Глава 5. Плюсы и минусы
28 февраля 2023 г., 22:18
«Что ж, могло быть лучше», — тщательно считая удары сердца и стараясь дышать через нос, подумал Итан.
Впрочем, хуже тоже быть могло. Он, по крайней мере, все еще жив — это, пожалуй, можно отнести к плюсам. Однако вокруг этого крошечного островка позитива, стремясь в любую секунду поглотить его безвозвратно, раскинулось море минусов. Во-первых, теперь все обитательницы замка знали о его присутствии. Во-вторых, под задорный девичий хохот пересчитав спиной пару лестниц и десяток порогов, он окончательно потерял представление о том, в какой части замка находится. В-третьих, изогнутые лезвия серпов оставили симметричные дыры в обеих его щиколотках и ему чертовски повезет, если сухожилия остались целы. В-четвертых, эти кровососки могли вернуться в любой момент и добить его окончательно. Ну а в-пятых…
Уинтерс запрокинул голову, с тоской глядя на пробившие ладони мясницкие крючья. Вес собственного тела причинял еще большую боль, и шансов снять себя с крючка самостоятельно распятому, подобно бабочке в коллекции энтомолога, Итану жизнь не предоставила. По крайней мере, относительно безопасных. С обреченной ясностью понимая, что предстоит сделать, Уинтерс судорожно шмыгнул носом и зажмурился. Выхода нет. И времени нет тоже. Собственная жена в припадке плесневелого помрачения три года назад проткнула ему ладонь отверткой, а затем и вовсе отпилила руку. Джек отрубил ему полноги лопатой. Его били, жалили, резали, пытались взорвать. Неужели сейчас он не способен собраться и сделать то, что должен? Однако все эти мысли и воспоминания никак не облегчали нынешней боли и иррационального ужаса перед следующим шагом. Итан повернул голову, глядя на многострадальную левую руку — чуть менее ценную, чем рабочая правая.
«Ради Розы», — сказал себе Уинтерс и уперся пятками в стену, перенося всю свою массу влево и вниз.
Вопль застрял в перехваченном спазмом горле, комната поплыла перед глазами, реальность двоилась и шла кругами, пока крюк в буквальном смысле прорывал себе путь сквозь жилы, мясо и кости. Охуевшее от болевого шока тело будто бросили в ледяную воду, замораживая все связные мысли и единственное, что осталось в разуме Итана — приказ ни в коем случае не выключаться.
Наконец рука повисла плетью, и перераспределившийся на единственную точку опоры вес дернул Уинтерса к земле, все сильнее рассаживая вторую ладонь. Не давая себе шанса опомниться, он схватился за оставшуюся цепь, подтянулся — хоть за курсы физподготовки обмудку Рэдфилду можно сказать спасибо, прежде чем разбить его кирпичную рожу, — и освободил вторую руку с куда меньшими потерями.
Холодный пол встретил рухнувшего с четырехметровой высоты Итана весьма неласково, вдобавок ко всему отбив ему бок. Желание орать в голос, блевануть на дорогой ковер Димитреску, свернуться калачиком, баюкая развороченную руку, и просто сдохнуть толкались локтями в борьбе за первенство. Так что Итан, пользуясь их увлеченным спором, сперва встал на колени, а затем и вовсе поднялся на трясущиеся ноги.
— Пиздец, — всхлипывая, хрипло оценил степень повреждения он. Левая ладонь, и без того лишенная двух пальцев, теперь выглядела так, что самым разумным казалось ее и вовсе отрезать — сплошное сочащееся почти черной кровью месиво.
Рюкзак остался при нем — это еще один плюс. Пузырьки с антисептиком в нем, после увлекательного путешествия на ездовых вампиршах, конечно же, побились — еще один минус.
С дрожащим вздохом Итан вытряхнул из своих запасов осколки стекла, стиснул в чуть менее развороченной руке пропитавшийся лекарствами рулон бинта и принялся выжимать его на рану. А потом еще один — на этот раз, как мог, сделал перевязку. Боль постепенно утихала, в голове прояснялось. Он даже мог сносно шевелить всеми восемью оставшимися пальцами, а значит — и оружие держать тоже сумеет. Кстати о нем.
Пистолет по-прежнему оттягивал карман куртки, а нож покоился в поясном чехле. Это плюс. Он проебал дробовик — это минус. Уинтерс, словно наяву услышал низкий раздраженный рык и обвинение в том, что ему, Итану, даже кирпич — и тот доверить нельзя. Будто он виноват в том, что серпастые и улыбчивые дочери Димитреску втроем настигли его в зале без окон!
