Лучший мир

От его приземления сотряслась земля, и встревоженные птицы взмыли в небо из высокой травы. Утренняя прохлада вскоре испарилась с жаром искр, которые в своем непостоянном числе окружали огненное создание. Гром, прокатившийся в тяжелых облаках, предвещал скорую грозу. Сотрясаясь от хохота, дикий бес зачесал непослушные обожженные пряди, крикнув на все поле: — Эге-ге-е! Я слышал тебя, птичка! Выходи, потолкуем!!! Он сгорбился, как хищный зверь, и росистая трава стала загораться от его искр. Почти сразу же пошел дождь. Не редкий, как это часто бывает летом, и не нарастающий постепенно, а крупный, шумный, словно черное небо наконец выпустило все, что скопило в себе. Поле было широким. Вдалеке его окаймлял лес. Не было бы туч и поднимись солнце немного выше из-за горизонта, среди травы можно было бы заметить недвижимую фигуру, каменное изваяние, созданное неумелыми скульпторами; левее — старое здание, заросшее кустарником, травой и прочей растительностью. Еще пара десятилетий — и оно совсем затеряется, станет напоминать лишь неуместный в холмистом пейзаже пригорок. Лес, из которого выскочил дикий бес, стал бы чудесным укрытием от дождя, да еще и ближайшим, но тот выбрал иной путь: — Полюбасу там скрылась, дрянная тварь… Широкими шагами бес направился к развалинам. Пунджик хотела бы побежать за ним, но Як твердым хватом придержал ее. — Не смей, — прошептал он. — Но это же он! — так же тихо отвечала Пунджик. — Джо-джян жив и… — И опасен, — Як поднял с земли копье. — Не знаю, каким он был вне лагеря, но сейчас он сильно отличается от того черта, которого я помню. И совершенно точно говорю: нет в нем добрых намерений. Пунджик упрямо посмотрела на Яка. Признаться, и она почувствовала то же, но не могла сдержать в себе наивной радости. Несколько лет прошло с их последней встречи — а Джо почти не изменился. Стал более дерганным и злостным, но выглядел здоровым, насколько это вообще можно сказать про такого бледного доходягу. Даже одежда на нем была та же, что и в мире невидимок, только изношенная и вся какая-то рванная. Не будь здесь Яка, Пунджик бы без раздумий выбежала из кустов и кинулась на старого друга со слезливыми объятиями. — Посмотрела бы я на тебя после наказания, — пробурчала Пунджик, пытаясь спихнуть с плеча тяжелую ладонь. Не вышло. Як и раньше отличался силой, но с возрастом, когда мышцы окрепли, а полубожью силу не сдерживали никакие плети, этой самой силы стало в нем с избытком. — Я бы точно выглядел лучше его, — ответил Як полушутливо. — Даже если и стал немногим на него походить, то клянусь: тебе нельзя было бы ко мне приближаться на расстояние горизонта. Пунджик скривилась от хвастовства, умело прикрытого заботой, и вновь посмотрела на такую родную, промокшую до нитки спину, от которой во всю шел пар.

***

В последнее время дожди зачастили в Ближних Землях, и их приход был настолько нежданным, что можно было подумать, будто кто-то повелевает погодой. — Есть ли у нас кто, способный на это? — спросила Пунджик, сидя на золотом боку богини Ътамь. Пусть та и лежала, но с высоты ее божественного роста открывался прекрасный вид на персиковый закат. Неподалеку на плече сидел грустный Малик, последний из ангелов. Он почему-то всегда держался богини и при этом не улетал дальше Ближних Земель, будто бы присматривая за всей округой. Малик сидел прямой, что хоть бери линейку, «прикладывай» на глаз — и он идеально совпадет с ней. Рядом лежала предложенная ему выпечка, к которой он так и не притронулся, что немного обижало Пунджик. Он никогда не ел при других, но, со слов богини, еду при этом не выбрасывал. — Ну конечно же, дитя… Мы с ним, — ответил мягкий голос в голове, — пусть только он может направлять тучи, а не создавать их. В воде живут остальные немногие… Ътамь прикрыла черные глаза с красным зрачком. Богиня очень отличалась от той себя, что Пунджик встретила в подземелье. Даже после освобождения ангелами, в лагере, золотая, хоть и тусклая, девочка была очень уж грустной и бунтующей. Сейчас же… почти всегда Ътамь спит, словно ленная кошка: как говорит Малик, она такая от безделья, хотя Як считает, что боги всегда такие, когда море их души спокойно. — И кому понадобились частые грозы? — продолжала спрашивать Пунджик. — Ах, как грубо отвлекать богиню от сна, — приоткрыла глаз Ътамь, голос ее стал строже. – Шучу. У него спроси, — лукаво улыбнулась она. Малик, который, наверняка, все это слышал, молчал. Он лишь недвижимо смотрел на закат, щеки его блестели от непрерывных слез. Этот разговор случился на днях, а потом — прибежавший в ночи Як, передавший слова ветродуха, что в Ближних Землях объявилось новое создание: рыжее, рогатое, с хвостом и безумием в придачу. Рассказал еще, что создание это напало на Препа и тому нужна помощь, что Як уже придумал план по перехвату одного и спасению второго. И пока Пунджик с ним добиралась до назначенного места, она успела испытать невероятную гамму чувств. Счастье переполняло ее вместе со страхом, что старый друг изменился до неузнаваемости. Потом к глазам подступали слезы, будто брат, лежавший при смерти, вдруг выздоровел, но Пунджик давила их в себе злостью на призывателей грозы, которые наверняка знали о появлении Джо — и ничего не сказали! Иначе почему вдруг случилась такая перемена в погоде? Но это уже мелочи. Некогда думать о таком, когда старый друг — вот здесь, прямо перед ней. — Я займусь им, а ты спустя минуту-две беги по дуге к лагерю, — тихо командовал Як. — Ивуух должен был уже отвести Препа туда… жаль только, что мы не добрались сюда многим раньше черта. — Ты думаешь, Джо-джян мог что-то сделать… — Нет, ветер не так легко ранить. Я думаю, Ивуух хорошо его отвлекал, просто черт услышал нашу с тобой недавнюю перебранку. Жалко мне, что мы не успели подготовиться… — Не помню, чтоб у Джо-джяна был такой уж хороший слух. Як вздохнул, кажется, в сотый раз за эту ночь. — Надеюсь, я скажу это в последний раз: этот недокто может и будет отличаться от себя прежнего. Так же, как после побега изменилась и ты. — Я не!.. — Давай не будем повторять то, на чем нас чуть не прибили! Делай, как я говорю, и хватит браниться! Сказав это, Як выскочил из кустов с копьем. Он не любил, когда с ним спорили, особенно если все свои аргументы он уже давно исчерпал. Недовольная тем, что последнее слово осталось за многоруким дуболомом, Пунджик сняла с плеч жилетку и обмотала ей медицинскую сумку, чтоб та не сильно промокла. — Эй! В это же время Як окликнул Джо, но его словно не услышали. «Я ж говорила, что у него со слухом проблемы». Як еще раз его окликнул — и вновь остался незамеченным. Трижды он повторять не стал и, перехватив копье поудобней, метнул его в удачно увернувшегося Джо. Пунджик разозлилась. Когда она накануне просила Яка попытаться поговорить с Джо прежде, чем разбрасываться кулаками, то не имела ввиду дурацкие «эй». «Конечно, полубожьи мужики ничем не отличаются от земных: как решил — так и сделал!» Но и в этот раз Джо не заметил Яка: все его внимание почему-то привлекло именно оружие, которое он разглядывал с крайним любопытством. Хотя судить было трудно: дождь усилился, видеть стало сложнее. Як, оскорбленный, видимо, тем, что остался незамеченным, крикнул могучим голосом: — Ну здравствуй, бес Джованни! Помнишь меня?! Сверкнула молния. Выдернув из сырой земли копье, Джо обернулся, наконец заметив Яка. Тот достал из-за пояса пару длинных кинжалов и, умело вертя ими в верхних руках, пошел боком, чтобы отвести взгляд противника от зеленых кустов, где притаилась Пунджик. Джо молчал, выражение его лица было не развидеть, из-за чего последующее его действие показалось еще более неожиданным. Он метнул копье обратно в Яка. Кинжалы сверкнули в свете череды молний, копье было ловко перехвачено верхней парой рук. Дерево засияло голубыми узорами, такие же еще ярче проступили на смуглом теле полубога. — Не очень-то любезно, Джованни! Як разбежался — и, опершись на копье, высоко перескочил через Джо, заставляя его окончательно повернуться спиной к кромке леса. Под оглушающий раскат грома Пунджик выбежала из кустов. Пригнувшись к высокой траве, она спешила к старому зданию, постоянно оглядываясь на соперников. Она заметила, как Джо скинул свой мешок с плеча, как искры вспыхивали и затухали вокруг него, в то время как он сам все молчал, пока Як пытался разговором достучаться до него. «Будь терпелив, Як, хотя бы ради нашей дружбы». Внезапный гогот, напоминающий гром, испугал Пунджик. Она присела в траву. Смех этот был настолько безрадостным, настолько полон злобы и отчаяния, что она даже и не сразу догадалась, что принадлежал он именно Джо. Даже в тот роковой день его смех не казался настолько безумным, как сейчас. Пунджик вскоре взяла себя в руки и побежала дальше. Здание было совсем близко. Она в последний раз обернулась — и увидела, как Джо рванул к Яку, а тот воссоздал рядом с собой пару голубых рук. «Не убей его, прошу», — взмолилась Пунджик перед тем, как окончательно скрыться в накренившихся ржавых дверях. Дождь стекал с нее водопадом. Липнущая к коленям юбка и холодная сырость призвали собраться с чувствами. Пунджик стоит оставить все свои переживания и беспокоиться об одном только Препе, ведь сейчас он — ее ответственность. — Тебя и взяли ради того, чтобы помочь ему, — пробормотала Пунджик, закопошившись в сумке. Коридор встретил пугающей чернотой, которая моргала вспышками молний. Пунджик достала из сумки лампадку со свечой, подожгла ее и пошла вперед, огибая обломки потолка и старательно увиливая от тяжелой паутины. Здание лагеря напоминало развалины. Кто-то говорил, что после ухода ангелов больше не осталось силы, способной поддерживать эти старые серые стены. Дожди с непогодой прохудили крышу, чужеродное этому миру строение подчинилось силе местной природы. Пунджик не питала нежных чувств к лагерю, уклад в котором почти не изменился со времен побега: стало лишь немногим больше созданий, чем прежде, и запертых в подземелии поубавилось, но распорядок дня, как всегда, был строг, еда совсем не поменялась в своей постности, никто не вырастал. Нет, даже окунувшись в воспоминания, приятная ностальгия не поглощала Пунджик, как если бы речь заходила о Земле. Только лишь тоска по умершим. — Пернатый-джян! — крикнула Пунджик в темный коридор. — Преп-джян! Где ты?! Она замолчала, прислушавшись. Тихо. Пунджик спешно обыскала классы на первом этаже. Судя по тому, как описал его состояние Ивуух, у Препа не хватило бы сил подняться выше. Проходя мимо медкабинета, Пунджик немного замешкалась, но нашла в себе силы заглянуть внутрь. И здесь было пусто. А еще темно и грязно. Слишком уж это неправильно, но у Пунджик не было времени предаваться тоске: в первую очередь Преп. Она быстро положила на пыльный стол кусочек хлеба, не видя, но зная, что рядом лежат другие такие же, давно заплесневелые, — и выбежала из кабинета. Пунджик быстро обогнула поворот, выходя в коридорную кишку, ведущую к столовой и потом к спальням. Поспешила вперед, но, к счастью, поиски ее оказались недолгими: Пунджик услышала слабый плач из кладовой, что была неподалеку от столовой. — Преп-джян, это я! — обрадовалась она, открывая неплотно закрытую дверь. Пернатый заливисто закричал, затрепыхавшись, и