Тот ещё М

— Значит, следующая — Донна, — не столько спросил, сколько констатировал очевидное Хайзенберг, мысленно радуясь собственной предусмотрительности.       Ключ с двумя крыльями тускло поблескивал в свете болтавшейся под потолком лампы. — Выходит, что так, — Итан откинулся на спинку стула и, закинув руки за голову, с хрустом потянулся, вращая шеей. — Миранда едва ли не в руки мне его сунула. Я, конечно, попытался изобразить, будто ничего не понимаю и теряюсь в догадках, что за хуйня тут творится… — Чтобы понять, что за хуйня тут творится, нужно в ней повариться лет эдак с десяток, — съязвил Лорд, получив в награду слегка раздраженный взгляд.       Итану явно не нравилось, когда его перебивали. А Карл находил некое веселье в том, чтобы выводить его из равновесия и наблюдать за реакцией. «Люди», с которыми Хайзенберг работал долгие годы, с прибором на него клали в силу того, что к моменту встречи с Карлом все они были давно и безнадежно мертвы. Так что теоретизирующий, сопящий и укоризненный Уинтерс вносил в его рутину свежие ощущения. Ну, или точнее, сдувал пыль с давно позабытых старых. Второй человек в самом сердце фабрики воспринимался… странно. Творения Хайзенберга под угрозой немедленной утилизации не забредали выше четвертого уровня, так что пока Итан отскребал от себя останки Альсины в душевой, Карл то и дело дергался от «посторонних» звуков. И вот теперь этот убийца вампиров восседал на кухне в Хайзенберговских штанах и футболке, забросив босые пятки на соседний стул, и недовольно супился из-за того, что Карл недостаточно тактичен. — …Но моя актерская карьера закончилась в девять лет на роли Майкла в школьной постановке «Питера Пена», — начав ровно с того места, где его прервали, упрямо продолжил Уинтерс. — Так что не уверен, насколько я ее убедил. — Ну, во-первых, ты все еще жив, — Хайзенберг набрал в чайник воды и плюхнул его на плитку. — А, во-вторых, главное достоинство мамаши одновременно и самое слабое ее место. Она охуительно умна и, что самое паскудное, это даже не ее заслуга. Она просто впитала в себя знания Мегамицелия, который хранит в себе память тысяч людей… — О, так у нас тут еще и блядская «Матрица», — протянул Итан, заставив Карла непонимающе нахмуриться и недобро покоситься в его сторону. — Не перебивай! — ответом ему стали приподнятые брови и иронично вздернутые уголки губ. Засранец. — Так вот, эта сука и пальцем не пошевелила, чтобы что-то из себя представлять, но нос дерет так, будто ее божественная сущность — не тупорылая сказочка для горстки зашуганных крестьян. Она верит в собственную непогрешимость и интеллект, а потому держит всех остальных за блеющих дебилов. Могу поспорить, она настолько уверена, что ты пляшешь под ее гениальную дудку, что едва ли присматривалась к нюансам. Кроме себя «матушка» никого по-настоящему не видит и не слышит.       Итан больше не улыбался. Сквозь презрение в низком голосе Хайзенберга прорывались отчетливые нотки ожесточения и какой-то болезненной, едкой горечи, капающей с языка, точно пена с клыков прикованной цепью собаки, чей хозяин бросил ее умирать от голода и безысходности. Он понял, что не хочет спрашивать. По крайней мере — не сейчас. В хищно сгорбленной спине четвертого Лорда читалось нечто очень старое, все еще не отболевшее и чертовски личное. Он почти наяву видел вздыбившуюся на загривке шерсть и готовность молниеносно сомкнуть челюсти на чужой руке, вне зависимости от того, с какой целью она протянута. — Значит, самонадеянность ее и прикончит, — твердо сказал он, глядя, как Хайзенберг от его слов слегка расслабляет каменно-напряженные плечи под тонкой рубашкой. Наградой ему стал короткий, едва слышный смешок, и Уинтерс поспешил