Тот ещё М

      Отодвинувшись от окуляра, Карл на мгновение прикрыл глаза, потирая переносицу. Яркий лабораторный свет раздражал сверхчувствительную сетчатку, вызывая неприятное жжение. Ставшее, впрочем, вполне привычным за годы работы. Необходимость днем таскать на носу темные очки сполна окупалась прекрасным теневым зрением, позволявшим Хайзенбергу даже в безлунные ночи копаться на деревенском кладбище без фонаря.       Ссаженные костяшки уже пришли в норму, но все еще фантомно зудели в память о регенерации. Знание, что Уинтерс, как и он сам, — не человек, изрядно развязало Карлу руки в вопросах коммуникации. Не сказать, будто Хайзенберг не сдерживался до последнего, прежде чем зарядить Уинтерсу по лицу, однако он, по крайней мере, мог утешить себя тем, что скула у того, наверняка, тоже зажила.       Итан, в отличие от Карла, не был шумным, он не повышал голоса, чтобы выразить гнев, не размахивал руками и не метался по комнате. Он напоминал медведя, выражение морды которого, в зависимости от настроения, меняется настолько неуловимо, что угадать, когда он бросится, способен лишь опытный охотник. А еще Уинтерс точно так же скрывал собственную смертоносность под довольно «плюшевой», мягкой внешностью. Впрочем, по степени упрямства он, скорее, мог бы сравниться с ослом или бараном, чем приводил Карла в восхищение и бешенство одновременно. Сколько бы усилий он ни прикладывал, какие бы способности убеждения ни использовал и сколько бы логичных аргументов ни приводил, этот кретин ни в какую не желал отказываться от намерения немедленно лезть прямиком в логово Миранды за собственной женой. Лишь смотрел чуть исподлобья оловянно и плоско и, как заведенный, настаивал на своем. А затем вовсе вознамерился расторгнуть договор и свалить, обрушив весь Хайзенберговский план к хуям. Именно в этот момент Карл не выдержал и от души съездил Уинтерсу по физиономии. Обычный человек после такого удара прилег бы отдохнуть с переломом челюсти, однако Итан лишь отлетел к плите, с грохотом своротив с нее чайник, и, сверкнув глазищами, бросился в атаку. Безуспешную: Хайзенберг силой швырнул ему под ноги стул, подло воспользовавшись Уинтерсовским падением, заломил ему руки и уселся сверху, придавливая собственным весом. Дальше они минут двадцать орали друг на друга — точнее, орал Карл, оттягивая голову Итана назад за белобрысые вихры и испытывая страстное желание постучать этой головой об пол. Уинтерс в ответ шипел сквозь зубы, кроя четвертого Лорда трехэтажным матом и брыкаясь под ним, точно мустанг. Однако Хайзенберг, привычный к ликанам, над которыми одно время пытался экспериментировать, слабины не давал, так что в итоге даже нечеловечески стойкий Итан выдохся и притих, часто сглатывая и непримиримо сопя.       «Твоя баба уже с месяц там сидит, — почувствовав шанс пробиться, наконец, сквозь глухую стену его упорства, повторил Карл, коленями сжимая чужие бока. — От трех дней ничего, блядь, не изменится. Если бы Миранда хотела ее убрать, она бы уже это сделала, а раз Мия еще дышит, значит зачем-то ей нужна. Мать твою, Уинтерс, в десятый раз повторяю, я даже не уверен, что это она! Я видел ее не дольше мгновения боком в темноте! Я лишь предполагаю, как Матерь могла все это провернуть. А теперь представь, еблан винторогий, если окажется, что это какая-то левая сучка, из-за которой ты просрешь Розу! Да даже если это она — что, так пригорело выбирать между женой и дочерью? Полезешь туда сейчас — и все, считай, нет твоей малютки и не было никогда».       Несколько мучительно долгих мгновений — и Итан обмяк, растекаясь под Хайзенбергом отчаявшейся и полной смирения лужицей. Лишь убедившись, что сопротивление союзника подавлено, а воля — сломлена, Карл позволил себе подняться. Глядя на временно укрощенного Уинтерса сверху вниз, он на секунду захотел пнуть его носком тяжелого ботинка по ребрам, но, вместо этого, с протяжным вздохом наклонился, чтобы отскрести ебанутого семьянина от пола.       «Давай, герой херов, вставай и не разочаровывай меня, заставляя сомневаться в твоих умственных способностях».       