Лучший мир

От солнца оставалась красная полоса на звездном небе, когда они приземлились в высокую траву. Пунджик, уставшая всю дорогу злиться на Джо, лишь проныла: — Да ты ее не найдешь сейчас! — Джо зажег в воздухе огоньки, опровергая ее слова. — Что там вообще такого важного? — Все! — ответил Джо. — Давай, тоже ищи! Мы сможем его убедить! Огоньки зажглись и вокруг Пунджик. Она обернулась в сторону Мира: никто не следует ли? Як некоторое время их преследовал, но Джо, петляя в лесу, сбил не до конца трезвого полубога с хвоста. «Як, ну почему он тебя всегда облапошивает! — взвыла Пунджик. — Берегущий, как же! Надо срочно вернуть Джо обратно, пока никто не заметил…» Она подбежала к Джо, но тот совсем не обращал на нее внимания. Поняв, что пока он не выполнит свою цель — не уйдет, Пунджик взмолилась: — Вай Аствац! — и тоже занялась поисками. В отличие от Джо, который рыскал в случайных направлениях, постоянно прыгая с места на место, Пунджик быстро вспомнила, в какой стороне завязалась драка и где должна была остаться та злосчастная сумка. — Джо, сюда! — крикнула она, махнув рукой. Огоньки не касались ее, лишь парили вокруг, освещая спящие цветы, пока она бежала к нужной части поля. Разумеется, сумку она нашла первой. Та была вся мокрая и грязная, что даже трогать брезгливо. — Джо! — вновь позвала его Пунджик. — Она… Но Джо уже и позабыл об этом. Он стоял, возвышаясь, над небольшой в сравнении с ним каменной статуей. Пунджик не решилась звать его в третий раз. Она взялась за наиболее чистую лямку, вытащила сумку из засохшей грязи и понесла так, чтобы вещица не касалась ее чистой юбки. Она сильно устала, когда добралась до двух истуканов. Джо разглядывал лицо, которое когда-то принадлежало ему. В свете огней, с кривыми тенями на щеках, они даже были похожи. Словно бы живой мертвец смотрел на могилу, которую ему поставили зазря. Но это было не так. Высеченная неумелыми мастерами, статуя имела грубые черты, которые слабо напоминали мага. Зато постарались над рогами, вытесали одно ухо — второе маг оторвал при жизни, — копыта, которые силуэт обнимал, и хвост, обвивающий их. Если обойти статую сзади, то будет видно, что и хвост был оторван. — Одно ухо отвалилось, — сказал Джо, Пунджик с грустью пояснила: — Маг не любил свое новое тело. Он всячески пытался вернуть себе прежний облик, хотя бы немного, отрывал от себя части… В лагере, пока ангелы еще были с нами, они постоянно лечили его, следили, старались помочь. Они говорили ему, что его прежнее тело уже необратимо изменилось и сила его души не способна будет вернуть все в прежнее состояние. Он злился и ненавидел тебя за это. Еще ангелов, меня, как твою подругу, и всех, кто не мог ему помочь. Когда ангелы… вспарили в небо и развеялись, маг куда-то пропал. Мы нашли его спустя три дня уже мертвым. Он потерял много крови, отрывая себе ухо и хвост, сломал копыта и сильно повредил голову, пока пытался отломать рога. Пунджик печально опустила взгляд. — Здесь мы его и похоронили. — И прочитала надпись на постаменте: — Примус Ультимус. Маг в личине демона. Он не смог… На самом деле, мы придумали целое послание, но на него не хватило места. — Справедливости ради, — не сразу ответил Джо, — и мне его тело не особо нравится, очень уж лысое… — А твое казалось ему сильно небритым. Я не ожидала, что у чертей даже носы покрыты шерстью. — Это ты еще не все видела, — усмехнулся Джо, но как-то невесело. — Тебе жалко его? Джо почесал шею. — Почему тут столько безделиц? — спросил он вместо ответа. — Навещая это место, мы всегда приносим ему что-то в знак того, что помним о его жизни. Это начал Пиша Ач — вампир, если