Глава 11. Охота и рыбалка
25 августа 2023 г., 00:13
— Ровнее держи, говорю!
— А я говорю, не пихай трансмиссию, я заебался за тобой подкручивать.
— Каким раком я кожух сниму, не трогая трансмиссию? Сам лезь тогда.
— Только если ты вместо меня подержишь эти две тонны железа.
Уинтерс, встрепанный, недовольный и весь в пятнах солидола вынырнул из-под развороченного днища очередной — кажется, уже десятой по счету — колымаги и, опасно сверкнув на Карла глазищами, швырнул упомянутый кожух. Вроде бы и в общую кучу, но в подозрительной близости от Хайзенберга. Вся грязная — в прямом смысле — работа досталась именно ему, в то время как четвертый Лорд преспокойно отсиживался на броне допотопного танка, покуривая и любуясь видами. Уинтерс же, несмотря на студеный февральский ветерок, успел взмокнуть, несколько раз порезаться, прищемить палец и отбить коленку.
— Перерыв, — постановил он, легонько толкнув зависший в районе плеча кузов, из-за чего тот медленно и величественно начал дрейфовать куда-то в сторону забора. Правда, почти тут же с лязгом рухнул на землю мертвой грудой железа. — И почему твои всемогущие силы металлы не различают?..
— Подарю им на годовщину нашей совместной жизни учебник по химии, — хрипло не то хохотнул, не то кашлянул, подавившись дымом, Карл. — Если не подохну.
Он бы и сам не отказался иметь подобную «избирательность», но, сколько бы ни экспериментировал, результат оставался нулевым. Он чувствовал почти все металлы — разве что на редкоземельных попробовать не довелось. Мог заставить намагничиваться те, которые магнитных свойств не имели. Мог повлиять на плавкость или проводимость. Но все они для его способностей оставались удручающе одинаковыми, так что на карьере успешного кладоискателя пришлось поставить крест, о чем он и сообщил Уинтерсу, кажется, всерьез его разочаровав. В Итане при ближайшем рассмотрении вообще прослеживалось нечто неотгоревше детское, любознательное и даже немного наивное. Так он, кажется, всерьез верил, будто возможности Карловых способностей почти безграничны, с чем-то, похожим на восторг, тыкая в парящий автомобиль ладонью, дабы проверить, станет ли тот двигаться и с какой скоростью. Поутихли его восторги ровно в тот момент, когда Уинтерсу выпала честь копаться в двигателе.
— Надеюсь, хотя бы отливкой вручную заниматься не придется? — Уинтерс плюхнулся задницей на броню по правую руку от Хайзенберга.
— Не-а. Только покрышки на резину распускать, — «утешил» его четвертый Лорд и, поймав полный злобного отчаяния взгляд, сперва сочувственно похлопал подельника по плечу, а затем, не выдержав, вкрадчиво, но задорно рассмеялся. — Расслабься, есть у меня полотно и форма для резки, так что сейчас мы заняты самым заебным.
«Ты-то особенно», — уже почти сорвалось у Итана с языка, однако, взглянув на Хайзенберга вблизи, он свои мысли озвучивать передумал.
Седые пряди на висках Лорда потемнели от пота, лоб блестел, грудь вздымалась часто и резко, так, что при каждом вздохе странный набор железок на шее слабо позвякивал. Выглядел Хайзенберг при этом совершенно невозмутимо, но перерыв явно требовался не только Уинтерсу.
— Смотрю, и ты взмылился, — хмыкнул он. — Сила жрет силу?
— Нет, блядь, что ты, — искривил губы в саркастичной усмешке Карл, затягиваясь. — Я же не мутант, я ебучая фея. У меня же не способность, а магия, которую питает энергия солнца, ветерка и щебета птичек. Вовсе не уродская пиявка. У Донны она осела в башке, у Моро — присосалась к спинному мозгу, так что думает он фактически жопой. У Димитреску, ставлю что угодно, как у ликанов, обреталась где-то в желудке, заставляя жрать за четверых. А мне заменяет сердце.
— Судя по тому, какую бурную деятельность ты тут развил, я бы охотнее поверил, что она у тебя в заднице заменяет шило, — несмотря на подначку, Итану стало неловко. Он круговым жестом обвел заваленное обломками поле за фабрикой. — Глядя на все эти штуки сложно, знаешь ли, не думать о магии.
