the secrets that you know

Колледж не так уж и плох. Естественно, Рюджин проклинает бессонные ночи и несметное количество кофе, которое приходится выпивать, чтобы пережить пары, но колледж не так уж и плох. Она прорвётся. По крайней мере она пытается убедить себя в этом. Надо думать о хорошем. Например, сейчас она дружит с Хван Йеджи, с той самой Хван Йеджи, за которой Джису бегала в школе, и, следовательно, также подружилась с её девушкой. Рюджин действительно восхищается тем, что Йеджи и Черён до сих пор без ума друг от друга даже спустя столько времени, иногда она дразнит их за это, но ничем хорошим это не заканчивается. Уж точно не для неё. Видите ли, девочкам хватило недели, чтобы прямо в лоб задать ей вопрос: "Тебе нравится Джису?". И Рюджин, будучи отвратительной лгуньей, когда речь заходит о её чувствах, решила забить на всё и сказать правду своим новоиспеченным друзьям: "Неа, я влюблена в неё". Прошло два семестра после этого признания, и они не отставали от неё с тех самых пор. — Разве вы хотя бы немного не устали друг от дружки? — вздыхает Рюджин на то, как Черён притянула Йеджи в поцелуй, когда двери лифта закрылись. Это был уже третий по счёту после того, как они покинули столовую и вернулись в общежитие. — Это ты влюблена в Джису, наверное, всю свою сознательную жизнь, — парирует Черён, удобно положив голову на плечо Йеджи. — Вот ты мне и скажи. — О, она никогда не устанет от девушки своей мечты, её принцессы, её единственной... Рюджин щёлкает Йеджи по лбу в отчаянной попытке прервать подругу: — Завались, Йеджи. — Аввв, — мычит та, потирая лоб, — Я просто озвучиваю факты. — А я просто думаю, что тебе пора прекратить смотреть диснеевские фильмы, — закатывает глаза Рюджин и наконец облегченно выдыхает, когда двери лифта открываются. Йеджи и Черён каким-то образом словно пробрались ей прямо под кожу, построили дом прямо в сердце и, как бы они ей ни нравились, но иногда ей хочется наступить им прямо на ноги. Например сейчас: — До завтра, неудачницы. — Эй! Рюджин испаряется из поля зрения парочки до того, как Черён попытается убить её, врезаясь в нескольких студентов по пути в их с Джису комнату. Чего она не ожидает увидеть, заходя внутрь, так это подругу, ёрзающую в нетерпеливом ожидании рядом с коллекцией карандашей, разбросанных по всему рабочему столу, и скомканные листы бумаги в каждом углу комнаты. — Ну наконец-то ты здесь, — хлопает Джису, быстро хватает свой скетчбук с любимым карандашом и усаживается на стул, указывая Рюджин присесть на кровать. — Эм, и тебе приветик, — смеется та, пребывая в замешательстве, но решает подчиниться. — И что ты тут устроила? — Мне нужно нарисовать тебя для задания, — объясняет Джису, поправляя очки кончиком пальца, и чуть наклоняет голову в сторону, чтобы лучше рассмотреть позу Рюджин. — Не, не садись. Лучше приляг, будто собираешься спать, — Рюджин действует по инструкции, на что та удовлетворительно улыбается. — Идеально. Теперь просто продолжай смотреть на меня. Рюджин кивает, чувствуя, как тело расслабляется на мягком матрасе. — Сегодня задали? — Нет, — плечи Джису опускаются во вздохе, она на мгновение приостанавливает скетчинг, — ещё на прошлой неделе. Но я не знала что нарисовать, — на губах ухмылка, зато глаза наполняются нежностью, когда карандаш вновь касается бумаги, — до этого момента. Бабочки внезапно начинают щекотать края живота Рюджин. Она в курсе, что должна тихо лежать и не двигаться, давая подруге спокойно работать, но этот доставучий голос в голове не позволяет. — Так и что за тема у твоей домашки? Джису вздрагивает, и Рюджин может поклясться, что увидела намёк на панику, промелькнувший в её глазах, но он исчезает прежде, чем она успевает усомниться в этом. Вместо желанного ответа, Джису снова натягивает ухмылку, меняет