ты забыл, — другие поддержали. Джо, видимо, тоже проникся их грустной традицией. Он наклонился к сумке, порылся и достал оттуда стеклянные баночки с ягодами и водой, разбитое зеркало, треснувшие фигурки из стекла, деревянные доски и что-то, завернутое в кожу рептилии. И пока он сплавлял несколько фигурок в одну массу, Пунджик потянулась за плесневелыми досками. Она узнала в них нарды, смастеренные когда-то. Неужели Джо их так и носил с собой все эти годы? Она с лаской отложила нарды и взяла в руки чешуйчатый сверток. Раскрыла — и увиденное поразило ее куда больше, чем старая игра. — Вот они! — крикнули издалека. Джо вытянул шею, стекло в его руках уже значительно расплавилось. Пунджик подскочила на ноги, не выпуская свертка из рук. К ним спешила толпа из знакомых лиц и морд. Маленькие и медленные создания цеплялись за более высоких. Все были запыхавшиеся, встревоженные или разозленные, а кто-то уж больно веселый. «Блеск, да по тебе видно, что ты не из волнения обо мне, а так, за компанию». Виражи в небе накручивала яркая звездочка, которая приземлилась чуть в отдалении от всех, словно не определившись с выбором стороны. Это плохо. И без помощи ангела отношение мирян к Джо было не очень. Пунджик выбежала навстречу мирянам и призвала их успокоиться: — Мы уже хотели вернуться! Ничего страшного не случилось! — Хо-хо, я же говорила, что она в порядке! — радовалась Блеск, обвивая длинным хвостом плечо Мохнатик. На другом плече стояла Зара, Преп летел над всеми. С разных сторон поля прибежали и прилетели другие создания — не весь Мир, но существенная его часть, — и Пунджик удивилась, зачем они вообще собрались. Благо что богини не было, а то это напомнило бы прошедшее утро. — Почему такой переполох? — спросила Пунджик у подоспевшего Яка. — Я обратился за помощью в поисках, а ветродух разнес весть по ветру, все узнали, ринулись помогать… вернее, мешаться. Даже вон, его привлекли, — он махнул в сторону ангела, который с грустным любопытством в блестках глазел на Джо. — Но он же избегал его, так почему… — Доброй ночи, человечка, — подбежал вампир. Полностью перешедший на ночью жизнь, теперь он мог позволить себе не носить перчаток и простыней на голове, выставляя на обозрение всем серую кожу, иссушенное лицо, выпученные глаза и нос, похожий на свиное рыло. Земные женщины от такого бы заплакали, однозначно. — И тебе, Пиша Ач. — Ангелу пришлось покинуть Мир, — пояснил он за Яка, — потому что полубог явно, совершенно точно не справляется с демоном сам. Ангел хотел послать к нам богиню, но она притворилась спящей (лежала, не открывая глаз, на наших пастбищах, что мне кажется очень наглым). Видно было, что Яку его рассказ не нравился, но он молчал, возможно, понимая собственную оплошность. Создания собирались вокруг, особо не сближаясь с Джо, а тот, пусть и озирался постоянно по сторонам, продолжал мять плавленое стекло. Ангел проявлял все больше любопытства и был единственным, кто не то что подошел, а невесомо проплыл по траве к виновнику торжества. Джо отшатнулся от него, настороженный, но при этом… улыбчивый? Чему он так радовался? — Я знал, что ты явишься, — сказал Джо. — Это в вашей светожуйской крови. Но пока вот что тебе скажу: не мешай мне. Ангел лишь грустно посмотрел на него, остановившись неподалеку. Проследив за ним какое-то время, Джо вскоре вновь вернулся к своему ремеслу. Пальцы его во всю работали, выплавляя стеклянную фигурку. Кто-то спросил: — Что он делает? — Буду я еще перед не пойми кем оправдываться, — ответил Джо, сосредоточенный. Толпа возроптала, некий птичий голос призывал применить силу, другие его поддержали. — Он