Тот ещё М

      Знобкий сырой ветер безжалостно забирался под слишком легкую для зимних гор куртку, заставляя Итана проклинать все на свете: себя, ситуацию, Миранду и гребанного Рэдфилда, не соизволившего даже дать ему нормально одеться. Схватил с вешалки первую попавшуюся ветровку и посчитал дело сделанным. Кто и при каких обстоятельствах обувал его обморочное тело, он знать и вовсе не хотел. Повезло еще, что занятый дочерью Итан не успел переодеться, иначе рисковал бы сейчас разгуливать по деревне в домашних штанах, футболке и тапках. То-то местные чудовища повеселились бы.       Над головой захлопали крылья, и на ближайший забор грузно опустилась крупная ворона. Памятуя о предупреждении, Уинтерс бросил на птицу хмурый взгляд. Если верить Хайзенбергу, прямо сейчас он вполне мог лицезреть летающую и каркающую видеокамеру Матери Миранды. Как отличить шпионских ворон от обыкновенных эта ходячая ЭМИ-установка понятия не имела, предлагая Уинтерсу просто пускать пулю в каждую встречную птицу. Однако патроны Итан до поры до времени решил поберечь. Во-первых, потому что скрывать ему от Миранды пока нечего: блуждания по деревне в поисках припасов никак ее планам на Уинтерса не противоречили. Во-вторых, такая лютая неприязнь к вороньему племени могла показаться подозрительной, ну, а в-третьих… В-третьих, это, если верить Хайзенбергу. А вопрос веры стоял сейчас для Итана охуенно остро.        Карл Хайзенберг выглядел подозрительно. Говорил подозрительно о подозрительных вещах. И чертовски подозрительно себя вел. Итан вертел в голове его образ под всеми мыслимыми углами, но тот никак не желал складываться в нечто целостное и непротиворечивое. Все эти текучие интонации, заставляющие голос Хайзенберга то литься жидким бархатом, то скатываться в рычание или лязгающий «металлический» рокот; эти театральные жесты и широкие улыбки. Показная открытость и дружелюбие, почти граничащие с кокетством… От любого «неверного» слова или взгляда способные смениться раздражением, а то и вспышкой ярости. Уинтерс снова подумал о ликанах — выйдя из церкви он просто не мог не увидеть то, что от них осталось: изломанные, перекрученные, буквально вбитые в снег комки кровавой плоти. Не просто убийство — расправа. Только за то, что эти твари «перебивали» Хайзенберга, мешая говорить с Итаном. Которого через несколько минут он готов был собственноручно размазать по стенам, если тот ему откажет. И, вместе с тем, Уинтерс не мог впрямую сказать, будто мужчина безумен: его логика, умение продумывать свои и чужие ходы наперед, предусматривать варианты и делать выводы, пожалуй, впечатляли. Но и сбивали с толку заодно. Итан будто замер на краю беснующегося океана, беспокойные волны которого время от времени приоткрывали скрытые под ними монументальные базальтовые скалы.       Тогда, после Луизианы, Рэдфилд учил его «читать» людей — противников или союзников. И у Итана даже неплохо получалось — именно внимательность и последовательность сперва привели его к системной инженерии, а впоследствии спасли им с Мией жизнь. Вот только, невзирая на прошлые успехи, Хайзенберг казался Уинтерсу открытой книгой, написанной чертовой шумерской клинописью. Причем в некоторых разделах — симпатическими чернилами. В любой иной ситуации Итана это, скорее всего, заинтересовало бы. Полагая себя человеком заурядным и скучным — с самыми обычными потребностями, мыслями и образом жизни, — он всегда тяготел к личностям ярким и нестандартным. Такой была Мия — целеустремленная, амбициозная, увлеченная, она наполнила жизнь Уинтерса красками, заразила своим азартом и интересом к миру. Чтобы в итоге разбить этот мир прямо ему о голову.        