А как итог — Уинтерс отправился рефлексирующе дуться на подлого в своей правоте Лорда к себе в комнату, а сам Карл, подавив желание для гарантии отрубить и до поры спрятать в ледник Итанову ногу, — в лабораторию. Однако внешний контур фабричной сигнализации перед этим все-таки включил. На всякий случай. — Еб тебя, Итан… — вновь приникая к микроскопу, пробормотал он. — Что ты за тварь такая?       Картина, открывшаяся взгляду Хайзенберга, с прошлого раза нисколько не изменилась: все та же поебень, откровенно ставящая в тупик. Кого только Карл ни исследовал за минувшие десятилетия: самого себя, Моро — единственного из Лордов, согласившегося поделиться образцами, — ликанов, волколаков, жителей деревни и даже изловленных во владениях Димитреску вальномий, но ни у кого, черт побери, он не встречал даже отдаленно похожей «крови». Впрочем, с кровью эту субстанцию роднило разве что наличие эритроцитов. Все остальное благополучно замещал мицелий — сквозь линзу слегка растерянный Хайзенберг отчетливо видел частицы плесени, больше всего похожей на споры Aspergillus. И, если в крови Карла, да и всех остальных, мицелий выступал примесью, то у Уинтерса он активно двигался и беспрестанно делился, подменяя лейкоциты и тромбоциты, отчего его «кровь» казалась живой и пиздецки агрессивной.       Взяв стальную иглу, Хайзенберг пустил по ней немного собственного тока и коснулся ею алой капли. Движение частиц ускорилось, однако больше ничего интересного не произошло. Поразмыслив еще секунду, Карл проколол палец, мешая свою кровь с Итановой, после чего жадно прильнул к микроскопу, мгновение спустя восхищенно присвистнув.       Кровь Уинтерса с энтузиазмом «жрала» кровь Хайзенберга, превращая ее в собственное подобие, и процесс этот происходил с впечатляющей скоростью. — Надеюсь, дружок, в донорских программах ты после Луизианы участия не принимал, — протянул Карл, завороженно наблюдая за слиянием. Одновременно жутким и будоражащим воображение.       Сейчас Хайзенберг как никогда остро жалел, что на фабрике так мало современного медицинского оборудования. Разумеется, Герцог способен достать все, однако Карл мог бы на этом разориться. К тому же, он не знал, что в его руках окажется нечто столь восхитительное. Он поймал себя на том, что почти ревнует Итана к BSAA, в распоряжении которых имелись передовые медицинские комплексы. Надо же быть такими идиотами и просто так расстаться с подобным экземпляром! Будь на их месте Хайзенберг — наврал бы что-нибудь правдоподобное, чтоб Уинтерс сам побоялся покидать лаборатории, и держал бы при себе под тройной охраной, пока не проверил все свои идеи и гипотезы.       Откинувшись на стуле, Карл раздраженно закурил — ему оставалось только кусать локти, довольствуясь скромными возможностями фабричной лаборатории и собственными фантазиями. Превратится ли чистый человек в подобие Уинтерса, если сделать ему переливание? Что случится, если впрыснуть такую кровь трупу? А Ликану? Зависит ли скорость поглощения от пропорций смешивания?..       Впрочем, последнее как раз можно проверить — стиснув кончик сигары зубами, Хайзенберг азартно потянулся за стерильным скарификатором. — Чем занимаешься? — от неожиданности Карл саданул себе по пальцу куда сильнее, чем хотел, так что кровь шустро закапала на лабораторное стекло.       Надо же было так увлечься, чтобы не услышать приближения Уинтерса! Хотя Хайзенберг уже успел подметить эту деталь: Итан двигался по-звериному ловко и тихо, даже бегая за ним по стрельбищу. — Цветы, блядь, нюхаю, — сквозь сигару буркнул он, встряхивая пораненной рукой. — Как ты меня нашел вообще? — Просто предположил, — Уинтерс неловко повел плечом. Как и ожидал Карл, на месте зубодробительного удара даже синяка уже не осталось, так что выглядел Итан помятым, подавленным, но совершенно целым, если, конечно, пальцев не считать. — Я кому сказал, без меня по фабрике не шататься?! — начиная закипать, низко рыкнул четвертый Лорд. Не хватало еще, чтобы этого блаженного безоружным занесло на «армейские» уровни. — Туда, где я еще не был, я бы и не пошел, — Итан примирительно вскинул руки. — Сюда я дорогу запомнил и…       Сбившись, он умолк, зачем-то разглядывая трубки дневного света под потолком. — И чего приперся? — слегка обескураженный таким поведением, спросил Хайзенберг, пряча удивление за насмешкой.       