Пагубное пристрастие

* * *

Оскар поочередно снял белые перчатки и побросал их на стол в комнате, которую ему предоставили для проживания. Ну, как комнате: это походило скорее на конуру, где места едва хватало просто на кровать, но фокусник был абсолютно удовлетворен ровно до тех пор, пока это его личное пространство, которое он полноправно может запереть на ключ. Не каждому достается такое удовольствие. Одна свежезажженная свеча освещала всё тесное помещение, в котором он находился: ветхое и пустое, со скрипучей койкой, на которой он не помещался – ноги приходилось класть на бортики; а так же небольшой тумбой, на которую он поставил чемодан с вещами. Мертвая тишина ласкала слух, окутывала, как нечто целебное, заставляла глубоко её вдохнуть. Переезды на протяжении последней пары недель не позволяли насладиться ей хоть на минуту. Стук копыт, грохот повозок, шум разговоров, ревущие поезда каким-то эхом отдавались в голове, но затихали с каждой минутой проведенной в безмолвном умиротворении. Что касается содержимого чемодана – всё это были в основном цирковые принадлежности и всё самое необходимое для выступлений. Насчёт остального Оскар почти не беспокоился. Беспокойство было ему не свойственно. Грация и хладнокровие – куда более близкие его сущности слова. Оскар всегда говорил на полтона тише, делал всё с особой плавностью движений, даже если это касалось стрессовых ситуаций или энергичных пышных выступлений. Всё он делал равномерно. Равномерно и плавно, монотонно, даже если приходилось делать это быстро. Стянутый с плеч плащ оказался положен поперек кровати, под ноги, при том положен с не очень свойственными плащу звуками: что-то звякнуло, стукнулось, тихо прошуршало. Скорее всего в этой одежде столько карманов, по которым припрятано соответствующее мастеру-иллюзионисту барахло, что найти всё без его помощи будет просто невозможно. К слову, он в это время снял свою таинственную маску, опустился на кровать, закинул ногу на ногу, сцепил руки на груди и надвинул на нос шляпу. То что надо после проделанного пути и прерывистого ночлега где попало. Долгожданный покой. ... Не спится. В смиренном ожидании сладкого сна Оскар ни разу не шевельнулся, но тот всё никак не приходил. Даже лёгкая дрёма не накрывала, пускай, на жалкие 10 минут. От досады неудовлетворения мужчина открыл глаза и слегка нахмурил брови. Надо что-то делать, получается. Потолок здесь не столь красочный, чтобы долго его рассматривать, а грубому натиску утомляющих мыслей фокусник предпочел бы отвлечься. Пришлось снова одеться и выйти на внеплановую прогулку. Может всё-таки... Нет, сейчас совсем не подходящее время. Человек, вернувший на голову шляпу и маску на нос, приотворил скрипучую дверь своего номера класса "люкс", наступив ботинком на сухую глинистую землю. Ветер был ночным. Он был легкий и прохладный, уныло завывающий где-то вдалеке, обиженно смахивающий с лица мужчины пряди волос. Оскар улыбнулся ему навстречу. Он вышел из лабиринта ночлежных кабинок и встал посреди двора, сунув руки в карманы пальто. Истинный любитель одиночества стоял, осматривая детали окружающей его местности, пока ещё незнакомой, вплоть до каждого старого каната или обломка, пустой ржавой клетки или укрытого тряпкой ящика. Конечно, самый интересный инвентарь хранился в куда более надёжных местах, но даже в проходном дворике ощущался некий уют. Особенно когда все, вплоть до цирковых зверей, спят. Все, вплоть до... Оскар замер словно очарованный. Нечто, показавшееся из-за поддуваемого ветром лоскута ткани, моментально приковало его внимание и заставило подойти ближе. Он заглянул. Это была клетка, огроменная. Издалека сложно было оценить её истинные размеры. А внутри спал настоящий