не сразу разглядел, кто за ним пришел. А как узнал, то позволил к себе приблизиться. — Мне так больно! — плакал Преп. — Мое крыло! Мой нос! Он бил меня, мучил, хотел съесть! Он почти общипал меня! — Тихо-тихо, Преп-джян, все будет хорошо, мы с Яком здесь. Тебе больше никто не причинит вреда. «Нос, крыло, значит, осмотреть в первую очередь». — Нет, он… он жесток! Это чудовище! Убейте его! Полубог пусть убьет! — Никого не убьют, дай мне крыло… — Нет! Нет! Как не убьет?! Его надо, надо убить! Он монстр! Он безумный! — Не оскорбляй монстров, Преп-джян, — шикнула на него Пунджик, — и притихни, мне нужно помочь тебе! — Помочь! Он же меня найдет! Он меня съест! Он ведь не слушает! Он-у-у-у… В кладовой было очень тесно из-за плотного ряда стеллажей и огромных крыльев хвостокрыла. Пунджик некуда было поставить лампадку, приходилось держать навесу так, чтобы не поджечь потрепанные перья и оглядеть их. Да, одно крыло определенно было сломано. Нос, больше похожий на клюв, разбит и уже значительно опух, хоть понять — насколько именно — было тяжело: Преп очень боялся маленького пламени лампадки и каждый раз отворачивался от него. — Есть еще что? — спросила Пунджик, настороженная плачем подопечного. — Преп-джян, я не ангел и не смогу помочь тебе, если ты не расскажешь мне. Вскоре плач стал значительно тише, большие круглые глаза воззрились на Пунджик. Преп задумался, но все же курлыкнул — значит, в остальном он в порядке. — Только садины, синяки да царапины, но… мне так больно, человечка… я так хочу к Заре, и к Бурлю, и вообще домой… — Я понимаю, Преп-джян. Давай пока перейдем в другое место? Здесь слишком тесно и темно. Встать сможешь? — А он… — Як его задержит снаружи. Давай, не бойся, ты же знаешь: сильнее полубога только богиня, Бог и ангел. Вроде бы, из морских кто-то мог с ним сравниться еще, но не суть важно. Пунджик и сама не была уверена в своих словах: она лишь опиралась на мирские россказни. Преп встал не с первого раза. Он постоянно задевал сломанное крыло и плакал, но не без помощи Пунджик смог выбраться из своей комнатушки. Оглядывая его сейчас, сложно поверить, что такое крупное создание смогло там поместиться. Пунджик повела бедолагу в соседствующую неподалеку столовую, где оказалось немногим светлее. По высоким окнам вовсю барабанил дождь. Усадив Препа на ближайший из столов, ради их общей безопасности (и из-за собственных переживаний) Пунджик подбежала к разбитому стеклу, силясь хоть что-нибудь разглядеть, но окна столовой выходили на другую часть поля. Она вернулась к пернатому. — Что там? Он уже здесь? Нет, надо бежать, надо… — Его еще нет, — отрезала Пунджик переживания подопечного. Соврала, но раз тех двоих не видно и не слышно за громом и дождем — значит, Преп пока побудет послушным. — Я просто проверяла, на месте ли Як. — И он? — Все еще ждет нас снаружи. Преп благоговейно засвистел, в то время как Пунджик доставала из сумки доски с повязками. Пока накладывала шину, спросила: — Скажи, а… почему он вообще на тебя напал? — Ах, человечка, он безумец, безумец! Он считал, что я птица! И почти общипал меня, чтобы съесть! — Но как Джо-джян не понял, что ты — это ты? Ты говорил с ним? — Еще как! Постоянно, но он не слушал меня! Умалишенный и… погоди, ты считаешь его больным? Как глупо, глупо! От причитаний Препа разболелась голова. В окне блеснула молния, и вечно следовавший за ней гром заставил перепуганного хвостокрыла подпрыгнуть. — Ужас! Я его даже и не узнал! — Преп взмахнул крылом и взвизгнул от боли, быстро присмирев. — Мало того, что выше меня стал, так у него еще и новое отросло! Эти ужасные рога! Этот хвост! И уши! Ты знала, что у него всегда были уши? Я вот нет! Пунджик затянула повязку, закрепляя доски, потом другую, что подлиней, перекинула через плечо Препу. — Он так переменился! Характер так вообще хуже некуда! — Прости, Преп-джян, — перебила Пунджик, — что помяла твои крылья, но на первое время пока сойдет. Малик потом приведет тебя в порядок. — У-у-у, ну почему он не пришел… я бы уже летел к Заре… Пунджик очень хотелось ответить, что это Як настоял, будто он, великий и могучий, «и без всяких ангелов справится». Но не успела она даже в полной мере оскорбиться неблагодарности пациента, как безумный гогот переплюнул по громкости дождь. Сначала сверкнула молния. Потом в сумраке пронеслись синие и красные огни, которые с грохотом сломали стену и покатились по возвышению, где еще несколько лет назад сидели вожатые. Крик Препа оглушил Пунджик. — А вот и ты! — воскликнул Джо, поднявшийся первым. Он выглядел невероятно счастливым, завидев пернатого, и был готов броситься на него, как оказался пойман за хвост Яком. — Бегите!!! — громогласно проорал он. Преп взмахнул крыльями и, толкнув в истерике Пунджик, выбежал из столовой. Она — за ним, пытаясь убедить, что можно не выбегать наружу, достаточно спрятаться в одном из дальних классов и что еще не о всех его ранах успели озаботиться. Но у страха лапы быстры: Преп совершенно ее не слушал. Спотыкался, падал, но все равно бежал. Он выскочил в распахнутые двери прямо под ливень и устремился вдаль по полю туда, где на свободном от туч горизонте потихоньку занимался рассвет. Пунджик спешила за ним, как могла, пусть ноги и увязали в жидкой земле. Нельзя допустить, чтобы он причинил себе еще больше вреда. — Птица, ну куда же ты! Злорадный смех звенел в этих словах. Пунджик обернулась — и увидела Джо. Он был совершенно один. Куда запропастился Як? Почему не сдерживает? — Стой, птичка! — гоготал он. — Я голоден! Ей было больно это признавать, но Пунджик понимала, что второй встречи с нынешним Джо Преп может и не пережить, поэтому она встала на пути безумного друга и крикнула: — Джо-джян, стой! Это же Преп-джян! Он не птица! Он не слышал. — Не вреди ему больше! И не видел ее. — Да будь же ты милосердным! На удивление, эти слова смогли остановить его в десятке метров от Пунджик. Джо улыбнулся — болезненно так, вымученно, — и, озираясь вокруг, сказал: — Так ты вернулся, Голос… Я не понимаю! Ведь в прошлый раз твое милосердие означало смерть… Он опустил взгляд. Всего на долю секунды, без особой цели, скорее случайно — и наконец заметил Пунджик. Мнимая веселость сошла с его лица. Джо всматривался, вглядывался, потом ужаснулся чему-то и тряхнул головой, зарываясь в курчавые волосы руками. Снова посмотрел — и теперь уже зарычал, словно в ответ на неприятную издевку. Пунджик стало больно. Она хотела подойти ближе, вот только трава совсем рядом вспыхнула в пламени. И пусть под дождем огонь быстро обратился в дым, Пунджик отбежала подальше, все еще оставаясь препятствием на пути к Препу. — Нет, нет, нет… — причитал Джо. — Это игра… Он издевается, мало меня мучил!!! На вскрике пламя вспыхнуло вокруг него, не подпуская ближе, и закружилось вихрями по мокрой траве, словно Джо окружили дымящиеся хлысты. Подавив испуг, Пунджик крикнула: — Джо-джян, послушай! Это я, Пунджик! — Не подходи! — крикнул явившийся Як, выпрыгнувший откуда-то из дождливого занавеса. В его руке сияло копье. От боли в пронзенной насквозь груди Джо взвыл, обхватил рукоять, намереваясь то ли сломать ее, то ли вытащить из себя, но не успел, Як оказался проворнее. Он прыгнул сзади, ударил локтем в рыжий загривок, насаживая на копье сильнее, потом обогнул спереди — и стал избивать всеми руками. Без малейшей жалости. Як целился в голову, вкладывая в удары всю свою силу. Джо пытался отбиться, но редко мог хотя бы оцарапать обидчика — тот быстро перехватывал его руки двумя синими, которые создавались силой полубожьей магии. Пламя вспыхивало на смуглой коже, но из-за дождя слабо цеплялось, даже трава так и не разгорелась — что уж говорить о промокшем насквозь полубоге. Як был неумолим, его сила — несокрушимой. Пунджик бы и один такой удар не выдержала, в то время как у Джо оставались силы на слабые потуги. Пунджик застыла, не в силах ни побежать за Препом, ни помочь старому другу. Ей нельзя было вмешиваться: она ведь обещала Яку, пусть в моменте и думала о том, чтобы слукавить, обмануть. Всю дорогу до лагеря Пунджик считала, что начнись драка — и она сразу же остановит Джо с Яком. Последний злился бы, но ей было все равно. «Обманула саму себя же». Она ничего не могла сделать. Деревце под самым сердцем коробило изнутри, смотреть на мучения старого друга — на его жестокое избиение — не было каких-либо сил. Як выбивал из него не то что всю дурь, но и сознание, чтобы легче было обезвредить. Разумная тактика, понимала Пунджик, но, когда дело касается близких, сердце не может оставаться по холодному безучастным. Когда же раздался хруст и один из рогов отлетел в землю, Джо повис, обессиленный, на копье. Под сердцем стало больней. — Як! Як, стой, он уже все! Як остановился не сразу — и то лишь для того, чтобы ответить: — Он живучий черт! Это может быть уловка… Но не успел он договорить, как Джо выпрямился и, вцепившись в Яка, уцелевшим рогом вспорол ему живот. — Я победил, сранная горилла… И после этого силы, которые он вложил в свою последнюю хитрость, иссякли. Як зарядил ему по спине, придерживая другой рукой за рог — и тот отломился вслед за первым. Джо еще ниже склонился к земле. Из живота Яка текла кровь. Он пошатнулся, схватившись за рану, но остался гордо стоять. — Вот, не добил, как и просила, — только и сказал он, все-таки осев в траву. Вскоре крупные капли дождя сменились мелкими, пока те не легли последней росой на траве. Молнии больше не сверкали, гром, как по приказу, стих. Пунджик поспешила к раненным, не зная, за кого первым браться. Лишь сейчас она заметила страшные ожоги на левых руках Яка, которые потихоньку затягивались голубыми узорами. — Як-джян, дай я… — Не надо этих «джян», я не больной, чтоб меня так называть. Переживу. Где Преп? — Он… убежал, — Пунджик обернулась, пытаясь его найти, но было без толку: тот либо упал в траву, либо уже скрылся в лесу. — Я не успела залечить его… ах, твои раны, ожоги… живот… почему все так обернулось… Тяжелые руки легли на ее голову и спину, когда Пунджик села, обессиленная, возле Яка. — Это всего лишь раны, — сказал он. — Вы, женщины, любите плакать по глупостям… — Айщ, мужлан аннасунский, — ответила Пунджик, проглотив слезы. — И я не плачу, это дождь. — Я же говорил, не пристало выражаться… Не жалея, Пунджик пихнула его в плечо, потом убрала липкие волосы с лица, заметив, как задержался на ней взгляд ярко-голубых глаз. Як смотрел так, будто именно она заслуживала сейчас большей жалости. — Жаль, посеял кинжалы, а то бы оставил ему еще больше шрамов, — проворчал он. — Хватит, — отрезала Пунджик, отвернувшись. — Я… забыла сумку, сейчас сбегаю и помогу тебе… вам обоим… и Препу-джяну, если найдем. Она уже собиралась встать, но Як притормозил ее. — Вот, положишь к нему? — Он дал ей свои бусы. Крупные и тяжелые, из бордовых камней. — А я пока… посижу здесь, присмотрю за ним. «Ты совсем не умеешь врать», — вздохнула Пунджик, видя, как устал ее друг. Отыскав в развалинах столовой свою сумку, Пунджик побежала не прямиком к пострадавшим в драке, а сделала небольшой крюк до каменной, вечно грустной статуи. Повесила на нее бусы, рядом с другими, что пробыли тут с весны, и в кучу прочих вещей положила у каменных копыт кусочек вчерашнего лаваша.