карандаш, и, пожимая плечами, говорит: — Не могу сказать. Это секрет. — Хей! Да ладно тебе. Скажи мне. — Никакой информации от меня ты сегодня не получишь, — мотает головой Джису, — а теперь просто помолчи и дай мне дорисовать твоё милое личико, м? "Милое". Рюджин вечно теряется, когда та зовёт её милой. — Я засужу тебя за использование моего "милого личика" без предоставления какого-либо контекста об этом вашем... секретном задании. Что если тема будет вроде, "нарисуйте худшую сучару, когда-либо существовавшую"... — Рюджин! — Джису обжигает её гневным взглядом, та сглатывает, — Чшш. Рюджин наконец замолкает. Её мозг же, напротив, отказывается это делать. Йеджи расплывается в улыбке, наткнувшись на Рюджин в тренировочном зале на следующей день. Широченная улыбка. А ещё след фиолетового оттенка на шее. Это многое объясняло. Мерзость. — Избавь меня от подробностей, прошу, — говорит Рюджин, сбрасывая рюкзак на пол, и облокачивается на дверь. — Я вообще не хочу слушать о том, как Черён поставила тебе это. — А что? Завидно? — шевелит бровями Йеджи, игнорируя сморщенную Рюджин. — Это была награда за моё великодушие. Я разрешила ей рисовать меня на протяжении... где-то... трёх часов прошлой ночью. Точно. Джису и Черён частенько посещают одни и те же пары. Но ей не нужно было знать о части с вознаграждением. — Так ты была музой Черён? Значит тема задания не должна быть плохой. Йеджи хмурится, прекращая разминку: — Ты о чём? — Я тоже была музой. Для Джису. — Чёрт, — невозмутимо произносит она. Моргает один раз, второй, а после нерешительно продолжает, — заданием буквально был рисунок того, что вы любите больше всего. "Оу?" "Оу." Рюджин не помешало бы присесть. Так что она садится, резко, падая плашмя на холодный пол. Сердечко грозится выскочить прямиком из груди через глотку, и этого пока достаточно, чтобы не ощущать боль от жесткого приземления. — Я... я понятия не имела. — Та-ак, успокоиться, — Йеджи впопыхах подползает к ней, протягивая бутылку воды. — Пей. У тебя такой видок, словно ты призрака увидела. Рюджин выпивает до дна, как ей и сказали, вытирает уголок рта тыльной стороной ладони, прежде чем выпалить: — Вызывай скорую, Йеджи. Я сейчас отключусь прям тут. — Хватит драматизировать, — Йеджи закатывает глаза, но всё равно крепко прижимает Рюджин к себе в объятия. — Разве это не хорошо? Это ведь значит, что ты то самое, вернее та самая, кого она любит больше всего. Рюджин вздыхает, утыкаясь лицом ей в плечо. — Да, но... почему тогда она не хотела рассказывать мне тему задания? Я уже свыклась с тем, что она не любит меня так, как я её, поэтому мне... Мне нельзя сейчас на что-либо надеяться. — Она дала тебе повод надеяться! Так почему бы не держаться за него? Рюджин сдерживается от того, чтоб не зарыдать прямо на месте, от чего её голос срывается: — Потому что я не хочу обжечься, дотронувшись. — Рюджинни, — Йеджи обнимает крепче, осторожно усаживая её на свои колени, — не держи в себе. Тебе нужно выпустить это наружу. И Рюджин выпускает. Она плачет от этих чувств впервые с той летней ночи на площадке, молча молясь, чтобы никто не ворвался в зал, пока она рассыпается по кусочкам. — Это нелепо, — Рюджин шмыгает носом, массируя виски, — я рыдаю над домашкой. — Нет, ты рыдаешь, потому что иногда любовь может причинять боль, и это нормально, — Йеджи поглаживает руки Рюджин и ободряюще улыбается ей. — С тобой всё будет в порядке. — Спасибо, — Рюджин надеется, что до Йеджи действительно донеслась её искренняя благодарность. — Ну что, теперь тебе бы стоило побеспокоиться о том, как лучше прикрыть это недоразумение на твоей шее. Йеджи с самодовольной ухмылкой обводит пальцами отметку на своей коже. — Черён сказала не трогать. Лицо Рюджин искажается в отвращении. “Господи боже, нахрена я вообще волнуюсь?”