Aut vincĕre, aut mori

      Все казалось нереальным. Сердце бушевало, до болезненного быстро ударялось о грудную клетку и вызывало этим новый позыв тошноты. Слова Миньярда не имели совершенно никакого смысла, но, между тем, он выглядел до ужасающего серьезным.       Взгляд забегал по облицовочной плитке, приступ паники удавалось подавлять с трудом.       — Натаниэль, — кажется, Миньярд впервые произносит его имя без насмешки, — мы не в гнезде.       Эндрю сделал отчетливый акцент на местоимении «мы», что мгновенно вызвало у Ворона недоумение.       «Мы? Нет никаких «нас»: я — Ворон, они — Лисы», — Веснински и сам не заметил — беспокойство мигом спало.       — Не понимаю, — честно признался рыжевласый.       — Здесь тебя никто не тронет, поэтому прекращай скалиться, — без особого энтузиазма протянул Эндрю. Создавалось такое впечатление, будто этот разговор заставлял его скучать. — Раздражает.       — Не все будут плясать под твою дудку, — фыркнул Натаниэль. — Смирись с тем фактом, что люди не обязаны считаться с перечнем твоих раздражителей, иначе по жизни тебе придется худо.       Эндрю поднимает нечитаемый взгляд и впивается им в лицо Веснински.       — Как тебе? — в конечном итоге парирует Миньярд. — Странно слушать нотации от парня, что стыдливо прячет свое тело под несколькими слоями одежды. Что ты скрываешь? — Лис задает риторический вопрос и сам же на него отвечает: — Шрамы. Возможно, рубцы. Так сколько тебе понадобилось времени, чтобы понять: «никто с перечнем моих раздражителей считаться не будет»?       Веснински мгновенно стихает и тупит взгляд в пол. Эндрю прав. До отвратительного, до тошнотворного прав.       — Не считай, что ты чем-то лучше меня, — уже с бо́льшим смирением в голосе произносит Нат, кивая на чужие повязки на предплечьях.       — Даже в этом пытаешься соревноваться, — неопределенно хмыкает Миньярд, на что Веснински встречает его непонимающим взглядом. — Вы с Кевином — одного поля ягоды. Оба одержимы экси и соперничеством, и оба достаточно тупы, чтобы упускать из виду самое очевидное.       — Бессмыслица.       — Ошибаешься. Продолжаешь пытаться соревноваться с отбросами, хотя всем вокруг очевидно, что, таким как ты место либо в профессиональном спорте, либо среди денег, драгоценных камней и шелка.       — Профессиональный спорт — рабство, а деньги, о которых ты говоришь, пропитаны кровью.       — Да и ты, как я могу судить, далеко не свободная овечка с чистыми ручками.       — Тогда уж с копытами.       — К делу не относится.       Натаниэль смолкает и очень скоро становится понятно — продолжать диалог он не намерен.       — Если так и будешь искать себе оправдания, то утонешь, — напоследок бросает Эндрю. — Пора бы задуматься над тем, куда идти дальше. Не томи Кевина напрасными надеждами.       Хлопнув входной дверью, голкипер оставил Ворона наедине с собственными мыслями, которые, впрочем, никак не хотели собираться до кучи.

***

      Двухэтажный ночной клуб «Райские сумерки», сумасшедший грохот басов, отвратительный запах спирта и чего-то фруктового. Этот вечер остался в памяти размытым неясным пятном. Нат не пил, несмотря на уверения Кевина в безопасности сего действия. Расслабляться не хотелось особенно сильно: воспоминания о последнем разговоре с Миньярдом плотно засели в голове, вытеснив все прочие мысли.       Бо́льшую часть вечера Веснински провел у барной стойки в компании подозрительного улыбчивого бармена — Роланда, кажется. По какой-то причине бармен сразу не понравился рыжевласому, но, выбирая между тошнотворной компанией Миньярда и чуть менее раздражающей Роланда, Ворон предпочел второе.       Поначалу парень пытался как-то завязать разговор с Веснински, но быстро смекнул, что последний не настроен на светскую беседу. В конечном итоге весь оставшийся вечер Роланд крутился неподалеку, обслуживая шумных клиентов; Нат быстро сообразил — присматривает.       Натаниэль раньше уже бывал в доме братьев — летом, когда трусливо сбежал из гнезда. Воспоминания об этом неприятно кололи за ребрами; было неприятно лишний раз находить напоминания о собственной слабости.       Веснински позволили войти первым. Переступив порог, он опасливо озирнулся по сторонам. Стоящий позади Миньярд не торопил его, но впивался в затылок леденящим взглядом.       Проскользнув внутрь, Нат практически стыдливо устроился около одной из стен, кажется, попытавшись слиться с окружающей обстановкой. Эндрю и Аарон сразу же скрылись из виду; Николас сделал какое-то похабное замечание в сторону Ворона, за что получил по шее от Кевина и тоже благополучно ретировался. Дэй хотел было что-то сказать, но тут же закрыл рот и исчез в ближайшем дверном проеме; Нат остался один. Сделав пару робких шагов вглубь коридора, но тут же остановившись, он развернулся на сто восемьдесят градусов и уставился на входную дверь.       «Они дают мне шанс сбежать?» — проскользнуло в мыслях Натаниэля. — «Чертов Миньярд, что он затеял на этот раз?»       Вновь развернувшись к выходу спиной, Нат нырнул в ту же комнату, в которой скрылся Дэй. Кухня.       — Утром, перед возвращением в общежитие, заедем куда-нибудь перекусить.       — Отчитываешься передо мной?       — Предупреждаю.       Нат кивает, но, кажется, Лиса это не устраивает:       — Ты даже здесь не можешь позволить себе расслабиться.       — А ты, как я заметил, начал позволять себе расслабляться слишком часто.