увести разговор в иное, более безопасное русло: — А следом за ней я опять наткнулся на Герцога. Ощущаю себя ебаной рок-звездой, за которой по очереди таскаются поклонники. С Мирандой все более-менее ясно, но он — что, мать его, такое? Я наткнулся на него в замке…       От воспоминаний о выгодном приобретении собственного дробовика Итан скривился — сообщать о подобных нюансах Хайзенбергу он ни в коем случае не собирался. Хоть знакомство их и исчислялось несколькими часами, но это были охеренно насыщенные несколько часов, позволившие Уинтерсу понять переменчивый, как погода в Хайленде, характер сообщника достаточно для уверенности — он будет поднят на смех, причем с особым смаком и словесными пируэтами. Четвертый Лорд вообще болтал охотно и по любому поводу, будто искренне обрадованный парой Итановых внимательных ушей в непосредственной близости. — Понятия не имею, — Карл действительно испытал смутный приступ признательности за смену темы. Выплескивать на Уинтерса собственное булькающее глубоко внутри дерьмо, которое приводило Карла в ярость самим фактом своего существования? К черту. — Альсина как-то обмолвилась, что это пузо с ручками каталось по округе еще до ее появления здесь. Если кто и знает правду, то только Миранда, а ее, сам понимаешь, я в рот ебал спрашивать «по-родственному». Сам он о себе ничего не рассказывает, но я, сука, уверен: он тоже мутант. Он, конечно, заявляет, что это пиздеж и провокация, но я ни разу не видел, чтобы он касался ногами земли. А исчезает и появляется он, как ты уже видел, повсюду. Я, блядь, один раз нашел его у себя в грузовом лифте! — А говорил, я у тебя первый, — представив момент внезапной находки, негромко рассмеялся Уинтерс, ладонью ероша влажные после душа волосы.       Он и сам не мог сказать, что ощущалось большей фантасмагорией: вампиры, оборотни и драконы, пытавшиеся его сожрать, пока он собирает разделенную на части дочь, или этот клочок «нормальности» посреди кровавого безумия. Где он сидит на маленькой, но чертовски функциональной кухне в Хайзенберговском шмотье, отдаленно пахнущем им даже сквозь запах мыла, и пиздит за жизнь с биологическим оружием, которое как раз разливало по кружкам кипяток. Уинтерс никак не мог отделаться от мысли, что все это — один ебейший приход от удара о пол башни Димитреску. — Я его не звал, так что и гостем он считаться не может, — Хайзенберг зачерпнул растворимый кофе и бросил в воду, после чего поставил одну из кружек перед Итаном. — Но кое-что общее у вас, кажется, и правда есть… — Ты о чем? — прямо на глазах Итана четвертый Лорд вытащил из допотопного холодильника початую банку сгущенки, щедро зачерпнул оттуда столовой ложкой и плюхнул в свою чашку, принявшись энергично размешивать. — Не слипнется? — У меня ускоренные реакции и обмен веществ, так что без быстрых углеводов я тебе не понравлюсь, — сделав щедрый глоток, сообщил Хайзенберг и посмотрел на Уинтерса так, что немедленно перестал нравиться ему и с углеводами тоже. — Я о твоем очень, очень необычном теле. — Не понимаю, о чем ты, — Итан схватился за свою кружку и, обжигаясь, отхлебнул. — И-ита-ан, — почти пропел Хайзенберг, улыбаясь самым что ни на есть обольстительным образом. — Давай прогуляемся? Я покажу тебе свою фабрику! — Никуда я с тобой не пойду, — еще больше заволновался Уинтерс и, для верности, несколько раз помотал головой. — Почему же? — четвертый Лорд приближался плавно и бесшумно, словно ягуар, крадущийся к антилопе. На мгновение Итан испытал острое сожаление, что пистолет, вместе с другим оружием остался в «его комнате». — Да потому что ты опять так смотришь!       