Свет из окна напротив

Леви поправил на плечах спадающий плед и шмыгнул носом. Ветер продолжал завывать. Впустив Сириуса на веранду, Эрвин ещё какое-то время возился у входа, что-то поправлял, что-то убирал, чтобы не попало под дождь. Леви наблюдал за ним; за тем, как переливались мышцы на его спине и руках, как меж бровей то и дело возникала небольшая складка. Сириус крутился у него под ногами с высунутым языком, то и дело выбегал под дождь и снова вбегал обратно на веранду, размахивая ушами и бросая любопытные взгляды на Леви. — Ещё чаю? Леви моргнул и поднял глаза на Эрвина, который жестом указал на чайник. Леви коротко качнул головой и прочистил горло, опуская пустую чашку на стол. Эрвин вновь приземлился напротив него. Казалось, больше сказать им друг другу было нечего. Злость, отчаяние, жалость по отношению к себе тому, школьнику, сходили на нет, а на место им приходило спокойствие и пустота в голове. Вдруг Эрвин внимательно на него посмотрел и спросил: — Когда ты решил уйти с юридического? Леви нахмурился. Вопрос был неожиданный. — Сразу после первого курса, — он пожал плечами. — Учёба была мало похожа на то, как я себе её представлял, а в свободное время всё равно рисовал и проектировал. — Леви напрягся, ожидая услышать в ответ что-то вроде «Я же говорил» или «Помнишь, кто тебе изначально советовал идти на дизайнерский или архитектурный?», но Эрвин только задумчиво кивнул, не сводя с него глаз, а уголки его губ приподнялись. Выглядел он при этом довольным и гордым. Леви закатил глаза и фыркнул. Эрвин тепло рассмеялся. Сириус наворачивал круги вокруг стола и кресел, пока вдруг не подбежал к Леви и не запрыгнул на кресло, поставив передние лапы ему на колени. Леви протянул ему ладонь, и Сириус принялся её изучающе обнюхивать. На веранде повисло молчание. Сначала оно казалось ненапряженным, но вскоре Леви заметил, как Эрвин помрачнел: плечи слегка ссутулились, взгляд устремился в никуда. Леви тихо вздохнул. Дождь прекращался. — Мне пора, — сказал он, но не спешил подниматься. Эрвин выглядел так, словно его выдернули изо сна. Задумчиво взглянул на Леви. — Я подвезу. — Дождь почти закончился. Эрвин пожал плечами. Леви напоследок погладил Сириуса по голове, пёс оживлённо облизнул его руку. До входной двери дошли молча, каждый в своих мыслях. Леви не мог не думать о том, что точка действительно была поставлена, вот только чувствовал он себя при этом совсем не так, как ожидал. Он бы не удивился ни злости, ни разочарованию, ни радости от обретённой свободы. На деле в голове было, по большому счёту, пусто. Он не до конца осознавал, что этот разговор и правда случился. Уже у выхода Эрвин замешкался, и Леви обернулся, непонимающе взглянув на него. — Ты думаешь… — сказал Эрвин, напряженный как струна, серьёзный, с режущим взглядом в голубых глазах. — Думаешь, если бы этого всего не было, у нас бы получилось? Эрвин не отворачивался, не отводил взгляд, и Леви понимал, что правильного ответа на его вопрос нет. Отец Эрвина любил говорить, что история не терпит сослагательного наклонения. На секунду Леви даже пришла мысль напомнить Эрвину об этом, но вместо этого он только коротко мотнул головой и произнёс, выдерживая его взгляд: — Думаю, нет. Ты был прав: два года — это большой срок. Леви видел, как нахмурились брови Эрвина, как заострилась линия его челюсти, но не дал ему больше ничего сказать. — Дождь кончился. Я сам доберусь, здесь близко, — сказал он, развернувшись и направившись в сторону дома, по пути убеждая себя в том, что он не бежал. * Два дня спустя Леви впервые ловит себя на мысли, что разговор и правда того стоил. Если в первый день он долго перебирал в голове каждую сказанную фразу, цеплялся за тон голоса Эрвина, пытался найти двусмысленность в его словах, поймать на лжи или недосказанности, то уже сорок восемь часов после картина вырисовывалась проще некуда: да, он когда-то любил Эрвина, а