Глава 18
27 ноября 2023 г., 02:40
«Сука», — шепчет мальчишка в болезненном отчаянии. Слезы предательски стекают по щекам. «Не нужен», — заключает он дрожащим голосом, прижимается спиной к обшарпанной стене и ударяется о нее головой так сильно, что грязная штукатурка сыпется ему на голову. Ему было необходимо почувствовать себя нужным, но это казалось недосягаемым, невозможным. Кому нужен слабый и никчемный мальчишка, не считающий собственную жизнь за ценность? Он не был нужен самому себе, что уж говорить про других людей.
Снова крики, осколки разбитой стеклянной вазы, запах перегара и разгневанные зеленые глаза. Как ее звали? Повзрослев, парень уже не мог вспомнить имени этой женщины — одной из многих размытых фигур, окропленных в его памяти кровью. Он помнил ласковый голос, мягкое обращение по имени и мятные конфеты, которыми она кормила мальчишку пока была трезва; а еще он помнил оглушающие истеричные крики, болезненные фиолетовые синяки и такие чужие зеленые глаза.
Эндрю привык мириться с болью, для него она была неотъемлемой частью скучных будней. Он считал, что боль выстраивает из него личность, что боль — необходимость, если он хочет стать чем-то; но сомнения в состоятельности этой теории настигали его каждый раз, когда он сгибался в судорогах и истошных попытках подавить приступ истерики. Страдания закаляют характер, но сам миг страданий — невыносим.
Он глушил прошлое в алкоголе, потратил годы, чтобы закопать любое напоминание о нем там, где парень не сможет достать сам, и лишь изредка в памяти смутно всплывали неприятные воспоминания.
— Натаниэль, — мысли Миньярда еще никогда не были настолько ясны, как сейчас — с появлением подозрительного рыжевласого парня, — мы не в гнезде.
Как он может насмехаться над Вороном, если при взгляде на него в голове то и дело осколками всплывают фрагменты прошлого?
Слезы неприятно щекотали кожу, рвано спускаясь вдоль бледных щек.
«Да что ж происходит?» — он шептал боязливо, укутывая озябшее тело в засаленное одеяло. Надежды не оставалось. Он тонет. Задыхается от нехватки кислорода, все больше и больше вязнет в болоте отчаяния и страха. Лучше быть не может. Лучше уже определенно не станет.
Страшно, страшно, страшно.
Эндрю поднял уставший взгляд. Забавное дело: только что Натаниэль скалился и дрожал от страха, а уже сейчас фыркает и язвит. Впрочем, это лишь означает, что Миньярд попал в яблочко.
— Не понимаю, — рыжевласый выглядит растерянным, но больше не боится.
— Здесь тебя никто не тронет, поэтому прекращай скалиться, — Эндрю имитирует скуку, хотя в груди слабо разгорается досада. Почему Натаниэль так сильно напоминает Эндрю себя самого? — Раздражает.
Раздражает; но Миньярд врет сам себе — раздражает не чужой оскал, а звон в собственных ушах и всплывающее в памяти прошлое.
Но это все неважно.
— Если так и будешь искать себе оправдания, то утонешь, — напоследок бросает Эндрю заезженную мысль, скрывая за ней собственную разрывающую изнутри ошибку. — Пора бы задуматься над тем, куда идти дальше. Не томи Кевина напрасными надеждами. Снова приписал Кевина. «Кевин слишком удобное оправдание моим чувствам, — мысленно утверждает Эндрю, хлопает дверью, но тут же встает как вкопанный. — Каким таким чувствам? Что это вообще значит?» И эти мысли злят. Он так усердно пытался забыть все, что происходило с ним в приемных семьях, а потом появилось какое-то рыжевласое чучело и вновь разложило все воспоминания по полочкам. Может, Эндрю нравилась затуманенность сознания и безразличие — кто просил его вмешиваться? Парень вздыхает. Раздражение прошло так же быстро, как и появилось. Натаниэль ни в чем не виноват — Эндрю понимает это. И все-таки, вопрос остается открытым: что за щемящее чувство поселилось у него в сердце? Влюбленность? Ну уж нет, любовь — это глупости. Возможно, если притянуть за уши, то можно предположить, что он испытывает симпатию к этому парню… однако этот вариант — катастрофа. С огромным усилием подавшись вперед, Эндрю направился обратно к их столику. — Как прошло? — с толикой волнения в голосе поинтересовался Кевин, но остался проигнорирован. Неважно, что значат эти чувства — Эндрю разберется с ними позже.***
