Тот ещё М

      Итан судорожно дернулся, но вязкая, похожая на мазут жижа сковывала движения, затягивала все глубже, окутывала тело ледяным коконом. Легкие рвались от нехватки воздуха, но дышать ни в коем случае нельзя. Вдохнешь — и конец. Маслянистая чернота хлынет внутрь, выжигая пищевод, забиваясь под ребра, доберется до агонизирующего предсмертными сокращениями сердца.       Все равно придется уступить, мигом раньше или мигом позже. Какая разница — умереть от удушья или захлебнуться в мазуте? Смерть есть смерть. Однако Уинтерс, все еще пытаясь барахтаться, собирался хотя бы с жизнью расстаться на своих условиях.       Хлесткая боль тысячей игл впилась в щеку, от нее разливаясь по всему телу. И еще раз. А потом еще.       Под залитыми зловонной тьмой веками замерцали яркие точки, словно он в ускоренной перемотке наблюдал рождение и гибель галактики, где вспыхивали и тут же гасли миллиарды звезд. А затем галактика рухнула прямо на него с оглушительным грохотом, в последний миг сложившимся в отчетливое: — Уинтерс, блядь! Прекрати брыкаться и начинай уже дышать!        Щеки горели так, будто ему прямо в лицо прилетел раскаленный утюг. Несколько раз. Перед глазами медленно светлело, и Итан, несмотря на свой же зарок, вдохнул — в ноздри ударил запах старого дерева, разогретого воска, сухой травы и… мазута. — Меня сейчас вырвет, — чувствуя, как от последнего аромата желудок на сухую скручивает спазмами, сквозь кашель выплюнул он. — Давай только не на меня! — немедленно запротестовала Галактика, и то, что все это время не давало Уинтерсу толком пошевелиться, резко исчезло, заставив пошатнуться.       Колени все-таки подогнулись, и Итан с размаху рухнул задницей на нечто твердое, вполне материальное. На мгновение спрятав лицо в ладонях, он принялся растирать мокрую от пота шею, постепенно возвращаясь к кошмарной реальности. И лучше бы ею оказался мазут. Сейчас он представлялся почти милосердной смертью.       Однако вот он, Итан Уинтерс, сидит здесь, на скамье в странном храме посреди кишащих монстрами румынских ебеней. Овдовевший буквально несколько часов назад. С дочерью, которую, если верить одному конкретному мудаку, буквально четвертовали и расфасовали по банкам. И тот самый мудак лично при этом присутствовал. Уинтерс вскинул прожигающий взгляд на мужчину напротив. — Прямо сейчас ничего не угрожает, говоришь? — собственный голос казался чужим. Слишком хриплым, сорванным, будто шорох грубой наждачки по бетонной стене. — Я как раз собирался тебе объяснить, что это поправимо и твою драгоценную Розу можно вернуть в исходное состояние, — пожал плечами тот. — Но тут ты забился в каком-то истерическом припадке, и мне пришлось приводить тебя в чувство. Очень своевременно, Итан. — Ты что, стебешься?! — Уинтерс попытался закричать, но тут же снова раскашлялся, терзая ссаженные связки. Таких серьезных панических атак у него не случалось настолько давно, что он уже начал верить, будто оставил их в прошлом, в кабинете психотерапевта. Это пахнущий мазутом мужчина держал его, не давая двигаться, а потом, судя по ощущениям, еще и от души отхлестал по щекам. Не существовало никакой вязкой жижи, нарисованной его воспаленным сознанием. — Вернуть? После… Этого? Как?! — Это уже вопрос следующий, — отозвался мужчина. — Но это возможно. У тебя особенный пупс, Уинтерс. Не без способностей, да еще и серьезных, насколько могу судить. Ты уже познакомился с ликанами, видел их вожака… И продолжаешь верить, будто в этом ебучем местечке осталось хоть что-то нормальное и работающее по правилам, к которым ты привык? Ну, после знакомства с моей семейкой, ты растеряешь неуместный оптимизм. На, хлебни-ка.       