Перепрыгнув через очередную полузанесенную снегом груду хлама, Итан на мгновение зажмурился и тряхнул головой. Не сейчас. Когда все это блядство закончится, когда Роза окажется у него на руках, а оба они — в сотнях миль отсюда. Тогда он позволит себе осознать по-настоящему. Спросит себя, почему не смог уберечь не только то, что между ними было, но и саму жизнь Мии. Возможно даже найдет Розе сиделку, а сам надерется до состояния, когда все загнанные поглубже внутренние демоны распахивают двери в разум с ноги, и устроит грязную, отвратительную истерику. Потом.       Сейчас перед Уинтерсом стоял покосившийся дом с местами провалившейся крышей, пока не заметивший его присутствия ликан, и вопрос, что делать дальше: действительно довериться неуравновешенному, непредсказуемому, железно-бархатному мутанту Хайзенбергу или рискнуть в попытке играть собственную партию.       Затаив дыхание, Итан взвел курок и, прицелившись в затылок копавшегося в чьем-то трупе ликана, трижды выстрелил. Получилось чисто — завыть тварь не успела — однако с открытого места все равно стоило убраться. Пальба интерес ликанов привлекала немногим хуже клича собратьев. Перешагивая через уткнувшееся мордой в труп мохнатое тело, Уинтерс бросил короткий взгляд под ноги. Женщина, совсем еще молодая, возможно, даже красивая — по восково-бледному, искаженному предсмертной мукой лицу не понять. Все, что ниже плеч, когтями и зубами буквально превращено в месиво. Подавив укол жалости, Итан вошел в дом и принялся осматриваться в поисках чего-нибудь полезного.       Несмотря на хаос и разруху, царящие под крытой соломой крышей, все здесь говорило о том, что когда-то это было очень уютное жилище. Вышитые занавески, красочные орнаменты над дверьми, разбросанные по полу салфетки и полотенца, некогда белые, а теперь — выпачканные кровью и какой-то черной слизью. Те, кто жил здесь еще недавно, явно заботились о своем доме, любили его, наполняя приятными взгляду мелочами. Под подошвами Итана при очередном шаге захрустели осколки расписной посуды. Наугад выдвигая и задвигая ящики, Уинтерс наткнулся на соломенную куклу в алом сарафане и маленькую глиняную свистульку в форме малиновки. Возможно, эти вещи принадлежали детям. Итан не хотел думать о том, что с ними случилось — просто не мог себе позволить такую роскошь. И все равно думал. Обнаружив моток льняных бинтов, Уинтерс запихал их в карман и повернулся к следующему шкафу. Из угла на него сквозь прорези маски смотрела окруженная сухими цветами и свечками Миранда.       А ведь они все здесь, похоже, по-настоящему в нее верили. Считали заступницей и покровительницей. Вспоминая истово молящихся, дрожащих от ужаса людей в доме Луизы, Уинтерс никак не мог их понять. Хренов абсурд! Твари Миранды разрушили большую часть деревни, разорвали в клочья их соседей — тех, с которыми они, наверняка, каждый день встречались возле колодца или на площади! — но они все равно продолжали одержимо и слепо просить ее о помощи. Почему, черт побери?! Подобную веру невозможно вселить запугиванием или насилием, а местные ее и правда боготворили. Так чем же она сумела их купить?       Мелькнувшая в сознании короткая мысль о том, что стоит спросить об этом у Хайзенберга, заставила Итана нахмуриться. Он, черт возьми, еще не принял окончательного решения на его счет, а уже прикидывает, о чем станет с ним разговаривать в следующий раз? Да и зачем ему это знать?       «Тебе не нужно ничего, кроме сведений, которые помогут спасти Розу, — покидая дом, с досадой одернул себя Уинтерс. — Не будь кретином».       