Над задним двором повисло короткое молчание, за время которого Хайзенберг успел скурить сигару до половины и метким броском гайки шугнуть летящую вдалеке ворону. В этом нагромождении ржавого металла их, конечно, сложно было заметить, но птиц на свою территорию Карл решительно не пускал, мстительно подсекая мелкими деталями на подлете к забору. По словам четвертого Лорда, Миранда давно привыкла к тому, что «сынок» прочно обосновался разумом где-то в возрасте вечного бунта и не пускает ее в свою комнату. Что лишь играло Карлу на руку.
— Моя сила, Уинтерс, имеет импульсную природу, — все-таки снизошел до пояснений он. — Охуенно работает в мерцательном режиме захвата и перемещения объектов. Количество не важно, только радиус доступа. Но вот перманентное волновое воздействие… Короче, мне куда проще поднять и зашвырнуть прямо братцу в водохранилище всю мою свалку разом, чем двадцать минут удерживать на месте одну гребанную тарантайку. Так что ковыряйся шустрее.
— А если все сперва разнести, а потом уже спокойно копаться на земле, выбирая нужное? — так и эдак обдумав слова Лорда, предложил Уинтерс.
— Хер ты в этой мешанине что найдешь потом, — оценив перспективы, сделал вывод Карл. — К тому же грохнет так, что вся долина заинтересуется, чем страдает достопочтенный Лорд Хайзенберг и не охуел ли он тут часом. Ты на объемы-то посмотри и прикинь.
Итан прикинул и мысленно согласился. Разобрать эти залежи можно было либо быстро, либо тихо.
— Откуда ты вообще этого понатащил? — разглядывая смятый капот пыльного седана возрастом никак не больше тридцати лет, поинтересовался он.
— Примерно отовсюду, как и трупы, — Хайзенберг пренебрежительно плюнул окурком куда-то в сторону. — Не думаешь же ты, что все мои солдаты сделаны из местных? Даже в лучшие времена в деревне не жило достаточно мужчин, чтобы так эффективно дохнуть на мои нужды. Особенно с учетом конкуренции от Моро. Пришлось делать вылазки.
— А Миранда?
— Будто в хуй ей свистнуло за мной постоянно следить, — Карл смерил Уинтерса насмешливым взглядом поверх очков. — У нее самой то эксперименты, то еще какая поебень. Сбежать, понятно, не даст, но и цепью приковала не самой короткой. Во времена Луизианы я тут отлично развернулся. Здесь недалеко еще три селения и одна пародия на городишко. Нарыл я тогда материала, конечно…
Он закинул руки за голову и, выгнув спину, потянулся, снова став похожим на довольного жизнью кота — потрепанного, битого и драного, но ничуть не растерявшего своей вальяжной хищнической природы. Бледное солнце, на мгновение заглянувшее в просвет облаков, белыми всполохами отразилось в черной глади линз, и Итан, прекрасно сознающий, что это «нарыл» — нихрена не фигура речи, тему предпочел не развивать.
— Почему они все так в нее верили? — вспомнив свои унылые размышления при обыске деревни, все-таки спросил он во время следующей передышки.
День потихоньку катился к излету, чертовы вороны, устраиваясь на ночлег, гомонили так, что их хриплое переругивание слышалось даже через поле, поясницу тянуло, а на душе снова заскреблось тоскливое и беспокойное, не желавшее оставаться в морозной безветренной тишине. Карл вопросительно дернул заросшим подбородком, и Итан невольно потер собственный, спустя почти двое суток забега по румынской глубинке, все еще гладкий. Борода у него никогда особо не росла, однако после мутации с этим стало совсем скверно. Сейчас, худо-бедно приняв свое мутантство, Уинтерс даже удивлялся, сколько всего упорно не замечал, пытаясь отмахнуться от жуткой действительности. Например, то, что стал куда реже бриться, стричься и подрезать ногти. А еще, кажется, за минувшие годы никак не изменился внешне, словно так и остался в малярийных болотах, отправив с бойцами BSAA собственный призрак, которому навсегда останется тридцать три. Возраст Христа, чтоб его. Поняв, что Хайзенберг все еще ждет пояснений, он вздохнул, жестом попросив Лорда передать фляжку. Судя по глухому бульканью, запасы кальвадоса в ней пополнялись регулярно.