В лаборатории воцарилась тишина. — Извиниться хочу, — наконец, набрав полные легкие воздуха, сообщил Карловым ботинкам Итан. — Чего-чего ты хочешь? — развеселился Хайзенберг, поймав на себе быстрый и немного раздраженный взгляд. Полоснул, как кинжалом, и снова уткнулся куда-то в пол. — Извиниться, — поиграв желваками, упрямо повторил Уинтерс. — За… кухню. Ты был прав.       Он и сам не мог сказать, отчего после стычки с Лордом чувствовал себя так паршиво, и надеялся, что извинения хоть как-то облегчат неприятно скребущееся в груди чувство, будто его, точно нашкодившего щенка, натыкали носом в лужу. Унизительно, безжалостно и… справедливо. Из-за своей импульсивности он мог потерять Розу. И, что хуже всего — не только ее. Хайзенберг, черт бы его побрал, вместе с его шрамами, серебряными патлами и безменом на шее, говорил правду: он мог не спасти вообще никого, погибнуть сам и утащить четвертого Лорда за собой.       «Защитить Мию» — это было так же безусловно, почти рефлексом, заложено в самом нутре и сущности Уинтерса, как и «защитить Розу».       Эта потребность вскинулась прежде, чем он успел осознать, что именно чувствует от того, что его жена может оказаться жива. За одни безумные сутки он успел похоронить ее и снова обрести. Он не мог потерять ее теперь — не после всего этого. Не в третий раз. Он обязан ее спасти. Только так будет правильно. — Я всегда прав, — снова повторил Карл. — Заруби на носу, иначе в следующий раз я тебе его сломаю нахуй.       Опять наступило молчание, которое нельзя было назвать иначе как неловким. Итан мучительно размышлял, стоит ли уйти или попытаться продолжить разговор. Хайзенберг пытался припомнить, когда в последний раз перед ним извинялись. Сальваторе не в счет — тот извинялся непрестанно. Перед всеми, и, кажется, за сам факт своего существования. — Ну, так… что исследуешь? — первым нарушил тишину определившийся в своих потребностях Уинтерс. — Кровь твою, — выныривая из собственных невеселых размышлений, усмехнулся Карл. — И что там?       Хайзенберг открыл было рот, но, поймав болезненное волнение, бензиновым пятном расплывшееся по лицу Итана, резко изменил планы. Экспериментатор и биоинженер в нем буквально выли от желания сию же минуту поделиться открытием, а заодно — выкачать из Уинтерса побольше крови для экспериментов, но… Вот он, — встревоженный, заметно расползшийся зрачками, сжавший губы в тонкую прямую — шарит взглядом по Карлу, будто от его слов зависит охуеть как много. И боится. Так, что Хайзенберг даже со своего места ощущал этот чужой, напряженный, накатывающий на него страх. — Ничего, чего бы ты не ожидал, — беспечно запуская руки в карманы и занавешиваясь клубами дыма, сказал Карл. — Или ты ждал, что я скажу, будто про заражение мицелием я, блядь, пошутил, а отрубленные руки у тебя прирастают, потому что в детстве корью переболел?       Итан в ответ опустил плечи и качнул головой. По крайней мере, Хайзенберг не сделал хуже — мысль о собственной мутации Уинтерс успел погонять на языке и даже прожевать. Осталось сделать последний шаг и проглотить. Что бы вывалил из себя Итан, узнав, что даже по меркам мутантов он — хуй разбери что за тварь, Карл проверять не хотел. Не прямо сейчас. Он, конечно, давно не имел тесных дел с людьми — или теми, кто себя таковыми считал — но нечто смутно памятное подсказывало, что за последние сутки на Уинтерса свалилось достаточно новостей и событий, чтобы взвести его, точно ударник ручной гранаты. И Хайзенбергу не улыбалось стать тем, кто повернет чеку. — Да не раскисай ты, — так и не дождавшись ответа от Уинтерса, продолжил он. — Сейчас закончу и проведу тебе экскурсию по фабрике.       