Зато в спальне Леди имелась парочка — Итан из чистой, но прагматичной мстительности рукоятью револьвера высадил оба, напоследок прихватив со стола изящный, оправленный в серебро бокал. А затем, приблизившись к двери, аккуратно высунулся наружу. Если хозяйки думают, будто только они способны загонять добычу на флажки, то у Уинтерса имелись для них плохие новости.
Вернуть дробовик, найти аптечку, найти кинжал, найти колбу с Розой и убить все, что здесь еще шевелится.
«Понятный, короткий, а главное — легко выполнимый план, — осторожно выдвигаясь в полутемный коридор с пистолетом наперевес, подумал Итан. — Просто начать и кончить».
***
Как оказалось, найти Итану предстояло гораздо больше. Например — долбаные маски, служившие механизмом, отпирающим двери в холле. А для этого необходимо было найти кольцо с глазом, а чтобы найти кольцо с глазом… — Ебанутые на всю голову стервы, — на пузе проползая по очередному сырому тоннелю внутри стен, чертыхался Уинтерс. Весь замок, при ближайшем рассмотрении, напоминал одну огромную головоломку. Шикарно-барочную, позолоченную, пахнущую цветами и разложением. Прямо как его владелица. Итан уже пару раз едва не наткнулся на Леди Димитреску, в последний момент успевая убраться с ее пути и затаиться за какими-нибудь доспехами — за ней по коридору струился шлейф из аромата роз и крови с едва уловимой сладковатой ноткой тлена. Стоило признать — Хайзенберг, характеризуя названную сестрицу, изрядно приврал: вблизи Леди Альсина производила неизгладимое впечатление. Которое шрамами на ладонях останется с Уинтерсом до конца дней. Внушительная стать, пышные локоны, низкий обольстительно-грудной голос, яркие, немного хищные черты и мраморно белая, идеально ровная кожа. Ну и да, весьма женственные формы, конечно. Итан даже восхитился бы, если бы не был женат, и трехметровая вампирша не стояла между ним и его дочерью, попутно пытаясь то ли прикончить, то ли просто продырявить в нескольких местах забавы ради. Уинтерс всерьез подозревал, что для хозяек здесь существуют гораздо более простые пути, нежели решение кучи задачек по собиранию того или иного механизма. А то, чем занимался нынче Итан — предназначалось специально для дорогих гостей, запущенных в замок, как крыса в лабиринт, на потеху дочуркам Димитреску. В отличие от степенной и неторопливой матушки, они роем насекомых носились по коридорам, то и дело оглашая их звонким хохотом и призывами не прятаться и поиграть с ними. Уинтерс, который за первую минуту знакомства с этими девицами успел окончательно и бесповоротно наиграться во все, что они могли предложить, в ответ упорно молчал, таясь по темным закоулкам и тараканом забиваясь в стенные щели. А заодно — методично колотил все встречающиеся на пути окна и балконные двери. Он уже отсек мелким сукам все северное крыло замка и теперь отбирал у них западное, попутно не щадя и вазы со спрятанными в них четвертым Лордом припасами. Стоило ему спуститься в подвал, как стало очевидно — лишними точно не станут. Они выползали из темных углов, пошатываясь, точно слепые, скрежеща по камням лезвиями сжатых костлявыми пальцами мечей. Неторопливые, словно знающие, что жертве все равно не сбежать. И их собралось, по мнению Итана, куда больше, чем нужно. Хайзенберг предупреждал о них, но знать — не то же самое, что увидеть воочию. Мороайки — все, что осталось от несчастных служанок, посмевших не угодить хозяйкам. Щедро раздавая выстрелы в иссушенные, искаженные лица, Уинтерс не испытывал ничего, кроме легкой жалости. Для них, когда-то живых и полных сил, смерть была актом милосердия, лучшим, что Итан мог им дать. Последняя укутанная в серое фигура с тихим хрипом осела на пол и, судя по звукам, Уинтерс, наконец, остался в одиночестве. Это плюс. Всего на пару минут, и это — очень жирный минус. — Поверить не могу, что Кассандра развела тут такой бардак! — прозвенело в воздухе. В кожу впилось короткое мушиное жало. И еще одно, а потом еще