Эрвин и правда любил его в ответ. После расставания Леви долго копался в себе и искал недостатки, вспоминал каждое брошенное слово, каждый непродуманный жест — могли ли служить результатом того, что Эрвин к нему охладел? Видимо, нет. Эрвину было восемнадцать лет, Леви любил его до беспамятства, но у Эрвина не было достаточно жизненного опыта и уверенности в себе. Эрвину было страшно. Главным примером отношений в его жизни был разрушенный брак его родителей. Его мать не раз обвиняла его отца в том, что он не дал ей пожить «нормально», что она до тридцати трёх лет знала только этот маленький город и учительский заработок мужа, который был её первым и единственным мужчиной. Эрвин рос в семье, где не раз звучали оскорбления в том, что один из родителей другого к себе «привязал». Леви всегда это знал, вот только его ошибка была в том, что он не замечал, какое влияние на самом деле слова отца и матери оказывали на Эрвина. Подростком Эрвин, казалось, был не согласен с отцом абсолютно во всём. Леви был свидетелем их ссор. Леви слушал Эрвина и думал о том, что Эрвин — это скала, что его ничего в этом мире не может сломить, что страх и неуверенность ему были абсолютно не знакомы. Это Леви был открыт как книга, вываливал на Эрвина все свои сомнения и неудачи, искал поддержку и всегда её получал. Эрвин был другим. Эрвин всегда знал, как поступить правильно, у Эрвина всегда был и план «А», и план «Б». Леви даже в голову не могло прийти, что Эрвин мог бояться стать для кого-то обузой. Что Эрвин и правда думал о том, что его одного могло бы быть для Леви недостаточно; что Леви, который не мог на него насмотреться, не мог его наслушаться, было бы куда легче двигаться по жизни, совершать юношеские ошибки, знакомиться с людьми, получать первый опыт в разных сферах жизни, без Эрвина. Что Эрвин мог верить в это так сильно, что решил всё за Леви, очевидно думая о том, что поступал правильно, что это было чем-то вроде жеста доброй воли. Эрвин бы страдал, зная, что для Леви так будет лучше. Леви он спросить, конечно, нужным не считал. Мысль об этом Леви злила, но больше — расстраивала. Он не мог не думать о том, как один глупый поступок может поменять траекторию жизни человека. Не мог не думать про тот вопрос Эрвина. Были бы они вместе? Может, и были бы. Может, расстались бы сразу. Может, расстались бы чуть позже, только это всё произошло бы куда менее болезненно. Гармонично. Возможно, сейчас для Леви Эрвин бы был только тихим воспоминанием, призраком прошлого, о существовании которого он думал бы лишь в те моменты, когда люди спрашивали его о его первой любви. Скорее всего, Эрвин бы не стал незакрытым гештальтом, причиной стольких бессонных ночей; причиной, почему Леви задерживал взгляд на каждой белокурой макушке с похожей стрижкой. Возможно, этого всего бы не было. Возможно, они до сих пор были бы вместе. Может быть, пережили бы уже кризис и трёх лет отношений, и пяти (или какие там ещё бывают?), и научились друг друга понимать и принимать полностью, знали бы друг друга как себя. А может быть, они бы сейчас ругались и делили имущество, будучи не в силах даже смотреть друг на друга. Или, наоборот, так друг от друга устали, что не осталось бы даже сил ругаться, и жили бы как соседи. В их расставании не было вины Леви. Более того, рассуждал Леви, перекладывать ответственность на плечи Эрвина ему тоже не хотелось, хоть тот и с готовностью её на себя взвалил. На четвёртый день Леви осознал, что негатива к Эрвину он больше не испытывал. Обида и злость остались в прошлом. В голове гудело. А ещё он не мог не думать о том, что ему теперь с этой обретённой свободой делать. Просто ради того, чтобы чем-то себя занять, он устроил в доме генеральную уборку. Дочиста вымыл каждое из окон и дверей. Прошёлся по всем горизонтальным и вертикальным поверхностям. Пропылесосил всё. К концу дня дом сверкал. Пару раз ему писала Ханджи, присылала