Aut vincĕre, aut mori

      Кровь отдавалась звоном в ушах. Казалось бы, еще с минуту и она ударит в голову отчетливым призывом к бегству, но он оставался неподвижен. Разве он, рожденный под тенью фамилии Веснински, мог испугаться крови? Имел ли он хоть малую долю права на обычный страх, что уж говорить о леденящем ужасе, охватившем его в этот момент? И все же, Натаниэль испугался. Он испугался не Рико (к чьей жестокости Натаниэль привык за томительные годы в вороньем гнезде), не молчаливого одобрения Жана (имел ли Жан право осудить своего Короля?), не истошного крика Кевина, он испугался потерянного и совершенно опустошенного взгляда, который Кевин метнул по комнате в поисках… не помощи, так хотя бы безмолвной поддержки.       Натаниэль никогда и никого не боялся. Натаниэль не боялся своего отца, продавшего его клану Морияма, не боялся главу этого самого клана Кенго, не боялся тренера Тецудзи и уж тем более не боялся какого-то напыщенного Рико; но, как любой живой человек, он боялся чего-то нового и непонятного. Поступок Рико был для него не новым и понятным, только вот он сделал это с Кевином… Со своим главным сокровищем, с тем, кто шел с Рико рука об руку с самого начала. Кевин терпел все, сносил любой выпад в свою сторону стойко, научился мириться с тяжелым характером этого засранца, а он все равно… Да как он посмел…       — Веснински… — помещение разрезал гортанный рык, когда, разбитый о стену соседней комнаты, кулак прилетел ровно по челюсти Рико.       — Семнадцать лет уже как Веснински.       Рико был на пять сантиметров выше, но каждый раз, когда он видел выражение свирепой ярости на лице Натаниэля, сутулился и делался на все десять ниже. Рико боялся Натаниэля. Король боялся своего подданного. Это было очевидно для всех присутствующих в комнате, но стало бы откровением для всех остальных воронов. Рико было нетрудно понять: казалось, что Нат совершенно лишен чувства самосохранения, что полностью сбивало с толку. Король и сам не заметил как начал опасаться это рыжее чучело, вечно не уложенное и неожиданно спокойное. Спокойное до того момента, пока в нем не разбудят зверя, пока не пробудят Веснински.

***

      — Натаниэль!       На улице должно быть солнце. Утром прогноз погоды показывал восемнадцать градусов. Обитель воронов была оснащена хорошей системой воздушной вентиляции и регулярно проходила техническое обслуживание, хотя Нату всегда казалось, что в гнезде неимоверно душно. Здесь всегда была тяжелая атмосфера. Затхлый воздух давил на грудную клетку, Натаниэль практически ощущал как трещат его ребра. Вороны разлагались изнутри. Все начиналось в глубинах их комнат, переходило на поле и оседало где-то за сердцем, переплеталось с кровеносными сосудами и, в конечном итоге, проникало прямо в мозг. Собственный яд медленно убивал их. Они вороны, а не змеи, у них никогда не было иммунитета к яду.       За спиной Натаниэля зажглись красные лампочки. Он неспешно повернул голову назад и окинул ворота оценивающим взглядом. Совсем недавно ряды воронов пополнились молодой девчонкой-первокурсницей. Натаниэля удивляло как такая хрупкая и невинная особа оказалась в таком гиблом месте. Год — срок, который должен сломать ее. Поставить такое недоразумение на ворота… Голкипер из нее никудышный.       — Рико, — негромко произнес Натаниэль, уставившись на черное джерси с номером «один». С минуту Рико таращился на него выжидающим гневным взглядом, но молчал. Этот тон был ему знаком. — Я устал.       Нат, опираясь на одну лишь пятку, развернулся на сто восемьдесят градусов и направился во внутреннюю зону стадиона, явно намереваясь удалиться.       — Веснински!       Парень мгновенно остановился, неспешно расстегнул подбородочные ремни и стянул шлем. Нат медленно провел ладонью по рыжим патлам, мокрым от пота, и глубоко вздохнул. Наконец, он обернулся и вопрошающе уставился на капитана.       — Ты не можешь уйти по одному своему желанию.       — Почему?       — Я буду вынужден тебя наказать.       — Так накажи, — Нат легко пожал плечами. — Не припомню, чтобы тебе это когда-нибудь было не в радость.       Вороны затихли. Веснински — фамилия стала чуть ли не именем нарицательным. Он ни раз отказывал Рико, язвил и выказывал свое полное пренебрежение. Непозволительное поведение для собственности. Раньше Рико пытался найти действенные способы воздействия на это недоразумение, но чем старше становился Натаниэль, тем меньше на него влияли угрозы и физические наказания. Несмотря на это, Третий (так его пренебрежительно называла Дженкинс) ни разу досрочно не уходил с тренировки. Все знали о его характере, но всякой наглости были пределы. Он любил экси. Наверное, это было единственное, что он действительно любил и единственное, что Рико не мог у него отобрать.       Рико ничего не сказал, когда Нат снова развернулся и поплелся к раздевалкам.       Даже еле теплая вода обжигала кожу. Малейшая струя, ложась на свежие рубцы и багровые гематомы, причиняла жгучую боль. Скорее всего, Нат просто привык. Привык к шраму от утюга, который в детстве поставил ему Натан — его отец, привык к лохматым рыжим локонам, которые каждые два месяца подстригал Жан, привык к глубоким голубым глазам (он проводил аналогию с засохшим колодцем — так глубоко и так пусто), привык к белесым полосам, пересекавшим все его тело, от бесчисленных истязаний, привык к существованию, неприятному и скучному. Нат сам провел себе черту дозволенного, оставив чувства на той половине, которую признал запретной. Если он позволит себе хоть толику страха и небезразличия, то Рико убьет в нем последнее, что все еще могло жить. Рико выжжет его легкие, изувечит душу, надругается над самой сутью его личности; поэтому Нат запер себя на семь замков, спрятал самое сокровенное так глубоко, как только смог; он спрятал самого себя.       В ушах все еще стоял треск. Ужасающий звук с которым сломалось запястье Кевина… Все чудилось так свежо и омерзительно, будто с тех пор прошел не год, а всего пару часов. Натаниэль встрепенулся. Минуты, когда он мог быть обычным человеком, человеком, который чувствует, были столь редки и мимолетны, что каждый раз заставляли его израненное тело вздрогнуть и прижаться к ближайшей стене. На этот раз он прижался к гладкой настенной плитке. Свежие синяки тут же взвыли болью от соприкосновения. Клюшка Рико была не такой уж и тяжелой, но получить ей по спине было неприятно.       Натаниэль медленно скатился на холодный кафель и притаил дыхание пока крупные капли били по рыжей макушке.       — Ублюдок…