Перед носом Уинтерса оказалась старая армейская фляга в брезентовом чехле. И все бы ничего, если бы та не парила прямо в воздухе перед самым его носом. Под завороженным взглядом Итана крышка медленно открутилась и зависла неподалеку, а сама фляга приглашающе качнулась, булькнув содержимым. Голова просто разрывалась от вопросов, что толкались в очереди на право быть заданными, так что Уинтерс просто схватил магическую флягу и сделал большой глоток. Огненный вихрь промчался по горлу, жаром оседая где-то в желудке, а на глаза сами собой навернулись слезы. От неожиданности Итан разжал пальцы, однако фляга и не подумала падать — только, будто бы с опаской, отлетела на почтительное расстояние. — Что это за хрень?! — колотя себя кулаком по груди, прохрипел Уинтерс. — Кальвадос! — с гордостью откликнулся его собеседник. Он протянул руку, и фляга охотничьим соколом впорхнула в обтянутую перчаткой широкую ладонь. — По авторскому рецепту. Сорока оборотов мне показалось маловато, так что выгоняю до шестидесяти пяти. А ты чего ждал? Родниковой воды?       Итан не ответил, только покосился укоризненно. На любителя родниковой воды довольно скалящийся удивительно ровными белыми зубами мужчина и правда никак не походил. От ядреного авторского «кальвадоса» по телу разлилось мягкое тепло, расслабляя сведенные судорогой мышцы. Поесть на их с Мией последнем ужине он так и не успел, так что алкоголь в пустом желудке прижился мгновенно — в голове немного зашумело, однако на сердце стало как будто спокойнее. — Попустило? — явно намереваясь использовать навязанное выпивкой подобие умиротворения, спросил мужчина. — Тогда слушай дальше. Сейчас ты познакомишься с маленьким, но берущим за душу цирком уродцев имени Матери Миранды!       Он тоже хлебнул из фляги и театральным жестом раскинул руки, будто завзятый Шпрехшталмейстер. Приблизившись к главному «иконостасу», он смахнул с алтаря цветы и блюда для подношений, непочтительно усевшись на освободившееся место. — Владелица паноптикума и виновница твоих злоебучих приключений — Матерь Миранда! — пошарив за спиной, мужчина вытащил портрет женщины в птичьей маске, демонстрируя его Уинтерсу. — Именно этой сучке позарез нужен твой ребенок. Живым и здоровым. Потому я и уверен в возможности ее оживить. Миранде в вопросах анатомических извращений можно доверять, как никому. Во всех остальных вопросах — нельзя ни на гран. Хер знает, сколько этому уебищу лет. На вид — вечных двадцать пять, но, по моим подсчетам, около ста тридцати. Проебала свою дочурку во время эпидемии Испанки и с тех пор одержима мыслью ее вернуть. — То есть как? — недоверчиво спросил Уинтерс. — Гриб посоветовал! — взглянув на выражение лица Итана, мужчина расхохотался. Смех у него оказался на удивление задорным: раскатистым, звучным, идущим из самой груди. — И я ведь даже не шучу! Она откопала в одной из пещер огромный и древний, как говно динозавров, сгусток грибковой плесени, обладающий собственным сознанием. Мегамицелий. И тот наобещал убитой горем мамашке, что сможет вернуть душу ее дочурки, если она найдет подходящий сосуд. С тех пор эта сука коптит небо, отравляя мир своим присутствием. — Боже… — простонал Итан, у которого от одного только слова «мицелий» фантомно заболели некогда отпиленная рука и отрубленная нога. — Скажи, что ты пошутил! — Не оскорбляй мое чувство юмора, Уинтерс! Когда я хочу шутить, я придумываю пассажи получше. — Ебучая плесень… — Ебучая плесень, — будто бы даже сочувственно подтвердил мужчина и, заставив Итана вздрогнуть, с силой запустил портрет Миранды в ближайшую стену, засыпав пол обломками дерева и осколками стекла. — А вот и ее неудачные попытки создать подходящий сосуд для дочери. Весь вечер на арене дрессированный пудель Сальваторе Моро! Предан Миранде по самые потроха и готов выполнить любую команду, которую та подаст. Вилял бы хвостом, но такового не имеет, зато скулит от восторга очень правдоподобно. Редкостно эгоистичная и бездушная мразь. Ликаны, кстати — его перепончатых лап дело. Чтобы угодить мамаше, не моргнув глазом запытает кого угодно. Как сосуд — не подошел и плачет из-за этого ночами в подушку.       