Любимый Чон

Чонгук довольно легко уступил Минджэ в просьбе пересмотреть их позиции в постели. Он понимал, что раз парень универсал, значит активная роль для него так же важна как и пассивная. Сам Чонгук когда-то открывал свою сексуальную биографию в качестве пассива, влюбившись впервые в жизни в своего начальника на первой после выпуска из интерната работе. Позже, попробовав и так и сяк, он остановился на роли ведущего, так как она была больше близка его темпераменту. Партнеры Чона, которые гостили в его постели, как правило ждали от него того же. Кан Минджэ стал исключением. Парень, несмотря на свою утонченную внешность и изящные манеры, по характеру и жизненной позиции был настоящим мужчиной – серьезным, решительным, волевым, и, как оказалось, очень заботливым. В постели он уступал своему партнеру только по собственной инициативе, конечно, из-за травмы, а также по причине того, что Чонгук не был готов к переходу на универсальность. Конечно, поначалу Чону было странно, что он теперь периодически бывает «деткой» и получает увесистые шлепки по заднице в моменты, когда юнец слишком увлекается. Но ему все равно было с Каном хорошо. Парень ждал два года, прежде чем получить своего мужчину как актив, так как именно столько времени потребовалось, чтобы относительно хорошо восстановить позвоночник Чона. Ему крайне повезло с врачами, которые провели грамотное лечение сразу после аварии, да и судьба оказалась к мужчине благосклонной, что повреждения были не радикальными. Но два года пришлось посвятить своему здоровью, а корсет теперь придется носить еще очень долго. Минджэ делал все, чтобы время реабилитации стало для его мужчины терпимым и даже приятным. Его неуемная фантазия постоянно подкидывала боссу и любовнику все возможные для них варианты досуга, творческие идеи, а также позы для получения сексуального удовольствия обоими с учетом состояния здоровья Чона. Можно сказать, Чонгук вел почти нормальный образ жизни, если не считать долгих месяцев сидения в коляске. Сейчас, в свои 35 лет Чонгуку не за что было жаловаться на жизнь: прекрасный партнер, которого он объективно любит, и который, несомненно, любит его, достаток, можно даже сказать, респектабельность, достойная руководящая работа, восстановившееся здоровье и подвижность. И вроде бы живи и радуйся, но с каждым днем Чонгук все чаще стал хандрить. Навалилась какая-то эмоциональная усталость от напряжения последних лет, работа, по-прежнему напряженная и изматывающая, перестала приносить удовлетворение как раньше. Отказавшись ехать со своим парнем в гости к его брату, Чонгук предпочел остаться дома с книгой, которую недавно посоветовал ему Минджэ, взахлеб рассказывая о ней Чону. Углубившись в чтение, Чонгук через час понял, что для него повествование немного скучновато. Слишком много рассуждений, а действий мало. Литературные вкусы его были незамысловаты, сам Чон предпочитал кино книгам, но в последнее время под влиянием своего парня чаще брал их в руки. Закрыв книгу, он вздохнул, встал и подошел к полкам на стене, которые собственноручно установил в его квартире Минджэ. Поставив книгу на полку, Чонгук зацепился взглядом за красочное издание. Он взял в руки крупноформатный альбом, который Минджэ подарил ему на день рождения перед самой аварией. С тех пор он его даже не открывал. Это был альбом с работами известных современных фотографов. Листая альбом, Чонгук почувствовал в душе волнение. Это был сборник работ фотографов, которые вошли в топ-100 в мире и получили премию «International Photography Award». Когда-то давно, на заре фотодеятельности, работы Чона становились победителями в разных местных конкурсах, а одна работа с участием Кевина Андерсона, которая висела в кабинете Лео Нанчеса, даже получила обложку одного крупного американского журнала. Конечно, сам Чонгук считает себя прежде всего фотографом, именно этого занятия ему так не хватало все это время. Многие годы мужчина посвятил фотографии, не только рекламной и модельной, но и