вредитель! — продолжал все тот же Преп. — Напал на мою Зару и украл человечку! — Твоя Зара сама на меня напала, — рявкнул Джо, не отвлекаясь. — Или зачем она кралась? Ответьте же мне! Малик посмотрел на Зару — и та спрыгнула с плеча Мохнатик, выйдя вперед. — Я мстила за своего хвостокрыла, — твердо и честно ответила она. — Осуждай меня, ангел, я ни в чем не раскаиваюсь! Малик лишь печально молчал, потом посмотрел на Пунджик. — Это еще что? — спросила Зара, заметив в ее руках чешуйчатую вещицу. — Это… — потерялась в словах Пунджик. — Мне кажется, это то, что Джо здесь искал. Она развернула чешуйчатую кожу и бережно достала из нее памятную книжку. «Ты искал ее и обрадовался, когда Малик прилетел сюда. Неужели ты хотел этого?» Пунджик подбежала к Малику и, пусть немного сомневалась в своем решении, передала ему вещицу. — Я знаю, вы с Ътамь обычно не вмешиваетесь, но, пожалуйста, посмотри. Эту книжку я нашла в одном из миров и потом стала собирать в нее послания созданий, которых встречала. Я думала, что она пропала в мире невидимок, но, оказалось, он, — она обернулась на Джо, — все это время хранил ее. Печальный Малик аккуратно раскрыл книжку и медленно листал ее, вчитываясь в страницы. — Ты ведаешь, — заговорил он, его голос был, как всегда, очень чист и приятен, — что сии слова значат? — Там еще и рисунки есть… — Все они — говорят о ком-то, а все, что говорит, полнится словами, хоть форма их разная. Малик продолжал читать, пока не дошел до какой-то страницы. Он поднял голову — и протянул вдруг книжку парящим в воздухе браслетам. Невидимка забрал ее и долго молчал. — Это слова далекого народа, — сказал он. — Жаркого народа. Я плохо знать эти слова, но… кажется, понимать, что это женщина. У женщины есть вода, мед и свободная ночь. Женщина жить под солнцем, ее дом яркий. У меня дом тоже быть яркий. Потолок и стены стеклянный, я жить на траве. Много-много стекла, много невидимок, много запахов… К ним подошел безголовый глазастик, Малик взял книгу, пролистал назад — и опустил на уровень его живота. Кто-то рядом шептался, но все тихо ждали, когда его большой глаз сменится ртом: — Это был честный воин, он заслужил встречи с Глазоногими! Мой мир, мой честный мир! — Могу ли я? — подошла большеносая лысая гномиха с густыми бровями. Пунджик виновато понурила взгляд. — Мне жаль, но мир гномов мы посетили до того, как появилась эта книжка. Тут есть только мои записи о твоей родине. Малик долистал до нужной страницы и передал книжку гномихе, сказав: — Не только твои. Пунджик заглянула через плечо гномихи — и увидела под своим почерком витиеватые буквы Джо. Он совсем не скупился на выражения и высказал неприятную правду, которую Пунджик в свое время решила опустить из уважения к умершим. На соседней странице она обнаружила такие же записи, только о деревьях. Создания все теснились вокруг, интересуясь, не осталось ли чего и об их родине. Под бережливым присмотром ангела книжка передавалась из рук в руки, старые страницы аккуратно перелистывались, пока любопытство не привело всех к последним записям. Тогда книжку передали Пунджик. — Да тут нет ничего… — начала было она, а потом увидела под «Мардик», что значило «люди», несколько строк на общем языке: «Слабые, ничего не могут противопоставить, кроме лживости, которой нет равных. Забавно, что их сердца при этом и самые открытые. Будьте осторожны, это та еще западня от Бога». — Вот же чертила сутулая, — улыбнулась Пунджик, посмотрев на Джо. Он ненадолго отвлекся от своего занятия и усмехнулся: — Ты думала, я ничего не впишу? Малик закрыл книжку, в толпе возмущались: — И это все? — А как же кентавры? — И про