***

Мокрая одежда прилипла к телу, когда совсем рядом пронесся буйный ветер. Он завыл, будто обозначая себя, и голос его был то близко, то далеко. — И-иву-у! Что случилось? Ты убил его? Где хвостокрыл? Як устало подкинул Джо на плече, на что получил возмущенный шлепок по покрытой узорами спине. — Аккуратней, ты ему живот продырявил! — ворчала Пунджик. — Ты где был? — спросил Як сурово, проигнорировав доставшую его человечку. — Летал, парил, потерялся… — неуверенно отвечал ветродух. — Трус, и ты называешь себя мужчиной… — А я себя никак не называю, — ветродух закружил маленьким смерчем, поднимая с травы остатки дождя. — Как ты ужасен стал, голубеешь на глазах! Вот взял бы ангела, как я твердил, и проблем бы не было! — Не нужна мне его помощь! Видишь, сам справился. — Вижу, вижу, полудохлик… Человечка, так где хвостокрыл? Я не нашел его там, где оставил. Пунджик в последний раз мстительно ткнула невозмутимый бок, насильно перебинтованный, и ответила туманному лицу перед собой: — Мы как раз идем его искать. Он туда убежал… слушай, а подсоби? Ты быстрей его отыщешь. Ивуух взмыл ненадолго в небо и вернулся: — А в той стороне Мир, кстати. — Если он еще может двигаться, сопроводи его тогда сразу к ангелу, — порешил Як. — Или мы вас нагоним. — Надеюсь, он себе не навредил еще больше, — волновалась Пунджик. Ивуух улетел, не попрощавшись. Як решил поберечь силы, поэтому просто шел, а не бежал прыгуче, как раньше. Пунджик плелась рядом. Уставшие, они поначалу молчали, слушая природный ветер и трели ранних пташек. Сегодняшнее утро казалось прекрасней всех предыдущих. Даже никто, к счастью, не помер — наоборот, Мир пополнится новой жизнью. «Насколько все изменится с твоим приходом?» — думала Пунджик, представляя уже грядущие дни. — Всегда поражаюсь, — надоело Яку молчать, — как такая сильная, мужественная рептилоид могла выбрать настолько трусливого и слабого хвостокрыла. — И как она его еще не сломала ночью… — От ее шутки Як закашлялся, смущенный, а Пунджик лишь громко (даже слишком) рассмеялась. — Признаться, я не думала, что они так долго продержатся вместе. Они же совершенно разные! Пунджик чувствовала, что это не то, о чем она хотела бы поговорить сейчас. Пернато-чешуйчатая романтика ее совершенно не заботила, и она вновь вернулась мыслями к бессознательному другу. — Надеюсь, рассудок его еще сохранился, — сказала она. — Не могу видеть его таким… бездушным. Як не сразу ответил. — Слышал, черти умеют выживать. Ему надо было не то что пережить — вынести свое наказание — и он стал таким. Как только поймет, что все стало, как прежде, — то и сам вернется к себе-прошлому. — Как прежде уже не будет, — грустно сказала Пунджик. — Твоя правда. И то хорошо, я не особо горю желанием возвращаться в тот лагерь… И он тоскливо почесал спину, покрытую узорами от множества ударов плетью.

***

При помощи встретившихся по пути мирян, Препа донесли до его домика на дереве. Подъем туда был труден, и в толкучке Пунджик залезла на нижний из подвесных этажей одной из последних. — Нежнее с ним! Не сломайте еще больше! И позовите ангела, будьте добры! Но ее, единственного в Мире доктора, не слушали, все внимание захватил своей болтливой персоной Преп. Он раз за разом рассказывал о своих приключениях — и стремительно они обрастали новыми красками. — У него было три головы! Одна извергала пламя, другая яд, третья ветер! Ах, ужас, ужас! Он меня чуть не убил! — Как это не убил? — озадачился кто-то. — Убил! Убил меня! Ах, бедные мои крылышки! Бедные мои детки, еще не вылупившиеся! — Им еще не из чего вылупливаться! — шикнула с верхнего этажа Зара, командовавшая всем парадом. — Кладите сюда — и валите! Дерево не выдержит вашей толстолапости! Но уходить не спешили, Пунджик еле протиснулась в тесную уже комнатушку. — Дорогу! Дорогу медику! Толпа выплюнула ее к перебинтованному хвостокрылу, который очень драматично разлегся на хворосте, и к Заре, спрыгнувшей рядом. Она выглядела очень злой, нервной и опечаленной. Перекрикивая Препа, Пунджик хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание: — Так, аннасунчики мои, кто тут самый шустрый? Несколько хвастливых голосов отозвались и уже завязали спор, кто достоин титула Наишустрейшего, но Пунджик перенаправила их энергичность в другое русло: — Раз не можете решить, так пусть самым быстрым станет тот, кто приведет сюда ангела! После их ухода стало значительно свободней, но любопытствующие еще остались. Они расспрашивали Препа обо всем, а тот очень уж бодро для больного им отвечал: — Да-да! Золотые зубы! Целый ряд! Нет, три ряда! Он откусил руку полубогу! Самому Яку Защитнику! — Да не было такого, хватит уже слухи распускать! — разозлилась Пунджик. — А вы? Не слышали хозяйку дома? Уходите, не мешайте больному! Толпа уже завозмущалось, но рычание Зары заставило их передумать. По одному они стали покидать домик на дереве, пока внутри не осталось всего трое. — Я ведь столького им не рассказал… — захныкал Преп. — Зара, хочешь послушать, как меня… — Вы гляньте на него: обвязан-перевязан, а как щ-щ-щебечет-то! — зло шипела на него любимая, из-за чего даже такой болтун, как Преп, присмирел ненадолго. Неуютно стало и Пунджик. Она протараторила: — Ну, что ж, ему помощь оказала, вы пока ждите Малика, а я пойду, еще Яка проведать надо… Но Зара, к несчастью, ее притормозила: — Когда ангелы убеждали нас, что твои слова о черте — неправда и он куда злее, чем ты рассказываешь, многие поверили. Я тоже. Ты умеешь не выдавать обидчиков, в то время как шрамы на твоем теле все копились и становились заметны каждому. — Желтым глазом она пригвоздила Пунджик к полу. — Так скажи же, человечка, ты все еще… глядя на моего хвостокрыла… считаешь, что черт не так страшен, как о нем говорят? Пунджик стало стыдно, будто родного брата отчитывали за хулиганство. — Мне жаль, что это произошло… — Хотя чего это она извиняется? Не брат, не сват он ей! Джо сам потом покается, как очнется. — Но, справедливости ради, из всех повреждений, полученных Препом, Джо нанес лишь два: сломал крыло и нос. Сломанные лапа и второе крыло случились с Препом уже после того, как тот в страхе бегал по развалинам лагеря. Зара долго пялилась на нее, прежде чем вздохнуть: — Я так и подумала, — немного смягчилась она. — В его россказнях многое не сходилось. — О да! Так подробно рассказывал о битве, которую, кстати, не видел. Или я не права? Когда Зара — гордая и смелая воительница — с осуждением посмотрела на него, Преп, как смог, вжал голову в пернатые плечи. — Совсем тебе меня не жалко, — бубнил он в перебинтованный нос. — А я вот чуть что — и беспокоюсь за тебя! — Зара тоже переживает за тебя. Видишь, как хвостом себя хлещет? Этот самый хвост чуть не попал по Пунджик, но она ловко увернулась, даже острые желтые шипы не успели зацепить ее платья. — Нашли, кому обо мне волноваться! — Зара не любила, когда говорили о ее чувствах, и каждый раз злилась. Раньше бы Пунджик была аккуратней в выражениях, но после побега заметила за собой непривычную смелость, больше напоминающую равнодушие. Словно сварливая рептилоид казалась теперь сущей мелочью в сравнении со всем пережитым в различных мирах. — На этом я откланиваюсь, всего вам доброго, любовнички, берегите… — А где сейчас сам черт? — спросила Зара. Голос ее показался недобрым. — Не знаю, — соврала Пунджик. — Як его куда-то спрятал и присматривает теперь. — Я думаю, возле богини! — оживился Преп. — Обязательно! Она же такая сильная! Десятерых… нет, сотню полубогов уделает! А черт ей что? Блоха! Пожав плечами, Пунджик вновь попрощалась и, никем не задерживаемая, стала спускаться по дереву. Напоследок она заметила, как Зара опустилась на четвереньки и ловко, не наступая на перья, легла под целехонький бок возлюбленного. Было в этом столько нежности и ласки, сколько рептилоид никогда не показывала при других. «Ну правда: как я такую простую раньше боялась?» Пунджик направилась к своей хижине, что стояла на отшибе, на высоком берегу реки. На ее пути изредка встречались любопытные миряне. Они спрашивали, что приключилось и правдивы ли слухи о явлении беса. — Неужели его наказание закончилось? — Оно точно пошло на благо? — Мы слышали, характер его осквернился! — Так где же он? Пунджик отвечала им то же, что и Заре — мол, не знаю, не ведаю, со мной не делились. И болтуны искренне задумывались, где же запрятали беса. Одни склонялись к тому, что его держат возле богини, ведь, как известно, где богиня — там и ангел, а значит оградить опасного черта от общества смогут аж трое с учетом полубога. С другой же стороны, все знают о нелюбви между Яком и ангелом, поэтому первый, скорее всего, решил бы самолично присматривать за Джо где-нибудь в уединении. Пунджик поддерживала толки и тех, и этих, тем самым ни с кем не соглашаясь. Помимо подтверждения слухов, некоторые останавливали ее со словами: «Что, хлеб разобрали?», другие просили совета по здоровью. Это уже больше напоминало прежние дни, вот только Пунджик словно терялась, будто это все — совсем не то… чужое какое-то. Она никак не могла стать участной к мирским переживаниям и думала лишь о том, как скоро оклемается старый друг. Ее хижину с глиняными стенами и земляной крышей окружал сад из диких цветов, коллекцию которых старательно пополняли Пунджик и Блеск. Здесь были и небольшие плодоносные деревья — их помогал высаживать Як, вампир еще иногда приносил саженцы, заглядывая в гости. За пышными кустами незаметен был сидящий под окном Як. Он разлегся под тканевым навесом неподалеку от тонира, где Пунджик обычно пекла лепешки, кинжалы его покоились рядом. Если Препа ангел излечит так, что о прежних болячках останется лишь память, то с Яком такое невозможно. В