***

      — Кха–кха…       Натаниэль согнулся почти пополам в судорожных попытках избавиться от неприятного металлического привкуса в горле. Кажется, он прокусил язык еще во время второго удара по ребрам. Несмотря на положение тела (он стоял склонившись, опираясь на одно колено и опустив голову), его взгляд оставался пустым и безразличным. На шее и по рукам были разбросаны чернеющие гематомы, а под боком красовалась рваная рана — напоролся на гвоздь (раньше его там определенно не было), когда летел в стенку. Натаниэль полагал, что потянул связки левого предплечья пока защищался от надоевших ударов Рико. Он редко пытался защитить себя. Смысла не было. Еще глядя на Жана он понял, что сопротивление лишь раззадоривает Рико. Со временем, однако, Натаниэль начинал сомневаться в своих суждениях. Когда Рико срывался, Натаниэль иной раз замечал отголоски животного страха в его глазах, стоило Нату поднять безразличные глаза. Рико боялся того, что ему плевать и на издевательства и на самого Рико. Король начал опасаться свою зверушку.       Веснински быстро пришел к выводу, что ему ничего не будет, если он ответит Рико той же монетой, но никогда не пользовался своим знанием. Пару раз Нат ловил себя на мимолетной мысли, что когда-нибудь обязательно врежет Рико в ответ — терять Нату нечего. Капитан побоится встать против Веснински, которому надоело играть жертву. Даже он не настолько глуп.       — Рико, — Нат подождал, пока его голос выровняется. — Я уеду. На неделю. Если ты попробуешь возразить или вернуть меня, то я обещаю, что убью тебя, — подняв глаза, он не встретил возражений. Рико застыл. — Поеду один.       Встав на ноги так твердо, как он только мог, Нат направился к входной двери, но лишь закатил глаза, обнаружив ее запертой. Еще бы Рико и не закрыл дверь в свою комнату.       — Открой.

***

      Самолет на первый рейс из Вирджинии. Честно признаться, до самой посадки Нат так и не взглянул на конечный пункт назначения. Он лишь надеялся, что это будет достаточно далеко от вороньего гнезда, чтобы он смог позволить себе дышать свободно. Три часа полета в классе Комфорт, два из которых Натаниэль успешно проспал, прошли куда быстрее, чем ожидалось. Мягкая посадка не могла не радовать. С собой у Натаниэля был только небольшой портфель (такой же черный, как и душа Рико), поэтому было решено тут же направиться в какую-нибудь гостиницу.       Лишь выходя из аэропорта он бросил краткий взгляд на билет и на пару мгновений скривился.

«Западная Вирджиния → Южная Каролина, Колумбия»

      — Блядский случай.