смешное фото спящего Моблита, на лице которого сидел кот. Единожды звонил и сам Моблит, чтобы позвать его поиграть с ними на выходных в волейбол. Леви не сразу дал ответ, сначала сослался на занятость. Уже поздно вечером, заваривая чай, вспомнил о предложении Моблита и, не дав себе больше времени на сомнения, отправил ему короткое «На выходных буду» и получил в ответ «👍». Было то, что Леви не отпускало. Справедливости ради, он не думал про Фарлана постоянно. Иногда он забывал. Когда вспоминал, начинала грызть совесть. В один день он ему написал — спросил, как у него дела, и отправил видео с озера, на котором две утки влепились друг в друга. Сообщение было прочитано в ту же секунду, но Фарлан ничего не ответил даже спустя два дня. Леви понимал, что ещё ничего не кончено, и недосказанность, незавершённость его тяготили как удавка. Он злился и на Фарлана («Неужели нельзя поступить по-взрослому?»), и на себя. Больше на себя. Не мог не винить себя в том, как всё получилось. Изначально не нужно было соглашаться на отношения с Фарланом, именно из-за Леви они оказались там, где оказались. Он сделал больно Фарлану не раз. Фарлан, осознанно или нет, сделал больно ему. Он не был готов быть с Фарланом — это очевидно. Может быть, он был бы готов позже. Может быть, если бы он сначала поговорил с Эрвином, а только потом задумался об отношениях, то всё могло сложиться иначе. В этом он не был уверен. Было сложно признаться самому себе в том, что Фарлан его не привлекал как парень. Что он изначально совершил ошибку, и теперь… Что теперь? Леви так боялся потерять его как друга, боялся, что Фарлан не сможет принять его отказ, что испортил даже саму возможность остаться друзьями. Он слабо себе представлял, что после всего случившегося Фарлан захочет иметь с ним хоть что-то общее. И это принять было сложнее всего. В какой-то момент, пялясь в стену с чашкой чая у рта, Леви вспомнил, как несколько лет назад Кенни, кряхтя, с грохотом опустился на диван, тяжело вздохнул и выдал: «Ну и дел я натворил за лето…». Вспомнил и рассмеялся. Чай вдруг оказался везде. Закашлялся, но улыбка ещё какое-то время не сходила с его лица. Спал он в ту ночь лучше, чем за несколько последних недель. Потом наступили выходные. Это был первый солнечный день после пяти дождливых и серых. Когда он приехал, на пляже уже были Моблит, Ханджи и Нанаба. Леви сам удивился тому, как был рад их видеть. Нанаба казалась более молчаливой и задумчивой, чем обычно, но всё равно тепло улыбалась и энергично жестикулировала, когда что-то рассказывала. Леви не мог не обратить внимание на то, что Нанаба то и дело бросала на него странные взгляды, а когда он смотрел на неё, то и дело глаза отводила. Он связал это с тем, что ей, видимо, было до сих пор неудобно за то, что произошло на праздновании её повышения. Пару раз он порывался спросить у неё, что происходит, порывался сказать, что стыдиться нечего, но момента подходящего так и не нашлось. Леви не спрашивал напрямую про Эрвина, только поинтересовался, будет ли кто-то ещё, постарался не выдавать смущение, когда Ханджи заинтересованно на него взглянула. — Майк минут через тридцать будет. Эрвина не будет, сказал, что у него дела, — пожав плечами, сказала Нанаба. Леви отрешенно кивнул и покрутил в руках мяч в попытке создать иллюзию бурной деятельности. «Дела так дела», думал он, подкидывая мяч вверх и ударяя по нему сильнее нужного. «Мне-то какая разница?» В воздухе летал вопрос, и Леви его старательно игнорировал. Уже только после того, как Нанаба ушла встречать Майка, а на пляже остались Леви с Ханджи и Моблитом, Моблит спросил у него: — Леви, как там Фарлан? Леви почувствовал, как сошлись у него на переносице брови, а плечи закаменели. Ханджи прочистила горло, перевернувшись на пляжном коврике с одного бока на другой. Леви нехотя пожал плечами, поджав губы. — Наверное, весь в работе… Если Моблит и удивился