уличной, документальной, репортажной, архитектурной – он пробовал много жанров, особенное удовольствие получая, увековечивая момент настоящей жизни. Листая страницы альбома, Чонгук осознает вдруг, что не брал в руки камеру уже почти три года. Это время было посвящено только выполнению обязанностей арт-директора, разгребанию вместе с Минджэ вороха административных и других дел, и сейчас чувствует полное опустошение и тоску. Чонгук кладет альбом на диван, встает и подходит к шкафу со своей фототехникой. Целый час он разбирает камеры и объективы, а потом кладет в рюкзак все необходимое для уличной съемки, одевается и выходит из дома. Это похоже на то, как он недавно заново учился ходить: руки помнят вес камеры, глаза выхватывают перспективу, но все так волнительно и тревожно, сковывает страх того, что он мог потерять свое чутье, беспокоит так же, как и страх не осилить первых болезненных и неровных шагов. Прохожие улыбаются Чонгуку, когда он также с улыбкой наводит на них объектив: девочка с двумя хвостиками машет ему, держа маму за руку, молодая пара показывает сердечки, сплетая руки, офисный работник делает знак «V», солнце заливает улицы Лос-Анджелеса, а из-за угла с криками и транспарантами с надписями протеста против мусорных свалок выходит немногочисленная демонстрация. Как же прекрасен момент! И каждый такой миг неповторим: эмоции на лицах прохожих, событие и настроение, природа со всеми ее выкрутасами, и сама жизнь, даже когда она подбрасывает болезненные сюрпризы. «Время – сейчас. Место – здесь». Этот девиз всплыл в его голове сам. Чонгук застыл с камерой в руке. Кажется, теперь он знает, что ему делать. У Чона проскальзывает мысль, что этот девиз подходит не только как посыл для дальнейшей деятельности, но и для всей его жизни. Минджэ вернулся домой в состоянии относительной трезвости, полез к Чону целоваться, но был послан спать. Всю ночь Чонгук не мог сомкнуть глаз. Если следовать зову своего сердца, то придется бросить все, что наработано с таким трудом, оставить дело, которому он посвятил много времени и сил, людей, с которыми так долго работал. За годы в должности арт-директора, он понял, что совмещать творчество и руководство всем агентством невозможно. Придется выбирать. Мужчина чувствовал потребность обсудить свое стремление с Каном, получить вдумчивое и рациональное (как всегда) мнение парня. Минджэ выслушал идею Чонгука с лукавой улыбкой. - Ну наконец-то ты воскрес, Гуки! Я уж был готов бить во все колокола, чтобы тебя растормошить. А тут – глаз горит, щеки пылают – значит, дело пошло. - Нет, ты понимаешь, что это означает? Я хочу уйти от Лео. Насовсем. - Я понимаю, господин Чон. Это означает, - Минджэ игриво прижимается к Чонгуку и проводит пальцем по его губам. – что вы теперь не будете моим боссом. Хотя это было сексуально и очень меня заводило – трахать своего начальника! Но теперь мы можем пересмотреть позиции, и твоим боссом могу стать я. Чон ухмыльнулся и выгнул бровь. - Что ты задумал, несносный мальчишка? Ты вообще осознаешь, что я говорю сейчас серьезно о своих планах? Я вообще-то рассчитывал получить от тебя дельный совет. - Ох, как мне это льстит, Гуки! Ты спрашиваешь моего совета? Тогда слушай. – Минджэ отошел от Чонгука, выбравшись из его объятий, в которые мужчина уже успел его заключить, поддавшись игривости момента, сел на кресло, сложил на груди руки и с деловым видом закинул ногу на ногу. - У вашего парня, как вы, господин Чон, надеюсь, успели заметить, весьма неплохие организаторские способности, это я говорю без лишней скромности. – Чонгук ухмыляется и садится на подлокотник кресла, гладя парня по щеке. – Да и в маркетинге я разбираюсь. Любой творческий проект требует грамотного руководства, чтобы стать востребованным продуктом для ведения бизнеса. В твоем творческом проекте я возьму на себя всю организацию, сайт, переговоры с заказчиками, а ты будешь свободен для творчества. А также я готов стать твоим подмастерьем, так как давно мечтал заняться фотографией. Буду носить аппаратуру и внимать