меня забыли! Про мою планету! Малик дождался, когда голоса сами собой стихнут, и сказал: — Мир хотел решить судьбу беса. Его наказание не окончено… — Как? — воскликнули Джо с Пунджик. — Условием было — прощение жертвами деяний твоих. Скажи, ты раскаиваешься в своих прегрешениях? Джо хмуро посмотрел на него, выпучив в возмущении глаза: — Нашел, у кого про раскаяние спрашивать. А ты сам-то? Почему у тебя душа не чиста? Толпа зашепталась. Пунджик глянула на Яка, но он лишь пожал плечами: кажется, полубоги тоже не способны видеть души. — Я никогда не встречал плачущего ангела, — продолжал Джо. — Почему ты такой? Неужели это связанно с истиной, которую ты несешь? Шепот в толпе стал громче. Малик долго молчал, блестки плавали в его глазах, как при тяжкой думе. — Да. — Про Его замысел? — настаивал Джо. — Да. Толпа загалдела наперебой. Джо выглядел довольным их реакцией. Если не все, но многие мучились вопросом, зачем это все было: почему Бог устроил Конец Света каждому из существующих миров? Зачем ангелы спасают по одному созданию из сотен разумных видов? Была ли причина, почему спасли именно их, а не кого-либо другого? Сколько раз об этом спрашивали ангелов — и никогда не получали ответа. Малик вновь раскрыл книжку. Толпа смолкла. — Мы-я не способен познать весь Его замысел, но мы-я слышал мысли собратьев. Плачущий ангел с нечистой душой. И правда, в лагере встречались улыбчивые или равнодушные вожатые, но ни разу не такие, как он. А ведь ангелы оставили его в Раю одного, выбрав смерть здесь. Была ли это случайность, что выжил именно он? Малик продолжал: — Неразумная природа пребывает в согласии. Рыба с птицею, птица с деревом, дерево с тварью. От мира к миру, из века в век. Разумные души согласия не терпят — и это Его неимоверно удручает. Он создал единый мир, населенный парами каждого вида, но мир сгинул сам в себе. Он создал виды заново и даже больше и расселил по мирам, давая им шансы — пути — для встречи, но виды обособились, стали делить свое на чужое. Тогда Он призвал к Всадникам и нам. Всадники несли гибель мирам, мы — спасение одному из видов. Триста семьдесят душ из миллиона триллионов. Душ взрослых, способных нести память о прошлом… — И ты думаешь, эти идиоты — и что уж скрывать, я не лучше! — смогут построить мир, который будет лучшей версией прошлых? — ткнул в него Джо неровной фигуркой из стекла. — Бред какой-то! Хоть бы тогда чистые души собрали! — Мы ограничивались тем, что не спасали самые грешные из них. — Бес прав, — присоединился Пиша Ач. — Мы не сможем построить этот лучший мир. — И даже если и так, никто не знает, что сотворят с ним наши потомки, — добавила Зара. Малик ответил им: — Но вы-мы уже его строим. Вы могли затеряться в лесах и пустынях, избирая свой путь, но три лагеря, не сговариваясь, сошлись и построили единый Мир. Это ли не начало? А потомки ваши-наши продолжат сей труд. Без вас-нас у них не было бы Мира, без них ва… наш Мир сгинет так же, как и прошлые. Пунджик обратилась к Малику: — Разве не было другого пути? Другого шанса, чтобы все наши семьи остались живы? — Пути Его неисповедимы. Если тебя это утешит, Он плачет со всеми нами, пусть это и незаметно. — Откуда ты знаешь? — Он есть Все, и Он есть наши радости и горести. Он терпелив и всегда дает нам шанс. Нам, нашим предшественникам. Он знает, что для нас гибель всех — есть смерть. Для Него же спасение одного — есть жизнь. — Боюсь, мир-то наш уже не идеальный, — зло усмехнулся Джо, — если я не ошибаюсь, одного из трехсот семидесяти мы уже потеряли. — И в том повинен каждый из нас, кто не уберег мага. И он сам в том числе. Эта трагедия станет памятью