такому ответу, то виду он не подал, а Ханджи так громко поприветствовала Майка, что они все чуть не оглохли. * Он снова увидел Эрвина вечером того же дня. Он по-разному представлял их первую встречу после последнего разговора, по-разному представлял то, как именно будет себя чувствовать, как будет себя вести. Всё, как и многое в жизни, оказалось несколько иначе. После волейбола они все направились к Леви. Это Нанаба предложила всем вместе поужинать, но дома у Ханджи с Моблитом был клининг, а Майку с Нанабой нужно было через полтора часа уезжать к родственникам Майка — у его сестры родился ребёнок. Тогда Леви предложил посидеть у него. Они заехали в супермаркет и фермерский магазин, набрали продуктов, дома на скорую руку приготовили фетучини с курицей и грибами. Майк светился от счастья из-за рождения племянницы, то и дело обнимал Нанабу, целовал её в макушку, уходил звонить и отвечать на звонки родственников. Они разместились на улице: поставили стол и стулья на заднем дворе, прямо у выхода к озеру. Леви стало спокойно и легко. Он забыл о незавершенности и недосказанности. Обычный вечер превратился в праздник. — Я готов сделать тост, — важно заявил Майк, приподняв бокал со свежевыжатым апельсиновым соком. — За рождение новой жизни и за то, что мы просто все здесь сегодня собрались. — Ура, — с улыбкой подхватил Моблит, а за ним — остальные. Майк и Нанаба ещё какое-то время с ними посидели, прежде чем уехать. Расчувствовавшийся Майк на прощание всех крепко обнял, в том числе и Леви. От неожиданности Леви даже не сразу сообразил вытащить руки из-за спины и обнять его в ответ. На улице уже совсем стемнело, когда за столом остались только Ханджи, Леви и Моблит. Убрали со стола всё, поставили на него чай, кофе, пирог и прочие сладости. Говорили обо всём на свете, кроме того, о чём Леви бы предпочёл пока не говорить. Делились друг с другом историями из своей бурной и не очень юности. У Леви от смеха надрывался живот. — Вы говорили, что познакомились в лаборатории, — сказал Леви, вдруг вспомнив, что никогда не слышал эту историю полностью. Моблит усмехнулся. Ханджи учащённо закивала. В стёклах её очков отражалась луна в озере. До их ушей доносилось пение сверчков. — Да-да, мы работали вместе, Моблит постоянно на меня жаловался. Моблит фыркнул. — Жаловался… Ну скажешь тоже. — Да-да! Всем говорил, что я всё делаю неправильно! — Я говорил это тебе! — Но иногда ведь и другие слышали! — Ханджи расхохоталась, и Моблит, вновь фыркнув, покачал головой, но Леви заметил ухмылку на его лице. — Моблит тогда встречался с девушкой с моего курса. Она мне никогда не нравилась. И вот однажды мы все втроем встретились на вечеринке, мы с Моблитом разговорились, пока его девушка где-то там бродила, и он влюбился в меня в тот вечер, покорённый моей красотой… — Всё было не совсем так… Ну, про красоту верно, но… — Моблит пожал плечами. — Меня Ханджи очень бесила поначалу, она меня вообще не слушалась, а я же старше, я мог подсказать, как правильно, мы всё это прошли уже к тому моменту… А тут она: как будто ей законы науки вообще не писаны, как будто надо оспаривать всё то, что уже сто раз доказано… Но потом оказалось, что она и правда понимала больше, чем многие. Даже больше, чем я. И я так раздражался из-за неё, что даже не сразу понял, что она мне просто нравилась. — Зато я сразу поняла, — Ханджи вновь закивала. — Он ходил с глупой улыбкой по всему корпусу, что-то там мне предъявлял, лишь бы подольше посидеть со мной, насладиться моим обществом… Леви улыбался, спокойный и разморённый. На часах уже было около одиннадцати, когда экран телефона Моблита загорелся. Ханджи вскинула брови, посмотрев на мужа. Моблит слегка нахмурился. — Эрвин? — сказал он, преподнеся телефон к уху. Леви и Ханджи переглянулись. По виду Ханджи было понятно, что поздние звонки от Эрвина не были чем-то привычным. — Да, хорошо, без проблем, — говорил