каждому твоему слову. Что скажешь? - Я люблю тебя. - А я тебя. – счастливо улыбается парень. – Иди ко мне. *** Лео Нанчес, услышав решение своего арт-директора, кричал так, что притих весь офис с первого этажа до шестого. Потом он как-то обмяк и плюхнулся в свое огромное кресло. - Черт с тобой, Чонгук. Вижу, что бесполезно уговаривать. – мужчина подпирает кулаком круглое лицо и тяжело вздыхает. – По правде сказать, я не могу на тебя злиться. Слишком многим тебе обязан, парень. Чонгук пытается возразить, но Лео машет на него руками, вскакивая снова и принимаясь ходить по кабинету. - Это абсолютно объективно, ведь именно ты во многом сделал мое агентство таким, каково оно есть сейчас, поднял мое дело на внушительную высоту. Я благодарен тебе, Чон. Лео затряс ладонь Чонгука в своих миниатюрных руках, блестя прослезившимися глазами. - Брось, Лео. Перемены всегда к лучшему. Дадим дорогу молодым. У меня для тебя есть пара кандидатов из моего коллектива, побеседуй с ними. Например, менеджер проектов Вивиан Боулз недавно перешла к нам в офис, очень деятельная барышня, всегда мог на нее положиться. - Побеседую-побеседую. Что ж, Гуки… удачи тебе! У каждого из нас есть свое предназначение, следуй зову своего сердца. Скупая слеза все же скатилась по бронзовой щеке мексиканца. *** Чонгук не сомневался в том, что Минджэ развернет кипучую деятельность по их новому проекту. Как тот кролик с батарейками «Энерджайзер», парень целые дни напролет куда-то звонил, с кем-то встречался, оформлял какие-то бумаги и сидел в своем ноутбуке. Чонгук занимался подготовкой техники, а также набрасывал варианты первых фотосессий, периодически выезжая на съемки для восстановления своих навыков. Вечерами парни сидели на кухне, гоняли чаи и обсуждали свои планы. Работа в паре была абсолютно органична для обоих, они действительно стали настоящими единомышленниками. Минджэ, если и высказывал возражения, то только в виде пожеланий и рекомендаций, критики от него Чонгук вообще никогда не слышал. Мужчина всегда прислушивался к мнению своего парня и коллеги, так как знал, что Кан умен не по годам, и так же как и Чонгук, обладает потрясающим профессиональным чутьем. - Америка многолика, хотя здесь скорее подойдет приставка «мульти», а не «много», так как на нашем континенте есть абсолютно аутентичные общины всех народов и наций мира. Точно так же доступны и аутентичные локации. Огромный бонус Америки состоит еще в том, что для переговоров с любой из этих общин не нужен переводчик, - у них точно есть говорящие на английском люди. Дерзай, Гуки, - твоя идея про многонациональную Америку очень актуальна, тем более что проблем, которые связаны с этносами и которые поднимает СМИ, всегда будет предостаточно. Мы это легко продадим. Чонгук усмехается и треплет Минджэ по шелковым волосам. - Какой же ты у меня рассудительный, малыш. - Допивай свой чай, и я покажу тебе, кто тут «малыш». – Минджэ поиграл бровями, заставив Чонгука прыснуть от смеха. – Кроме шуток, Гуки, незачем тебе сейчас мотаться в Китай. Начни с того великого множества китайских общин, которые есть здесь, на западном побережье. - Джэ, пойми, задумка другая. Я планирую серию выпусков. И это должен быть многогранный взгляд на тему. Нужно сравнить жизнь этноса в разных условиях, сопоставить героев, столкнуть акценты там и здесь. Это драматургия такая, понимаешь? - Ну это же дело не одной недели, и даже не месяца. Начни с того, что проще и ближе. Тем более, что мы все-таки должны ориентироваться на запрос Штатов, поэтому поснимай сначала здесь, прощупай, набросай эти акценты. - А потом по ним снимать, как это происходит в Китае? Что ж, разумно. - Я вообще у тебя гений. – Минджэ нарочито скромно опускает глаза и громко прихлебывает из чашки. Чонгук перегибается через стол и целует своего гениального парня в сладкие от съеденного эклера губы. *** Творческое предприятие получило название «MOSAIC», что можно перевести и как мозаика, и как головоломка, и как спектр и многообразие, в общем, обоим оно