Не то, чтобы он совсем уж не доверял своему новому союзнику — если бы тот действительно хотел его убить, он бы уже давно это сделал, вместо того чтобы оказывать вполне реальную и значимую помощь. Однако голодный огонек, горящий в серебристо-зеленоватых глазах четвертого Лорда, заставлял его чувствовать себя чертовски неуютно. Так хищник смотрит на жертву. Так ребенок смотрит на новенькую игрушку, которую он выпрашивал у родителей целый год, прежде чем разобрать ее по винтику. Именно так, должно быть, Виктор Франкенштейн смотрел на свое творение на секционном столе перед тем, как долбануть его током. И от медово-паточной улыбки на губах Хайзенберга вдоль позвоночника бежали мурашки. — Ты час назад упал с центральной башни замка. И, по твоим же словам, тебе отрубили руку. Опять. А я всего лишь хочу посмотреть и, возможно, провести пару тестов, — уговаривающе мурлыкал Хайзенберг, надвигаясь на Уинтерса, который уже опасно качался на стуле в попытке отклониться все дальше. Раздался предупреждающий скрежет, но упасть Итан не успел — многострадальный стул, подхваченный силой Лорда, на миг замер в невозможном, казалось бы, положении, а затем начал медленно опускаться на все четыре ножки, подтягивая Уинтерса почти вплотную к озоново-мазутному Хайзенбергу. — Ты нужен мне живым, так что, обещаю, останешься цел и невредим. Я не стану тебе ничего отрезать. — Нахуя тебе это надо? — Любопытно, — сверху вниз глядя в настороженные, обрамленные светлыми ресницами глаза, честно ответил Карл. Необычность Уинтерса и правда вышла на новый уровень, уже явственно превышая человеческую. И у создателя мертвой армии буквально кончики пальцев зудели от желания эту необычность оценить и прощупать. Прикинуть грани ее возможностей и заново расставить фигуры в этой партии, с учетом новых сведений. Едва ли Итан мог осознать и оценить страсть Хайзенберга к биоинженерии. Ту самую, нашептывающую на ухо, что он мог бы скрутить сидящий прямо перед ним уникальный экземпляр и принудить его силой. Однако, разумная, все еще сохранившаяся в нем человеческая часть подсказывала, что именно на этом ходе любому дальнейшему сотрудничеству с Уинтерсом настанет конец. Поэтому он старался добиться взаимности. — К тому же, это было бы честно, не находишь? Я же не скрыл от тебя, чем являюсь, что могу и на что способен. В то время как ты, оказывается, предлагаешь мне играть вслепую. Разве это партнерство? А ведь я исправно выполняю условия нашей сделки, Итан. О, вот только не пизди, как Герцог, будто ты обычный человек. Прежде чем показать тебе спину, я имею право знать, что ты такое.       Он отпил из кружки, разглядывая мрачнеющее с каждым его словом лицо Уинтерса — мягкие черты потихоньку оплывали, разглаживаясь и складываясь в усталую до болезненности мину. — Если бы я сам это знал… — тихо, почти на грани слышимости, горько выдохнул Итан, и Карл понял, что этот раунд остался за ним. — Тогда пошли, окунемся в это увлекательное приключение вместе. У меня как раз есть отличная лаборатория! — едва сдерживая ликование, он легонько похлопал поникшего Уинтерса по плечу. — Кофе, кстати, можешь взять с собой.

***

— Итак, Итан Уинтерс, — лаборатория Хайзенберга отчетливо напоминала прозекторскую. Яркий свет, после теплого полумрака жилого крыла, бил по глазам, заставляя Уинтерса болезненно щуриться. А еще тут было пиздец как холодно. — Первый пациент, которого я могу опросить… забавно, да? — Что за намеки, Карл Хайзенберг? — стараясь точно попасть в тот нервирующий тон, с которым четвертый Лорд выводил его имя, спросил Итан.       