Однако именно кретином он себя и ощущал. Кретином, которого, несмотря на сопротивление, сумели обнадежить слова очередного «биооружия», заявившего, будто разделенная на части Роза не испытывает ни боли, ни страха, ни голода, да и вообще — ей так куда лучше, чем если бы Миранда оставила ее целой и в сознании. Методично обшаривая дом за домом, прячась от вездесущих ликанов в попытке сэкономить патроны, Уинтерс тихо ненавидел себя за слюнтяйство. За слабовольное нежелание иметь дело с этим пиздецом в одиночку, за внутреннюю готовность потянуться к любому, кто протянет руку. Как тогда, с Зои, тихим голосом в телефонной трубке ведущей его через Ад. Разум упорно твердил, что Итан не может и не имеет права даже думать о том, чтобы положиться на кого-то, кроме себя. Однако что-то загнанное, почти паникующее, оставшееся от ничем не примечательного системного инженера, любившего омлет на завтрак, пикники по выходным и Эрика Клэптона из проигрывателя по дороге на работу, упорно твердило, что ему пригодилась бы любая помощь. Какая, блядь, угодно. Хотя бы просто кто-нибудь, кто не пытается причинить вред.       Запасы Итана пополнились парой бутылочек с уже знакомым ему лекарством и пачкой патронов, извлеченных из помеченного желтой краской ящика. Именно так Хайзенберг обозначал оставленные для Уинтерса «подарки». В голове не укладывалось, что, в ожидании его прибытия, мужчина носился по охваченной хаосом деревне, тут и там рассовывая полезные вещицы. Для него.       Системный инженер снова беспокойно заскребся изнутри, призывая оценить жест. Эти припасы уже пару раз спасли Итану жизнь и, наверняка, спасут еще не единожды. А Хайзенберг обещал больше. Не лучшее ли заявление о намерениях?       «Пока не пойму, на кой хрен я ему вообще сдался, черта с два повернусь к нему спиной», — огрызнулся на себя же Уинтерс Луизианского образца.       Объяснения самого Хайзенберга звучали вполне логично, однако… Однако Уинтерс никак не мог отделаться от ощущения, что за ними кроется что-то еще. Он не мог толком сказать, что именно его смущало — нечто в не скрытом за очками взгляде, в тоне голоса, в том, как метались, сменяя друг друга, эмоции на подвижном и чертовски выразительном лице. Как будто, невзирая на все доводы и мнимую честность, Итана пытались заманить во что-то, о чем он представления пока не имеет. И это ощущение заставляло Уинтерса смотреть в сторону четвертого Лорда с подозрением. — Ах, мистер Уинтерс! Вот и вы, наконец. — Блядь! — Слишком глубоко ушедший в свои размышления Итан отвесил себе мысленную затрещину. Нашел время для самокопаний посреди улицы. Прекрасная добыча для очередной твари! — Кхм, признаться, не всякий день меня встречают столь… экспрессивно, — кашлянув, осторожно заметил гигантских размеров толстяк, сидящий на краю старомодной повозки прямо посреди площади. — Пожалуй, я польщен, что произвел на вас такое неизгладимое впечатление. — Простите, — косясь на внушительное пузо и болтающиеся в воздухе босые ноги, повинился Итан. — Вы застали меня врасплох. — Если позволите — довольно-таки неблагоразумно терять бдительность в этом месте и в вашем положении, мистер Уинтерс, — с мягкой полуулыбкой пожурил его толстяк, но Итан и не подумал обижаться. Во-первых, потому что мужчина был чертовски прав, а во-вторых… — В деревне что, афиши расклеили перед моим приездом? — хмурясь, поинтересовался он. — Какого черта меня здесь все знают? Не удивлюсь, если скоро ликаны тоже здороваться начнут перед тем, как вцепиться мне в глотку. — Ну, на подобную вероятность я бы не рассчитывал, — тактично хмыкнул толстяк. — В наших краях каждый приезжий — большое событие, поверьте. Слухи бегут впереди вас. Итан Уинтерс, — герой, который ищет свою дочь. — Кстати об этом, — Итан запрокинул голову, вглядываясь в почти спрятавшиеся за пышными щеками водянисто-голубые глаза. — Мне, вижу, представляться не нужно. Зачем я здесь, вам тоже известно. Может, представитесь в ответ? — Разумеется! — всплеснул пухлыми ладошками мужчина. — Где же мои манеры! Я — Герцог. В моей лавке вы отыщете все, что только может понадобиться. К тому же я — ценитель редкостей, так что, если пожелаете что-нибудь продать, обещаю, я дам хорошую цену. — И что же вы такое, Герцог? — спросил Уинтерс. — Еще один эксперимент Миранды? — О, нет-нет, уверяю, я всего лишь скромный