первую очередь, из-за его гордости, во вторую же — из-за полубожьих традиций. Каждый узор — признак его победы, как бы тяжело она не давалась. Як уже снял бинты, поэтому легко можно было рассмотреть новые «победы» на его теле. Одна из левых рук полностью была покрыта сложным голубым рисунком — последствие ожога; живот украшала вытянутая змея или же волна, которая несла в себе круги и завитушки. Признаться, выглядело это красиво, равно как и само могучее тело полубога. Як мастерил очередное украшение из желто-оранжевых бусин, и Пунджик заметила, что всю композицию украшал золотой клык. — Ты его выбил? — спросила она. — Трофей, — только и ответил Як. — Буду носить заместо праздничных украшений, которые с клыками саблезубых. — Айщ, вот поэтому некоторые тебя и боятся… — Кто? — Кто не так ценит грубую силу. Як поднял на нее взгляд — и только лишь усмехнулся. — Когда завтрак? — спросил наглец. — Нутро зажило и требует пищи. Что-то стукнулось о крышку тонира, пока не додумалось ее отодвинуть. — И я голодна! — поддакнула вылезшая наружу Блеск. — Ты опять! — разозлилась Пунджик. — Сколько я говорила топить домашнюю печь? Ты же мне все запачкала! Блеск надменно фыркнула: — Я вернулась рано, тебя не нашла, а топить было как-то нудно, тяжело… а уличная печка оказалась еще теплой… — Тогда мой ее сама, — не успокаивалась Пунджик. — Опять угли мне попортила, кэхтоц ползучая! — Не ругаться, — вставил свои пять копеек Як, но девушки его еще пуще обругали: — Вай, вы гляньте, как в чужом доме командует! — Да! Так его! — уже веселилась Блеск, решив, видимо, что Пунджик переключилась на Яка. — И ты не знаешь, что она говорит, поэтому как понимаешь, что именно ругань? А вдруг она сказала, что я самая любимая из ползучих? — Да тут по одному тону понятно! — возмутился Як, но уже не так громко, как прежде. — Ты не знаешь ее так, как я. — Блеск уже наполовину выползла из тонира. С возрастом она стала длинной и будто бескостной — настолько гибкой, что помещалась даже в небольших относительно нее пространствах. — Она всегда ворчит, но любя. Вот и сейчас она меня любит, это человеческая склонность. Як стушевался и, чтобы отставить все препирательства, просто лишь махнул на Блеск рукой. Приоткрыв ставни, Пунджик заглянула внутрь дома. Под окном лежал перевязанный Джо, который так и не очнулся с тех пор, как упал в поле. Что бы с ним не делали, как бы вокруг не шумели. Судя по всему, одна только битва с Яком смогла его настолько измотать. «Вполне возможно, он и до этого был достаточно изможден». Прикрыв одну из ставней так, чтобы солнце не попадало ему на лицо, Пунджик вошла внутрь. Ей надо было проверить его раны и, в случае чего, наложить свежие повязки. — Чтобы к моему возвращению печь была вся помыта, — наказала она соседке, которую очень уж не прельщала такая перспектива. Особенно учитывая, что в их доме спал нежданный и оттого еще более интересный гость. — Дай мне на него взглянуть! — заскулила она. — Мне же так интересно, как выглядят взрослые недочерти-недомаги! — У тебя была возможность это сделать еще до моего прихода. — Но по утрам та-ак холодно… а в печке так тепло… Пунджик ничего не ответила, только лишь посмотрела строго — и вошла в прохладу еще непрогретого солнцем дома. — Нет, полубог, ты прав, она такая ругливая! — ворчала в спину подруга. — Один взгляд — и все, ты обругана по самые хвостовые чешуйки! Ее драматичность только лишь позабавила Пунджик. Она прошла в темный и оттого самый прохладный угол комнаты, где стоял ящик лекарств. Нащупала повязки и глиняные баночки с лечебными мазями, понюхала, правильно ли выбрала, и тихонько порадовалась своей памяти: без света — а угадала. Блеск с Яком все продолжали болтать за окном. Пунджик слышала, как бултыхалась в ведерке вода, и чувствовала, как сквознячок всколыхнул юбку. Три стены дома имели по окну, но только одно из них было открыто. Когда за спиной тихонько скрипнули ставни, Пунджик обернулась — и встала, недвижимая. Он очнулся. «Притворялся или только проснулся?» Ставни были прикрыты, снаружи Як или Блеск так просто не увидят, что происходит внутри. Дверь же осталась открытой. Не заметил или нарочно так сделал? Способен ли он сейчас разумно мыслить? Пунджик сомневалась — и это оказалось еще страшнее. Легче предугадать логичную мысль, чем мысль случайную. — Издеваешься, — прохрипел Джо. — Решил явиться? Под личиной тени… что изменилось? Не тогда, не раньше… сейчас… молчишь. Пунджик заметила, как голоса снаружи притихли. Джо будто бы не заметил перемены и продолжал после недолгого молчания, прожигая старую подругу (или кого он в ней видел?) взглядом: — Ты упустил шанс. Я был готов умолять Тебя о прощении — и я умолял. Много, много, до хера много раз, что даже унизительно! Но Ты не слышал… не слушал, я знаю, после той агонии я так и не увидел ни одной разумной морды… И правда любимцы. Придумали наказание — и даже после их трусливой смерти Ты продолжаешь потакать им, измываешься надо мной вместо них… Неужели бес ненавистен даже Богу? Нечестно… Ты и тень выбрал нарочную… издевка… жестокий… нечестно… Ну не молчи же!!! На его крике бестелесные голубые руки проникли сквозь стены, чтобы схватить Джо, но он уже взмахнул ладонью и огонь пролетел рядом с Пунджик и встретился со стеной. Почти не испугавшись, Пунджик все смотрела на Джо, в то время как он вскоре переменился. Злоба куда-то делась с его лица. Будучи зажат в тиски сильных рук, он в испуге смотрел на Пунджик, потом вдруг перевернулся, оттолкнулся ногами от стены — и кувыркнулся. За ним, ломая ставни, в комнату влетел и Як, который от неожиданности маневра ослабил хват. Джо выскочил в распахнутую дверь. Блеск попыталась остановить его, но тут же вспыхнула пламенем. Пунджик с Яком выбежали наружу. Блеск радостно шипела, обнимая себя, и трепыхала крыльями. — Заползи в печь! Дом спалишь! — крикнула Пунджик, запоздало вспомнив о пламени. Подхватив полное ведро (к счастью, Блеск не торопилась с мытьем печи), она вернулась внутрь и брызнула на стену очень вовремя, огонь не добрался до лекарств. Она споткнулась об обломок рога и, подобрав его на всякий, вновь выбежала наружу. Яка с Джо уже и след простыл. — Куда они побежали?! — Не знаю! — хихикнула Блеск из печи, из которой торчал один лишь хвост. — У меня радость! — Эщукак… — выругалась Пунджик и побежала по случайному пути. Но со стороны селения раздались крики — и Пунджик сменила направление. Хоть бы Джо никому не навредил, молилась она. К тому моменту, как добралась до разномастных домов, некоторые крыши уже тушили от огня. Метавшийся с криками ветродух делу совсем не помогал, лишь пуще распаляя пожар. Исполины толкались по широким улицам, боясь обжечься, пока громадная Мохнатик, которая была выше Пунджик чуть ли не в пять раз, не призвала их собирать воду в большие ведра. Ее спокойствие усмирило перепуганных, стало значительно безопасней передвигаться по селению. Пунджик столкнулась с чем-то и повалилась наземь. — Уйди, цветная Пунджик! Уйди! Она слезла с невидимки и, подав в извинении упавшие с него сандалии, побежала дальше. Над головой пронесся свет, который был подобен второму солнцу. Пунджик петляла между домов, следя за тем, чтобы больше никого не сбить с ног, и считала раненных и обожженных. Много у нее с ангелом будет работы… «Лишь бы только из-за этого самого ангела не пришлось мастерить рогатую могилу». Пунджик уже подбегала к пастбищам, где стояли амбары со скотом, как увидела золотую громадную руку, которая в один миг зажала в кулаке шар света. Стало значительно темнее — и лишь тогда Пунджик заметила, что солнца не было, все небо быстро заволокло тучами. Потом, обогнув здание, она увидела и саму богиню. Ътамь сидела, сгорбившись, у полукруглого амбара с овцами, длинные ноги ее были на уровне лица. Ее тело покрывала туника, сшитая мирянами из разных лоскутков, и украшения, смастеренные ими же. В кулаке она держала ангела, под золотой пятой зажала Яка. — Он здесь?! — крикнула Пунджик богине, задыхаясь. — Ътамь, прошу, ответь! Золотые губы улыбнулись черными зубами, и красные глаза с почти материнской лаской посмотрели на амбар. — Он напуган, — мягким эхом ответила Ътамь. — Как дикий зверь. Он совсем такой, как ты рассказывала… Я призвала дождь, пожар скоро утихнет. Малика заставлю озаботиться мирянами, а ты, дитя, не торопись… исправь настоящее, что сотворили без нас. Пунджик замялась, взглянув на беспомощного Яка. Да разве она одна справится с буйным бесом? «Остается надеяться на скорую помощь богини». Двумя пальцами Ътамь настойчиво толкнула ее ближе к деревянному куполу. Пунджик обогнула строение — вход был один, со стороны пастбищ. У высокого забора, заменявшего двери, топталась взволнованная циклопша. — Прошу, не погуби наших овец, — тихо-тихо попросила она и убежала за здание. «Вот так поддержка», — подумала Пунджик, глубоко вдохнув. И пока страх не стал в ней еще настойчивей, вошла внутрь, оставив проход открытым для овец. Животные блеяли, перепуганные. Найти Джо оказалось нетрудно: он сидел в стоге сена, овцы держались от него на расстоянии. Он закрылся от них руками и выглядел одиноко, как брошенный всем миром сирота. «Думал ли ты все эти годы, что о тебе забыли?» Овцы совсем не боялись Пунджик, она помогала с рождением многих ягнят здесь. Они терлись об ее юбку, самые юные прыгали вокруг и даже по спинам старших. «Отдать сейчас или потом? — вертела Пунджик в руках обломок рога. — И как заговорить? Надо ли?» Так ни на что не решившись, Пунджик села неподалеку от Джо, овцы сразу же окружили и его, будто позабыв о своем страхе. Она молчала. С чего начать, когда прошло столько лет? И будет ли он ее слушать? Поймет ли? Лишь часть