Мира… — Мне вот интересно, — вклинилась Блеск, — в чем вообще смысл памяти? Разве это так важно? — Дайка, чье первое имя осталось тайной, — обратился к ней Малик. — Ангелы часто тебя упоминали и опасались твоих идей. Я ведаю, ты страшишься памяти… — Вот ерунда! — хихикнула Блеск, хищно оскалившись. — …и остерегаешься самой ее сути, прячась за иными именами. — Малик обратился теперь ко всем. — Создания без прошлого не построят будущего. Они не ведают, каково это — терять. В них нет истории, что оберегает их от ошибок. Наш Мир был заложен изваянием, несущим в себе память. Наши сердца смягчила книга, несущая в себе память. Любим ли был ваш мир или ненавистен, вы живете в Мире новом, оставляя в каждой вещи память о себе. И будущее примет ваше прошлое… Но я не ведаю, что станет дальше. Все мысли мои — голоса собратьев, по которым я собирал мозаику Его замысла уже миллион лет. — Неужели… все это было задумано так давно? — ужаснулась Пунджик. — Истина, — прикрыл глаза Малик. — Я говорил, Он давал шанс. И Ему жаль, что многие миры дошли до Конца. Он пролистнул до последней страницы — и бережно прикрыл книжку. Пунджик заметила, что та стала выглядеть куда чище и менее потрепанной, чем раньше. — Удовлетворил ли я ваши души? — спросил Малик. Но толпа безмолвствовала. Хотелось злиться, но на кого? Слишком искренна была грусть рассказчика, чтобы обвинить его в бесчувственности. Обозлиться на Бога? Но как выместить на Него свои обиды? Пнуть камень, сжечь дерево? Кричать на Него в надежде, что услышит? Чувств было слишком много — и все они отражались на лицах и мордах созданий. Им словно сказали: «Попробуйте удовлетворить всесильное существо, саму Вселенную, но, вполне возможно, у вас не получится и все повторится вновь». — А почему именно сейчас? — спросила Пунджик, голос ее дрожал. — Почему не рассказывали все раньше? — Собратья оставили мне наказы, как поступать после их угасания и что не рассказывать. Я исправно нес свои клятвы, но… — Блестки в его глазах закрутились, щеки заблестели пуще прежнего от слез. — Не меня должны были избрать. Я, как ангел Гавриил… как падшие… подвластен многим мыслям. Именно я летал над Адом, жалея бесов и надеясь узреть хоть одну живую душу… — Что?! — воскликнул Джо, пораженный. — И я собирал мозаику Замысла, скрывая сие от собратьев, — продолжал Малик. — И я позволил себе рассудить сейчас, что если мы несем память миров, то разве истина Его замысла не является ее частью? Пусть она сложна и печальна. К чему нам жить во лжи и слепом неведении? Он замолчал. Невозможно было понять, ожидал ли он ответа или же просто не нашел, чего сказать. И вновь поле стихло. Они стояли в почти полной темноте, в свете ангела и чертовых огней. Рядом высилась тень разрушенного временем лагеря, в разномастной толпе можно было разглядеть статую мага. Потуши огни — и покажется, будто он не умер и со всеми молчит над словами ангела. Стоявшие рядом с могилой легко услышали грохот падающих вещиц и стук о камень — и нехотя обернулись на шум. Джо убрал руку от каменных копыт, которые больше не нагромождали бусы, еда и прочие подарки умершему. У ног изваяния теперь стояла стеклянная фигурка худощавого и очень похожего на человека мальчика с вьющимися волосами и закрытыми глазами. По бокам стеклянной головы волосы были неестественно прилизаны, будто показывая, что ушей у мальчика не имелось. Странная улыбка его демонстрировала ровные зубы. — У магов были племена, — сказал Джо, — которые нарочно стачивали зубы до клыков, но он был не из их числа. — Это… маг? — спросила Пунджик. — Да. Он ненавидел мое тело, а вы, будто издеваясь над бедолагой, сделали эту