Моблит. — Сейчас нет, мы у Леви сидим. Нет, только мы с Ханджи… Да, да… Эрвин, без проблем, приезжай… Ничего страшного… Да… Ханджи склонила голову набок, задумчиво скользя пальцами по кружке кофе. Завершив звонок, Моблит сказал: — Эрвину нужно будет уехать сегодня. — Сегодня? — переспросила Ханджи. Моблит взглянул на часы. — Видимо, уже завтра. Их соседи в офисе затопили, увольняется ещё кто-то, и ещё что-то там стряслось, не понял — плохо было слышно. Эрвин хочет с утра встретиться с командой сам, Майку сказал даже не думать никуда ехать, мол, пусть будет с семьёй. Попросил за Сириусом посмотреть, пока его не будет, а то у Эрвина отца тоже дома нет сейчас, они уехали отдыхать, не с кем оставить. — Затопили? — брови Ханджи взлетели вверх. — Какой ужас. Ещё и увольнение. Для них это редкость. Моблит пожал плечами. Леви слушал их, и с каждой секундой хмурился всё больше. Эрвин приехал быстро, минут через десять. Первым его заметил Леви, сидящий лицом ко входу. Моблит и Ханджи сидели к нему спиной. Сначала на горизонте показались включенные фары, затем из машины вышел Эрвин, силуэт которого вырисовывался при свете одинокого уличного фонаря, ведя за собой Сириуса на поводке. Леви заставил себя не перебирать в пальцах лежащую перед ним на столе салфетку, чтобы не выдать нервозность. Эрвин подошёл ближе, и их с Леви взгляды встретились, Леви показалось, что сердце у него по непонятной причине пропустило удар или два. Из непонятного напряжения его вывел голос Ханджи. — Привет, мой хороший, — ласково обратилась она к Сириусу, подняв его на руки и усадив к себе на колени. — И тебе, просто Эрвин, — улыбнулась она. Эрвин слегка улыбнулся ей в ответ. Пожал руку Моблиту. Затем Эрвин медленно подошёл к Леви и протянул руку и ему тоже. На пару секунд задержав взгляд на его большой ладони, Леви вложил в неё свою. При тусклом свете свечей на столе взгляд Эрвина казался ему ещё более тёплым, чем был наверняка. Леви подумалось, что рукопожатие длилось дольше положенного, и он, почувствовав, как загорелись щёки, выпустил ладонь Эрвина из своей. Эрвин окинул взглядом пустые стулья за столом, словно неуверенный, стоило ли ему занимать один из них. Леви только жестом указал на свободный, тот, что был ближе всего к его собственному, потому что сидеть через стул было бы странно, и Эрвин, не теряя ни секунды, двинулся в его сторону. Леви спиной чувствовал тепло его тела, когда Эрвин проходил мимо него, будто специально прижавшись корпусом к спинке стула Леви. Леви затаил дыхание. Когда Эрвин (наконец-то) уселся, Леви взглянул на него и впервые обратил внимание на то, что выглядел он уставшим. Леви предложил ему кофе. Эрвин с благодарностью кивнул ему, тепло улыбнувшись уголками губ и задержав на нём взгляд. — Я ещё раз извиняюсь, что пришлось вас потревожить, просто всё получилось так некстати… — говорил Эрвин. Моблит и Ханджи отмахивались. — Даже не придумывай, — говорила Ханджи. — Мы твои друзья. — И Ханджи не оставляет надежду украсть Сириуса у тебя, — добавил Моблит, подмигнув. Ханджи уверенно кивнула. Эрвин рассмеялся. Леви всучил ему кофе, приготовленный так, как Эрвин пил его раньше. — Спасибо, Леви, — тихо сказал он. У Леви по коже пробежали мурашки. «Вечер. Холодает», подумалось ему. Эрвин не успел выпить и половину своего кофе, когда Ханджи с Моблитом вдруг стремительно засобирались домой. У Леви в голове загудело «Тревога!», и он тщетно пытался поймать взгляд Ханджи, мысленно передать ей послание, но через пару минут их уже и след простыл. Леви прочистил горло, взглядом впившись в пустую кружку, оставленную Моблитом. На Эрвина он смотреть отказывался, даже когда почувствовал на себе его взгляд. Эрвин, видимо, ждал, что Леви на него посмотрит, чтобы что-то сказать, но Леви оставался непреклонным. Сердце трепетало в груди. В траве пели сверчки. Ещё какое-то время они так и просидели, пока Эрвин всё же не нарушил молчание.