овец выбежала наружу. Блеянье остальных со временем срослось с тишиной, что окружала молчавших. Джо отнял от лица руку, увидел Пунджик — и откинулся в стог сена, словно спрятавшись. Так он и лежал, а она — сидела, ожидая. Он иногда смотрел на нее — и каждый раз закрывал глаза. Иногда снаружи доносился шум. Это пугало Джо — он вздрагивал, воздух вокруг становился жарче, что еще немного — и солома вспыхнет. Пунджик вспомнился солнечный остров, парящий в небе. Тогда она тоже ждала. Сидела, окруженная шумом природы, и ждала, когда ее больной друг придет в сознание. «Сейчас ты тоже болен, только иначе». Смелости она так и не набралась, чтобы заговорить, поэтому вместо тысячи слов выбрала тихонько напевать песни старой родины. Может даже, это поможет Джо быстрее привыкнуть к тому, что теперь он не один. Она вспомнила песню про белого аиста, доброго духа, который подарит всем бездомным покой и приют. Кажется, пару раз она напевала ее при Джо, а он ворчал, что песня его раздражает. И как такое возможно, слов же он не понимал… Пунджик взглянула на него. Не дергается. Она продолжила напевать, перебирая в пальцах красные узоры на юбке. Так они и сидели, каждый потихоньку набираясь смелости. Со временем дышать стало легче, не так душно. Пунджик осмелела и уже подкрепляла мелодию тихими словами. — Баги ара кил… — вдруг начал повторять Джо. — Бах тиара гриль… Это получилось у него так искренне и неумело, что Пунджик не сдержала улыбки, а за ней и смеха. Сено над Джо затряслось, когда он забарахтался в нем. — И что смешного, черти тебя дери? Повторил же! — Вообще нет! — расхохоталась Пунджик так, что на глаза проступили слезы. — И с каких пор тебе нравятся мои песни? — Я не говорил, что нравятся, — ответил Джо, вдруг задумавшись. — Нет же? Как и обратного. Пунджик не совсем поняла, что он сказал, но и спросить не успела, ведь он опередил ее вопросом: — Это ведь… и правда ты? — Кем же еще я могу быть? — …Им. Нет, ты не Он… да, Он всегда молчит… тебе бы поучиться. — Это взаимно, маймун. Джо вдруг сел и потряс головой, с которой посыпалось сено, а потом очень пристально, исподлобья уставился на Пунджик. Теперь он выглядел куда более разумным, чем недавно. — Почему ты испугался? — спросила Пунджик. — Я, — отвел взгляд Джо, — не ожидал. Он вновь посмотрел на нее, явно глазел — и трудно было понять, то ли из интереса он, то ли жалеет ее. — Чего тут разглядывать, — смутилась Пунджик. — Меня снова сделали ребенком, поэтому я не особо изменилась. Почти такая же, как в нашу последнюю встречу, только лучше кушаю… — Почему они тебя не вылечили? — спросил Джо. Пунджик нахмурилась, опустила глаза себе в юбку. — Не тебя одного наказали, — ответила она, гладя ладони. Кожа на них, как и на всем теле, даже на ощупь была неприятной, с последствиями уродливых рванных ран. Джо молчал, Пунджик пришлось продолжить: — Не так сильно, ведь я… — Как стыдно. — Ведь я предала тебя. Вот так. Рыдала и просила прощения за обман и эгоизм, поэтому мне… мне смягчили наказание, залечили раны от… осколков, но оставили шрамы, чтобы каждый видел, к чему приводит доверие к черту. — Пунджик сглотнула тяжелый ком. — Из-за них я часто хотела скрыться от других, быть в одиноч… прости, лучше не стоит… И снова блеющая тишина, перебиваемая лишь еле слышным дождем. — Я, — собралась с силами Пунджик, — не оправдываю свое бессилие, но я несколько раз сбегала и даже один раз проникла в подземелье, ища тебя. Я просила их изменить твое наказание, но ты же знаешь ангелов. Они неисправимы. Вернее, они меняются, но медленно, им тяжело это делать. Говорили, что избавились от предубеждений, но ошибались… А потом, когда они… — «Умерли» оказалось слишком непосильным словом, поэтому Пунджик показала руками, как они взлетели скопом и развеялись. — Я видел. — Даже ты видел… а где ты был? Что ты… — Ох, о моем наказании можно слагать книги, — оскалился Джо, но невыразимую боль и грусть на его лице этот жест не прогнал. — Так про меня… не забыли? — Не знали, жив ли ты, но я знала: сначала от Гавриила, потом… когда его… они все… потом от богини. — За мной следили? — Да, ангелы, она же просто чувствовала еще одну душу… — Значит, меня не забыли, — процедил Джо, — а бросили. Как ненужную тварь… — Если бы я была сильнее и могла сравниться хотя бы с Зарой, я бы пошла тебя искать! Но трудно было понять, где ты, богиня же просто чувствовала, но не видела, и ты постоянно «скакал»… она это так называла… — Почему ангелы решили сдохнуть? — Он становился все злее. — Они не решали, — ответила Пунджик, кажется, слишком резко. — Они ничем не отличались от нас, поэтому Конец настиг и их. Они нарочно оставили одного ангела в Раю, а сами… сами были здесь, а потом… — И что вы делали потом? — Ангелы взлетели из трех мест, и летающие так нашли другие два лагеря. Мы решили собраться в месте, где пресноводные, морские и мы могли бы жить рядом… — И вы, — рявкнул Джо, спугнув овец, — все вместе тут живете, как в какой-то сказочке для малодушных детишек? Пунджик не особо уверенно кивнула. Ей не понравился его тон, но Джо продолжал: — Там же есть летающие, волшебные, способные… почему никто из них, зная, что я есть… что я страдаю… не пошел за мной? — Ангелы убедили их, что тебя лучше остерегаться… — И ты не могла убедить в обратном? Где твое красноречие! — Я пыталась, ясно тебе? Но кто поверит мне, которая выглядит вот… так! Она указала на всю себя и прежде, чем Джо открыл рот, продолжила: — Они не верят, что это случайность! Они видят во мне твою жертву и жалеют, а тебя — боятся, даже сейчас! Особенно сейчас! — Я всего лишь пару домов поджог! — Все знают, в каком состоянии был Преп! — Да я его и пальцем не тронул! Пунджик вздохнула, успокаивая себя. Хватало и одного эмоционального сейчас. Она заговорила сдержанней: — Ты хотел его съесть, Джо-джян. Принял за птицу и чуть не зажарил. Сломал крылья, нос… он в ужасе. Джо был ошеломлен. — Так значит… я встретил разумного? Га-ха, как и хотел, га-ха-ха! И не признал! Да ты врешь! Почему он тогда и слова не произнес? — Он все время с тобой говорил. И Як, и я… но ты нас будто не узнавал! — Нет, я вас до сегодня ни разу не видел, только животных, тени, гориллу с копьем… ох, стой… голова болит… а с каких пор… — Этой ночью ветродух рассказал, что встретил в Ближних Землях Препа, который бежал от тебя. Он рассказал Яку, а тот — мне, и мы отправились помогать вам обоим. — Ночью? А только ли ночью? Как же здесь шумно… прикажи им заглохнуть! От начавшейся истерики поднялся ветер, солома взмыла вверх, овцы побежали к дальним стенам, более смышленые — к выходу. С испугу Пунджик подскочила на ноги. Что делать? Как жаль, что она одна! Позвать на помощь? Нет же, они не успеют, тогда что делать, как утихомирить его… И прежде, чем все загорелось, в том числе и она сама, растерявшаяся Пунджик одарила Джо звонкой пощечиной. — Айщ, как больно-то! Она словно обожглась. Пунджик подбежала к поилке с водой, смачивая ушибленную руку, а в это время Джо странно затих вместе с ветром. Налепив на себя уверенности, Пунджик спустя некоторое время подошла поближе, подняла с земли рог и протянула ему. — Успокоился? — Больно… — заговорил он наконец. — Ты совсем, что ли? — Тут же солома, овцы! А если бы все загорелось? Я испугалась! Джо пощупал перебинтованный рог, который, видимо, уже прирос, и обрубок рядом. — Хоть не дерьмо в меня кинула — и на том спасибо. — Он взял из ее руки рог и пробовал присоединить обратно, пока Пунджик не сняла с его головы бинт и не помогла прикрепить. — Только не мотай головой сильно… Об этом тоже успела подумать, но ты ведь такой брезгливый, разозлился бы еще. Да и мне мерзко, все-таки, этого касаться… — Она поджала губы. Да о чем она вообще говорит? — Прости за все. Я очень рада, что твое наказание кончилось. Джо почему-то не ответил. Когда Пунджик спросила, что случилось, он негромко сказал: — Кончилось ли? Сама же сказала, меня боятся. Разве мне позволят остаться тут? — Уговорим. Теперь-то я смогу тебе помочь. — Да хватит уже себя винить… — скривился Джо. — Я виню тебя только в том, что ты такая гордая и вредная. Если бы мне нужна была защитница, взял бы кого посильнее… Пунджик удивленно посмотрела на него. Деревце под сердцем больно заныло, зацарапалось. — …и вообще… я рад, что ты помнила меня все эти годы… — Непохоже на тебя, — выдавила из себя Пунджик. Отчего-то стало труднее говорить. — Наказание было подобно смерти — и я… ох, как же не хочется признавать… я понял, что ты была права в своем мягкосердии. — М? — только и смогла промычать Пунджик. — Когда говорила, что одиноко умирать и каждый хотел бы кого-то рядом. Да, я тоже хотел… ох, крыша протекает, что ль… Пунджик, не в силах больше сдерживать себя, обняла Джо за голову и зарыдала, как маленькая девчонка. Она так рада была услышать, что он не держит на нее зла, и эта радость наложилась на все годы тоски по другу, на счастье от долгожданной встречи, на сердечную боль за его страдания — на всё, одним словом, и это «всё» вылилось в слезы. — Ох ты ж! А ты-то чего? Успокоить непроверенным методом? — раздраженно пошутил Джо ей в платье. Дрожащим голосом, проглатывая слова, Пунджик проплакала: — Я-я та-ак рад-да, что ты жи-и-ив! Хоть… х-хоть кто-то в-верну-улся, а не… Она упала, теперь уже обнимая его за шею. Джо со вздохом похлопал ее по голове. — Да куда ж я денусь… Все-таки и он не удержался от объятий. От его неловкости Пунджик еще пуще заплакала. — Человеческая душонка, не мочи мне спину… И я рад вернуться, знать бы только куда… Ладно… давай, гхм, как непривычно-то… мне до сих пор иногда кажется, что все — обман… Нет… здесь ого-го как несет дерьмом и тварью! Так, давай… ты сейчас смеешься? Кто