Чертов аристократ

Хогвартс всегда был красив ночью. Особенно глубокой осенью, когда озеро еще не покрывается льдом, и в темной гладкой воде можно разглядеть небо, усыпанное звездами, ярко горящую, словно прожектор, серебряную луну и величавые башни замка. Ветер то и дело снова и снова раскидывал пожелтевшие и местами почерневшие листья по школьному двору, за этот день несколько раз шел сильный ливень, и практически все дороги мгновенно превратились в болото, ходить по которым стало большой проблемой. Приходилось пользоваться волшебными каретами, если необходимо было добраться в Хогсмид или, к примеру, до поля для квиддича, которое в эту отвратительную погоду выглядело ничуть не лучше, чем все остальное. Окна замка постепенно по очереди потухали, сливаясь в ночи со стенами так, что их практически не было видно. Но все не потухало то самое окно гостиной в Башне Старост, сквозь которое Малфой наблюдал за происходящим на улице. Он сильно держал Грейнджер за руки чуть выше локтя, заведенные за спину, и шумно дышал через рот, словно после долгой беготни. - Ты в своем уме? – одними губами пролепетала Гермиона, вжимая голову в плечи, - Отпусти сейчас же! - Ты дура, Грейнджер. Ты такая глупая, такая… неправильная, - прорычал Драко, все так же тяжело дыша, - ты вечно лезешь туда, куда тебе не следует. Ты лишь строишь из себя невыносимую всезнайку, которой везде и до всего есть дело. Я в этом почти уверен. Грейнджер, такая сука… Но он не успел договорить. Гриффиндорка, почувствовав ослабленную хватку Малфоя, дернулась и с силой оттолкнула его от себя, отчего тот едва устоял на ногах. Ей же удалось вырваться, и теперь она судорожно пыталась открыть проклятую дверь, которая ни в какую не поддавалась. Увы… Она прикрыла глаза и приготовилась к самому ужасному, когда почувствовала, как сильные руки хватают ее за плечи и разворачивают спиной к двери. И сжалась. В нос сразу ударил сильный, до дошноты противный запах огневиски с одеколоном, кожу опалило горячее дыхание. Он сейчас просто убьет ее. Задушит голыми руками. И никакой магии здесь не нужно. Все, как на ладони. - Я не договорил, - голос был тих и спокоен до ужаса, - Мы. Не договорили. Он сильно прижал ее к двери, тем самым сохраняя свое равновесие. Судя по всему, крепкий алкоголь начал всасываться в кровь, что пугало больше всего. Глаза. Гермиона никогда еще в своей жизни е видела их так близко. Взгляд доводил до сумасшествия, до одури, до отчаяния, до боли, до слез. Ресницы. Темные, длинные, тонкие. Все, как положено. Как красиво они обрамляли глаза. - Отпусти, - ее голос тоже тихий и дрожал. Она просто не знала, как вести себя с Малфоем в таком состоянии. - Грязнокровка боится меня? – он шумно фыркнул, чуть поджал тонкие губы и прикоснулся к ее щеке. Кожу словно обожгло, и Гермиона дернулась, - Ну-ну-ну, я же пока не убиваю тебя… Убиваешь, Малфой, медленно убиваешь, там, внутри. Испепеляешь, унижаешь, уничтожаешь. И гриффиндорка вновь почувствовала горячую ладонь на щеке. Малфой, ты бредишь, ты пьян, ты же не понимаешь, что происходит. Другая рука его на талии. На мягкой бархатистой ткани ее пижамы. Он смотрел на нее долго и безотрывно, а она стояла и боялась пошевелиться, зная, что одно лишь неосторожное движение – и он может убить ее. А наутро даже, возможно, и не вспомнит, как убил грязнокровку. Еще одну… Гермиона повернула голову, отворачиваясь и гоня от себя эти безумные, но в то же время такие вполне правдивые мысли. В Башне Старост они одни, и помочь ей некому. Тем более, посреди ночи. Жаркое дыхание вновь опалило кожу, но уже сильнее, а от резкого запаха огневиски даже стали слезиться глаза. Прикосновение к щеке вновь заставило кожу ныть и сильно колоть. Прикосновение его губ. Едва ощутимое, но такое болезненное. Он тяжело дышал, прикрыв глаза. Дыхание сбивалось. - Грейнджер. Я. Не могу. Больше. Ждать. Эти слова ударили ей в виски. И ужас медленно распространялся по каждой клетке замершего тела. - Малфой, прекрати… Гермиона повернула голову, чтобы ответить, но не успела. Губы. Его губы. Сухие, горячие и такие убийственные. На ее губах. До невыносимой боли и смертельного страха. Он терзал ее. - Поцелуй меня. Сейчас, - эхом прогремело у нее в голове. Она лишь приоткрыла губы, и все