торговец, — открестился от подобных подозрений новый Итанов знакомец. Удивительно, но, если Хайзенберг с первых же минут вызвал у Уинтерса настороженность, то от Герцога волной расходилось некое теплое дружелюбие. — Торговец? Здесь? — Итан обвел рукой царящую вокруг разруху. — И с кем торгуете? Почем берут у вас вырезку ликаны? Много ли дают за ваши товары вороны? — Это место не всегда было таким своеобразным, — пропустив иронию мимо ушей, откликнулся Герцог. — К тому же, высший свет также нуждается в моих услугах. У каждого местного Лорда есть свои маленькие слабости и пристрастия, которые я способен удовлетворить за разумную сумму. Вот сейчас, к примеру, я собирался проследовать к госпоже Димитреску, однако решил немного задержаться и подождать вас. Не желаете ли составить компанию? Мне кажется, вам действительно стоит посетить ее владения.        Отвернувшись от мило улыбающегося «всего лишь торговца», Уинтерс посмотрел на взмывающие к хмурому небу острые шпили, маячащие за деревней. Замок поднимался из сырого тумана, точно молчаливый великан, нависая над окрестностями. Где-то там, за толстыми стенами, под охраной огромной вампирши его ждет колба с Розой. Он мог бы…       Системный инженер вскинул голову. Хайзенберг ждет на фабрике. Хайзенберг обещал досье и припасы. У них сделка.       Луизианский Итан непримиримо сцепил зубы. Сделка на мутных условиях, где четвертый Лорд в любой момент может выйти из себя и прикончить «компаньона». Теперь, когда он познакомился с Герцогом, вопрос припасов не стоит так уж остро. Герцогу, по крайней мере, нужно нечто простое и понятное. Главное — добыть деньги, а в замке, наверняка полно ценностей. Разобраться и без досье можно.       Ему, черт побери, нужна помощь!       Он может полагаться лишь на свои силы. Никто не придет на подмогу, потому что подмога — это он сам. — Скажите, Герцог, — задумчиво протянул Итан: — Информация тоже входит в перечень ваших товаров?

***

      Сквозь развешанные по деревне камеры наблюдая за шляющимся по остаткам поселения Уинтерсом, Карл набрасывал в планшете очередной чертеж. Реакторы, встраиваемые в солдат серии «Zwei», упорно выдавали погрешность в двадцать-тридцать ватт, которая Хайзенберга выводила из себя почти так же, как запах Димитреску — будто крыса в охапке роз подохла.       Конструкция определенно нуждалась в доработке, а у Карла как раз выдалось свободное время. Впрочем, понятие «свободного времени» давно стало условным. Хайзенберг уже и не помнил, в какой момент понял — он не знает, что с ним делать. Когда он осознал, что позабыл, как проводить нечто именуемое «досугом»? Двадцать лет назад? Тридцать? На вечно неспящей фабрике всегда хватало дел, так что после работы Карл работал, а потом — учился. И снова работал. Если он не копал трупы на местном кладбище, значит отлаживал конвейер. Если не отлаживал конвейер, значит трудился над заготовками в литейной. Если не торчал в литейной, значит был занят в секционной. Если не вскрывал тела в секционной — дорабатывал очередную модель реактора, составлял технические чертежи или читал добытые через Герцога книги по физике и анатомии. Ходил на собрания Лордов. В былые времена — принимал просителей из деревни. Тогда они еще, пусть и с опаской, приходили к воротам фабрики со своими мелкими бедами, вроде развалившегося трактора, рухнувшей силосной башни или расплодившихся в лесу волков. Раболепные, с опущенными долу глазами, они хотя бы ценили то, что он делал и что умел. Теперь их всех доедают ликаны. Больше никто не придет.       Хайзенберг бросил взгляд на монитор, наблюдая за тем, как Уинтерс, пристрелив одну из тварей, скрывается в очередном доме. Будь его, Карла, воля, он бы забрал этого горе-героя с собой прямо из церкви. Но риск, что Миранда через своих пернатых наблюдателей увидит их вместе, оставался слишком велик. Пока все складывалось хорошо. Даже слишком хорошо. Уинтерс не отказался от сотрудничества, не испугался природы и силы Карла, что, с его-то прошлым, могло стать серьезной проблемой.       