из нас еще сбрендил? — Да иди ты! — плача, смеялась Пунджик. — Зачем в такой момент шутить? — Да я искренней кабана в брачный сезон! Ты видела их? Не советую, могут спутать с самкой… Пунджик громче рассмеялась, Джо вместе с ней. — Напоминает детство, — вытирала слезы Пунджик. — Какое из? — вытирал Джо свое плечо. — Первое, второе… третье? — Второе. И у тебя опять рог отвалился… — Да я заметил, — он приставил на место болтавшийся на повязке обрубок. Овец внутри стало значительно меньше, но смелые ягнята все равно ластились рядом. Джо их то отталкивал от себя, то наоборот, терпел и чесал по загривку когтистой рукой. — Они же снаружи? — спросил он. — Лагерные. — Да, Ътамь никого не впускает… — Кто? — Богиня. У нее странное имечко, привыкнешь. — Меня больше смешит, как ты его произносишь. Шутя вот так, Джо стал больше походил на себя прежнего, только больно уставшего и потрепанного. Но Пунджик и этого было пока довольно, у них еще много времени впереди. Кто-то нетерпеливый пронесся снаружи. Пунджик вытерла рукавом оставшиеся на щеках слезы и предложила пойти к остальным, но Джо не горел желанием. — Почему ты их боишься? — Я? — фыркнул Джо. — Посмотрел бы я на тебя, увидь ты не привычных мамонтов и рыбок, а чудищ непонятных. «И не может ведь отрицать, что боится». — Это те же животные, только говорящие. Если так хочешь, я попрошу их разойтись, а то… ты прав, снаружи очень шумно. Я вернусь, обещаю. Его вроде бы устроило ее предложение, но стоило Пунджик отвернуться и пойти к выходу, как она услышала за собой торопливые шаги. Джо быстро нагнал ее, придерживая рукой все тот же рог, и шел, щурясь свету, позади. — Бегаешь за мной, как прежде, — посмеялась Пунджик. — Было бы за чем, — невесело пошутил Джо. — А чего ты вся в черном? Раньше ведь яркая ходила. — Из-за того, что кое-кто воровал только пестрые ткани, — ответила Пунджик. — И не вся я черная, вот, узоры красные! Нагнувшись, Джо подхватил ее юбку и всмотрелся в вышивку по краю. — С рожками — это я, что ли? А вокруг кто? — Люди, я надеялась, тебе так будет чуть менее одиноко. — Будь ты и правда ведьмой, это бы сработало, а так… — пробубнил он и отпустил юбку. — А эта непонятная штука на груди… — Ангел. Все же, спустя столько времени я почти не держу на них зла. Ведь не они погубили мою семью… Они вышли наружу, обогнули круг стены — и их встретил шум и гам собравшихся мирян, которым будто позволили не таиться. Они побежали, поползли, полетели на встречу Джо, галдя наперебой: — Настоящий! — И правда живой! — А он куда некрасивее себя детского… — Так он больше маг или черт? Джо их испугался и отбежал назад, не давая к себе прикоснуться. — Не надо, маленькие, вы его тревожите. С богини Джо перепугался больше, что даже хвост прижался к его ногам. — Это ведь та… чернота с красными зенками из подземелья? — спросил он у Пунджик, Ътамь ответила: — Я бываю таковой в злобе и горести. И спасибо, маленький, что освободил меня тогда и подарил шанс избить того яркого глупца. Все еще пораженный ее огромности, Джо пролепетал: — Обращайтесь… — И добавил тише: — Это ж сколько золота… У амбара собралось, кажется, все селение. Никто не выглядел раненным или больным, небо уже распогодилось, оставив после себя лишь мокрые крыши да грязь. Солнце близилось к полудню — видимо, уже прошло несколько часов. Высвободившись наконец из-под божественной пяты, Як отряхнулся, как мог, от грязи и поспешил к Пунджик. — Ты в порядке? Он тебя не обидел? — Только она меня, — ответил Джо. — Так ударила, что аж в ушах отдалось! — Айщ, — шикнула на него Пунджик, Як поддакнул: — Мужчинам не пристало жаловаться! Джо скривил рожу, потом опустил взгляд на смуглый живот полубога, коснулся своего. — Не горилла, значит… — Что? — А я-то думал, откуда волшебные гориллы — да в этом мире… Потом Джо обвел взглядом всех собравшихся, почесал кудрявый затылок — и спросил, где же ангел. Того и правда не было видно. Пунджик взглянула на богиню — а она лишь заправила несуществующие волосы за ухо. Значит, прячется. Но неужели Малик боится Джо? «У него вообще есть чувства? По его вечно грустному лицу невозможно ничего понять». — Так где может быть звездодуй? — настаивал Джо, Як спросил: — Зачем он тебе? — Должен мне. — При свете дня его так просто не найти, — сказала Пунджик. — Пока сам не выйдет. Джо почесал шею с выражением крайней задумчивости, огляделся — и вдруг прыгнул так высоко, что толпа ахнула, а Як, не задумываясь, создал позади себя бестелесные руки. Но Джо ничего такого не задумывал, никому не хотел навредить. Он запрыгнул на купол амбара, чтобы каждый, способный на это, видел его, и прокричал: — Передайте всем! Черт Джованни вернулся!!! Толпа неоднозначно отозвалась на его заявление. — Мы так это и оставим?! — раздался знакомый голос. Толпа расступилась, пропуская вперед себя Зару и идущего за ее сильной спиной Препа. — Избил моего хвостокрыла Препа и чуть не съел! Напал на полубога Яка Берегущего! Поджег ваши дома! Искалечил вас! И вы его так легко примете?! Часть толпы зашепталась, согласная с ней. Богиня безмолвствовала — они с ангелом обычно не участвовали в принятии каких-либо решений. — Наказание не прошло для него незаметно! — встала на сторону друга Пунджик. — И сейчас он куда разумнее, чем утром! — Помнится, когда-то его разумность чуть не лишила нас жизни, — ответила ей Зара. — Сцепил богиню и ангела в драке! Половина лагеря обрушилась из-за них, а мы еле спаслись! И ты! Давно себя в зеркало не видела? — Это лишнее, — встрял Як. — Молчи, подпяточник! — крикнул Преп и сгорбился за спиной Зары, когда Як взглянул на него сурово. — Джо-джян принесет свои извинения, дайте ему только время. В ту ночь он был не в своем уме и принял Препа за птицу… Но Зара вновь перебила Пунджик: — А как часто он теряет разум? Сколько еще это повторится? Неужели ты забыла, что он причастен к смерти последнего из магов? Джо скатился по стене, подбежал к Пунджик: — Что это значит? — Не сейчас… Его такой ответ не устроил: — Эй, ящерица! Я мага надурил, а не убил. — Вот! — крикнул Преп. — Никакого уважения к умершим! Запереть этого мучителя и изверга! Он нас всех погубит! Пунджик посмотрела на Джо, а он стоял, раздраженный крикливостью Препа, и причитал, что «надо было все-таки заставить птичку умолкнуть». Благо, что негромко, а то услышь это кто из толпы… — Джо-джян, — потянула его за руку Пунджик. — Не упрямься… хотя бы скажи, что тебе жаль, пусть их гнев утихнет. — Жаль? — громко ответил Джо. — Мне жаль! — Все замолчали. — Мне жаль за всю свою глупость и неосторожность в прошлом… но вас это никак не касается! Толпа затрепетала в возмущении. Пунджик не могла поверить, что этот аннасун ни капельки не изменился. А кто говорил про раскаяние, прощение? К кому это все было обращено? Пунджик призвала возмущенных к тишине, но ее не слышали. Помочь смогла лишь Мохнатик, чей рев присмирил даже самых громких: с возрастом йети стала куда грозней и внушительней, и потому вкупе с присущей ей добросердечностью вызывала уважение у многих мирян. С благодарностью кивнув ей, Пунджик сказала: — Остудите головы, миряне, и вспомните нашу клятву! Вы припоминаете ему грехи прошлого и требуете раскаяния, но как часто вы сами просили прощения? Скольких надо наказать за непроизнесенные слова? Пунджик смотрела на Зару. Нетрудно догадаться, почему равнодушная ко всем рептилоид вдруг встала на защиту Мира: она не могла так легко простить обидчика своего возлюбленного. Трудно осудить, вполне возможно, на ее месте Пунджик бы поступила так же, но она не могла позволить посадить на цепь своего друга. Он и так многое пережил. «Так мы не будем лучше ангелов». Зара оскалилась, но смолчала. Она так и не извинилась за свою прошлую жестокость, хоть больше и не учиняла ни над кем расправ. — И будем честны, мы тоже виноваты в том, что не искали его, — продолжала Пунджик. — Вполне возможно, всего этого хаоса не случилось бы, отыщи мы его раньше… — Да! — перебил ее Джо. — Я тоже жду извинений! — А ты вообще помалкивай! — хлопнул его по затылку Як, отчего рог вновь повис на повязке. — Человек Пунджик верно молвить, — раздался глубокий бас Мохнатик. — Мы устать. Мы испугаться. Мы отдохнуть. Я предлагать решить судьбу, как солнце уснет. — Он сбежит! — обернулась к ней Зара, Як же заверил в обратном: — Я бы и сегодня его поймал, если бы не… — и взглянул сердито, даже обиженно на Ътамь. Она же просто блаженно улыбнулась. — Он будет под моим присмотром! Кто хочет, пусть присоединится, если ему или ей так будет спокойней! К неудовольствию сладкой парочки, толпа почти единогласно встала на сторону Мохнатик. Порешили, что Джо нельзя покидать пределов Мира, Як должен будет держать его под непрестанным наблюдением, а день и вечер им стоит переждать где-нибудь на отшибе, чтобы остальные не переживали за свою сохранность. После этого особенно боязливые поспешили уйти — день был в самом разгаре, много дел еще не сделано, — другие же пусть и осторожно, но приблизились к старому новичку. Расспрашивали его о внешности, сильно переменившейся в сравнении с тем, каким он ходил в лагере. — А рога-то похожи… — Как у мага, да! — Они оба были цвета осени? — И даже хвост есть! Вот так диво! Сам отрастил или пришил? — А вот маг свой оторвал, помните?.. Джо дико смотрел на них и скалился в опаске, из-за чего Пунджик с Яком приходилось отталкивать наглецов. Вот только летунам все нипочем, поэтому малышка Сик с Ивуухом, неудержимые, подлетели слишком близко. — Ты такой грязный! — пищала одна. — Ты не мылся? А что ты ел? — Кровь! — уверял ветродух. — Я чувствую от него пыль, гарь и кровь. — Какой ужас! И вкусно было? Кого ты съел? — Встречал мамонтов? Мы видели их однажды! Такие