лев. Уставший и измученный, но несмотря ни на что внушающий величие всем своим видом. Шерсть его нежно поблескивала в бликах лунного света, проникающего в клетку; торчащие от худобы лопатки поднимались и опускались, изображая медленное дыхание. Парень мог одарить столь грандиозное существо лишь неслышным вздохом восхищения и печальным взглядом. Задумавшись, он молча зацепился пальцами за прутья. Вряд ли львы сами выбрали, хотят ли они выступать в цирке. Впрочем, как и большинство людей; но цирк Анна-Пауля не такой. Оскар ранее мог только мечтать попасть сюда, и стоя здесь во дворе, он гордился тем, что оказался в этом месте. Что-то в груди прихватывало от волнения и радости, гордыни и чувства превосходства. Оскар был жаден до внимания. Ему всегда его не хватало, и на сцену его тянуло словно магнитом. Он хотел впечатлять, он хотел запомниться, он хотел вызывать интерес. Он хотел быть особенным и таинственным, он хотел показать лишь яркую часть себя и затем оставаться в тени. Пальцы его медленно сжались на прутьях клетки, но лицо его сохраняло холодный и пристальный взор. Он не лев. Даже если у них есть что-то общее – их судьбы ничем не похожи. Фокусник со вздохом развернулся, оставив клетку позади. Он прогулялся к укромному затемнённому участку внутреннего двора, уперевшись спиной в угол. Сунув руку в пальто он нарыл там крошечный флакон с чем-то ярко-пурпурным. Мужчина поболтал возникшую в руке склянку, и жидкость внутри сверкнула слабоватым свечением. С лёгкой печалью он поглядел на завораживающий блеск – похоже, это именно то, что поможет ему сегодня уснуть. Отличное завершение ночной прогулки, как никак. После недолгих раздумий он выдернул пробку, что была размером с маленький напёрсток и уронил несколько капель себе на язык, отчего резко зажмурился и болезненно скрутился, едва удержав шляпу у себя на голове. Но это для него определенно было преднамеренно и ожиданно – несмотря на с трудом сдержанный кашель, к горлу начало подкатывать лёгкое чувство эйфории. Это был наркотик. Несильный, но губительный. Иллюзионист положил руку на стену, дабы не сползти, и замер в таком положении, лишь изредка позволяя себе вдыхать. Вроде бы, то, что нужно – сейчас он развернется и пойдет домой, чем бы ни было только что произошедшее. Но его сердце подскочило, когда поблизости послышался чей-то осторожный шаг. Очнулся он ровно в тот момент, как источник звука показался из-за угла, и от неожиданности чуть не выронил флакон, подбросив его вверх. Однако склянка была вовремя спасена и мгновенно исчезла в руках фокусника словно по волшебству. Но свидетель заметил все, поэтому Оскар не выпрямился полностью, стыдливо изогнувшись, как горгулья, и сразу отвернулся, как только увидел его лицо. – Вам нехорошо? – раздался чем-то знакомый голос. За тот короткий момент, что иллюзионист посмотрел на человека, он заметил, что тот имел такие же черные волосы, но те тонкими и извилистыми патлами торчали чуть ниже ушей. Далеко не ухоженные, но стоит признать, что в какой-то степени это неряшество ему даже шло. Темноватый румянец, лёгкие круги вокруг глаз, полосатые рукава... Сложно определить детали в такой темени, особенно когда единственный источник света – луна – бьёт ему в спину. Но тем не менее. – Извините... Оскар? – вдруг скривился в лице обнаружитель. Человек в шляпе медленно разогнулся, но взгляда не поднимал. Благо, он всё ещё был в маске, ведь стыд, испуг и растерянность были буквально написаны у него на лице. – Как вы себя чувствуете? – через несколько неловких секунд молчания продолжил череду вопросов парень. – В порядке, – отрезал фокусник, поправляя поля цилиндра. Он собрался с силами и придал себе более-менее уверенный вид. – просто закашлялся. Оскар