Никакой кушетки здесь, само собой, не оказалось, на единственном стуле развалился вооруженный блокнотом Хайзенберг, а Уинтерсу, очевидно, предлагалось усесться на один из неуютных, металлических столов аккурат в длину человеческого роста. Поэтому он предпочел стоять, грея ладони о свою кружку. — О-о, я позже тебе покажу, — пообещал Карл. — Но, если коротко, не только Альсина занималась экспериментами над людьми. Все мы обязаны трудиться на благо Матери и ставить опыты с плесневыми паразитами, которых она называет Каду. Вот только мне, в отличие от остальных, хватило совести не пихать их в живых людей. — И ты… — Уинтерс на мгновение мученически прикрыл глаза. — Блядь. Ты прав, давай позже, мне надо это переварить. — Я всегда прав, — наставительно указал в его сторону карандашом Хайзенберг. — А сейчас начнем с устных показаний. Давно это у тебя началось?       «Что началось?» — так и подмывало спросить Уинтерса, но он прекрасно понимал, что бесконечно оттягивать этот разговор не получится, и игра в несознанку тут ничем не поможет. Чертов Хайзенберг смотрел на него с живейшим интересом поверх блокнота, заставляя говорить о том, о чем Итан не желал разговаривать. Не с Лордом — с самим собой. Потому что произнести вслух — означает признать. — До Луизианы я не замечал за собой ничего странного, — мучительно тяжело роняя слова, начал он, упорно уставившись в угол комнаты. — Впервые я понял, что со мной что-то не так, когда Мия, моя жена, отпилила мне руку бензопилой, а Зои просто присобачила ее обратно скобами от строительного степлера. — Какие у вас в семье любопытные любовные игры, — делая пометку в блокноте, протянул Хайзенберг, немедленно напоровшись на очень недобрый взгляд. — Понял, больная тема. — Мия оказалась заражена плесенью, как и все Бейкеры, — холодно сообщил Итан. — Временами она… как будто не была собой. Словно в нее вселялся какой-то монстр, которого она пыталась, но не могла побороть. Думаю, то же случилось и со всей остальной семьей. После того, как они приютили чертову Эвелину, они просто с ума посходили и из нормальных людей превратились в неадекватных тварей. Все, кроме их дочери — Зои. Она рассчитывала на мою помощь, но… мне пришлось выбирать, кого вылечить: ее или Мию. Вакцина осталась всего одна и…       Последние слова скатились почти в шепот, так что, если бы не обостренный слух, Карл бы, пожалуй, и вовсе ничего не расслышал. Он оторвался от записей и взглянул на Уинтерса — тот стоял, обхватив себя руками за плечи, весь сгорбленный, будто из него вытащили тот титановый хребет, который не позволял ему согнуться ни под напором ликанов, ни под градом атак Димитреску. Гребанный счастливый обыватель, брошенный в мясорубку. Сколько ему? Вроде бы тридцать семь, а по сравнению с Хайзенбергом — совсем пацан. И не оттого даже, что Карл вдвое старше, а потому, что когда Миранда запихала в него ебучий Каду, он к своим двадцати успел увидеть куда больше, чем Уинтерс к своим сорока. Скольких он убил, еще будучи человеком? Он даже не считал. Война пугающе быстро отучала от мук совести и сострадания к легшим в землю — чужим и своим. Можешь помочь — помоги, не можешь — добей. — И ты, естественно, выбрал свою жену, — спокойно заметил он. — А кого, нахуй, ты должен был выбрать, Уинтерс? Девку, которую знал несколько часов? Не страдай херней. Так, что еще, кроме руки? — Джек лопатой отрубил мне ногу, и она приросла, — Итан впервые с начала своих излияний посмотрел на Хайзенберга. Тот сидел все в той же расслабленной позе и, сдвинув очки на кончик носа, строчил в блокноте. Почему-то на сей раз его вид и тон помогли улечься поднявшейся было изнутри горечи. Будто четвертый Лорд самой своей реакцией сообщал, что Итан поступил единственно верным образом. То же самое раз за разом повторял ему психотерапевт на сеансах. И Уинтерс не мог сказать, почему ему — аккуратному, мягко-сочувственному, пахнущему деликатным парфюмом, человечному — он верил