— В Миранду, — сказал он и, поежившись, придвинулся к Карлу, жар от которого исходил, точно от раскаленного работой генератора. — В каждом доме ее портрет. Да они, даже умирая, продолжали ей молиться так, будто весь этот пиздец — не ее рук дело. Начиная с вас. Димитреску регулярно убивала, Моро калечил тела, Донна — души, ты осквернял трупы…
— И мог наслать могучее матерное проклятие на понос до седьмого колена, если невовремя подвернуться под руку, — насмешливо поддакнул четвертый Лорд, глядя на нахохлившегося, точно воробей, Уинтерса у себя под боком. Теперь автомастерской воняли оба поровну. — А она так и оставалась святой. Удобно, правда? Поручить все самое гадкое кому-то другому, смотреть сквозь пальцы, а в нужный момент приструнить «детишек» и ходить с просветленным еблетом спасительницы, — он откинулся на спину, улегшись на бронепластину и, согнув одну ногу в колене, принялся раскачивать второй, точно маятником, глядя в угасающее небо. Основные пожары отгорели вчера, но облака еще кое-где светились алым по донцу, в неподвижном воздухе витал запах гари. Не хватало только звука рвущихся где-то на передке мин, чтобы точно воссоздать атмосферу очередного затишья между боями. — Значит, захотелось сказку на ночь? Этого дерьма у меня навалом. Местные в нее верили за то же, за что я ненавижу. Она всех тут, от мала до велика, угробила. А потом они жили, может, и не шибко счастливо, но довольно долго.
— Будто Герцогу вопрос задал, — Уинтерс мысленно посочувствовал хайзенберговским почкам, которые наверняка прекрасно себя чувствовали на промерзшем металле, и, хлебнув из щедро переданной ему фляги, легонько пихнул Карла коленом в бедро. Уже даже как-то привычно. — А если поконкретней и, как ты любишь говорить, без херни?
— А если без херни, то, потеряв дочь и обретя гриб, Миранда спустилась в деревню и перезаражала всех местных мицелием, — разглядывая тучи, из которых потихоньку начал сыпаться снег, сообщил четвертый Лорд. — До каду она тогда еще не додумалась, так что просто спорами. Под предлогом излечения от Испанки, которая тут народ косила. Натравила, так сказать, жабу на гадюку. И ведь помогло. Да так, что Матерь в глазах деревенских навеки стала чудотворицей-избавительницей, потеснив деву Марию на иконостасе. Подплесневев изнутри, люди умирать от гриппа перестали, да и вообще болеть стали редко, потому что соседства с такой заразой как мутамицелий никакие вирусы не выдерживают. Но и вытравить его из тела уже никак. Живет себе в крови, плодится вместе с местными, подпитывает силы основного узла, передает информацию. Все, что ты тут наблюдал, все, кого там встретил, — Карл лениво указал ногой в сторону разрушенного поселения, — Одна ебучая грибковая сеть. Так что, даже если бы ты еще был человеком, отсюда без подарка не ушел бы, эта дрянь тут повсюду, в людях, в воде…
— Я чувствую это в воде, чувствую это в земле, ощущаю в воздухе… Многое из того, что было — ушло. И не осталось тех, кто помнит об этом, — почти нараспев протянул Уинтерс, разглядывая лес.
— Ну, мы-то с тобой пока еще здесь, — резонно возразил Хайзенберг. — И не знаю как ты, а я вряд ли эту хуйню однажды забуду. Мамаша бы сейчас завела свою любимую шарманку, что мицелий вообще всех помнит.
— Кстати, о нем, — Итан в задумчивости побарабанил пальцами по так удобно лежащему рядом колену четвертого Лорда, отчего тот перестал болтать ногой и, слегка приподнявшись, посмотрел на Уинтерса вопросительно. Снежные хлопья осели на его бровях, усах и бороде, сделав Карла похожим на траченного молью Санта-Клауса. — После Миранды с ним что делать будем?
— Ничего? — хмыкнул Хайзенберг, которого настрой Уинтерса, говорившего о смерти Матери, как о факте уже решенном, только радовал. Особенно на контрасте с недавними душевными терзаниями. Таким Уинтерс нравился ему куда больше — до щекотного, предвкушающего ёканья где-то за лопатками. Собранный, спокойный в своей задумчивости и абсолютно, сука, уверенный. Хайзенберг уже заметил, что Итан не получал удовольствия от насилия или смертей, но если считал, что кто-то должен сдохнуть, остановить его не могли ни трудности, ни угрозы, ни степень опасности противника. В этом состоянии для Итана, казалось, не существовало понятия «не могу»: какая бы жуткая ебанина на него ни обрушивалась, он просто поднимался, утирал кровь, приращивал конечности на место и снова бросался на того, кто стоял между ним и его планами на жизнь, чтобы вгрызться в глотку. Да так, что, кажется, даже мертвым не разжал бы челюстей. И это ощущалось пиздец волнующим. Карл Хайзенберг вообще находил волнующими довольно странные, с точки зрения остальных, вещи. — Мне, веришь, астрономически гигапосрать на этот гриб и его дальнейшую судьбу. Пусть у BSAA на его счет голова болит и геморрой прогрессирует, а я — сваливаю отсюда при первой же возможности, пока они не решили, что я слишком интересный объект для исследования в какой-нибудь подземной душниловке.