понравилось. Выбор первого проекта оказался удачным. Китайских общин действительно на западном побережье оказалось немало, а по стране – так их было бесчисленное множество. С одной стороны, это хорошо, большое разнообразие материала, а с другой – не очень, так как Чонгук первый месяц закопался в материале, пытаясь выбрать наиболее харизматичных героев. Начались командировки, что не могло не радовать засидевшегося Чонгука, но в то же время огорчало то, что Минджэ не всегда мог сопровождать своего мужчину, и им приходилось расставаться часто на неделю-две. Первые контракты, которые они заключили в Калифорнии, требовали личного присутствия, налаживания связей, а Минджэ, как директор студии, должен был много времени уделять пиару. Иногда все же парням удавалось ездить вместе, и тогда у Чона появлялся ассистент, который с жадностью слушал его объяснения по работе с камерой, выбору точки съемки, построению плана, освещению. Кан оказался прилежным учеником. В Нью-Йорке, городе с самой большой китайской общиной в стране, парень сделал множество самостоятельных снимков, которые его строгий учитель нашел весьма неплохими. Но Минджэ не удовлетворился такими скромными успехами и продолжал с энтузиазмом осваивать фотодело. На первую часть китайского проекта у парней ушло полгода. Дела шли неплохо, но из-за нехватки демонстрационного контента, не так быстро, как хотелось бы. Да, многие знали работы Чонгука по его деятельности в «Иксдрим», но специфика фоторепортажа для него была еще новой. Нужно сначала сделать себе имя, получить первые отклики. Сайт студии «MOSAIC» регулярно пополнялся репортажами о проведенных съемках, анонсами и предложениями для будущих заказчиков, Минджэ подключил соцсети и «сарафанное радио». Дело шло своим чередом. Чонгук действительно воспрянул. Вот теперь он понимает, что вернул в свою жизнь что-то главное, что делает его счастливым. Творить – это так важно для него! Мужчина безгранично благодарен своему возлюбленному, который снял с его плеч весь менеджмент, дав ему возможность для полноценного творчества. «Как же мне повезло с Минджэ» - не раз с улыбкой думает Чон. *** Тэхен сидит за ноутбуком в просторной гостиной их с мужем особняка, поджав под себя одну ногу. Закусив губу, он задумчиво просматривает сайт фотопроекта «MOSAIC». Все эти годы он не упускал из вида Чонгука, следил за его успехами, узнавал о нем от Томаса. С Чонгуком Тэ тоже переписывался, но с тех пор, как выяснил о том, что он попал в аварию, больше не звонил. Хотя Чон ничего не сказал ему о своем новом парне, Тэ услышал, что его бывший возлюбленный состоит в длительных и крепких отношениях от того же Пака. Тэхен очень переживал за Чона и постоянно терзал друга вопросами о его самочувствии, настроении, о том, как он переносит свое состояние. Томас (он же Интан) все же рассказал Тэхену о Минджэ и уверил его, что парню можно доверять. Пак знал Минджэ еще ребенком, так как долго дружил с его братом. И теперь Тэхен увидел их вместе на фотографии. Это было селфи, которое парни сделали во время одной из командировок, где они обнимают друг друга за плечи. Тэхен не чувствовал ревности, он был рад за Чона, рад, что он встретил достойного человека, что им хорошо вместе. Тэхен чувствовал какую-то грусть, глядя на возмужавшее лицо своей первой большой любви, и, наверное, какую-то необъяснимую тоску, какую чувствовал, когда вспоминал о своем детстве в Корее. Эти два чувства были чем-то сродни, и Тэ, однажды обнаружив это, улыбнулся своим мыслям. Чон и Корея ассоциировались у него с понятием «дом». Вздохнув, Тэ встает из-за стола и проходит во дворик особняка, где уютно расположился столик с плетеными креслами. Набрав на мобильном номер своего помощника по дому, он просит принести во двор лимонад и пару сэндвичей. Аппетита особо нет, но уже вечер, а он с утра ничего не ел, желудок стал подавать требовательные сигналы. Перекусывая, парень продолжает думать о Чонгуке, его возлюбленном и новом проекте. Анри Лакомб спускается по лестнице на первый