статуевину. И не стыдно вам? Да во мне больше жалости, чем во всех вас. — Он деловито отряхнул руки от остатков стекла. — И чего вы такие горькие? Мы живы, сыты и в окружении хоть и не особо приятной, но разумной компании. Это сейчас важно, а не грусть-тоска по тем, кто еще не родился и кого вы уже похоронили. Что ж вы такие безнадежные? Толпа вновь ожила, возмущаясь на его жестокие, но честные слова. — Эй, эй! — воскликнул Джо. — Его мы, значит, молча слушаем, а на меня — так сразу ворчим? Ну и пожалуйста! Даже с Пунджик приятней беседовать, чем с вами. Да, Пунджик? Пунджик пнула его за такое оскорбление. — Бес быть прав, — сказала с высоты своего роста Мохнатик. — Йети считать, что все идет своим чередом — значит, так надо. Это правильно. Мы не в ответе за Бога и за будущее, но мы в ответе за себя и за Мир сегодня. Джо вскинул руки: вот, единственная разумная мысль! И потом подошел к ангелу, забрал у него книжку и передал Пунджик. — И вообще, вы не с того конца начали. Переверни и открой заново. Вот, первая страница. На последней странице, которую этот остроумец назвал первой, Пунджик увидела подмазанные черные надписи, видимо, написанные углем. Это был круг с линиями, вокруг которых располагались слова. Над всем этим — на общем уже языке — красивым почерком выведено «Демоны». — Что это значит? — спросила Пунджик у Джо. Он сначала улыбнулся так, будто не хотел отвечать и планировал поиздеваться, но потом нахмурился, смутившись, когда подошедший Малик прочитал: — Бес бегал по мирам и искал лекарство от отчаяния, которого не замечал. Ад не был готов лечиться и сгинул прежде, чем бес, — он невесомо очертил пальцем надпись, что находилась на вершине круга, — воскликнул одиноко: «Надежда!». — Это было необязательно, — только и сказал Джо. Пунджик вспомнились слова старой песенки, которую Джо постоянно напевал. Кажется, у нее не было концовки и оставалось неизвестным, что именно открыл для себя «бедный бес». — Так это и есть залог счастья? — спросила Пунджик. — Только и всего? Джо не ответил. Вместо этого он выпрямился и спросил у Малика громко: — Итак, я свободен? Мое наказание окончено? Тот же оглядел собравшихся и спросил их: — Одарим ли мы его прощением? Не оправданием его грехов, а шансом на жизнь без них. Шансом, которым одарен был каждый из нас. — А как без грехов-то, — тихо озадачился Джо. Пунджик его пихнула в ребро, чтоб был тихим. Почему-то согласных простить его оказалось больше, чем ненавистников, а те в свою очередь просто молчали, не в силах что-либо сказать. Вампир спросил: — Прошу прощения, я заметил пустую страницу… Могу ли я оставить там небольшое послание о своем мире? — И я! — пропел Преп. Зара на него зыркнула, но он, пусть и испугался, сказал: — Я… мне это важно, хищная ты моя… и мы можем поделить страницу на двоих! — Не буду я ничего писать! — шикнула она на него. — Я оставлю тебе место… — все же пообещал он. К ним присоединилось еще несколько голосов. Некоторые хотели приписать к уже имеющимся записям кое-что на родном языке — и про вопрос Малика все будто забыли. — Я думаю, они простили его, — сказала Пунджик. Малик оглядел присутствующих и прикрыл глаза, соглашаясь. — Что… правда? — удивился Джо. — Наказание твое подошло к концу, демон Джованни, — объявил Малик, хоть теперь его слушали только двое. — Ты не только оказался прощен, но и возложил камень в грядущее, которое зреет Он. — Грустный ангел показался немного растерянным. — Руками человека и демона… Мы, нет, мои собратья сочли бы это плохим знаком, ибо именно ваши виды погубили самих себя же. — Ангелы тоже не от Всадников пали, — сказал Джо. — Не припомню