Если теперь задуматься об этом, Эндрю не знает, когда все началось. Он настолько привык к опьяняющему бездумию, что внезапно настигнувшая ясность ума обожгла легкие. Это неестественно злит. Миньярда будто вырвали из сладкого сна, грубо выскребли кашу из черепной коробки и насильно выпнули в отвратную реальность. Тело пробивал чудовищный холод, а голова трещала от всплывающих образов. И эти образы… были отвратительны. Его тошнило; до ебанутого сильно хотелось сбежать от этого неприятного чувства, переломать свои болящие ребра, разъебать себе череп и голыми пальцами вытянуть из мозга каждое чертово воспоминание, даже если это должно было убить его. Пока ребра болели, а пальцы продолжали дрожать остальное казалось неважным и незначительным. Все тлен, а Эндрю будто постепенно сходит с ума. Это чувство невыносимо и Эндрю был уверен наверняка лишь в одном — он нарочно когда-то ввел себя в состояние прострации, чтобы заглушить тошнотворную боль от воспоминаний. Он надеялся, что со временем станет легче, но теперь, столкнувшись с последствиями долгой жизни в неведении, Миньярд оказался разбит. Боль — необходимость, продолжал повторять парень, пока желудок в очередной раз выворачивало, но от этого становилось еще более тоскливо. Даже если и был иной способ стать «чем-то», Эндрю бы он не подошел (по крайней мере так ему казалось и он пока не был готов отказаться от своего мышления). Эндрю подумал, что обречен, когда впервые предстал перед дрожащим Натаниэлем. Его поражал пылкий нрав и напыщенная горделивость Веснински, посмевшего язвить прямо в лицо тому, кто приводил его в животный ужас. Для Миньярда, кажется, это стало началом конца — переломным моментом после которого мир стал до тошнотворного ослепляющим, отправной точкой после которой Эндрю уже не мог отказаться от ясности. Каждый раз, когда он смотрел на Натаниэля, Лис понимал, что у него остался лишь один путь: неизбежное принятие своего прошлого и попытка жить дальше; но это — в будущем, сейчас его ожидает тошнота, нелегкое приспособление к новой реальности и жажда сбежать от этого чувства обратно к сладостной пустоте.***
Сигарета медленно тлеет между пальцев. На языке осела горечь, а торс покрылся мурашками под натиском прохладного ветра. Стоило накинуть что-то на плечи, а не переться на крышу в одной футболке под конец осени. Он ждал; точно знал — Натаниэль придет. Откуда в нем такое твердое убеждение? Откуда в нем мысли, почему сердце колотится от прилива адреналина, если он сегодня не пил? А почему он не пил? Почему не пытался задавить воспоминания в алкоголе, как прежде? Потому что алкоголь начал усугублять положение — и это было единственное, на что Миньярд мог дать четкий ответ. Алкоголь больше не помогает забыться, лишь сильнее распаляет огонь воспоминаний, выуживая их из самых недров черепной коробки; и это раздражает. Эндрю злится, но шумно выдыхает, прогоняя это неприятное чувство и успокаивая бурлящую кровь. Он беспричинно опасается, что кто-то может заметить необратимые изменения, произошедшие в нем с появлением рыжевласого ненастья. С тех пор как мысли собрались из бесформенной каши в что-то наподобие рассуждений, желаний и прочей непривычной хрени, Миньярд начал без конца ловить себя на тянущей жажде защитить этот комок нервов и недомолвок, зовущий себя Натаниэлем Веснински. Глупость? Безусловно. Однако противопоставить этому желанию какую-либо альтернативу он не мог, поэтому томил себя в кратких взглядах и ненавязчивых попытках приглядывать за Вороном. На самом деле Лис понимал: основная причина по которой Веснински остался — Кевин. Однако Эндрю нужен был аргумент понадежнее, чем Дэй и его никого не интересующее беспокойство о бывшем сокоманднике. Например, появление какого-нибудь надежного фактора, что может убедить Натаниэля и дальше оставаться среди Лисов. Эндрю нужна гарантия того, что Веснински не будет предпринимать попыток сбежать хотя бы до того момента, пока интерес, внезапно зажженный в Миньярде, не спадет. Лис полагал, что между Кевином и Натаниэлем уже существует какое-либо словесное соглашение, заставляющее последнего подавлять судорожное желание сбежать, но спрашивать об этом напрямую у Дэя не хотелось. Эндрю считал, что Дэю в принципе необязательно быть в курсе терзающих его мыслей, поэтому куда спокойнее было бы поговорить с бэклайнером и получить от него лично что-либо хотя бы отдаленно напоминающее обещание. Приятным бонусом этого подобия плана являлся нрав Натаниэля — он уж точно не стал бы рассказывать Кевину о подробностях их разговора, а значит Эндрю мог не беспокоится о лишних вопросах, с которыми его неизбежно стал бы донимать Дэй. — Тот, кто бежит от прошлого рано или поздно сталкивается с ним лицом к лицу, — Эндрю сохранил в памяти недавние нравоучения Дэя. — Я не бегу. Если бы бежал, то давно потерялся бы из поля зрения клана Морияма. — Я предполагал, что для тебя это запретная тема, — Миньярд оживляется — Ворон наконец идет на контакт. — Запретная, — без пререканий соглашается Натаниэль. — Тогда пошли меня к черту и я заткнусь, — и Эндрю вправду заткнется, стоит Веснински сказать сейчас хоть единое слово против. — Талантливый вратарь, которому плевать на ворота, экси и весь гребаный