На этот раз Итан кивнул — слова на язык упорно не шли, спутанным клубком застряв в глотке. Глупо, конечно, было рассчитывать после всего, что версия Хайзенберга окажется ошибочной, но где-то в глубине души Уинтерс еще на что-то надеялся. И вот — надежда умерла, раздавленная, точно окурок, армейским ботинком четвертого Лорда. А Итан — остался, растерянный, пустой, не уверенный даже, способен ли умереть или подобен Джеку. Невидящим взглядом он уперся в согнутую над микроскопом спину Хайзенберга, который что-то увлеченно бормотал себе под нос и казался полностью довольным жизнью. — Карл.       Четвертый Лорд отчетливо дрогнул плечами. — Что? — Когда ты понял, что ты мутант… Как… — Да, блядский рот, — отойдя от первого изумления, Хайзенберг взял себя в руки и обернулся. Он не ожидал, что собственное имя, буднично произнесенное обычным человеческим голосом, с оттяжкой пройдется вдоль спины, точно удар хлыстом. Никто, кроме Сальваторе, не звал его «Карлом»… черт, он даже не мог сказать, сколько десятилетий. Пять? Шесть? После попадания на стол к Миранде — точно. Хайзенберг, Лорд, а до того — герр Обер-ефрейтор. «Карл» Моро был булькающе-картавым, виноватым и заискивающим. Признанием его превосходства над слабым и зашуганным бывшим медиком. По-детски упрямым желанием считать его братом. «Карл» Уинтерса звучал так, будто Хайзенберг… нормален. Будто он — человек, с которым можно поболтать за чашкой кофе в обеденный перерыв, обменяться новостями или спросить мнения об очередном популярном романчике, вышедшем в прошлом месяце. А то и душу излить за бутылкой виски. — Мы вроде бы уже это прошли час назад! Хули ты снова начинаешь пузыриться, как сопля на ветру? Хочешь спросить, как я это пережил?       Под острым взглядом четвертого Лорда Итан несколько стушевался, но все же кивнул. Он лез на чертовски опасную территорию, в личное, в Хайзенберговское мазутное нутро, рискуя на практике проверить границы собственной регенерации. Они знакомы меньше суток, они даже не приятели, что уж говорить о дружбе? Не более, чем временные союзники, попутчики на мчащемся в преисподнюю поезде, в четыре руки пытающиеся сорвать заевший стоп-кран. Но ему, блядь, именно сейчас до сведенных судорогой пальцев требовалось хоть от кого-нибудь еще раз услышать, что он — в порядке. Нет, не от кого-нибудь: именно от Хайзенберга, пережившего такое же дерьмо. — Как, как. Хуем об косяк, — Карл вытащил из кармана портсигар и немного помолчал, прикуривая вторую за четверть часа сигару. — Сперва мне было малость не до рефлексии, Уинтерс. Каду кромсал меня изнутри, как взбесившийся цирюльник, и я был немного занят тем, чтобы, ну, знаешь, не подохнуть. Потом вокруг меня все искрилось, магнитилось и втыкалось в меня, как в гребанную подушку для иголок, и я снова пытался не сдохнуть, а заодно — научиться этим управлять. А после… Я решил, что, во-первых, нахуя я столько ебался с этой плесневелой пиявкой, если теперь сложу руки, а, во-вторых, мне на факт своей мутантности положить с прибором. Мутант, не мутант… Да хоть Нахцерер! Я — это я, а прочее ни меня, ни окружающих ебать не должно. И ты, повторюсь, — положи тоже. Тебе есть для чего жить, кем бы ты ни был, разве нет? Малышке Розе похуй, кто заберет ее домой — отец-человек или отец-мутант. Да и женщине твоей — тоже.       «Знала ли Мия? — внезапно подумал Итан, чувствуя, как закручивается в желудке ледяной и скользкий узел. — Работая на Соединения, она просто не могла не знать о плесени, о мутациях… Потому ли отводила взгляд от всех моих странностей? Потому ли уходила от каждого разговора о Луизиане?» — Да, — судорожно запихав эту отвратительную, смердящую мертвечиной мысль поглубже, согласился Уинтерс. — Мне точно есть для чего… для кого жить. А тебе? — А вот это, Итан, не твоего ума дело, — хищно и радостно осклабился Хайзенберг. — Я живу, потому что я редкостный мудак, из принципа желающий поднасрать паре-тройке личностей. Это все, что тебе надо знать. Надеюсь, мы с твоим экзистенциальным киселем окончательно определились? Потому что, если нет, я тебя за шкирку отволоку в логово к Урьяшу, и там ты очень, сука, быстро осознаешь, как прекрасна мутантская жизнь с полным набором внутренностей.