Портрет давешнего Инсмустского кошмара, поражавший воображение Уинтерса еще недавно, тоже полетел в стену. — Гигантская женщина без бороды Альсина Димитреску! — продолжил «декламировать» его собеседник, выставляя перед Итаном портрет величественной леди в широкополой шляпе. В запечатленном на фото взгляде в равных пропорциях смешались достоинство и презрение. — Три метра амбиций с сиськами. Достоинств, кроме этих самых сисек, не имеет. Живет под девизом «Я Леди, а вы все — дерьмо». Ненавидит мужиков. Всех без исключения. Понятия не имею, почему. Может, до мутации по кругу пустили, а может из-за того, что после мутации подходящих габаритов прибор остался только у Урьяша, — мужчина пожал плечами и сделал еще один глоток кальвадоса. — Тот громила с молотом, вы уже знакомы. Чтобы контролировать мутацию и не позволить той растаращить себя во что-то еще более бесформенное, вынуждена регулярно пить кровь и жрать человечину. Не, пизжу. Не вынуждена — получает от этого удовольствие. — Подожди, — Итан нахмурился, вновь вглядываясь в красивое, но неестественно бледное лицо на фото. — Кровь? Как вампир что ли? — В точку, Уинтерс, — мужчина отсалютовал ему флягой. — Занимается «виноделием». Слышал что-нибудь о прекрасных виноградниках на ебучем румынском высокогорье? Поверь, из чего она делает «вино» ты знать не хочешь. И нет, это нихуя не яблоки. Как сосуд для Мирандиной дочурки не подошла и бесится от этого неебически.       Портрет Димитреску отправился следом за остальными, пополнив кучу обломков. — Далее в нашем шоу! Чревовещательница и мастер фокусов Донна Беневиенто со своей куклой Энджи! — перед лицом Итана замаячила наглухо укутанная в черное фигура с жутковатого вида куклой-невестой на коленях. Круглые белесые глаза с узкими точками зрачков смотрели, казалось, в самую душу. — Первая постоянно молчит, вторая — не затыкается, так что, если их смешать, можно было бы получить нормального человека. Точнее, в меру общительного, потому что фляга у Донны свистит уже очень давно. Никогда, я серьезно, никогда не заглядывай ей под вуаль, это приводит ее в ярость, а в ярости эта тихоня — та еще гарпия. Специализируется на галлюциногенах. И если поначалу все было неплохо, и народ охотно пользовался возможностью поболтать с галлюцинациями в форме покойных родственников, то в конечном счете все пошло по пизде. Хороших видений от ее травы становилось все меньше, а ссущихся от ужаса после увиденного местных — все больше. Как относится к Миранде — хер поймешь, но делает все, что та велит. Как сосуд не пригодилась из-за мертвого клина в мозгу и, кажется, ей на это глубоко похуй.       Донна и Энджи отправилась в полет через комнату. — Ну и последний по списку, но не по значению! — на этот раз портретом в лицо Итану собеседник тыкать не стал. Вместо этого, сдернув с носа очки, вскинул руки, словно в ожидании зрительских оваций. — Карл Хайзенберг! Закрывает ту часть циркового представления, где хищных зверей, вроде львов и тигров, хуярят палкой, заставляя прыгать через обручи. Самый удачный эксперимент Миранды. — Неужели? — Итан скептически хмыкнул, рассматривая явно рисующегося Хайзенберга. — Обижаешь! — тот с деланным возмущением прижал руку к груди, словно Уинтерс своим недоверием ранил его в самое сердце. — В отличие от предыдущих экспонатов, получил реальные способности к управлению магнитными полями.        