мир. Безразличный, скучающий и упрямый вратарь Лисов встал между мной и Рико. — Это ничего не значит, — заметив собственный чрезмерный интерес, Миньярд тушит его и отворачивается — лишь бы не понял. «Значит, — мысленно хмыкает парень вопреки своим словам. — Значит выполненную единожды просьбу Рене и нежелание позволять какому-то напыщенному ублюдку творить, что ему вздумается.» — Да чхать мне хотелось: значит это что или нет, — Натаниэль повышает тон, но быстро осаживает сам себя. Поравнявшись с Лисом, он настырно продолжает, впечатляя Миньярда своей непривычной честностью: — В гнезде никто не смел перечить Королю. Эндрю неудовлетворенно хмыкает, но перебивать не смеет (боится спугнуть Веснински, который с таким трудом решился заговорить откровенно). Он слушает внимательно, стараясь уловить каждый краткий вдох, любую незначительную деталь, которая может привести его к разгадке: чем так интересен этот броский парниша. — «Кто если не я», — подытоживает Эндрю, на что получает утвердительный кивок. — Решил в героя поиграть? А толку-то? — Мне тошно за пределами гнезда. Кевин смог сбежать, потому что, в конечном итоге, он никогда не был Вороном. Я не могу отрицать, что в Лисах он смотрится отпадно. Снова Кевин. Бесит. — Кевин беспокоится о тебе — это сказывается на его игре, — Эндрю вкладывает в свои слова язвительную нотку, но Натаниэль, кажется, иронии не улавливает. Он напряжен, томить больше нельзя. — Хочешь остаться? Сомнения и недоверие, смешанные с толикой надежды в пучине синих глаз — завораживающее зрелище. Живот приятно скрутило, Эндрю был готов выблевать это чувство прямо здесь и сейчас, но ответ Натаниэля, пусть и не безусловный, — «да». — Я думал, что тебе плевать на экси, — Эндрю мог только гадать, какая именно мысль заставила рыжевласое чучело перемениться в лице так быстро и противоречиво. Может, Лису снова удалось обвести всех вокруг пальца и свести все к нейтральному «я делаю это ради Кевина»? — Я не хочу уходить сейчас, но рано или поздно мне придется вернуться. Я — Ворон и мое место в гнезде. Эндрю мог бы усмехнуться, но он остается непроницаем. Парень прекрасно понимает, что именно скрывается за этим неоднозначным ответом. — Если передумаешь — можешь вернуться. — На кой черт тебе это надо? Миньярд уставился на Веснински. Ветер безжалостно трепал рыжие отросшие патлы. Некоторые из прядей то и дело лезли в лицо, ударяясь о фарфоровую от недостатка солнца кожу. Ответ пришел сам собой: он может не кривиться от боли, но безжизненность синих глаз слишком явно выдавала истерзанность его разума, души и тела. Какое дело Эндрю до чужих страданий? Никакого. Однако этот мальчишка слишком болезненно откликается в промерзшем сердце. Миньярд неспешно увел глаза. Это не влюбленность. — Захотелось. — Ты используешь не шибко правдоподобные аргументы. — Тебе хватает и таких. Веснински нужна причина остаться еще ненадолго, какое-нибудь оправдание, почему он не может сбежать прямо сейчас, и Лис не против предоставить ему эту возможность. Натаниэль опускается на шершавую крышу, свешивает ноги вниз и утыкается взглядом куда-то вдаль. Эндрю осматривается, беззвучно вздыхает и умещается рядом на расстоянии вытянутой руки. Сердце гулко ударяется о ребра, а пальцы предательски подрагивают. Они так просто перешли от недоверия к успокаивающей тишине, что мир перед глазами Эндрю плывет, а все происходящее кажется очередным нелепым сном, где все до невозможного просто и хорошо. Он ждет, что вот-вот проснется ребенком в доме какой-нибудь из своих приемных семей, тихо выйдет из холодной комнаты и вновь столкнется с размытой фигурой, обезображенной кривой ухмылкой; но ничего не происходит. Как скоро Миньярд смирится, что все происходящее вокруг — его новая реальность? Он больше не ребенок, прошлое осталось в прошлом. Рассвет парни встретили в тишине, лишь изредка поглядывая друг на друга. Эндрю следил, чтобы сонный Веснински ненароком не полетел вниз с крыши общежития, а Натаниэль пытался поймать беззлобный взгляд Миньярда. Это напоминало какую-то забавную игру, правил которой не знал никто кроме них двоих. Поднявшись на ноги, Эндрю развернулся и сделал пару шагов по направлению ко входу в основное здание, но тут же остановился и глянул на клюющего носом Ворона через плечо. Махнув головой в сторону двери, Эндрю застыл, пристально уставившись на Веснински. Последний лениво поднялся и тоже направился ко входу. Миньярд пропустил рыжевласого вперед и проследил за тем, чтобы тот добрался до своей комнаты в целости и сохранности. Напоследок обменявшись взглядами, парни безмолвно заключили пакт о молчании. Сегодняшняя ночь останется в тайне, а уже утром они будут вести себя как ни в чем не бывало.