***

— Чудовищно, — сказал Итан, во все глаза уставившись на нечто под названием «Солдат Zwei».       Затянутые бельмами мертвые глаза, не моргая, смотрели в пространство поверх металлической конструкции, отдаленно напоминающей респиратор. По испещренными кривыми и грубыми рубцами коже головы и торса разливалась трупная серость, штифты и трубки в металлической оплетке впивались прямо в обрубленные по середину плеч руки, связывая некогда живое тело с двумя гигантскими бурами. Извращенное, оскверненное подобие человека, пронизанное проводами, выпотрошенное и сшитое заново руками того самого Хайзенберга, что стоял по правое плечо от Уинтерса, оглядывая свое творение без капли стыда или раскаяния — с гордостью. И, если было во всем этом зрелище нечто еще более пугающее и отвратительное, так это то, что оно, давно мертвое, продолжало двигаться. И реагировало на команды Лорда. — Да, — улыбнулся Хайзенберг, будто Итан только что отвесил ему щедрый комплимент. — Погоди, ты еще бронесолдата не видел! Знал бы ты, сколько я прототип калибровал, чтобы найти точку баланса между мощностью каду-реактора, позволяющей ему держать вес брони, и самовозгоранием от перегрузки! С десяток хороших тел спалил прежде, чем разобрался с вопросом теплоотвода! — Ты не понял, — позеленев лицом, выдавил Уинтерс. — Это действительно отвратно! Блядь… Ты буквально над трупами надругался… Ты серьезно выкапывал их на кладбище, тащил сюда, вскрывал… Маньяк отбитый! — А ты эдельвейс изнеженный, — парировал Хайзенберг и, приблизившись к монстру, фамильярно похлопал его по плечу. — Не обижайся на него, Двойка. Просто наш мальчик пришел из страны Пасхальных зайцев, срущих конфетами. — «Двойка» не ответил, покорно позволяя Лорду критически осмотреть пробивающие челюсть трубки и что-то там подкрутить. — Я, Итан, всего лишь практичен. Эти тела прежним хозяевам все равно не нужны и, уж поверь, даже если есть жизнь после смерти, им там абсолютно похую, что делают с их трупом. Закапывают, сжигают или пускают на пользу делу. Мои солдаты интеллектом не обременены, боли не чувствуют, положения своего не сознают и команды выполняют лишь благодаря импульсам, идущим к мертвому мозгу от каду-реактора. Уникальное сплетение металла, плоти и электричества, которое я заставил работать! И при этом, заметь, маньяк — я. Не Альсина, сливавшая из женщин кровь в своих подземельях. Для вина, чтоб наполнить свой ебучий бассейн или просто развлечения ради. Не Донна, выворачивающая людям мозги и калечащая души. Не Моро, вскрывающий деревенских без наркоза и сующий в них Каду, превращая в ликанов, которые, между прочим, проблесками самосознания обладают. А я — взявший то, что никому не нужно, и своими способностями создавший что-то, ничего при этом не разрушая!       Уинтерс уже собрался сказать, что хрен редьки, по его мнению, не слаще, однако, в памяти, как назло, всплыл срывающийся голос Леонардо, даже после обращения продолжавший звать собственную дочь сквозь пламя, и страдальческие хрипы мороаек в подвалах Димитреску. — Ладно, — кашлянув, сказал он. — Пожалуй, не худший вариант. А где ты брал каду? — Первые — у мамаши, — слегка смягчившись от проявленного Итаном интереса к деталям, пожал плечами Хайзенберг. — А дальше — размножал самостоятельно. Эту хуйню можно заставить делиться. Не хотелось, знаешь ли, отчитываться, для чего мне несколько сотен паразитов. Миранда могла начать задавать вопросы. — Сколько?! — неверяще выдохнул Уинтерс, заслужив в ответ гордо-снисходительную белозубую улыбку. — О-о-о, — мечтательно протянул четвертый Лорд. — Тебя ждет еще масса сюрпризов, Итан! Пойдем, познакомлю тебя с нашей будущей ударной силой!       С этими словами он бесцеремонно подхватил Уинтерса под руку и повлек прочь из комнаты, оставляя «Двойку» все так же задумчиво-безжизненно смотреть в стену.       По мере продвижения по «уровню прототипов» Итан все сильнее охуевал от жизни и от Хайзенберговской смекалки. Повидавшись с солдатом серии «Einz», громилой, а заодно — реактивным и бронированным солдатами, Уинтерс в полной мере осознал истинный смысл слов Герцога.       «Скажу так… у некоторых очень больное воображение».       Если бы Итан знал, что кроется за этой скользкой и туманной формулировкой! Творения Хайзенберга, об особенностях и технических решениях которых он рассказывал не затыкаясь, действительно пугали, вызывали нервную дрожь, отвращение, легкую тошноту… и завораживали. Так в детстве Уинтерс смотрел на глубоководных тварей по National Geographic. Или на сбитую автомобилем кошку. Когда одна часть разума желает отвернуться, но вторая не может отвести от жуткой картины пристального взгляда. Давешняя мысль о Викторе Франкенштейне, мелькнувшая в сознании Итана, обретала пугающе ясный смысл: оживленные биоэлектричеством, пронизанные сложнейшей системой механизмов — где механика причудливым образом сплеталась с электроникой, вгрызаясь в мышцы и кости — солдаты Хайзенберга безмолвно ждали во мраке команды своего создателя. — Ты либо ебнутый, либо гений. Либо и то и другое! — следуя за Лордом по очередной паутине узких лестниц и коридоров, сообщил его спине Уинтерс. Шум все нарастал, так что уже приходилось повышать голос, чтобы хоть что-то сказать. — Еще не стемнело, а уже такие комплименты! — со смешком отозвался тот, и Итану даже показалось, будто Лорд, несмотря на иронию, такой аттестацией польщен. — Ну, а теперь-то мы куда? Только не говори, что у тебя осталось что-то… — начал Итан, но тут Хайзенберг толкнул еще одну ничем не примечательную дверь, жестом предложив Уинтерсу идти первым…       … И все мысли разом улетучились из Итановой головы, а еще он, кажется, забыл, что ему, несмотря на мутацию, по-прежнему нужно дышать. Они с Хайзенбергом стояли на широкой металлической площадке, выходящей, очевидно, в центральное «тело» фабрики. Если в первый раз Уинтерсу показалось, будто один из сквозных «колодцев», который он успел увидеть мельком — огромен, то сейчас он готов был взять свои слова назад. Если бы вспомнил, как говорить.       В лицо дохнуло жаром — где-то там, внизу, судя по оранжевому зареву, работали плавильные цеха. Гул и грохот станков оглушали, металлическая сетка под ногами содрогалась от ритмичных ударов. Уинтерс сделал пару несмелых шагов и, вытянув шею, заглянул в фабричные глубины, а после — запрокинул голову. Рассекая пространство, подобно лучам лазеров в шпионских боевиках, ввысь уходили конвейерные ленты, переносящие солдат. Десятки, если не сотни тел, подчиняясь технологическому циклу, безвольно свисали со стальных держателей, теряясь где-то во тьме, пронизанной лишь светом сигнальных ламп, мерцанием индикаторов на постоянно вращающихся поршнях да отблесками плавилен. Уинтерс по-прежнему не мог сосчитать, сколько здесь этажей. — Нравится? — ухо опалило близкое дыхание, несущее запах табака и мурлычущую грудную вибрацию.       Итан нервно сглотнул, пытаясь собрать в кучу разбегающиеся мысли. Хайзенберг не торопил, явно наслаждаясь его ошеломлением. Лорд подошел к самому краю балкона и оперся задом о хлипкие перила, беспечно повернувшись спиной к разверстой пасти техногенного чудовища. Укрощенного и подвластного ему одному. Сейчас, без пальто, шляпы и очков, с закатанными по локоть рукавами, облитый по контуру кроваво-янтарным сиянием раскаленного металла, он странным образом казался выше, больше, страшнее. И, сука, почти обескураживающе красивым. Точно смертоносный хищник в естественной среде обитания. Или Дьявол в Аду.       «Ну, и опаснейший из всех — Хайзенберг», — снова прозвучал в голове Уинтерса голос Герцога.       Итан мысленно согласился, бросая взгляд на лежащие на перилах руки в кожаных перчатках. Ему показалось, будто зеленовато-серебристые глаза слегка фосфоресцируют в полумраке. А затем он тоже шагнул к краю и встал рядом, опершись на металлический бортик, лицом к фабрике. — Охуеть! — наклонившись ближе к уху четвертого Лорда, почти крикнул он. — Хочешь сказать, ты один запустил и поддерживаешь работу этой махины?! — С моими способностями — как два пальца, Уинтерс, — наклоняясь в ответ, самодовольно сообщил Хайзенберг. — Пришлось лет пять поебаться с полной автоматизацией линий, кое-что поднастроить по мелочи, поизучать литературу. Но, задавшись целью, можно провернуть и не такое, было бы желание. А у меня его, поверь, хватало. — И ты поставил солдат на потоковое производство? — продолжал недоумевать Итан, старавшийся прикинуть, как подобное вообще возможно. — Полностью вручную я бы хорошо, если пару пехотных рот к этому времени собрал! Но совсем механизировать цикл тоже невозможно. Конвейер делает заготовки, мне же остается лишь установить реакторы и подключить систему, — пояснил Карл.       