Фляга поднялась, крышка подплыла ближе, закручиваясь сама по себе, дрогнул и взмыл в воздух прислоненный к боку скамьи молот, задребезжали шпингалеты на окнах. Где-то во дворе душераздирающе заскрежетало нечто металлическое. Итан почувствовал, как волоски на теле встали дыбом, откликаясь на расходящуюся от непринужденно качающего ногой мужчины электромагнитную волну. — Ладно… — наконец, осторожно откликнулся Уинтерс, косясь на плавающий неподалеку молот. — Это действительно впечатляет.        В ответ, наконец-то обретший имя Тот Еще Мудак и Галактика по совместительству, слегка коснулся пальцами края шляпы. Чуть полноватые губы растянулись в довольной улыбке, так что стал отчетливо виден белесый шрам, пересекавший нижнюю из них. Второй — длинный и тонкий — росчерком тянулся через переносицу по правой щеке, третий — оставил странный крест на левой. Итан невольно задумался о том, насколько метафора с битьем палкой была метафорой. — Любуешься? — в иззеленна-серебристых глазах вспыхнуло откровенное веселье. — Да вот смотрю на тебя и думаю, кто тебе, такому могучему и талантливому, физиономию расписал, — откликнулся Уинтерс. — А, долгая история, — Хайзенберг махнул рукой, и парящие в воздухе предметы удивительно плавно опустились по местам. — Если начну про каждый шрам, который у меня есть, рассказывать, мы тут до лета просидим. В общем, вместе с мутацией я получил возможность управлять металлом и глушить электронику. И даже, как видишь, не вымахал под потолок, не превратился в склизкое уебище и не нуждаюсь в человечине. В общем, хорош, с какой стороны на меня ни взгляни! Однако Миранду и во мне что-то не устроило. Возможно то, что у меня часть потрохов вырабатывает электрический ток, а возможно… — со двора донесся протяжный вой, заставивший Итана дернуться и потянуться к пистолету. Хайзенберг и ухом не повел, только поморщился, недовольный тем, что его прервали. — А возможно ее отшибленную голову в последний момент все же посетила мысль, что называть «дорогой и любимой Евой» бородатого мужика с хуем между ног — слишком даже для нее. — И зачем… — начал было Итан, однако вой повторился, а затем к нему присоединился и еще один. Что-то, точнее кто-то, грузно заскрипел досками на крыльце. Во дворе заскреблись. — Да вы заебете, — сообщил закопченному потолку Хайзенберг и, спрыгнув с алтаря, раздраженно широким шагом направился к двери. Молот послушной собачонкой устремился следом. — Сейчас вернусь.        Щеколда разомкнулась сама собой, а затем и створки резко распахнулись, повинуясь мощному пинку. — Задрали орать! — донеслось до Итана.       Загудел вспарываемый чем-то тяжелым воздух. Вой превратился в невыносимо высокий скулеж, а затем и вовсе оборвался, со двора доносились визги, глухие звуки ударов и омерзительное чавканье. Уинтерс поежился, в красках представив как тяжелый молот врезается в тела, дробя ликаньи кости. Ссориться с Хайзенбергом теперь хотелось еще меньше.        На дворе все стихло, и в поле зрения Итана в арке распахнутых дверей снова возник самый удачный эксперимент Миранды. Мужчина загребал перчатками снег, оттирая заляпанный кровью молот. — Никакой, блядь, приватности, — проходя мимо Уинтерса, буркнул он и, как ни в чем не бывало, уселся обратно на алтарь. — Так что ты хотел спросить? — А ты — страшный человек… — пробормотал Итан, косясь на натекающую с молота лужицу талой воды. — Во-первых, я тебя сразу предупреждал, Уинтерс, — Хайзенберг самодовольно фыркнул, будто гордился Итановым признанием, а затем, резко помрачнев, бросил: — А, во-вторых, я не человек. Мутант, чудовище, цирковая тварь на цепи, прыгающая с тумбы на тумбу по воле укротителя, уже даже не дожидаясь удара хлыстом. Но не человек. Не дай глазам себя обмануть.       