Сжигая себя

"Я не верю в призраков", — сказал сам себе Марк и крепко зажмурился. Он мысленно досчитал до десяти, концентрируясь на собственном дыхании: вдох, выдох, вдох, выдох. Выждав еще некоторое время, он медленно открыл глаза. Выругавшись в голос, он сглотнул подкативший к горлу ком. Дева смотрела на него исподлобья. Бретели ее прозрачного, легкого наряда догорали на тонких плечах. Теперь же ее бледная, прекрасная кожа превратилась в черный спрессованный пепел. — Я. Не верю. В призраков, — твердо и четко произнес Марк, снова закрыл глаза. Облизнув губы, он с силой заставил себя зажмуриться. Сердце в его груди застучало в бешеном ритме, дыхание стало сбитым и поверхностным. Марк резко распахнул глаза и судорожно втянул прохладный воздух. Дева подняла правую руку, отвела ее в сторону и указала черным перстом вдаль. Мгновение, и ее силуэт растрескался, распался в труху и унесся порывом ветра. Долгое время Марк продолжал сидеть, глядя перед собой туда, где минуту назад витало горькое напоминание об ошибке и слабости. Сейчас же в этом месте не оказалось ни частички, ни пылинки, словно все это было лишь иллюзией или фантазией больного разума. Лишь запах. Тот самый приторно-сладкий запах, запах сгоревшей плоти, от которого начинала кружиться голова. Марк резко повернулся, накренившись вбок, оперся ладонями об асфальт и встал на четвереньки. Его вырвало одной желчью. Когда из желудка уже нечему было извергаться, а рвотные позывы продолжали ломать тело, Марк начал жадно хватать ртом воздух, словно боясь задохнуться. Он оперся одной ладонью в стену здания, поднял себя на ноги. Моментально у него закружилась голова, озноб прошиб до костей. «Отравление?» — подумал Марк и заковылял вдоль стены, продолжая опираться на нее, чтобы не упасть. Он сделал глубокий вдох и шагнул в сторону, пробуя идти самостоятельно. Его покачнуло. Расставив руки в стороны, Марк вернул себе равновесие. Так он побрел прочь, пошатываясь, словно заново учась ходить. Утерев ладонью испарину со лба, Марк лихорадочно пытался понять, что он сейчас видел. Галлюцинации? Видения? Призрак? — Бред какой-то... — произнес он вслух, стараясь отодвинуть эти мысли в дальний угол. Он взглянул на пустующий детский городок, понял, что где-то уже видел эти разноцветные горки и качели. Подняв голову, он оглядел жилой дом, встряхивая в памяти похожие признаки. А затем Марк остановил взгляд на застекленном балконе, заметил прикрепленную к боковине крутившуюся вертушку и хмыкнул. Он узнал это место. Несколько месяцев назад ему пришлось карабкаться к этому балкону по автолестнице, чтобы попасть в квартиру, в которой закрылся трехлетний ребенок, когда мать буквально на минуту выскользнула в магазин. Марк запомнил этот балкон из-за яркой, детской вертушки, которая крутилась всеми цветами радуги перед его носом, когда он забирался внутрь. Свет в окнах этой квартиры всколыхнул в спасателе легкую волну теплоты воспоминаний: тогда пришлось объяснять малышу, почему страшный дядя внезапно постучал ему в окно. Печально спасатель улыбнулся и вздрогнул, когда сбоку раздался грохот. Из-под мусорных баков выскочила крупная крыса, за ней метнулась крупная тень кошки. Марк поежился, критически осмотрел переполненные баки, разбросанные мешки с мусором и рассыпанные отходы, устало вздохнул. С омерзением он отвернулся и зашагал прочь. Он помнил, чем обычно заканчивались такие свалки. Поджогами. Раскаленный металл, едкий черный дым и вонь, от которой щипало глаза даже через защитный щиток шлема. Из мрачных мыслей его вырвал визг автомобильных покрышек. Марк прислушался, страшась грохота столкновения, но рев мотора не оправдал его ожиданий. За годы службы в Министерстве он видел достаточно перекореженного металла, осколков стекла, раздробленных костей и крови, что дала бы фору каким-то там пятидесяти оттенкам серого. В задумчивости Марк покинул знакомый двор, зашагал по тротуару вдоль старых пятиэтажек, сунув руки в карман толстовки. Он прошел мимо автобусной остановки, под ее крышей на скамейке разглядел лежавшего человека и закатил глаза: алкоголики и бездомные были отдельным искусством в практике спасателя. Случайно встав на валяющуюся жестяную банку, Марк нагнулся, подхватил ее и бросил в ближайшую урну, устало вздохнув. Он запрокинул голову, посмотрел наверх: на чернильном небе не было видно ни одного звездного огонька. Первая капля кротко упала ему на щеку, вторая – на губы. Марк улыбнулся и накинул на голову капюшон: он любил дождь, особенно в жаркое, засушливое лето, когда леса полыхали ужасающей стихией, которую так хотел приручить человек. Мысли о пожарах вернули в его душу ужас, возвратился и запах гари, за ним и тошнота. Сглотнув, Марк бегло огляделся, чтобы отвлечься от своих же страшных мыслей. — Пацан? Есть сигарета? — услышал он голос и вздрогнул. Он повернул голову, выглянув из-под капюшона, увидел яркую вывеску магазина разливных напитков и отвернулся. — Не курю, — бросил он пошатывающемуся мужчине и прибавил шагу. — Ну да, конечно. Не курит он, — донеслось ему в спину крепкое словцо. Пройдя весь проспект, Марк миновал несколько дворов, иногда засматриваясь на окна домов, мысленно отмечая неудачное расположение лоджий и аварийных выходов. Он чуть не наступил на хвост свернувшейся калачиком на канализационном люке дворняге, остановился и погладил ее по изогнутой спине. Собака, не поднимая головы, зарычала, и Марк отдернул руку. Он смотрел на дворнягу, ощущая себя таким же: жалким, слабым, побитым жизнью, свернутым в клубок. Внезапно пес поднял голову, повернул узкую морду в сторону проулка, приподнял одно ухо. Марк посмотрел в том же направлении, тоже прислушался. Пес меланхолично перевел на него глаза и, лениво почесавшись, вернулся к дремоте, опустив голову на люк. Марк хмыкнул, снова зашагал в никуда, но остановился, уже пройдя тот самый проулок, куда смотрела дворняга. Он уловил неясные голоса и вздернул головой, не останавливаясь. Продолжая идти, он расслышал сдавленный крик о помощи и замедлил шаг. Послышались шорохи, грохот, бубнящий голос. Марк замер, глядя себе под ноги, а затем развернулся и зашагал в сторону, откуда доносились звуки.