и еще — в лицо, в шею, в сжимающие пистолет руки. Ударом под дых накатила паника, в воздухе запахло болотом, жаром обдало виски, закачался во тьме фонарь в руке Маргарет. Уинтерс шарахнулся в сторону ближайшего прохода, ощущая, как мухи заползают за шиворот, лезут в глаза, пытаясь задержать, запутать, заставить споткнуться или выронить оружие. — Ах, Итан, вот и ты, наконец! — сквозь жужжащий гул в ушах неслось ему вслед. — Давненько я мужиков не вскрывала! Я тебя подвешу, вспорю глотку и буду смотреть. Взять живым или мертвым? Сам что выберешь? Петлявший в каменных переходах Уинтерс благоразумно не отозвался. Во-первых, чтобы не сбить дыхание, во-вторых, — опасаясь, что, стоит ему открыть рот, как насекомые заберутся внутрь и сожрут его заживо. Да и не то, чтобы его ответ имел значение для следующей за ним по пятам вампирши. Он с разбегу плечом вынес хлипкие доски и вывалился, кажется, на кухню. — Куда это ты собрался, милый? — в горло вонзились длинные клыки и он, вскрикнув, рванулся из не по-девичьи крепкой хватки, теряя равновесие и падая на пол. Весь мир сузился до бледного лица в обрамлении светлых локонов. Значит, Белла. Почти бесцветные глаза, окруженные потеками туши, окровавленный рот и татуировка в виде розы на лбу. Все это Уинтерс успел рассмотреть за долю мгновения, которая понадобилась, чтобы вскинуть пистолет и выстрелить. — Смешной, — пропуская пулю сквозь себя, расхохоталась Белла так, будто Итан ее и вправду пощекотал. — Без толку в меня стрелять, пули мне не страшны. — А я и не в тебя, — закатываясь за кухонный стол, выдохнул Уинтерс, чувствуя первое дуновение прохладного воздуха на лице. Высунувшись из укрытия, он выпустил еще парочку пуль в кухонное окно, заставляя его осыпаться каскадом осколков. Кружащиеся вокруг Итана мухи с сухим шорохом опали к его ногам, бледное лицо Беллы, казалось, сделалось еще бледнее, искажаясь в смеси ужаса и ярости. — Ах, ты, ничтожество! — не своим голосом завизжала она, кидаясь к Уинтерсу. — Да как ты смеешь?! Итан ловко увернулся, так что смертоносное лезвие серпа, вместо шеи, лишь слегка зацепило капюшон куртки, и взвел курок. По крайней мере в дезинформации Хайзенберга подозревать поводов не осталось. После он долго сидел на полу рядом с рассыпавшейся кристальной пылью Беллой, пытаясь прийти в себя и размышляя, не развалится ли исполосованная серпом куртка прямо на нем. Все тело зудело и чесалось, покрытое россыпью кровавых точек-укусов, и Уинтерс испытывал почти неодолимое желание содрать с себя шкуру наживо. Ну, или хотя бы принять душ. Одной тварью меньше — это плюс. Зато остальные окончательно озвереют и примутся за него всерьез — это минус. Кряхтя и охая, словно столетний старик, Итан подобрал безголовое кристаллическое туловище и пихнул в рюкзак к остальным своим находкам. Такими темпами он до Герцога все это добро рискует не дотащить… В центральном холле он на мгновение задержался, разглядывая огромный портрет в золоченой раме, поражаясь его странности. Он успел отлично рассмотреть всех трех дочерей Леди Альсины и не находил даже отдаленного сходства между ними и изображенными на холсте девушками: все темноволосые, с нежными задумчивыми лицами. И отчетливо похожие на саму Димитреску, в отличие от разномастных, состоящих из мух кровожадных гарпий с безумными взглядами. Уинтерс тряхнул головой — он подумает об этом когда-нибудь потом, когда можно будет не вздрагивать от каждого шороха в страхе за собственную шкуру. Наугад выбрав дверь — все равно карты у него нет — Итан шагнул в жарко натопленную комнату, да так и замер. — Почему-то я даже почти не удивлен… — пробормотал он, глядя на уютно расплескавшего свои телеса по подушкам Герцога. — А, проходите-проходите, мистер Уинтерс, — приветливо улыбнулся тот. — Как ваши успехи? Прикройте дверь, будьте любезны. Сегодня у Леди Димитреску что-то повсюду сквозняк. — Я подумал, что у них тут душновато и решил… приоткрыть пару окон. — Что