От Уинтерса непривычно для фабрики пахло мылом и чистотой. Ненадолго, конечно — получит инструктаж, выползет из недр Хайзенберговского гнезда наружу и снова по уши окунется в местную грязищу и чужие потроха. Но пока… пока он выглядел, точно ребенок, впервые попавший на ярмарку: непрестанно крутил головой, то и дело убирая со лба волосы, которые трепал поднимающийся снизу жар, и щурился, пытаясь разглядеть побольше деталей — в сиянии доменных печей ресницы казались тонкой золотой проволокой. Приведя его сюда, Карл, конечно, рассчитывал на определенный эффект и, что греха таить, жаждал его. Однако Уинтерс своей реакцией превосходил все ожидания — ему, блядь, действительно было интересно! Преодолев первый испуг и отвращение, в ходе «экскурсии» он буквально завалил Карла техническими вопросами, заставив того вспомнить, что Итан — тоже инженер, пускай и системный. — Все модификации у тебя на одной «болванке»? Или только… — Уинтерс поперхнулся горячим воздухом и закашлялся. — Пошли в место потише, а то, как бы ты с непривычки голос не сорвал, — прервал его Карл и с улыбкой поинтересовался: — Скажи-ка, Итан, ты боишься высоты?       В широких зрачках напротив плясали алые искры — Уинтерс попытался убедить себя, будто это обычные блики, но какая-то часть разума упорно не желала с этим соглашаться. — Нет?.. — надеясь, что не пожалеет о сказанном и подозревая, что так оно, сука, и будет, осторожно то ли сказал, то ли спросил он. — Славно! Потому что я собираюсь срезать путь, — радостно оскалился четвертый Лорд, весь вид которого просто вопил о том, что в этом его «срезать» имеется какой-то подвох.       И, спустя пару секунд, Уинтерс понял — какой именно. — Ты точно ебнутый! — почти простонал он, глядя, как Хайзенберг одним прыжком перемахивает через перила, приземляясь на зависший прямо в воздухе кусок металлической пластины. Еще с десяток крупных железок и даже гигантских шестеренок парили неподалеку, образуя нечто похожее на уходящую вверх и держащуюся на абсолютном нихуя лестницу. — Серьезно?! — Так получится раз в пять быстрее! — парировал четвертый Лорд, будто не стоял над бездной, отделенный от многометрового падения тонким слоем стали. — Да не ссы, не уроню. Я так тысячу раз делал. — В жопу иди! — оценил степень Хайзенберговской опытности Уинтерс. — Я лучше в пять раз медленнее, но по твердой земле. — Ты с ебучей башни без парашюта десантировался и хоть бы что, а тут — ломаешься, — глядя на Итана сверху вниз, продолжал веселиться четвертый Лорд, серебристые пряди колыхались от жара так, что сами казались языками пламени, усугубляя ассоциации этого места с геенной. — Я подержу тебя за ручку!       В ответ Уинтерс уже знакомо продемонстрировал средний палец, в особо эмоциональные моменты, очевидно, заменявший ему длинные матерные тирады. Однако, впав в раздражение, Карлов союзник совершил непоправимую тактическую ошибку — не отошел от края балкона. Чем Хайзенберг и воспользовался, быстро наклонившись и сграбастав его за шиворот собственной футболки. Уинтерс в ответ совершенно постыдно заорал и неловко перевалился через перила, почти рухнув к ногам четвертого Лорда. — Я тебя сейчас, блядь, лично отсюда спихну! — поднимаясь на ноги, пригрозил Уинтерс и, невольно бросив взгляд вниз, резко, до боли, вцепился в Хайзенберговское предплечье. — Вопрос в том, повезет ли тебе, и останутся ли эти железки висеть в воздухе, если я упаду? — чуть склонив голову к плечу, лукаво улыбнулся прямо в его перекошенное лицо Карл. — Может, да… А может и нет. В любом случае, ты уже все равно здесь, так что пошли.       