— Учитывая все, что всплывает в последнее время об этой конторе, я бы им и цыпленка не доверил. А то и из него оружие массового поражения сделают, — Уинтерс покачал головой. — Они не трогают Миранду, они выпустили на свободу меня… А что придет им в голову, если у них в руках окажется мегамицелий? Какие опыты начнут ставить и на ком? Сколько наплодится таких, как я, вляпавшихся случайно? Или таких, как ты, кого просто не спросят? Нет, Карл, нельзя им этот сучий гриб оставлять. Никак нельзя. Иначе однажды последствия могут тебя даже на другом конце земного шара найти и радостно поздороваться.
Хайзенберг бросил еще один взгляд на Итана: светлые брови упрямо сошлись на переносице, взгляд устремлен куда-то в сгущающуюся под покровом леса темноту, выпачканная машинным маслом рожа, как всегда, вроде и расслабленная, но даже последнему ликану понятно, что отговаривать бесполезно.
«Ну и ебись с этим сам, раз так припекло», — мысленно благословил Уинтерса на подвиг четвертый Лорд, возвращаясь к разглядыванию неба.
— Ну и что ты предлагаешь? — с ленивым любопытством спросил он вслух.
— У тебя на фабрике много взрывчатки?
Рука Итана так и осталась лежать на колене подельника, в такт его запутанным мыслям продолжая вычерчивать пальцами некие замысловатые узоры.
***
Хайзенберг растолкал его за пару часов до рассвета — накануне, обсудив все детали грядущего визита вежливости в обитель бывшего доктора и настоящего инсмутца Моро, оба сошлись во мнении, что лезть в его плескучую и чавкающую вотчину в темноте — идея откровенно херовая. Не хватало только Уинтерсу со всей амуницией по случайности утонуть в каком-нибудь неприметном бочаге. — Если бы слово «жалкий» подыскало себе тело, то его выбор пал бы на Сальваторе, — брезгливо скривившись, охарактеризовал названого братца Хайзенберг. — Сыночек местных врачей, насколько я знаю. Утверждает, что и сам медик. Но, если так, то нихуя я его пациентам не завидую, потому что руки у этого дебила растут точно не из плеч. Конечно, в сравнении с тем, что сотворил с ним каду, Бог черепаху еще пощадил, но, сдается мне, что он и до мутации был феерическим рахлом. За что бы он ни взялся, все идет по пизде. При первом знакомстве может, кроме рвотных позывов, вызвать еще и сочувствие, но это быстро проходит. Знаешь, среди детей в каждом городишке всегда есть такой пацан: с соплей из носа, худой, вечно ноющий и способный поджечь соседского котенка просто из интереса. Так вот, с Моро то же самое. Итан, сноровисто пакуя ставший уже почти родным рюкзак, бросил на четвертого Лорда короткий взгляд. Тот сидел на краю рабочего стола, крутя носом над чашкой, и вид у него был такой, будто вместо кофе со сгущенкой, а точнее — сгущенки с кофе, там плескалось содержимое ближайшей выгребной ямы. — А я-то думал, что Димитреску для тебя была первой после Миранды в очереди на ненависть, — заметил он, и, припомнив замковые приключения, на всякий случай принялся обматывать бутылки с лекарством бинтами для пущей сохранности. — Ненависть еще нужно заслужить, — Карл все-таки сделал пару глотков «смерти диабетика» и на мгновение довольно прикрыл глаза. — И это не про Моро. Сколько я его знаю, — а знаю я его куда дольше, чем хотел бы, — он всегда был слизнем. Ни хребта, ни яиц. Единственный из нас, кого к Матери на стол загнала не нужда или обман, а личная инициатива. Выслужиться хотел, стать особенным, доказать, что хоть чего-то стоит. А в итоге даже человеческую форму сохранить силенок не хватило, маленькая Донна и та справилась лучше. Ползает у мамаши в ногах, наизнанку вывернуться готов, лишь бы она на него внимание обратила, да без толку. Ей и до более удачных экземпляров дела нет, а его она и вовсе держит за жабу в аквариуме. Уродливая, бестолковая, зато безотказная, всегда под рукой и не брыкается. Принеси, подай, пошел нахуй — не мешай. Перебиравший патроны Уинтерс поморщился — глубокий и низкий голос Хайзенберга буквально сочился гневным пренебрежением. И Итан, пожалуй, догадывался о причинах таких ярких