ж, надеюсь, дочери Леди не простынут, — всплеснул руками Герцог и Итану показалось, будто в глазах его мелькнуло одобрение. — Я тоже очень надеюсь, что они не успеют, — совершенно искренне откликнулся он и, шагнув ближе к прилавку, потянул с плеча рюкзак. — Не поверите, но я как раз думал о вас минуту назад. Повезло что я вас… стоп! Это мой дробовик! — Умение оказываться в нужном месте в подходящее время — залог успешного бизнеса, — довольно похлопал себя по животу Герцог и, проследив за взглядом Уинтерса, добавил: — Ах, прелестная вещица, не правда ли? Только сегодня попала ко мне в руки. Не желаете ли приобрести? — Шутите? — Итан оторопело вскинул брови, уставившись на толстяка во все глаза. — Говорю же, это мой дробовик! Я его потерял, столкнувшись с вампиршами. А вы предлагаете его… купить?! — Ну-ну, мистер Уинтерс, зачем же так горячиться? Я нашел этот прекрасный образчик в замке, и я не вижу на нем клейма с вашим именем, — ни на секунду не теряя жизнерадостного настроя, пророкотал Герцог. — Однако, понимая ваше положение, я готов сделать скидку и расстаться с ним, скажем, за шестьдесят тысяч лей. — Сколько?! — от того, чтобы взвыть Итана удерживало лишь опасение выдать себя хозяйкам замка. — Спрос рождает предложение, мистер Уинтерс, — широко улыбнулся торговец. — Однако, если не желаете… Итан плюхнул рюкзак себе под ноги и принялся остервенело выгребать оттуда то, что успел добыть в бою и попросту стащить у Димитреску. — Поверить, блядь, не могу… — сквозь зубы стенал он. — Шестьдесят тысяч… ебануться… За мой же дробовик… Сколько дадите за это все? — Давайте-ка посмотрим, — Герцог чуть подался вперед, внимательно оценивая Итановы «трофеи». — Что ж, этого вполне хватит на дробовик, а еще я могу улучшить ваш револьвер или, скажем, продать вам несколько бутылочек с лекарством. — Вы улучшите мой револьвер и продадите мне несколько бутылочек с лекарством, — с нажимом заявил Уинтерс. — Потому что сами знаете, что толкаете мне мое же оружие и хотите, чтобы впредь я обращался к вам за услугами, вместо того чтобы посылать нахер. Несколько мгновений они смотрели друг на друга: Герцог насмешливо, Итан — исподлобья. — Мне нравится ваша хватка, мистер Уинтерс, — наконец, рассмеялся торговец. — Будь по-вашему! Я умею ценить деловой подход. Прошу, забирайте и впредь постарайтесь не терять. — Да уж постараюсь, — все еще раздраженный до предела, съязвил Итан. — Дороговато обходится. У него снова есть дробовик и лекарства, — это плюс. — Что ты сделал с моей дочерью?! — разнесся под сводами замка переходящий в рычание вопль. Леди Димитреску узнала о своей утрате, — это минус.***
Сидя на одном из горных уступов, Карл неторопливо пускал в воздух дымные колечки, наблюдая за мечущейся меж башен крошечной фигуркой Уинтерса. С его «смотровой площадки» открывался отличный вид как на замок, во всем его зловещем великолепии, так и на деревню, оставшуюся где-то далеко внизу. Ноги Карла болтались над пропастью, верная фляга приятной тяжестью лежала в ладони, истошные вопли в ужасе кружащихся над крышами вальномий почти заглушили звуки пальбы — жизнь была прекрасна. — Больше крови! — уродливое подобие дракона, в которое превратилась Альсина, зашло на новый вираж, попутно снеся часть черепицы. Вот что случается, когда не имеешь власти над собственным каду: Димитреску явно не ощущала своих же габаритов, действовала неповоротливо, то и дело болталась в воздухе, как дерьмо в проруби, и в попытке добраться до Итана крушила собственный дом. А впрочем, он ей уже все равно не понадобится. Во-первых, потому что Карл молот готов был поставить, что самостоятельно упаковать свою разросшуюся до размеров кита мутировавшую тушу обратно в человеческий облик Димитреску не сможет. А во-вторых, Хайзенберг уже решил, что, если Уинтерс не вывезет, он добьет сестрицу сам и спихнет всю ответственность на Итанов труп. Тот, впрочем, возложенные Матерью и Карлом ожидания пока вполне