куда меньше, чем встрепанно-матерному, бесцеремонному, навязчиво-любопытному мутанту Хайзенбергу. Даже, пожалуй, больше, чем самой Зои, привычным голосом в трубке заверявшей, что она в безопасности и зла на него не держит. — Раны стали заживать очень быстро. Мелкие царапины — так и вовсе в секунду. Я как будто стал меньше уставать, могу выдержать сильные нагрузки или, как видишь, пережить падение с башни. Или автомобильную катастрофу. — И никому из BSAA или твоей Мие это не показалось, блядь, чуточку странноватым? — приподнял брови Карл. — Ну хотя бы самую, мать его, чуточку? Ты вывалился из места, кишащего биоактивной плесенью, с ускоренной регенерацией и умением приращивать части тела, и никто не задавал тебе вопросов? — Нет, — с обезоруживающей прямотой ответил Уинтерс. — Полгода нас с Мией гоняли в лабораторию, брали кучи проб и тестов, назначили психологов и сообщили, что мы оба чисты. А Мия… однажды я порезал палец, и он затянулся прямо на ее глазах, а она ничего не сказала. Будто не увидела ничего необычного. Она вообще все эти годы пыталась сделать вид, будто Луизианы не существовало, и ничего с ней связанного — тоже.       «И будто она не лгала мне с самого начала о том, на кого работает» — мысленно прибавил Итан. Кофе в кружке окончательно остыл и противной кисловатой горечью плескался в глотке, не принося утешения. — Поздравляю тебя, Итан! — после продолжительной задумчивости, провозгласил постукивавший себя карандашом по губам Хайзенберг. — BSAA сознательно и с полным знанием дела нассали тебе в уши! Только этим можно объяснить тот факт, что они тебя выпустили. Не знать они не могли, они те еще хуеплеты, но, как дело доходит до мутаций, — вцепляются намертво. Так что они напиздели, что ты здоров, а сами, наверняка, установили слежку, чтобы посмотреть, не превратишься ли ты в психованное уебище, жрущее человечину. Потому что мне даже по твоему рассказу кристально, блядь, очевидно, что ты заражен.       Последнее слово эхом отдалось в ушах Итана, точно удар молотка, вгоняющего гвоздь в гробовую крышку. Как не подлежащий обжалованию приговор, от которого он старательно прятался, в ужасе зажимая уши, лишь бы его не услышать. — Но я… я же не такой, как Бейкеры… — в отчаянии пробормотал он. — Я не ем людей! Я не сошел с ума, как Джек, Маргарет или Мия. Я по-прежнему чувствую себя собой. У меня не случается вспышек агрессии или провалов в памяти! — Я похож на человека, а Моро и Альсина — нет, хотя делали с нами одно и то же, — пожал плечами Карл, наблюдая за тем, как Уинтерс срывающимися пальцами отчаянно цепляется за остатки своего отрицания. — Разные биологические условия. В мире ведь нет двух абсолютно одинаковых людей? Так с мутантами это тоже работает. Давай, заканчивай сопли на кулак наматывать и иди-ка лучше сюда. Пора переходить к самому интересному.       Он в предвкушении улыбнулся, указывая Итану в сторону ненавистного прозекторского стола. Разбитый изнутри Уинтерс даже спорить не стал — поплелся в указанном направлении и приземлился задницей на ледяной металл. Больше всего ему хотелось отмотать время назад и откусить себе язык в тот миг, когда он, лежа на полу башни, повествовал о своих приключениях в замке. — Вот теперь картинка действительно складывается, — успевший закатать рукава рубашки и снять очки Хайзенберг резво надвинулся вплотную, взял Уинтерса пальцами за подбородок, и принялся азартно светить в глаза фонариком. — Зрачки реагируют стандартно. Глаза всегда были такого цвета? — Какого? — неохотно спросил Итан. — Да хуй пойми какого, я тебе что, художник? — Карл приложил тыльную сторону ладони к Уинтерсовскому лбу. — Температура, похоже, пониженная. Серо-коричневые с каким-то даже