эмоций. Карл без малого век провел в сражениях, сменяя одно поле боя другим, да так никому и не покорившись. Ни смерти, ни Миранде, ни вцепившемуся в сердце куску плесени. Похоже, что даже не пытавшийся бороться и добровольно опустивший руки Моро приводил Хайзенберга в некое гадливое бешенство. — Но оружия на него нужно не меньше, чем на Димитреску, — окидывая взглядом разложенный на столе арсенал, отметил Уинтерс. — А вот недооценивать эту жижу не стоит, — криво усмехнулся Карл, — Загнанная в угол крыса не только громко пищит, но и больно кусается. В случае Моро — засирает все вокруг слизью и неудержимо блюет кислотой, в которой даже леи растворяются. Мутацию свою он нихуя не контролирует, так что, стоит ему потерять самообладание и излишне возбудиться, как начинается пиздец. Как-то раз с совета Лордов всем нам, включая Миранду, пришлось уносить ноги, чтоб не задохнуться от вони и не оплавиться. Вот и приходится обращаться с ним, как с тухлым яйцом. Как у тебя с плаванием? — Самую малость лучше, чем у топора. При мысли о купании Итана передернуло. Во-первых, родившийся и большую часть жизни проведший в Аризоне Уинтерс действительно не мог похвастаться умением плавать — куда лучше у него получалось нырять. Вот только в его исполнении этот трюк всякий раз грозил стать последним. А, во-вторых, пересчитав собой все заливы, запруды и болотца в окрестностях дома Бейкеров и нахлебавшись затхлой водицы пополам с илом на всю оставшуюся жизнь, Итан начал испытывать к любого рода водоемам острую антипатию. Которая неуклонно переползала и на окопавшегося в водохранилище Моро. — А вот это херово, — досадливо цыкнул Карл, но, пожав плечами, все же добавил: — Впрочем, если ты свалишься в воду, тебе пиздец в любом случае, будь ты хоть трижды олимпийский чемпион. Этот ебантяй только на суше неуклюжий, как хромой гусь, зато в родной стихии я бы с ним плескаться не рискнул. В идеале… Кстати! В очередной раз резко сменив настроение и тон, Хайзенберг звонко прищелкнул пальцами, соскочил со стола и, чуть ли не с головой нырнув в дальний шкаф, азартно зашуршал бумагами, время от времени оглашая кабинет нетерпеливыми ругательствами. — Все документы мне перекопал, хуй теперь что найдешь, — недовольно рыкнул он, спустя пару минут выползая из шкафа с добычей в виде чертежа, который незамедлительно раскатал по столу, едва не сшибив по пути собственную чашку, — Иди сюда, ебучая землеройка. Уинтерс в ответ только усмехнулся, забыв даже обидеться — возмущение Карла выглядело слишком забавным. В документации у четвертого Лорда царил такой хаос, что даже ядерный взрыв едва ли мог его усугубить. Злостное прегрешение Итана заключалось лишь в том, что, убирая записи на место, он систематизировал их по категориям, как привык делать на работе. Однако Хайзенберг явно относился к тому сорту людей, которые прекрасно ориентируются в сотворенном ими самими бардаке, всегда доподлинно зная, в какой угол они на прошлой неделе зашвырнули грязный носок. — Не делай добра — не получишь зла, — заглядывая Хайзенбергу через плечо, посетовал Уинтерс. — Все по армии на верхней полке слева, по фабрике — справа, сторонние проекты внизу рядом с рисунками голых баб и матерными стихами. Кстати, неплохая рифма, но про Урьяша и Димитреску это уже перебор. — Ты попросту скучен, — фыркнул в ответ Хайзенберг, не без удовольствия припоминая, как подарил чистовую версию своего опуса Альсине на день рождения. — И меня это полностью устраивает, — охотно согласился Уинтерс, который такую аттестацию от Лорда искренне считал комплиментом. Нескучных людей и нелюдей ему в последнее время с головой хватало вокруг. — Это… плотина? — Она самая, — чувствуя заинтересованное сопение у себя над ухом, гордо подтвердил Карл и, чуть повернув голову, широко улыбнулся, близко глядя Итану в глаза. — Это чертова плотина чертова Моро. Кто, ты думаешь, ее проектировал? Когда-то деревня была чуть ли не вдвое больше, но сейчас часть ее прячется под водой. Думаю, там давно уже пора все проветрить. А ликанам ниже по течению — как следует помыться.***