оправдывал. Бодро носился по каменным выступам, прятался от разъяренно поносившей его последними словами Леди за шпилями и колоннами башен, огрызаясь Хайзенберговским арсеналом в ответ. Наблюдая за Итаном в деле, Карл даже испытывал удовольствие, граничащее с чем-то, напоминающим гордость. Читать о сотворенном этим, довольно изящного сложения, мужиком в Луизиане — одно. А вот видеть вживую — совсем другое. Уинтерс не мог похвастаться грубой физической силой. Худощавый, подтянутый, среднего роста, с первого взгляда производящий впечатление обычного городского парня, чье лицо выскользнет из памяти раньше, чем он отойдет на сотню шагов, он брал свое ловкостью, быстротой, меткостью и, что греха таить, весьма впечатляющей в эту минуту Карла выносливостью. Обычный парень на его месте уже через десяток минут таких скачек сдох дыхалкой или, запнувшись о кирпич, рухнул вниз. А этому — хоть бы хны, вот уже четверть часа скачет, как горный козел, ухитряясь уворачиваться от атак Димитреску, стрелять, да еще и попадать два раза из трех. Именно теперь Хайзенберг окончательно поверил, что Уинтерс в Штатах действительно в одиночку за ночь выполнил работу боевого отряда BSAA, что делало его в глазах Карла еще интересней. Настолько, что он бы, пожалуй, действительно расстроился, если бы тот умер. — Тебе больше некуда бежать, Итан! — Альсина тем временем загнала Уинтерса на верхнюю площадку центральной башни и теперь с сатанинским хохотом кружилась вокруг. — Да ладно тебе, не стесняйся! Покажи мне свой ужас! Вместо ужаса упертый Уинтерс показал из проема дуло снайперской винтовки — нашел, значит, подарок! — и метко всадил пулю во вросшее в спину уебищного дракона бледное тело. В ответ Димитреску взревела обеими глотками сразу и пошла на таран, вломившись на площадку в стремлении достать свою добычу — вниз посыпались кирпичи и обломки колоннады. Теперь Карл не мог оценить, как проходит схватка на ближней дистанции: весь обзор перекрывала яростно хлещущая хвостом задница Альсины. Выпивка во фляге почти иссякла, вальномии продолжали верещать и носиться стаями, Димитреску продолжала обещать Уинтерсу, что ноги ему оторвет и в зад засунет, Итан продолжал стрелять. Карл едва успел подумать, что зрелище становится скучноватым, когда туша Димитреску конвульсивно задергалась и начала оседать. — Чтоб тебя, Уинтерс! — усталость, отчаяние и боль смешались в голосе Альсины в горестный вопль. — Чтоб тебя, Уинтерс! — почти восхищенно цыкнул Хайзенберг. Однако радость его тут же оказалась слегка омрачена: последними ударами агонизирующая Димитреску проломила собой пол смотровой площадки и рухнула внутрь башни, увлекая Итана за собой. — Ты опоздал… ты никогда не увидишь Розу и будешь выть от отчаяния! — донеслось до Карла перед тем, как замок содрогнулся от грузного удара. — Блядь, — Хайзенберг отшвырнул окурок и принялся спешно подтягивать валявшийся где-то внизу металл, формируя лестницу. Здравый смысл подсказывал, что торопиться уже некуда, шанс, что Уинтерс пережил настолько жесткую посадку был один из тысячи. Однако что-то упорно подталкивало Карла в спину, призывая проверить. Скорее всего — его прекрасно развитая интуиция, потому что Итан, мать его, Уинтерс лежал на спине, весь серебряный от покрывшей его кристаллической пыли, и смотрел в потолок. Сука, живой! — Отдыхаешь? — Карл оперся руками о рукоять молота и слегка наклонился, чтобы нависнуть над Уинтерсом. Тот медленно, осоловело моргнул. — Отъебись. Хайзенберг и сам не ожидал, что с губ его сорвется короткий вздох облегчения. Терять Итана теперь, когда он начал становиться по-настоящему любопытным, ему не хотелось. — Ты лежишь спиной в Димитреску, — сообщил он. — Хотя… ты весь в Димитреску. — Похуй, — даже не делая попыток пошевелиться, откликнулся тот, зарождая в Карле новые подозрения. — Ты сам-то цел? Шевелиться можешь? Ну-ка, подрыгай ногой! Вместо дрыганья ногой Уинтерс, наконец, сфокусировал взгляд на лице