забавные, как глыбы недвижимые. — Ты ел мамонтов? Джо, отмахиваясь, по неосторожности или нет, но задел Сик — и она сложила крылышки, падая. Благо хоть ветродух подхватил ее и, возмущаясь неаккуратности Джо, унес малышку в потоках своего ветра прочь. Кто-то вызвался помогать Яку с присмотром за Джо. Подтолкнув неуклюжего черта сзади, Як намекнул Пунджик взглядом: «Надо бы его уводить». В шорохе множества легких тканей встала и богиня. Никто из мирян, разве что морских, не мог сравниться с ней в росте. При этом она была легка, а при ходьбе ноги ее пропадали, становились прозрачными, неосязаемыми, так что она могла спокойно проходить, не задевая дома и маленьких созданий. Джо долго наблюдал за ней. Совершенно молча, а потом отвлекся на оставшихся, почесывая голову. — Блошки? — спросила Пунджик шутливо. — Всех сжигаю, — ответил Джо серьезно. — С чего вдруг спросила? — Да так, ты очень усердно чесался. — Когда? — Вот сейчас же! Джо посмотрел на нее, будто бы и правда до этого не чесался и она все выдумывала. Пунджик заметила, однако, что и волосы он больше не причесывал, позволяя им кудрявиться. Серьга так и осталась в ухе, а дырка вместо золотого зуба очень забавно смотрелась на этой диковатой роже. Она видела, как ему неуютно было в компании незнакомцев, по сути, и проклинала Яка за длинный язык. Надо бы как-нибудь избавиться от помощников… «Ко мне ты заново привык, осталось приучить тебя к Миру. Но это еще успеется». Зара молча наблюдала за ними. Преп топтался позади, пока она не сказала, что справится без него и он может быть свободен. Радостный, Преп улетел. — Ты-то зачем осталась? — спросила Пунджик у желтоглазки. — Хочу быть уверена, что черт ничего не сломает. Ее ответ показался Пунджик каким-то не искренним, но говорить ничего она пока не стала. Они повели Джо по окраинам селения, не решаясь проходить через его центр. Увидели издалека мельницу, стоящую на реке, и проплывавшую по течению ундину, которая весело выпрыгнула из воды, завидев знакомые лица, и очень удивила Джо. — Выше по течению есть озеро, там живут пресные миряне, — пояснила Пунджик. –Часто они плавают к нам, по праздникам, например, к друзьям или за обменом… Река извивалась, терялась в лесу, за холмами. Троица шла мимо разномастных домов, огромных, под стать Мохнатик, и маленьких, приделанных скворечниками к стенам из толстых деревянных брусьев. — Все дома мы строили вместе, — объяснял теперь Як. — Некоторые приходилось даже переделывать, потому что кто-то, вырастая, совсем не помещался в старую хижину. Трудно было понять, слушал ли Джо их рассказы. Он не отвечал и все ходил, разглядывал дома и вещи. Стоило кому-то из «помощников» приблизиться к нему — и он пугался, отходил, весь почесываясь. — У него вши, — сказал тихо Як. — Или нервы, — так же тихо ответила Пунджик. Многие помощнички по пути сами собой отсеивались — чаще всего, от скуки, ведь они ожидали от Джо пожара эмоций, а он лишь походил пока на дворового кота, которого вдруг окружили люди — лишь шипел на всех и не давал подойти ближе. К счастью, никто особо и не докучал Джо. Наблюдали за ним, но не навязывались. Это значительно облегчало работу сопровождающим, да и самому сопровождаемому было спокойней. — Я видел море, — вдруг сказал Джо, — когда запрыгнул на купол. И шпили, торчащие из него. — Там живут морские, — ответил Як. — К нам редко хаживают, обычно мы к ним. Бурль еще не вернулся, кстати? — спросил он теперь у Зары. К концу пути от всех помощников осталась она одна. — Рыболюд недавно ушел, пока ты на охоте ходил, — ответила она, будучи совсем не в настроении для светских бесед. — Принес белых морских камней — и свалил, не задержавшись. Бурль был одним из связующих, кто из-за своей природы мог посещать все части Мира. Кто-то однажды догадался, что именно поэтому рыболюда, нуждающегося во влаге так же, как и в воздухе, поселили в наземном лагере: среди чужих по своей сухопутной сути существ он стал своим, при этом все так же оставаясь частью водных миров. — Я взяла у него дюжину жемчужин для тебя, — сказала Пунджик. — И что отдала? — спросил Як, обрадовавшийся. — Да неважно, считай, ты уже за помощь с ним, — она кивнула на подслушивающего Джо, — расквитался. Джо вдруг притормозил и, поравнявшись с Пунджик, сказал: — Фиговый из него помощник. Отдай мне половину. — Ты пока пользы не принес, только беды, — пихнул его в ребро Як, настроение которого с радостного по совершенно понятной причине упало до скверного. — Подпяточники — да умолкнут! — хлестнул его хвостом Джо. Пунджик рассмеялась с них, Зара же оставалась молчаливой. По окраинам Мира они добрались до хижины Пунджик и Блеск. Домик стоял на холмистом берегу реки, отделенный от селения редким лесом и пышным садом. К этому времени Джо уже поуспокоился и даже почти расслабился. — Везде цветы… — удивился он. — Так веселей, — ответила Пунджик. Позабыв о том, что должен присматривать за кое-кем, Як вышел вперед и со стоном перетрудившегося разлегся на широкой уличной лежанке. Джо же ходил пока и разглядывал снаружи дом. — А это что? — Он указал на тонир в земле, как вдруг, с крышкой на голове, оттуда высунулась Блеск, хихикая: — Мой домик! С перепугу Джо опалил ее пламенем, чем всполошил всех, кроме самой Блеск. Она радостно захихикала, приняв сей жест за подарок. — Какой он хороший! Он даже лучше, чем был! — говорила она, все еще горя. — Внутрь! Живо! — скомандовала Пунджик, пока языки пламени не подожгли тканевый навес. Блеск скрылась в тонире. Джо вытянул шею, опасливо заглядывая внутрь, и зачем-то крикнул: — Рад, что понравилось! — и потом выпрямился так, будто совершил нечто крайне смелое. В дом он уже заглядывать не решился, видимо, во избежание очередных встреч, и плюхнулся на доски рядом с Яком. Тот бережливо сдвинул свои недоделанные украшения в кучку. Из тонира хихикнули: — Привет, Зара, как там твой муженек? Целехонький уже? — Иначе и быть не может, — неприветливо ответила Зара. Она предпочитала держаться подальше от Блеск — именно поэтому ее домик на дереве располагался на другом краю Мира. Пунджик оставалось надеяться, что неприятная компания заставит Зару уйти. Что-то не по душе ей был напряженный взгляд пучеглазых желтых глаз. — Пунджик, — вновь раздался веселый голос из печи, — я голодная.

***

Печь лаваш в доме было слишком жарким занятием. Пунджик сняла жилетку с юбкой, оставшись в нательной майке да нижних коротких штанах. Длинные косы она связала лентой, чтобы не мешались, пока она катала тесто, натягивала на твердую подушечку и потом хлопала ею по стенкам домашнего тонира. И хоть все окна были открыты, спустя несколько таких повторений стало значительно жарче. — Хватит есть, это на потом! — ругался снаружи Як. — Всего лишь листья, я ими даже не наемся, — отвечал ему Джо. — Да будто я о твоем животе забочусь… это мы моем, чтоб съесть потом! — Давай тогда махнемся: я тебе зелень, а ты мне — свои побрякушки. Поможем друг другу, пока она не… — Он их не отдаст потом! — крикнула Пунджик. — И без тебя понял! — ответил ей Як. — Эй, не тронь! — Погоди-ка, это разве не мой… — Это мое. — Да нет же, мой зуб! Ты из него бусики делать собрался? — Заслужил за то, что кое-кто боднул меня в живот. — А кто меня на свое копье насадил, скажи мне на милость? Пламя в тонире вдруг вспыхнуло, испугав Пунджик и подпалив нижнюю порцию лаваша. Два идиота получили каждый по выговору и на некоторое время притихли настолько, что это рассмешило Блеск: — Как хорошо-то: впервые не меня ругают! — Ты вымыла печь? — крикнула Пунджик. Блеск подозрительно затихла, что от души рассмешило Яка. Даже Джо странненько гегекал, будто с непривычки. Запах свежей выпечки и зелени витал в воздухе, из-за чего ждущие снаружи еще больше проголодались, а готовящая — наоборот, будто наелась. Когда все уже было почти готово, Блеск, привычная к этому ритуалу, заползла наконец в дом и достала из погреба сыр, мед и напитки. — А крепкое куда? На праздник же, — спросила Пунджик, вытирая со лба пот. — Я думала, он у нас и есть, — улыбнулась Блеск, забирая все с собой. Пунджик кликнула Яка — и он сунулся в окно, забирая тяжелые глиняные подносы с лавашом. Пунджик, не одеваясь, вышла следом в приятную прохладу. Неудобно было, что потная, но никто на это не обратил внимания, только Джо отчего-то долго смотрел. Под его взглядом Пунджик вспомнила, что штаны у нее укороченные, по колено, а рукава у кофты закатаны, из-за чего сильно обнажались старые шрамы. От неловкости Пунджик распустила рукава и хотела уже вернуться в дом за юбкой, как Джо вдруг сказал: — Я и не заметил, как ты выросла. — Да несильно, — ответила Пунджик, все же идя к лежанке. — Просто кушать стала лучше, может, поэтому… Лежанка была широка настолько, что на ней могли поместиться все пятеро вместе с едой. Привычные к такой пище — Як частенько навещал их дом, — трое из них сразу стали выбирать, кто что ест и пьет. Джо, видно, чувствовавший себя не в своей тарелке, сначала наблюдал за всеми, потом пытался по-своему накладывать начинку на лаваш, пока просто не начал повторять за остальными. Зара же совсем к еде не притрагивалась. Лишь сидела рядом с Пунджик и пялилась на всех. — Слушаются тебя, будто ты сильная, — сказала она вдруг негромко. — Как глупо. — Это уважение, — так же тихо ответила Пунджик, не смотря на нее. — Оно не всегда добывается укусами и когтями. Зара промолчала на это. Заметив в руках Блеск что-то черное, она спросила: — А это что? — Мышка, — ответила она, заворачивая уголек в лаваш. — Я не могу без мяса. Пунджик иногда его готовит, но редко, она не любит разделывать тушки. — И это долго, — стала защищать себя Пунджик. — Можно коптить, но меня все время дергают в