Страх и замешательство Итана казались весьма забавными. Чем дольше Уинтерс ошивался поблизости, тем яснее Карл сознавал, как же ему, черт возьми, все эти годы не хватало чужих эмоций. Даже неважно, каких, главное ярких, искренних и полновесных. Пыхтящий и вяло матерящийся себе под нос Итан, спустя десяток «ступеней» убедившись, что рушиться под ним ничто не спешит и падение в глубины фабрики откладывается, даже слегка ослабил хватку и позволил себе немного оглядеться. Благо Карл, из уважения к гостю, на этот раз выстроил лестницу куда более плотной, чем для себя. Путешествовать по своим владениям подобным образом он привык уже давно — настолько, что даже под ноги не смотрел. Как он и говорил Уинтерсу, такой способ существенно экономил время, позволяя максимально быстро попадать в нужный цех. — Откуда, черт побери, вообще взялась такая фабрика? — осмелев достаточно, чтобы говорить, спросил Итан. — Что в таких масштабах можно производить в этих ебенях без нормальной логистики? Да еще и на таких технологических мощностях, в то время как под боком в деревне топят дровами, и не все освоили чудо водопровода. Или что, скажешь, ты ее лично рыл? Сколько тут уровней вообще? — Три надземных и семнадцать подземных, — откликнулся Карл. — То, что я тут произвожу, то и до меня производили. — Зомби? — Оружие, еблан, — хмыкнул Хайзенберг. — Это одна из военных фабрик Рейха. Такие всегда строили в глуши и маскировали под непримечательные местечковые заводики-развалюшки, чтоб бомбить ни у кого идеи не возникло. Там сверху — хуйня, ширма, фанерный самолетик на фальш аэродроме. Все ценное спрятано под землей. Работающей я ее не застал, но, судя по линиям, думаю, производили снаряды для фронта. Или запчасти — у меня на заднем дворе валяется парочка танков: барахло прошлых владельцев.       Уинтерс немного помолчал, перебираясь с одной шестерни на другую. Путешествовать практически по воздуху оказалось далеко не так уж херово и в какой-то степени увлекательно. И бредово. Мозг отказывался до конца сознавать, что они с Хайзенбергом прямо сейчас парят в десятках метров над землей, в самом сердце чудовищной фабрики, мимо проплывают увлекаемые конвейером в неизвестность мертвецы, а они ведут беседу, будто на прогулке в парке. Вместо попытки осмысления подобной невероятной хуйни, Итан предпочел сосредоточиться на чуть более понятных вещах. Все эти разговоры, обмундирование, познания Хайзенберга о не самых известных особенностях немецкого военпрома вновь всколыхнули в нем жутковатые подозрения. — Сколько тебе лет? — Мммм, а я все думаю, когда ты спросишь, — Хайзенберг расхохотался и его смех вплелся в фабричный шум. — Куда больше, чем кажется со стороны, Уинтерс. Я родился в начале двадцатых прошлого века, так что скоро сотня набежит. Миранда сцапала меня в сорок третьем, после ее милых экспериментов я какое-то время еще менялся, как обычный человек, а потом перестал. Я такой как сейчас уже лет пятьдесят, если не больше. Только волосы вконец поседели. — Ебануться, — не сказать, будто Итан не подозревал о чем-то подобном, однако подозревать и знать — далеко не одно и то же. — То есть ты типа бессмертен? — Хуй знает, надеюсь, что нет, — с потрясающей беспечностью отозвался четвертый Лорд. — Долгожительство мне, конечно, на руку, хватило времени, чтобы проработать план и подготовиться. Но жить вечно? У меня нет столько терпения. Впрочем, пока моя дражайшая матушка продолжает коптить небо, у меня в любой момент остается вероятность некрасиво сдохнуть. Ну, вот и все, а ты боялась — даже платье не помялось!       Последние слова Хайзенберг почти пропел, спрыгивая на площадку балкона жилого корпуса и стащил Уинтерса следом, галантно придержав за талию, после чего гнусно заржал, из почти демонического повелителя личной преисподней немедленно превратившись в тупого дебила. За что, собственно, и получил локтем под ребра. И тот факт, что этот тупой дебил с дебильными же шутками, как оказалось, в дедушки Итану годится, ничуть последнего не останавливал.