Хайзенберга, поднял руку и показал ему средний палец. — Цел ли я?.. — задумчиво протянул он. — Как бы тебе сказать. Меня несколько раз проткнули серпами твои «племянницы», я повисел на крючьях в спальне твоей «сестрицы», потом меня прогнали по всему блядскому замку от подвалов до крыши, пробили мной пол, мне снова отхреначили руку, на этот раз правую, а под конец я ебнулся метров с сорока сквозь перекрытия в обнимку с гребанным недодраконом. Скажем так: я немного устал. — В каком смысле «снова отхреначили руку»? — очки Хайзенберга сползли на кончик носа, пока их обладатель внимательно обшаривал взглядом Итановы конечности, которые самим своим видом опровергали сказанное. Уинтерс снова попытался было показать «фак», но тут же оказался бесцеремонно схвачен за запястье и подвергнут более детальному осмотру. — Так, блядь. Срезанные где-то по середину предплечья рукава куртки и толстовки не скрывали от взгляда тянущийся под слоем пыли тонкий шрам, ровным кольцом опоясавший руку Уинтерса. Тот дернулся, вырывая столь занимательную для Хайзенберга часть себя из его пальцев и, не иначе, как на всякий случай, скрестил руки на груди. — Не смотри на меня так. — Как? — Вот так, как сейчас, — проворчал Уинтерс. — Как маньяк, мечтающий устроить мне вскрытие без наркоза. — Прости, милый, — очки вернулись на свое законное место, а голос Хайзенберга приобрел низко-бархатные обертона. — Но ты, оказывается, такой охуенно увлекательный! — Думаешь, если очками закрылся, я не знаю, что ты продолжаешь пялиться? — хмуро буркнул Итан. — Что-то не слышу бурной радости от гибели «трех метров амбиций с сиськами». — Потому что ее нет, — рассеянно глядя на кристаллизованное тело Альсины, признался Карл. — Я думал, что буду счастлив, когда она, наконец, сдохнет. Но… ничего. Ебучее ничего, Уинтерс, — он вытащил из кармана флягу и, отсалютовав тому, что осталось от Димитреску, сделал большой глоток. — Земля тебе щебнем, сестренка. На отдельный котел в Аду ты себе точно насосала… — Сильно друг друга не любили? — с кряхтением садясь и потирая спину, зачем-то спросил Итан. — Ты веришь в ненависть с первого взгляда? — невесело усмехнулся Хайзенберг. — Она с порога считала меня отребьем, у которого ни своего мнения, ни права голоса быть не может. Все, что я делал, все, чего добивался, по умолчанию объявлялось пустой херней. Конечно, никто из нас ей не то, чтобы не нравился, она даже ровней нас не считала, но меня — особенно. Возможно, потому что у меня у одного имелись яйца, чтобы говорить ей в лицо все, что думаю. А еще пиздец ревновала ко мне мамашу. Кроме нее и своих экспериментальных мушиных деток она никого не любила. Думаю, за дочерей она бы, в конце концов, и на Миранду кинулась. — Почему этим не воспользовался? — Итан принялся отряхивать куртку, которую, по-хорошему, стоило выбросить. — Надавил бы на материнские чувства, склонил бы на свою сторону. — Во-первых, стала бы она меня слушать, — фыркнул Хайзенберг, а затем, резко помрачнев, договорил: — А если б стала, так еще хуже. Знаешь, почему все мои родственнички так преданы Миранде и не пошли бы против нее, даже если бы я все им по полочкам разложил? Не потому, что Альсину она избавила от ее ебучей болезни, Донне подарила подружку, а Моро — надежду быть принятым. Там, — он махнул рукой куда-то в пространство. — Ни у кого из них нет ни малейшего шанса. Только в этом затхлом болотце под защитой «мамочки». Трехметровая пьющая кровь баба и три психованные девицы, рассыпающиеся от сквозняка? Немая социофобка, за которую разговаривает живая кукла? Лавкрафтовское уебище, от нервов блюющее слизью? У меня одного есть шанс выйти отсюда и жить среди людей, Итан. Потому что я на них хотя бы внешне похож. А они… сохранять им жизнь не имеет никакого смысла, они все равно обречены, их единственная свобода — свобода от собственной ебучей переломанной жизни. Давай, папаша, забирай свою призовую колбу и двигай, дорогу до фабрики ты знаешь.