этаж и видит в проеме дверей своего мужа, сидящего во дворике. Он улыбается ласково, собираясь подойти к нему и заглянуть сверху, как обычно. В такие минуты его муж, которого теперь зовут Тео Лакомб, поднимает голову, заметив мужчину, а Анри наклоняется и целует его в кончик носа. Этот ритуал так нравится мужчине, что каждый раз, завидев сидящего мужа, он с озорной улыбкой тихонько подходит сзади, предвкушая минуты нежности. Взгляд Анри цепляется за раскрытый на столе ноутбук, на экране которого он видит фотографию двух мужчин. Он знает, кто это. Ни разу не выдав себя, не устраивая сцен ревности, понимая, как страдал Тэ после расставания со своей первой любовью, господин Лакомб не смог сдержаться, чтобы не навести справки о личности его бывшего возлюбленного во время визита Тэхена в Калифорнию. Анри Лакомб – взрослый, уверенный в себе мужчина, всегда спокойный и уравновешенный, в душе бешено ревновал своего мальчика. Во время свадьбы Анри чувствовал, что несмотря на принятое парнем решение, его сердце еще болит, еще любит, любит не его. Но отказаться от этого брака Лакомб не смог. Тэхен стал для него настоящим смыслом жизни, все, что его занимало до встречи с ним, отошло на второй план. Тэ стал для него светом в окошке, любовью всей его жизни. Анри решил, что сделает все для того, чтобы его мальчик стал с ним счастливым. У самого Тэ он спросил о его прошлом только через год после свадьбы, ожидая, что его муж не захочет оставлять между ними недосказанности, надеясь на то, что он решится открыться ему и сказать правду о чувствах к своему супругу. Тэхен не стал ни о чем умалчивать. Он рассказал мужу все как есть. И Анри был ему благодарен за это. Позже Тэ действительно полюбил Лакомба. Его невозможно было не полюбить. Терпеливый, заботливый, образованный красавец, великолепен в постели. Он окутал Тэхена такой любовью, что парень с удивлением обнаружил, что совершенно счастлив с ним. И об этом Тео Лакомб тоже сказал своему мужу, как только понял, что любит. Этого стоило ждать. А фото на экране ноутбука… прошлое есть у всех. Совершив ритуал с целованием носа, мужчина сел в кресло рядом со своим мужем. - Я видел, ты просматривал сайт Чонгука? Как у него дела? Оправился после аварии? Тэхен немного вздрогнул от неожиданности, а потом вспомнил, что забыл закрыть в браузере сайт «MOSAIC». Не то, чтобы ему есть что скрывать. Просто не хотелось расстраивать Анри. Мало кому из мужей понравится, что его спутник жизни сидит и ностальгирует о бывшем. - Представляешь, у него теперь свое дело. Он оставил должность креативного директора и вернулся к фотографии. Снимает со своим парнем репортажи об этносах. Пока у них не так много заказов, дело молодое, тем более что Чонгук известен больше как fashion-фотограф. - Переживаешь за него? - Анри, он помимо всего прочего мой друг, я говорил тебе, что считаю его близким для себя человеком. Надеюсь, ты не ревнуешь? Лакомб усмехается и кладет ногу на ногу. - А мне следует? - Ты же знаешь, что нет. Я люблю тебя, очень. Тэ поднимается с места и садится на колени своего мужа, целуя его и обвивая шею руками. Анри с трудом отпускает губы своего возлюбленного, это всегда сделать очень сложно. - Что ж, тогда ты можешь ему помочь. Всколыхнуть, так сказать, интерес к его особе. Тэ в удивлении поднимает брови. - И чем же я могу ему помочь? - Организуй выставку его работ в нашей галерее. Парень приоткрывает рот от неожиданности и какое-то время не может произнести ни слова, хлопая ресницами. - Милый, у нас галерея искусств, мы выставляем живопись и графику. - Эта наша галерея, господин Лакомб, и мы выставляем то, что хотим. Если его знают как fashion-фотографа, то и пусть будет выставка его fashion-фотографий. Мы еще это к неделе моды приурочим – и все, повод есть. Тем более, что в этот раз в Париже соберется множество гостей из Штатов. Сказать, что Тэхен в шоке от предложения своего мужа – значит, ничего не сказать. Он знал, что Анри благородный человек, но такого он от супруга точно не ожидал.