розоватым оттенком. Как какао с молоком. — Да пошел ты. Они светло-карие. — Как скажешь. Дай-ка руку, дружок. Да не эту, нахуя она мне, я там все уже видел! Так, пальцами пошевели. Болят? — размотав бинты, Карл с интересом повертел Итанову ладонь, едва не ткнувшись носом в обрубки пальцев. — Сам как думаешь? — морщась, процедил Уинтерс, которому все сильнее хотелось врезать четвертому Лорду коленом, сбежать в свою комнату и, запершись на замок, тихо повыть в углу. — Заня-а-атно, — не обращая на настроение союзника ни малейшего внимания, увлеченно протянул Хайзенберг. — То есть прирастить отрезанное мы можем… А отрастить новое — нет. — А по ебалу тебе не завернуть? — наконец окрысился Уинтерс, когда Хайзенберг бесцеремонно потянул за край его футболки с явным намерением снять. Видимо, четвертый Лорд и правда, как Франкенштейн, привык работать с трупами, потому что звучал и вел себя так, будто увлеченно воркует над очередным в своей коллекции мертвецом. — С каких это пор ты превратился в стеснительную девицу, Уинтерс? — Карл недоуменно перевел взгляд на лицо мужчины, наконец, заметив, насколько тот зол. — В BSAA, которые тебе нихрена не друзья, ты сколько медосмотров прошел? А для союзника зажал. Растаешь, что ли, если я посмотрю? — Они, по крайней мере, не тыкали меня носом в то, что я — гребанное мутировавшее хуй пойми что! — пихая Хайзенберга кулаком в грудь, рявкнул Итан. — И не смеялись над этим!       Отшатнувшись, он со страдальческим стоном запустил пальцы в волосы, стискивая их до боли. В холодной, залитой безжалостно-ярким светом лаборатории, повисла тишина, нарушаемая лишь гудением трубок дневного света под потолком. А затем поверх судорожно стиснутых ладоней Уинтерса легли чужие, заставляя опустить руки. Неестественно горячие посреди этой мертвенной стужи пальцы поддели его подбородок, и Итан встретился взглядом с нечеловеческого цвета глазами. — Я не смеюсь над этим, — спокойно сообщил Хайзенберг. — Потому что это нихуя не смешно. Но и прятать голову в песок — паршивый выход, Итан. Да, с тобой случилось дерьмо. Со мной случилось дерьмо. Со многими случилось дерьмо, потому что дерьмо случается. А когда оно случается, лучше знать о нем все и обернуть в свою пользу, чем пытаться сделать вид, будто его нет и в комнате не воняет. Ты — мутант. И, что с того? — В смысле? — чувствуя себя почти загипнотизированным этим непробиваемо уверенным взглядом и негромким, но твердым голосом, вяло вскинулся Уинтерс. — Да в прямом, — продолжая придерживать лицо Итана и не позволяя отвернуться, пожал плечами Карл. Нервный срыв Уинтерса в его планы на будущее не входил. — Что изменилось от того, что ты сам себе признался в очевидном? Тебе резко захотелось кинуться на кого-нибудь с бензопилой? Крови похлебать? Запытать кого-нибудь до смерти? Лично я вижу перед собой такого же Итана Уинтерса, что и три часа назад. Только тот готов был с голыми руками кинуться на злоебучую вампиршу, чтобы спасти дочь. А этот сидит и загоняется по хуйне. И кстати, не будь ты мутантом, никакой Розы у тебя бы не случилось, потому что обычный человек Бейкеров бы просто не пережил. Какого тебе надо, Итан? Ты, блядь, мутировал и даже не заметил! Тебя не корячило в дугу на операционном столе из-за того, что в тебя пихнули то, что пытается тебя сожрать. А потом — пытается подавить твой разум, выскрести личность, как тушенку из банки, и подменить ее собой. — Все еще пытается? — тихо спросил Уинтерс. — Стоит только ослабить контроль. Ты еще увидишь, что случается с теми, у кого потрохов на борьбу не хватило, когда заглянешь к Сальваторе, — откликнулся Карл и, усмехнувшись, добавил: — А теперь снимай свою мою ебучую футболку и дай мне закончить осмотр.