я их в ту роковую ночь. Малик посмотрел на него. — Печальна истина. — И раз уж я… — Джо приобнял вдруг Пунджик за плечо. — Мы такие хорошие, то почему бы не излечить ее дурацкие раны? Не доверься она черту, то и этой книжонки бы здесь не было. Она, между прочим, очень гордится своими ножками, а вы их вон как испортили! Пунджик удивленно посмотрела на Джо. — Так ты ради этого его искал? Чтобы окончить наказания? Тот не ответил. Ангельский свет стал к ней ближе, Малик протянул руку, коснулся головы — и по телу разлилась приятная слабость, из-за которой сила пропала в ногах. Джо придержал Пунджик от падения. Она оглядела свои руки, коснулась щек, шеи — и почувствовала гладкую кожу. Неужели это закончилось? Не верится… Пунджик прикрыла ладонью улыбку, но смех так и не сдержала. Ее переполняло счастье. — Спасибо! — Она обняла Джо, потом вспомнила про Малика. — Спасибо! — и бросилась на него тоже. — Теперь можно не тухнуть летом в ста одежках! Она чуть ли не танцевала от радости. — Эй! — крикнул кто-то в толпе. — У кого есть уголь или чернила? — У кого памятка? — вторил другой голос. — Передайте, пожалуйста! Мне есть, что вписать! Пунджик вспомнила о книжке у себя в руках — в ней определенно не хватит страниц на всех, — потом оглядела толпу, в которой грустное отчаяние сменилось на заразительное стремление сохранить свое прошлое. «Нам бы научиться создавать бумагу, — подумала Пунджик. — Это пригодится».

***

Ночь подходила к концу. Старый лагерь уже не казался черной громадой на фоне звездного неба, а черты статуи больше походили на мертвые, чем на живые. Создания все не спешили покидать поле, отстаивая очередь за памятной книжкой. Вписывались пока те, чьим видам уже было отведено место, остальные же, как Як с Пиша Ачем, обсуждали, что бы им написать в будущем, когда найдут для этого место. Одна только Блеск держалась особняком, молчала, что было для нее редкостью, но видно было, что слушала всех и будто бы хотела присоединиться к толкам — да вот только что-то ей не позволяло это сделать. Когда-нибудь… Вдалеке, в озерном, морском и земном Мире, были те, кто еще не ведал всей истины Бога. Возможно, им повезло не знать, что судьба не то что их, а их предков и всего Мира строится на множестве случайностей, не все из которых зависят от них самих. Но печальная весть, как часто это бывало, разлетится со скоростью ветра. Недолго им оставалось ходить в счастливом неведении. Наверняка, они переживут такое же отчаяние, потом разозлятся — и, не найдя, куда выплеснуть злобу, смирятся с судьбой, ведь ни они, ни кто-либо другой не может повлиять на Бога. Все равно уже некуда бежать. Этот мир — последний. Остается только доказать Ему, что Мир, начатый ими, достоин жизни. Настала очередь и Пунджик вписать себя на страницу людей. Будучи окруженная друзьями и семьей, она задумалась: «А ведь мои дети будут уже не совсем людьми. Достанется ли внукам хотя бы мой красивый орлиный нос? Сколько в правнуках останется человечности?» Но будущее виделось ей очень туманным, непонятным — и оттого все сложнее было придумать, что же такого написать о людях. «Неважно». Правду говорил Джо, что лучше Эдема уже не найти. Правдиво и то, что все, что ей — им, всем выжившим! — остается, это одно: заложить основу для нового лучшего мира. Поэтому Пунджик написала сначала на армянском, потом, чуть более цензурно, на общем языке, чтобы каждый читающий понял ее послание. Люди не смогли уберечь родной Эдем от скорого Конца. Не повторяйте наших ошибок. Стерегите наш единственный Мир от Конца: вместе пойте о прошлом и смейтесь в будущее. Мы вам в этом поможем. Она передала книгу дальше.