Неуловимо быстрым жестом Хайзенберг схватил последний на алтаре портрет и с силой швырнул к остальным. Под сводами церкви воцарилось молчание, которое Итан не мог назвать иначе как неловким. Оба мужчины неотрывно смотрели на груду изломанных рам и битого стекла на полу. — Зачем ты мне все это рассказываешь? — первым нарушил тишину Уинтерс и, поймав взгляд Хайзенберга, обвел комнату рукой. — Про эксперименты, про других…       Почему-то слово «мутантов» или «монстров» произносить совершенно не хотелось, и Итан просто сделал витиеватый жест рукой. Однако, судя по саркастичной усмешке, Хайзенберг и так все понял. — Потому что, чтобы спасти Розу, тебе придется их убить, — словно речь шла о чем-то незначительном, пожал плечами тот. — Миранда оставила нас при себе, назвав своими «детьми», каждому швырнула по крупице власти над деревней, чтоб самой не возиться и уйти в поиски идеального сосуда. И она его, как ты догадываешься, нашла. Четыре Лорда. Четыре колбы — каждому по одной. И, уж поверь, в отличие от меня, «родственнички» свои тебе добровольно не отдадут. — А ты, значит, отдашь, — медленно проговорил Итан, впиваясь испытующим взглядом в бронзово-смуглое лицо напротив. — Вот просто так… Ну, конечно. — Рад, что ты не настолько наивен, — оскалился Хайзенберг. Не улыбнулся, как до этого, — показал зубы. — Само собой, у меня есть условия и своя корысть. Не думал же ты, будто такому, как я, стало жаль беззащитного младенца. За прошедшие годы их на моих глазах десятки погибло от рук «мамаши». Ну или, что причина моего благородства — твоя симпатичная мордашка.       Вдоль позвоночника пробежала колкая волна мурашек, в желудке тревожно екнуло. Шутки кончились — понял Уинтерс. Все, что было прежде — прелюдия, установка контакта, попытка расположить к сотрудничеству. А вот теперь разговор пошел действительно по существу. И существо, этот разговор предлагавшее, чертовски опасно и вовсе ему не друг. — Я слушаю, — Итан откинулся на спинку скамьи, глядя на Хайзенберга исподлобья. — Я хочу, чтобы ты грохнул моих «сестричек» и «братишку». И помог мне избавиться от Миранды, — не стал размениваться на мелочи мужчина. — Задача не из легких, так что тебе, наверняка, интересно, что ты с этого поимеешь. Во-первых, как я и сказал, колбы с дочерью никто из них тебе за красивые глаза не отдаст, так что ты получишь части Розы. С меня лично — колба без драки. Во-вторых, информация. Я дам тебе подробное досье на каждого из родственничков: с уязвимыми местами и способами стать тем, кто поднимется после боя. В-третьих, я не только чертов повелитель металла, но и отличный оружейник, так что обеспечу тебя нормальными пушками, патронами и взрывчаткой. А они, поверь, очень тебе пригодятся. Ну и, в-четвертых… — он вытащил из кармана сигару, щелкнул зажигалкой и с наслаждением затянулся. — Безопасный угол на моей фабрике, где ты сможешь подлататься и поспать без риска проснуться с отожранной жопой. Ну как? — А что же получишь со всего этого ты? — приподнял бровь Итан. Предложение и впрямь звучало заманчиво. Настолько, что в нем явно скрывался подвох. — Жизнь, — коротко откликнулся Хайзенберг. — Жизнь и свободу. Пока эта пернатая сука жива, я не могу отсюда уйти. Знаешь, в чем суть подготовки сосуда? Тебе вскрывают брюхо и запихивают внутрь живой кусок плесени. Паразита, который либо тебя прикончит, либо срастется с телом, и ты мутируешь хер знает во что. Одна гигантская безвыигрышная лотерея. А еще Миранда эту тварь контролирует, так что притащит меня назад откуда угодно, как пса за цепь.       