Во всяком правиле есть исключения, его подтверждающие: кое-что у Моро все-таки получилось на славу. Забившись в узкий полуподвальный лаз ближайшего дома, Итан трясущимися не то от волнения, не то от ужаса руками уже в пятый раз перезаряжал дробовик под аккомпанемент инфернального воя. Волколак оказался тварью не просто крупной, а бессовестно, мать его, огромной. И очень целеустремленной. Если ликаны, стоило Уинтерсу пропасть из поля их зрения, быстро теряли к нему интерес, то эта густо заросшая всклокоченной черной шерстью гора мышц явно не собиралась отвлекаться до тех пор, пока не превратит Итана в фарш. За рычанием и скрежетом когтей, которыми лучшее творение третьего Лорда пыталось выскрести незадачливую жертву из укрытия, Уинтерс даже собственных выстрелов почти не слышал. Дробь потихоньку заканчивалась, а предел прочности волколака — нет. — Да сколько дури-то в тебе, скотина?! В ответ скотина попыталась засунуть в лаз огромную, как футляр от контрабаса, пасть и яростно защелкала зубами, будто намереваясь выкусывать блох. Итан, не поднимаясь с колен, по блошиному же отпрыгнул подальше и, развернувшись, на четвереньках пополз вглубь пыльного подпола в поисках другого выхода. Вслед ему донесся обиженный рев оставшегося ни с чем волка-переростка и дробный топот — тварь, ко всему прочему, оказалась умнее ликанов и, похоже, раскусив маневр Уинтерса, пошла на перехват. Итан, в свою очередь, вместо того, чтобы выбраться с другой стороны дома, воспользовался дырой в полу и, чертиком на пружинке выскочив в верхнее помещение, проворно полез на крышу. Герцог определенно что-то знал, настойчиво предлагая прикупить дополнительных динамитных шашек. «Крайне полезная вещь, мистер Уинтерс, — улыбаясь как всегда благодушно и многозначительно, уверял он. — Компактно, действенно и, позволю заметить, с динамитом сложно переборщить. Особенно, если идете на рыбалку». Шедший на рыбалку, а пришедший на охоту Итан ласково приобнял печную трубу, дабы не съехать по скользкой черепице прямо в лапы будущего трофея, и принялся зубами развязывать тесемки рюкзака. Волколак, на время потеряв Уинтерса из виду, бродил внизу — тщательно вынюхивал снег, давая человеку возможность ударить первым. Припомнив, сколько дроби эта уникальная форма жизни впитала в себя, даже не потеряв подвижности, Итан куском бинта связал четыре шашки воедино и пополз к краю. Все случилось слишком быстро: Уинтерс запалил шнур в тот самый миг, когда волколак услышал его возню и прыгнул. Силы и скорости твари вполне хватило, чтобы увесистой птичкой вспорхнуть на крышу прямо у Итана перед носом. На раздумья Уинтерсу оставалось секунды две, не больше, однако он обошелся и одной: швырнул всю связку волколаку в морду и, оттолкнувшись от края крыши, спикировал в кусты. Встреча с негостеприимно мерзлой землей и взрыв случились одновременно — в ушах тоненько запищало, ударом вышибло из легких остатки воздуха, в груди что-то отчетливо хрустнуло. По спине забарабанили обломки черепицы, а прямо рядом с головой в сугроб воткнулся кусок дымохода, заставляя Итана на остатках воли сперва отползти подальше, и только потом оглянуться. Сделалось ясно, что коврика из волколачьей шкуры бравому охотнику не видать. Максимум — лоскутное одеяло. Тихо охая и матерясь сквозь зубы, Уинтерс полез в рюкзак, который оказался воистину неубиваемым, чего не скажешь о чертовых лекарствах — как бы Итан их ни заматывал, а половина склянок все равно разбилась к хуям. Уинтерс медленно вдохнул через нос, чувствуя привкус крови на языке, выдохнул хриплое «блядь» и, отвинтив крышку уцелевшей бутылочки, осушил ее в два глотка, не став даже тратить снадобье на ссадины. В том, чтобы смотреть правде в глаза имелись свои неоспоримые плюсы: зная, что все раны, заработанные в потасовке, скоро затянутся сами, Итан стал куда меньше о них беспокоиться и действовал смелее. Прыгая с крыши, он точно знал, что не умрет и не потеряет способность продолжить