***

— Что ты имел в виду, когда сказал, что теперь картинка складывается?       Итан снова занял «свой» стул на кухне и получил свежую порцию кофе, на сей раз — с крекерами в придачу. Складывалось стойкое ощущение, что на вопросы здорового питания Хайзенберг болт положил. Никакого намека на овощи или фрукты в кухне не угадывалось, зато запасы сгущенки воистину впечатляли. Четвертый Лорд как раз увлеченно вскрывал новую банку без помощи рук — консервный нож трудился самостоятельно, позволяя его владельцу беспечно качаться на стуле. После тщательного осмотра всех сохранившихся на его многострадальном торсе шрамов, с подробным описанием их происхождения, и тыканья в него скарификатором и иглой Уинтерс ощущал себя почти изнасилованным в циничной форме. А вот Хайзенберг просто лучился от удовольствия, точно пригревшийся на солнце кот. — Я все понять не мог, с какого хуя Миранда так вцепилась именно в твою карапузку, — запрокидывая голову и пуская в потолок струю табачного дыма, пояснил тот. — Ну, закончил ты Эвелину, но она все равно оказалась провальной попыткой. Да и само предположение, что Матерь загорелась желанием тебе отомстить за ее смерть просто смехотворно, скорее ликаны начнут деревенским конфеты раздавать. А оказалось, дело не столько в Розе, сколько в тебе — ребенок, порожденный союзом человека и зараженного, просто не мог быть обычным. Она с самого начала, на клеточном уровне, имеет крепкую и устойчивую связь с мицелием, да такую, что, думаю, и каду не понадобится. Это объясняет тот факт, что она не погибла при разделении, а кристаллизовалась, подобно Альсине, да и любому из нас. Это, блядь, вообще все объясняет!       Карл удовлетворенно оскалился. Он терпеть не мог темных пятен в своих расчетах, и только что Уинтерс самим своим существованием закрыл одно из главных, не дававших Хайзенбергу покоя. Частые отлучки Миранды, фотографии Уинтерсов, ее одержимость именно этим младенцем и готовность выжидать удачного момента, чтобы подобраться к ней поближе — все это стройно вписывалось в уже собранную Карлом схему, точно идеально подогнанные шестеренки в часовой механизм. — Как она вообще о нас узнала? — Итан хмуро и выжидательно уставился на него через стол. И нихуя не светло-карие у него глаза, что бы он там ни утверждал. — Херня вопрос, — Хайзенберг подался вперед, с грохотом роняя стул на все четыре ножки, и, облокотившись на стол, принялся загибать пальцы, из-за зажатой в зубах сигары звуча чуть невнятно. — У Миранды, как я уже говорил, есть связи с Соединениями, а у Соединений, как пить дать, есть свои глаза и уши в BSAA, а BSAA, в свою очередь, знает о тебе куда больше, чем тебе же рассказала. Хотя, есть вероятность, что цепочка еще короче и мамаша просто снюхалась с кем-то в BSAA, кто ей по секрету напел. Там у них, Итан, если поглубже копнуть, руки не чище, чем у Соединений, с которыми они публично борются. — Тебе-то откуда знать? — Итан припомнил то, о чем во время курсов вскользь упоминал Рэдфилд. — Да потому, что я вот уже больше месяца стучу этим ребятам на Матерь, — хмыкнул Карл, не без удовольствия наблюдая, как вытягивается лицо Уинтерса. — И что-то я не вижу кружащихся над деревней боевых вертолетов и толп солдат. Кое на что намекает, а? Впрочем, у нас есть маленький уговор. Они — одна из дополнительных частей моего плана. Никогда не стоит ставить все на одну лошадь. — И сколько еще у тебя таких частей? — пытаясь хоть как-то переварить полученную информацию, спросил Итан. — Было три, — улыбка Хайзенберга сделалась еще шире. — Но теперь, когда у меня есть ты, да еще и, как оказалось, такой способный и неординарный, их стало четыре. — Уже не терпится познакомиться с оставшимися двумя, — хрустя крекером, кисло откликнулся Уинтерс.       Что ж, чем больше он узнавал, тем больше Хайзенберг в его глазах выглядел тем, у кого действительно имеется план. К сожалению, о себе Итан подобного сказать не мог. Весь его план по прибытии в деревню состоял из трех пунктов: «беги», «стреляй», «не сдохни». — Терпение, Уинтерс. Всему свое время. — Получается, — разглядывая отражение лампочки на поверхности своего кофе, медленно проговорил Итан. — Что кто-то в BSAA сообщил Миранде, куда и на чем нас везут… Да еще и так быстро… Рэдфилд, сука. Хотя, если бы это был он, зачем подставлять под убийство собственных бойцов? — Кхм, видишь ли, тут такое дело… — с подозрительной осторожностью начал Хайзенберг и, дождавшись, пока Уинтерс отвлечется от кружки и вновь поднимет взгляд, продолжил: — Я думаю, вы прихватили ее с собой прямо из дома.