Лежащая на колене рука со скрипом выделанной кожи сжалась во внушающих размеров кулак. — Свободу я понимаю, — как следует обдумав слова собеседника, заметил Уинтерс, постукивая кончиками пальцев по предплечью. — Но жизнь? Жить-то тебе что мешает? — Лялька твоя, — огорошил его Хайзенберг и, соскочив с алтаря, принялся расхаживать перед ним из стороны в сторону. — Роза. Ребенок с какими-то способностями и качествами, от которых Миранда уже который месяц кипятком ссыт. Идеальный сосуд. Знаешь, что это значит? — он резко остановился, по-птичьи повернув голову к Итану. — Это значит, что неудавшиеся сосуды больше не нужны. Ты сам видел, что творится там, снаружи. Деревня разрушена, вскоре ликаны добьют остатки выживших. Миранда избавляется от балласта в преддверии воскрешения дочери. Намеревается забрать ее и начать все с нуля уже в другом месте. И мы четверо — часть этого балласта. Как только она проведет ритуал, она нас просто уничтожит. Как думаешь, почему она всучила нам эти колбы? Или почему не убила тебя еще там, возле машины, когда забирала Розу? — Да в душе я не ебу! — раздраженно рявкнул Итан, для которого эта история с каждой секундой смердела все отвратительней, хотя, казалось бы, дальше уже некуда. — Потому что она гребанная психопатка, которая решила с помощью плесени изуродовать мою дочь?! — Э, нет, Итан, тут ты крепко ошибаешься, — качнул головой Хайзенберг. — Миранда чокнутая стерва, но она — охуенно хитрожопая чокнутая стерва. Она на тебя поставила, Уинтерс! Для нее все это — одна блядская шахматная партия, и ты — ее часть! — Да имел я в жопу… — гневно начал было Итан, однако Хайзенберг, шагнув ближе, безапелляционно зажал ему рот, тут же, впрочем, отпустив. — Захлопнись на пару минут, будь добр, и дослушай, — рыкнул он. — Миранда наслышана о твоих приключениях в Луизиане. Скольких мутантов ты там убил? Так вот, она очень рассчитывает, что ради дочурки ты повторишь свой подвиг. Зачем самой ебаться с устранением лишних на этом празднике жизни детишек, если можно раздать каждому из них по колбе и подождать, пока озверевший папаша сделает всю грязную работу за тебя? Главное — подтолкнуть в нужном направлении. А если папаша не справится и сдохнет в процессе, тоже не беда, всегда остается план «Б» с собственноручным уничтожением. Все в дело! А вот теперь можешь иметь в жопу все, что хочешь. — Будто бы ты предлагаешь мне что-то в корне другое, — решив попридержать эмоции и матерную брань, саркастично протянул Уинтерс, глядя на распалившегося Хайзенберга снизу вверх. — Не ты ли хочешь, чтобы я выполнил всю грязную работенку вместо тебя, и явиться на все готовое? Если уж на то пошло, то какой мне вообще резон возиться с тремя Лордами и Мирандой в придачу, если я могу, скажем, подождать, пока она соберет Розу, передавит вас самостоятельно, а после иметь дело только с Мирандой? — А тебе, Итан, палец в рот не клади, да? — тихий грудной смех прошелестел по залу, угасая в пыльных углах. Хайзенберг присел на корточки перед Уинтерсом, пуская струю дыма прямо ему в лицо. Сквозь серое облако Итан разглядел мелькнувшее в светлых глазах...