путь. Нужно лишь немного подождать, позволив мутации сделать свое грязное дело — и он снова в строю. После тесного общения с волколаком его создатель выглядел почти оскорбительно безобидным и беззащитным. Настолько, что взирающий на него сквозь дыру в стене Уинтерс еще раз напомнил себе слова Карла: недооценивать это нелепое существо ни в коем случае не стоит. Каждый из встреченных Итаном Лордов полностью соответствовал месту, в котором обитал: и величественно-барочная, чрезмерная во всем Димитреску; и туманно-чахоточная, однако все еще хранящая где-то в глубине души память о домашнем очаге Донна; и грохочущий, дымный, пышущий адским жаром Хайзенберг. Ну а хлюпающие, гниющие и склизкие окрестности водохранилища с покосившимися мельницами и ветхими мостками над темной водой отлично отражали суть Моро. Не обращая ни малейшего внимания на присутствие Уинтерса, он заворожено пялился в старенький телевизор, по экрану которого с противным шорохом плясал бесконечный белый шум. Покрытая неаппетитными бурыми пятнами накидка слабо колыхалась в такт покачиванию его непропорциональной согбенной фигуры — временами третий Лорд принимался что-то невнятно бормотать себе под нос. Итан покосился на колбу — та стояла на небольшом постаменте прямо рядом с дырой так, будто Моро, по большому счету, до нее дела не было и он приткнул ценный груз в первом попавшемся углу. Прошлые Лорды свои колбы защищали куда тщательней, а тут — достаточно просто протянуть руку. Уинтерс стиснул кулак, так, что ногти больно впились в ладонь. Не надо. Во-первых, несмотря на означенную недалекость Моро, возможность, что все это снова — ловушка, исключать не стоило. Лучше уж ошибиться, посчитав врага умнее, чем тот есть на деле, чем просчитаться, не воздав должного его сообразительности. А, во-вторых, добивать Моро, рискуя в процессе повредить колбу, совершенно не хотелось. Уинтерс сделал шаг назад, в промозглый зеленоватый сумрак — сперва нужно добраться до шлюзовых заслонок. Полы в убежище под мельницей напоминали трясину куда больше, чем казалось на первый взгляд и, пока Итан скрипел мозгами, они начали потихоньку его затягивать — под подошвами отвратительно громко чавкнуло, заставив третьего Лорда оглянуться, а Уинтерса — в очередной раз мысленно выругаться, глядя в мутно блестящие из-под уродливой костяной короны воспаленные глаза. По-лягушачьи широкий рот приоткрылся, демонстрируя редкие, торчащие вкривь и вкось зубы. — Ты! — выдохнул Моро то ли удивленно, то ли обвинительно. «Не-а» — подумал Итан и рванул в сторону второго выхода из шахт, где, по словам Хайзенберга, должен его ждать рыбацкий причал. Вести с третьим Лордом светские беседы ему было некогда и не о чем. Да и, разглядев похожего на вздувшийся труп Моро вживую, Уинтерс куда лучше понял брошенную Карлом вскользь фразу про приступы тошноты. Одинокая чашка кофе, выпитая на пустой желудок, в ходе диалога с беднягой Сальваторе всерьез грозилась попроситься наружу. — Стой! — загрохотало следом, эхом отдаваясь от стен, прямо на глазах обрастающих сгустками желеобразной субстанции, похожей на гигантскую жабью икру. Итан судорожно сглотнул, втягивая голову в плечи и стараясь проскочить мимо. — Здесь мои владения, и я тебя не выпущу! Жабья икра стремительно заращивала тоннели и ответвления шахты, заставляя Уинтерса схватиться за нож, хотя сейчас он бы многое отдал за топор с длинной рукоятью. Сговорились они, что ли? Сперва Донна, а теперь и Моро — все так и норовят сделать из Итана домашнего питомца, заперев в своем царстве. И если уж Беневиенто с ее по-своему уютным, пусть и не без жутких нюансов, особняком Уинтерс решительно отказал, то разлагаться на плесень в ожидании Матери Миранды в гостях у Сальваторе и подавно не собирался. Слизь с шипением лопалась под лезвием, стекая на землю дымящимися кислотными лужицами. В воздухе запахло потекшими батарейками, хлоркой и гнилью. И это еще не концентрат — почти безобидная версия того, что исторгал из себя третий Лорд во время приступов! На