный камин. Картины. Еще картины. Наполовину зашторенное окно. Он. Он стоял к ней спиной, всматриваясь в дождливый мерзкий промозглый осенний пейзаж за окном, в своем чертовски идеальном черном костюме, пиджак которого был расстегнут, в этих чертовски идеальных отполированных туфлях, руки в карманах, волосы резко контрастировали с его одеждой и от этого казались еще идеальнее. Она видела лишь его бледные скулы, которые, как ей показалось, дрогнули. Чертов идеал. Чертов аристократ. Со спины, если бы не длина волос, он очень похож на своего не менее аристократичного папашу, которому сейчас светило теплое местечко под крылом у Темного Лорда. И Люциус, разумеется, пойдет ради этого на все, даже на самые страшные и ужасные преступления. Гермиона мысленно отругала себя за то, что позволила себе невольно любоваться этой внезапно представшей перед ней картиной даже каких-то несколько секунд. Она прекрасно знала, что он слышал, как открылась дверь ее спальни, и теперь глупо было прятаться. - Ты вовремя, Грейнджер. Что? Она застыла в полушаге от дивана с вытянутой рукой, чтобы наконец взять свое злосчастное полотенце и поскорее убраться отсюда, но выпрямилась, удивленно вскинув бровь. - Ты о чем? - Я знал, что ты придешь, - перебивая, выдохнул он. Что с ним? И… и что вообще с его голосом и речью? До нее все дошло лишь позже, уже после того, как она произнесла это вполголоса, и этого было достаточно, чтобы он услышал. - Ты пьян, Малфой… Тревожный взгляд ее карих глаз встретился с обжигающим взглядом серых в тот самый момент, когда он медленно обернулся. Мерлин, нет, нет, нет! Грейнджер, смотри лишь в глаза, сохраняй зрительный контакт, иначе… Иначе она просто себя потеряла. Не смей хотя бы рот распахивать от изумления, негодования или чего-нибудь еще. Пиджак, прикрывающий белоснежную рубашку, был расстегнут, как и, впрочем, сама рубашка, на все пуговицы, выбивающаяся из-под брюк и обнажающая его бледную гладкую кожу крепкого торса. Он видел, все видел. Черт, Малфой видел, как ее взгляд растерянно метнулся к животу и тут же обратно к лицу, но растерянность, как он и ожидал, тут же сменил ее дурацкий и тошнотворный нравоучительный тон. - Не стыдно? Сейчас же оденься! - И не подумаю. Я же говорил, что не собираюсь выполнять приказы грязнокровной сучки? Послышалось презрительное фырканье. Снова он пытается поиздеваться над ней, довести ее до слез не физически, так морально втоптать в грязь. В грязь этих вонючих, липких, задевающих самое нутро слов. Гермиона сжала челюсти и промолчала – себе же дороже. Тем более, в таком состоянии она видела его впервые за все семь лет учебы в Хогвартсе. Мало ли что может произойти. Она быстро схватила полотенце и двинулась было по направлению к своей спальне, когда за спиной вдруг услышала шорох и странный щелчок. Не оборачивайся. Тебе плевать, глубоко плевать, Грейнджер. Просто иди и не оборачивайся. Она дернула дверь, та не поддалась. Снова и снова. - Я тебя не отпускал, грязнокровка. Голос подозрительно тих и спокоен, как никогда. - Открой дверь, Малфой! - Мы не договорили. - Мне не о чем с тобой разговаривать! - Неужели? – протянул он с издевкой, удивленно вскинув брови, и сделал несколько шагов по направлению к дивану. Заслышав шаги, она резко обернулась, отчего влажные волосы местами прилипли к раскрасневшимся щекам. И едва не выронила полотенце. Блять. Уйди, Малфой. Просто уйди. Уйди отсюда. Он был уже без пиджака. Облокотившись на спинку дивана, он внимательно разглядывал свою волшебную палочку, будто приобрел ее не семь лет назад, а буквально только что, в магазине у Олливандера. Взгляд снова против воли заскользил по этом проклятому торсу, едва прикрытому рубашкой. При таком мягком освещении он был матовым. Сколько сучьих глаз его уже видело, сколько херовых рук его трогало, сколько чертовых пальцев его ласкало, сколько грязных губ его целовало… Грейнджер, попридержи мысли. Черт. Не смотреть. И она уставилась на его волосы, которые чуть падали на глаза. Блондин. В школе таких нет ни у кого больше. Гермиона с ужасом поняла, что в открытую пялится на Малфоя уже по крайней мере около десяти секунд, и тряхнула головой, коря себя за такое преступление. - Открой дверь. - А не то что? – он оторвался от палочки и сощурил глаза. Шальные глаза. Ты не в адеквате, Малфой. Причем в полном. Гермиона даже на таком приличном расстоянии почувствовала его чертовски вкусный одеколон вперемешку с сильным запахом огневиски, которого, по всей видимости, было выпито немало. - Не задавай провокационных вопросов и открывай немедленно! – ох, этот ее тон… Она вновь развернулась к двери, дернув ручку. - Ай! Казалось, из глаз сейчас вот-вот посыпятся искры, а из легких выкачают весь кислород.