удовольствие? — Одобряю! Что ж, давай-ка прикинем. Во-первых, потому что ты понятия не имеешь, насколько Миранда сильна. В одного ты ее, тем более на ее территории, не потянешь, несмотря на Луизианский опыт. Е-001, которую ты там оставил — даже близко не стояла. А ты, как я понял, на ней чуть не закончился. — Откуда ты, черт побери… — Давай не сейчас. Нам бы сперва с насущным разобраться. Договоримся — расскажу при случае. Пока просто слушай. Во-вторых, если те трое останутся живы, они будут биться вместе с «мамочкой». — А если им все рассказать? — фразы со стуком перелетали от одного мужчины к другому, словно мячик в партии пинг-понга. — Я прощупывал почву. С вероятностью процентов в восемьдесят — радостно побегут сдавать меня Миранде. Вера в Матерь — все, что у них осталось, так что они будут цепляться за нее до последнего. В-третьих, это пока Миранда еще ждет, что ты начнешь действовать по ее плану. Как только поймет, что ты вафлю жуешь — сбросит тебя, как не сыгравшую карту. — Если сумеет достать, — прищурился Уинтерс. — Эта — сумеет. У нее по всей деревне глаза, — Хайзенберг прищурился в ответ и швырнул Итану в лицо козырного туза. — А, в-четвертых, если она успеет провести обряд, и ты не успеешь к моменту между соединением Розы и вселением Евы, то можешь считать, что напрасно потерял время и пару пальцев. Вряд ли тебе все равно, что за младенца ты отсюда заберешь, а, папаша?        Желание с кулака зарядить прямо по ухмыляющейся бородатой физиономии было таким сильным, что Итану пришлось до бледных пальцев стиснуть край собственной куртки. — Почему сам их не убьешь, если припекло? — низко и тихо спросил он. — Я тебе зачем? — Убью хоть одного из "родственников", они меня оставшейся толпой забьют. Если по плану мамаши я уже труп на ножках, это еще не значит, будто она позволит мне пойти против себя. — Ну, почему же, — Итан повел плечом, втягивая горький аромат дыма. — Она вполне может использовать тебя вместо меня. Уберешь тех троих, а потом она уберет тебя и все в плюсе.       Взгляд серебристых глаз на мгновение стал задумчивым, словно их обладатель со скоростью мощного процессора обрабатывал вводные. — Может, — наконец, согласился Хайзенберг. — Но проверять я не готов. Я не просто много лет готовился к этому моменту, Итан. Счет на десятилетия. И я не могу объебаться на финишной прямой из-за допущения, не могу полагаться на удачу. Как ты не можешь объебаться с Розой. Я нужен тебе, ты — нужен мне, так что, либо мы найдем компромисс… — Либо? — Либо я тебя убью, — обезоруживающе честно и без капли былой патетики сообщил Хайзенберг. — Прямо сейчас. Я слишком много тебе рассказал, и не могу допустить, чтобы ты пошел со всем этим, положим, к Миранде, в попытке обменять информацию на дочь или в каком-нибудь еще тупом порыве заключить сделку. Скажем — пообещаешь всех нас убить, чтобы подобраться к ней поближе. Ничего личного, Итан. «Убьет», — с холодной отчетливостью осознал Уинтерс.       Как ликанов во дворе — он даже не успеет потянуться за пистолетом. Без промедлений и жалости. В нечеловеческих глазах было столько отчаянной, пугающей решимости, что сомневаться не приходилось. — Хм, ну… по крайней мере честно, — пробормотал он и, выдохнув, словно перед прыжком в ледяную воду, решился тоже. — Хорошо. Я согласен на сделку с тобой, а не с Матерью. Не считай меня идиотом. Если она одержима воскрешением Евы, Розу она мне ни за какие посулы не отдаст. Совру, если скажу, что дохуя верю тебе… — И не стоит, — перебил Хайзенберг, по лицу которого расплылась широкая, чертовски самодовольная улыбка. — Я тебе тоже, Уинтерс. Проверим друг друга в деле, тогда и узнаем, кто из какого теста.       Он стянул с руки перчатку, открывая взгляду Итана смуглую, иссеченную шрамами кисть, и протянул ее в выжидающем жесте. Подавив скребущееся в груди предчувствие, что он ввязывается в нечто, о чем впоследствии сильно пожалеет, Уинтерс вложил в нее свою, крепко сжимая обжигающе горячие пальцы четвертого Лорда.