Мир, а Блеск ничего доверить нельзя. Блеск шикнула: — Ну я же просила! Я уже три лета как не Блеск. Я Дайка, первая из дайцев! — Верно, Пунджик, уважай ее имя, — сказал Як, отхлебнув вина. — Пока ешь мою еду, Берегущий ты наш, не смей встревать, — цыкнула на него Пунджик. — Сегодня она Дайка, весной была Черноличкой, зимой — и не вспомню кем! — Не завидуй моей изменчивости, — показала клыки Блеск. — Я же называю Эдем Землей, как ты хочешь! — Это разное… — Ты до сих пор кличешь Эдем Землею? — встрял в разговор Джо. — Да, — ответила Пунджик. Он удивленно смотрел на нее. — К чему это глупое упрямство? — Не упрямство. На Земле Эдемом называли часть Рая, откуда пришли первые люди. Мирное место, без греха и злобы, где единственный труд, возложенный на людей, — возделывать райский сад. Земля же далека от Рая… по многим причинам, поэтому я не могу просто взять — и назвать ее его частью. — Начнем с того, что в Раю жили одни лишь ангелы, — сказал Джо, закручивая второй лаваш, в этот раз с сыром и зеленью. — И даже если по вашей человеческой вере люди когда-то и жили там, то, судя по твоей истории, лишь на правах рабов. Як согласился с ним, хмыкнув, и быстро отвел взгляд, будто бы не при чем. Джо продолжал: — Мы побывали в стольких мирах, Пунджик, так ответь мне: разве нашелся хоть один, который ты можешь назвать лучше Эдема? — Пунджик промолчала, вспоминая, но Джо счел это за ответ. — И я не припомню. Значит, Эдем для тебя — «лучшая Земля»… как вообще можно назвать планету в честь грязи… но раз лучше Земли ты ничего не нашла, то Земля, получается, и есть тот самый, упущенный Эдем. Пунджик не смогла так сразу ответить. Согласиться с ним сейчас будет слишком глупо, будто бы она легко готова отказаться от мысли, сидевшей в ней годами. Но и воспротивиться его словам было уже невозможно, словно бы она, как и Джо, не могла выдавить из себя ложь. Так она молчала, не встревали и остальные. Прожевав злосчастную мышку и причмокнув горелым хвостиком, Блеск первая подала голос: — Расскажи о других мирах, — она смотрела на Джо. — Ты же честный, я слышала, а значит не скроешь всю неприглядную, крайне интересную правду. — Я не скрывала, — негромко произнесла Пунджик, — просто об умершем непринято плохо говорить. — У людей, — встряла Зара, и Блеск воскликнула: — Но зачем держаться людских приличий, когда говоришь с нелюдьми? — Твои слова достойны умов мыслителей, — закатила глаза Пунджик. Старичок в лице полубога посмеялся, Блеск же шутки не оценила. Вернее, не поняла, но это не ее вина: насколько Пунджик заметила, в ее мире культуры в привычном понимании не существовало. Их вид в целом жил довольно уединенной жизнью, хоть эта черта незаметна за самой Блеск. «Поэтому она и называет себя первой. Та единственная, кто отличается от своего вида». Пунджик задумалась. Эта мысль часто посещала ее в последние годы, когда она слушала истории о прошлом мирян. Как много здесь вообще собралось отличающихся? Она посмотрела на Джо. «…По словам ангелов. А вот Як, как они считали, очень даже вписывается в полубожью суть… неважно». — Ох-хо! — причмокнул Джо настойкой, с презрением отодвинув от себя баночку меда, поставленную Яком рядом. Он очень уж оживился. — Уж я-то расскажу! Все-все! Только вот… что было первым… не помню. Принесите мне сумку. — Какую сумку? — спросила Пунджик. — Мою! Она переглянулась с Яком — и совместными усилиями они вспомнили, о чем шла речь. — В поле… — Совсем из головы вылетело… «Как стало душно!» В этот миг Джо страшно переменился, так что насторожились все. Лишь сейчас Пунджик поняла, что его спокойствие было временным, словно весенний лед, который и не знаешь, когда треснет. «Но одно известно точно: треснет. Обязательно треснет». И как она могла по неосторожности забыть, что прошедшие годы никуда не денутся после одного только обеда? — Эй, — сказал Як с явной угрозой, опустив руку на рукоять кинжала. — Это не стоит того, чтобы так горячиться. Блеск затаилась, растрепала все свои крылышки. Стало тяжело дышать, как под жарким солнцем в разгар лета, ведь Джо сейчас очень плохо справлялся со своей магией. Он выпучил глаза, которые мерцали искрами, и бубнил что-то неразборчивое, становясь постепенно все громче: — …Не стоит… разве ерунда… не стоит ему… у него вот все есть, а это мое… мои единственные вещи… память! Зара привстала на лежанке — и Джо осекся. Глубоко вдохнул. — Расслабьтесь, — сказал он на выдохе. — Будто я вас убить собрался. Так, ха, эмоции… — Он поднял голову и обеими руками зачесал волосы назад. Вышло почти также ровно, что и прежде, но ненадолго — пряди опять стали кудряшками. Почему-то Джо этому очень не обрадовался. Больше он ничего подобного не творил. И пусть все долго не могли расслабиться, но старались вести себя так же, как и прежде. К вечеру это даже начало неплохо так получаться. Не сговариваясь, Джо с Яком стали соревноваться, кто больше выпьет. Значительно захмелевший к вечеру Як разлегся на просторной теперь лежанке и плакал с выдуманной истории Блеск, которая засела в горячем тонире, про маленькую змейку, что скиталась в огненном море и звала, звала кого-то, а ей встречались другие змеи, очень большие, но все не те, кого она искала. Зара куда-то отошла и все не возвращалась — и Пунджик уже понадеялась, что той надоело сидеть с ними. Скоро надо будет идти обратно в Мир, чтоб там уже решилась судьба Джо. Сам же он сидел на границе сада и до непривычного тихо следил за речным закатом. Вид и правда загляденье — это была основная причина, почему Пунджик выбрала поселиться именно здесь, — но непривычно, что Джо умел любоваться подобным. В его духе сказать, что закат — очень скучное явление природы, а вот тайфун, извержение вулкана… Пунджик подошла к нему, и Джо, на удивление, заговорил первым: — Я не понимаю. — Чего? — Пунджик села рядом. — Тебя здесь любят. Есть друзья, есть дом, еда. Тебя слушают, ты не одинока. Так зачем же ты ждала меня? Пунджик задумалась, прежде чем ответить: — Потому что ты — мое второе детство. — Ты это уже говорила. — Да, говорила, но ты не дослушал. После гибели… моего мира я не улыбалась. Совсем. С тобой же мне отчего-то становилось легче, я вновь научилась радоваться, смеяться и даже плакать. Словно ты умеешь вытаскивать из других их честные чувства. И хоть ты часто выводил меня из себя, что я тебя придушить была готова, но… — Она обернулась на змею и полубога, уже вместе плачущих. Видимо, они подошли к моменту в истории, когда маленькая змейка находит того, кого искала, уже умершим. — Они дороги мне, правда. Без них мне пришлось бы тяжелее, но отчего-то никого из них я пока не могу назвать своей энтаник. — Она положила голову на худощавое плечо. — Поэтому я не могла не ждать единственного живого члена моей семьи. — Семья… — Джо потер лицо. — Я ведь взял тебя с собой, чтобы не страдать от одиночества. И я часто думал, особенно когда ты меня бесила, почему я никак не брошу тебя в одном из миров. А потом… я заметил, что привык. Никогда еще со мной не было настолько постоянного существа рядом, поэтому наказание и… — Он ненадолго замолчал. — Семья… Спасибо. Позади разбился глиняный кувшин. Пунджик тяжело вздохнула, надеясь, что он был пуст и не придется отмывать двор от виноградной кислости. — Скоро нам надо будет идти. И, пожалуйста, Джо, постарайся найти в себе причины для извинений. Мирянам это нужно. — Миряне, Мир… Вы так назвали селение? — уклончиво ответил Джо. — Как неинтересно. — А знаешь почему? — Она дождалась, пока Джо хотя бы не выгнет бровь в любопытстве, и продолжила: — Это место — все, что у нас осталось. Никто его не хотел. Мы были бы рады вернуться в свои ужасные Эдемы, в которых родились, но это невозможно. Нам остался лишь мир, нежеланный и непривычный, в котором нам надо как-то жить. А чтобы в нем жить, его надо сначала построить… — …и вы буквально построили Мир. Кто придумал эту красивую историю? — Мохнатик, — стушевалась Пунджик. — Ха! И вы хоть знаете, для чего? Пунджик не поняла его вопроса. Джо раздраженно переспросил: — Для чего это все? Какая цель? Зачем Он, этот решала всемогущий, собрал вас… нас всех? — Да будто это так легко узнать. — Она догадалась, кто этот Он, о котором Джо все говорил. — Он никому ничего не говорил! — Никому? Он и к другим являлся? — Да, все-таки в тот раз это был не долбей, а… погоди, так ты тогда понял? — Я понял, что это был Он, но не тогда, а позже… я не о том! Он ко всем являлся? — …Да, к каждому и к каждой, но никто не смог с Него ничего спросить. — Это… это многое объясняет… да, — Джо вновь начал бормотать, — вот только кое-кто все понимает. — Остроумно, — неуверенно посмеялась Пунджик, — вот только, как мы выяснили, Бог никому не отвечает. — Я и не про Него говорю, — мотнул головой Джо. Вдруг краем глаза Пунджик заметила быстрый зеленый силуэт. Зара бросилась на Джо с раскрытой пастью, но он оказался проворней, подскочил и оттолкнул ее. Его удар оказался настолько силен, что она улетела в кусты. — Я знал, что она это сделает. Слишком хищно смотрела, — сказал Джо. Як, шатаясь, пытался подняться с лежанки. — А ответ я все-таки узнаю… Теперь скажи, Пунджик: так где находится моя сумка? Пунджик хотела спросить, с чего это он вспомнил об этом, ведь есть вещи куда важнее — тем более, что скоро надо собираться на мирской сбор, а значит ни о каких прогулках за пределы селения и речи быть не может. Вот только взгляд ее был быстрее мысли: услышав вопрос, глаза по памяти сами глянули на Север, где находился лагерь, поле возле него и, собственно, сама сумка. — Спасибо, добросердечная ты моя. Джо этого оказалось вполне достаточно. Он подхватил Пунджик на руки и, пока Як не протрезвел, прыгнул к золотистым облакам.