куда-то начало плыть. Казалось, земля уходит из-под ее ног, а все эти прикосновения – лишь сон. Страшный сон. Мерлин, хоть бы это был сон… Легкое постанывание слизеринца на мгновение вернуло ее в реальность. Кажется, она уже вся насквозь пропиталась этой едкой смесью огневиски с одеколоном. Его губы терзали ее. Настойчиво и властно. Язык скользил по ее языку, отчего появился тошнотворный привкус этого чертового алкоголя. Руки сжимали хрупкую талию сквозь ткань, но затем забрались под кофту. Ощущая нежную девичью кожу, Малфой шумно вдохнул. - Что ты делаешь со мной, сука. Вот что ты делаешь… Его руки плотнее прижали Гермиону к полуобнаженному телу. И она поняла, что делает. Точнее, не поняла. Почувствовала. Бедром. Напряжение, накал, желание, вызывающее сильную панику. Грейнджер, дай мне почувствовать тебя. Мне нужно. Попробовать. Сломать. Дай мне сломать тебя. Сломать окончательно. Дай мне. Страх усиливался с каждой терзающей лаской малфоевских губ. Руки блуждали по талии, оголяя кожу все выше и выше. - Прекрати, перестань, пожалуйста… - выдохнула она ему в губы, отворачиваясь, - Пусти меня! - Нет, грязнокровка, мы все еще не договорили… Мерлин, пусть это прекратится. Он сжимал кожу с такой силой и страстью, что, Гермиона была уверена, после этого останутся большие темные пятна. Он терзал ее губы с таким остервенением, что в один момент она почувствовала привкус крови на языке. Ее крови. Грязной, мерзкой крови. Но он не обратил на это никакого внимания. Был напряжен до предела, раскален до дрожи в теле, до влаги на коже. Волосы взмокли и местами потемнели от пота, прилипая ко лбу. Гермиона не успела понять, как его влажная рубашка очутилась на полу. Новый приступ паники зарождался где-то внизу живота, постепенно охватывая все тело, и она зажмурилась, вжав голову в плечи, когда почувствовала, что он начал снова наклоняться к ее лицу. Нежная кожа губ едва коснулась ушной раковины, когда она услышала едва различимый шепот: - Я тебя ненавижу. Ненавижу тебя. И то, что ты сейчас творишь со мной… Последнего слова Гермиона так и не расслышала, но скорее оно было похоже на заклинание, чем на что-то еще. И все исчезло. Будто ничего и не произошло. Дышать стало намного легче. Она так и стояла, сжавшись в комочек и отвернувшись, пока не услышала звук закрывающейся двери его спальни, и только потом посмела открыть глаза. Мерлин. В воздухе все еще висел его запах, и казалось, гостиная, как и Гермиона, впитала его. На полу валялась белоснежная рубашка, местами взмокшая, с красивыми манжетами и атласными пуговицами. Такие в Лондоне стоят бешеных денег. Но, разумеется, семья Малфоев могла позволить себе очень многое. На софе по другую сторону от уже спящего Живоглота – черный пиджак из дорогой ткани. И она вновь прикрыла глаза, переваривая все то, что произошло несколькими минутами ранее, мысленно снова и снова благодаря Мерлина за спасение. Страх все не покидал ее. В конце концов, он мог в любую минуту выйти из своей спальни в поисках той же забытой рубашки или пиджака, поэтому Гермиона, лишь только сейчас заметив на полу валявшееся в ее ногах полотенце и мгновенно подхватив его, поспешила скрыться за своей дверью и закрыться на замок. Стояла мертвая тишина. Спальню ярко освещала луна, роняя свой холодный серебристый свет на красный ковер. В комнате было зябко, поэтому гриффиндорка поспешила юркнуть в постель под теплое одеяло. Но спать абсолютно не хотелось. Она понятия не имела, сколько сейчас времени, но была уверена, что завтра совершенно точно проснется не выспавшейся и разбитой. И как после всего произошедшего смотреть в глаза Малфою, который, верно, завтра уже ничего и не вспомнит. Но его рубашка, его пиджак… Плевать. Пусть хоть что думает. С каких это пор твою умную голову, Грейнджер, стал занимать этот ублюдок. Не слишком ли много его в твоих мыслях? Пора бы уже выкинуть к черту! О, Мерлинова борода, нумерология, она совсем забыла про нее... Гермиона чуть не всплакнула от собственной рассеянности и глупости. Рассеянности – потому что оставила полотенце в гостиной, глупости – потому что пошла за ним. В сотый раз за день ругнув себя за такое отношение к учебе, она перевернулась на другой бок, постепенно проваливаясь в глубокий неспокойный сон.