причал Уинтерс выскочил запыхавшимся, с ног до головы заляпанным зеленоватыми «соплями», воняющим и мелко трясущимся от омерзения — неудивительно, что у Моро имелась привычка блевать дальше, чем видеть. Итан это стремление отлично понимал и из последних сил стремился хотя бы не разделить. От осознания, что за ключом от утлой моторки придется лезть в другую часть катакомб, Уинтерс придушено взвыл и рывком поправил сползающую с плеча лямку дробовика — ликаны, настроение незваного гостя вовремя не распознавшие и намеков, вроде дерганья щеки и оружия в руках, не понимавшие, закончились быстро. По ощущениям, куда быстрее, чем прежде: то ли Уинтерс уже приноровился, то ли на фоне волколака они стали восприниматься откровенно хлипкими. И только выплыв на простор водохранилища, Итан позволил себе немного расслабить плечи и отдышаться. Напрасно. В борт ударило мощной волной, лодку качнуло и закрутило — судорожно вцепившийся в сиденье Уинтерс краем глаза успел увидеть нечто гигантское, буро-зеленое, покрытое кучей наростов, больше всего напоминавших… Это совершенно точно были глаза! Десятки подогнанных друг к другу, точно зерна граната, мутноватых глаз. Существо размером со школьный автобус быстро скрылось в глубине, и Итан поспешил вернуть лодку на прежний курс, мысленно умоляя ее плыть хоть немного быстрее. Знакомиться со второй формой Моро расхотелось окончательно и осознание, что все равно придется, уверенности не вселяло. Однако третий Лорд, к тревожному удивлению Уинтерса, пользоваться стратегическим преимуществом не торопился. Здесь, на воде, в раскачивающейся старой посудине, Итан был практически беззащитен — достаточно одного хорошего удара, чтобы пустить его ко дну. Хотя, по размерам судя, Моро запросто мог бы сожрать Уинтерса прямо с лодкой, да, видимо, не хотел портить обломками и без того слабый желудок. Однако «водяной дебил», как изволил аттестовать названного братца Хайзенберг, никак себя не проявлял, дав Итану преспокойно добраться до узкого затона и пришвартоваться возле какого-то плода страстной любви амбара с лодочным сараем. Сквозь завешенную подозрительно новеньким клеенчатым пологом дверь отчетливо пробивался яркий электрический свет и Уинтерс, мигом подобравшись, снял пистолет с предохранителя. Одного беглого взгляда хватило, чтобы опознать в расставленном тут и там оборудовании и проброшенным прямо по полу многоканальным кабелям полевой лагерь наблюдения. А главное, все эти чертовы маркировки на корпусах Итан отлично знал — BSAA уже в игре, и судя по тому, что со всеми окрестными монстрами Уинтерс до сих пор ебался в гордом одиночестве, помощи от них ждать не следует. Наблюдатели хуевы. Итан замер, разглядывая шевелящийся в горшке похожий на обгоревшую корягу отросток мутамицелия, на мгновение мысленно возвращаясь в Луизиану. За что и поплатился — на плече до боли стиснулись чужие пальцы, мешая вскинуть оружие, а удар коленом в живот заставил пропустить вдох. Не намеренный так просто сдаваться кому бы то ни было Уинтерс немедленно ударил в ответ, валя противника на пол. Вот только уровень его боевой подготовки, вполне достаточный для местного бестиария, существенно уступал уровню профессионального военного. Так что после позорно короткой возни с применением болевого захвата на лопатках оказался именно Итан, глядя то на скрытое четырехокулярным ПНВ лицо нападавшего, то на наставленный в лицо уже ему самому пистолет. — Лежать, сука! — А я чем, по-твоему, занят, кобель? — не успев схватить себя за язык, огрызнулся Итан, у которого в последнее время случилось пагубно много общения с Хайзенбергом. А еще у него адски ныли выбитое плечо и попранная гордость: приближения спецназовца он не засек, да и в целом при осмотре сарая его ухитрился не заметить. Хорош боец! И, словно желая доказать, что с такой наблюдательностью он бы и слона в пустом помещении проворонил, сбоку донесся еще один голос. Чуть хрипловатый, уверенный и до боли, сука, знакомый. — Итан. Знаешь, я удивлен, что ты все еще жив.