Настолько, что Хайзенберг лишь при повторной встрече решился продемонстрировать свои способности.        Карл хмыкнул, представив физиономию Уинтерса в тот момент, когда он увидит масштабы его подготовки к восстанию. Глупо, должно быть, и совершенно недостойно его седин, но ему действительно хотелось, чтобы хоть кто-то увидел, сколько времени и труда он вложил в свое мертвое воинство, возвращенное к жизни его силой и умом. Не хуилам же из BSAA хвастаться. С них вполне хватит и того, что он своевременно поставляет информацию о передвижениях и планах Миранды. По-прежнему, ничего личного. Они полагают, что используют его, пока на самом деле он — намеревается использовать их. Складывать яйца в одну корзину Хайзенберг не любил.       Чертеж, наконец, начал формироваться во что-то вполне осмысленное — пожалуй, может сработать, если только ухитриться каким-то образом воткнуть-таки заземление между нолем и фазой…       Бросив еще один беглый взгляд на монитор, Карл отложил планшет в сторону. — Ну, конечно, — пробормотал он, раздраженно разглядывая тучную фигуру Герцога. — Кто бы сомневался.       Вездесущий толстяк проходил у Хайзенберга по категории условных союзников. Он отлично умел держать язык за зубами, своевременно поставлял нужные запчасти и литературу, хоть и драл за это три шкуры, наживаясь на невозможности получить что-либо из других источников. Иногда даже бесплатно делился кое-какой информацией, из чего Карл делал вывод, что его стремления Герцог, в целом, одобряет. Было у Хайзенберга перерастающее в уверенность подозрение, что пузырь и сам не прочь избавиться от Матери. По возможности — чужими руками.       Что Карла в нем раздражало, так это абсолютное непонимание природы и мотивов Герцога. Тот о себе говорил скупо и неохотно, свои феноменальные способности к предзнанию и умению оказываться в нужное время в нужном месте никак не комментировал, отвечая на прямые вопросы ебучей вежливой улыбкой и туманными сентенциями. И, тем не менее, Карл никак не мог избавиться от ощущения, будто Герцог играет в свою собственную игру, к правилам которой не допущен никто. И вот прямо сейчас, судя по происходящему, этот мудак заигрывал с Уинтерсом, на которого у Хайзенберга уже имелись собственные планы!       Черно-белый Герцог на экране махнул рукой в сторону замка Альсины, и Карл стиснул карандаш с такой силой, что тот с хрустом сломался в его пальцах. — Даже, блядь, не думай, — обращаясь то ли к торговцу, то ли к Итану, прорычал Карл, чувствуя, как закипает в крови граничащее с гневом раздражение.       Героический отец был включен в игру Хайзенберга, и он не мог допустить, чтобы его Уинтерс, под действием убеждений велеречивого толстяка, переметнулся.        Итан на мониторе, будто бы в сомнении воззрился на замок, даже сделал шаг в его сторону. Затем обернулся к Герцогу и что-то проговорил, запуская руку в карман и извлекая оттуда мешочек, очевидно, с леями. Хайзенберг с растущей неприязнью наблюдал за беззвучным диалогом, жалея, что с такого расстояния не имеет возможности подслушать. Леи благополучно перекочевали из рук в руки, а сам Уинтерс, покрутив головой по сторонам, кивнул Герцогу… и зашагал в сторону замка. — Нет-нет-нет, мы же, твою мать, договаривались! — в бессильной ярости саданув кулаком по столу, рявкнул Хайзенберг.       Блядский Уинтерс, похоже, решил его кинуть! То-то Карлу казалось, что все идет слишком хорошо. Ладно, если сам сдохнет. Но, если только попытается достучаться до Альсины или ляпнет лишнего под пытками… коротко застонав сквозь стиснутые зубы, Карл подорвался с места, на ходу хватая шляпу и плащ. Если Итану и суждено сегодня умереть, то только от его руки.