набрался сил встретиться взглядом с темноволосым и затем вздрогнул. Сердце его вновь пропустило удар. Это было уже во второй раз подряд за прошедшие несколько минут. Если бы ночь не окрашивала мир в тёмно-синий, а его щеки не были бы прикрыты черными кружевами маски – одному богу известно, какой цвет они приобрели в этот момент. Потому что перед ним стоял Элеван – иллюзионист узнал его голос и худые черты лица. Если бы в копилке его фокусов было заклинание с мгновенным исчезновением – он бы воспользовался им в тот же миг. Но вместо этого он лишь выдохнул, стараясь выглядеть как можно более непринужденно. "И какого хера он здесь делает?" – в унисон прозвучало в головах и первого, и второго, но никто из них этого не озвучил. – Вы вышли за чем-то важным? – довольно расслабленно поинтересовался Оскар, слегка облокотившись спиной о стену, дабы развеять тишину и пресечь попытки обоих уйти в глубокое осмысление произошедшего. – Вообще мог бы, но на самом деле мне просто часто не спится по ночам, – примерно так же спокойно влился в диалог Элеван, сунув руки в карманы и повернув голову в сторону. Он был рад начать столь приятный диалог, но увиденная только что склянка не давала ему покоя. Спросить ли? А фокусник внезапно усмехнулся. – Не думал, что кто-то разделяет мои проблемы. Акробат пожал плечами. – Куда приятнее досыпать в перерывах между тренировками и репетициями. – Это точно. И вновь тишина. Ветер все так же утешающе шуршал, хоть как-то разбавляя молчание. За спокойным общением скрывалось глубокое недоверие. Оба говорили одно, но думали о другом, и оба, нахмурившись, смотрели в противоположные стороны, не желая смотреть друг другу прямо в глаза. Уже который раз судьба сталкивает их вот так, совершенно случайно. Похоже на какое-то издевательство. – К слову, извините, что при первой встрече так невежливо поступил, – совершенно неожиданно сказал гимнаст. Несмотря на неискренность, которую Оскар проследил почти в каждом сказанном им слове, он удивился, отчего даже повернулся к нему лицом. – Да ну, я прекрасно понимаю. Вы всего лишь волнуетесь за сохранность цирка, – пожал он плечами. Но скорого ответа не последовало. Элеван был слишком сильно погружен в мысли и не сводил сконцентрированного взгляда с пустоты. – Что ж, я пойду, – вздохнул он и медленно развернулся, даже не обернувшись на фокусника перед уходом. – Покойной ночи, – безрадостно сказал ему в след мужчина в плаще, опрокинув голову назад и переведя взгляд в звёздное небо. А ведь не так долго оставалось до рассвета. Зато теперь он знает, что ночью тут не так одиноко, как изначально кажется. Лишь бы этот Элеван не разболтал кому попало... За кулисами цирка слухи разносятся словно по щелчку пальца. Подозрение, с которым он относился к Оскару, вероятно, удвоится, а может и устроится, но явно не убавится в скором времени. Отличное начало карьеры. А ведь стоило лишь немного потерпеть... Но не сказать, чтобы он сильно об этом беспокоился. Наркотик быстро высосал из него силы, сердце сбавило темп, пережитые за такой короткий срок эмоции медленно сходили на ноль. Силы стали уходить так же быстро, как и прибавились, оставляя пустое и противоречивое чувство на душе. Грудь и живот болели, чувство удовлетворения вымещалось мучительным чувством неудовлетворённости. Голова постепенно отключалась. Противно... Ужасно противно. В следующий раз он не будет этого делать. Оно того не стоит. Однозначно. Оскар потер переносицу и, пока у него остались силы идти, неторопливо заковылял к своему спальному номерку. Ещё не хватало, чтобы кто-то ещё увидел его в таком состоянии. Не дай бог весть дойдёт до владельца цирка. Да, это точно был последний раз. Только вот склянку из пальто он не достал.