***

      Нат бы и подумать не мог, что возвращение в Лисью башню может быть настолько приятным. Наконец оказаться вдали от Монстров казалось блажью, однако свобода длилась ровно до того момента, пока Кевин не ворвался в комнату и не вытащил Веснински в коридор.       — Куда мы идем?       — К машине.       Ворон неудовлетворительно хмыкает, поэтому Дэй поясняет:       — Забыл? Ты должен показаться хирургу сегодня. Возможно, тебе снимут гипсовый корсет и заменят кожаным.       — Забыл, — соглашается Натаниэль и стихает.       Оставшаяся дорога до машины прошла в тишине.       Кости срослись быстро, никаких осложнений обнаружено не было. Гипсовый корсет и вправду заменили кожаным — еще на две недели для профилактики. Натаниэлю разрешили умеренные физические нагрузки, но настрого запретили напрягать себя сверх меры, как с ним и прочими Воронами поступали в гнезде. Веснински, кажется, не был сильно доволен подобным запретом, однако взглянув на угрожающее лицо Кевина, возражать передумал.       Начало ноября, третья неделя пребывания с Лисами. С каждым днем переносить их шумную проблемную компанию становилось все проще и проще. Иногда Веснински даже начинал забывать, что он, вообще-то, Ворон.       Как бы то ни было, последние несколько дней в голове Натаниэля крутилась одна навязчивая идея.       — Нет, нет и нет. Ты хоть понимаешь, о чем просишь? — категорично возразил Дэй.       — Ты ведь хочешь удержать меня здесь, — фыркает Веснински и тут же продолжает. — Это лучший аргумент оставаться с вами.       — Тебе противопоказаны сильные физические нагрузки, к тому же позиция нападающего более травмоопасна, чем защитника. Может, если бы ты просился сыграть на позиции защитника… Но обучать тебя игре в нападении? Нет, Натаниэль, просто нет.       — Кевин, — Нат томно вздыхает. — Мне надоело играть на позиции защитника. Это позиция, которую для меня выбрали Рико и Тецудзи. Я хочу быть нападающим.       — Он не выпустит тебя на поле в качестве нападающего.       — Ну и пусть.       — Тогда это не имеет никакого смысла.       — Я вытесню Рико с поля.       — Он убьет тебя.       — Спорим?       Кевин на пару мгновений стихает, но тут же отвечает отрицательным кивком.       — Не говори глупостей, Нат.       — Дай мне шанс.       Дэй молчит.       — Прошу, Кевин, всего один шанс. Хочешь на колени встану?       — Не смей; я — не Тецудзи.       — Прошу.       — Иначе ты не отвяжешься? — тяжело вздыхает Кевин.       — Буду просить тебя, пока не умру от изнеможения.       — Драматизируешь.       — Немного.

***

      Стук в дверь разрезал сгущающуюся тьму. Нат тут же подскочил к двери, чтобы открыть ее.       — Готов?       Оглянувшись на мирно спящих соседей по комнате, Веснински кивнул.       — Пошли.       Странное чувство — находиться на стадионе ночью.       Приторно-сладкое предвкушение разливалось по венам. Нагнать две с лишним недели без тренировок не будет чем-то чрезмерно сложным, однако Ната тяготила другая мысль — он не выходил на поле как нападающий со смерти Жана. Жан… Не время думать о нем, когда перед тобой желанная возможность хоть на время уйти с позиции защитника, но… Никаких «но». Не сейчас, Нат, не сейчас.       — Уверен, что не хочешь отступить? — аккуратно поинтересовался Кевин, заметив толику сомнения в кромке синих глаз.       — Уверен.       «Мечта» — такое обычное, но такое недоступное для Натаниэля слово. Его, Кевина и Рико взращивали с единственной мыслью: «мечты» — это глупости и отговорки; хочешь достичь чего-то — ставь перед собой цель и иди по головам ради ее достижения.       Натаниэль жаждал выбраться из гнезда. Он сводил свое существование к жажде свободы от гнета Тецудзи, да и клана Морияма в целом, однако он не позволял себе называть это «мечтой». Веснински был убежден, что свобода — лишь вопрос времени и упорного труда, хотя все вокруг, казалось, должно убеждать его в обратном. Смерть Жана — самое явное из подтверждений теории о невозможности побега, менее очевидное — Кевин, который, вроде как, из затхлого гнезда выбраться сумел, хотя забыть травмирующие годы среди Воронов не сможет никогда. Нат изредка замечал, как подрагивают губы Дэя, когда Лис устремляет на него свой взор, замечал, как на мгновение меняется выражение лица Кевина, когда они встречаются взглядами, замечал, в конечном итоге, тоску в отблеске зеленых глаз. И это было… невыносимо.       — Натаниэль, — робко начал Кевин, глядя на ночной город через лобовое стекло, — я понимаю, что ты не привык доверять людям, но вечно бежать от прошлого — невозможно.       Нат на мгновение закатил глаза и зевнул. Он не собирался отвечать на внезапный порыв бывшего сокомандника, но сделал себе мысленную пометку, о которой, впрочем, забыл уже спустя пару минут. До Лисьей башни оставалось менее пяти минут езды.       — Ты совсем оброс, — задумчиво протянул Кевин, стоило им вывалиться из машины. Удивительно, даже после прошедшей ночной тренировки он не казался хоть немного уставшим.       — Ага, — кратко согласился Нат, просовывая пальцы под митенки и стягивая черную потрепанную резинку со своего запястья.       — Проще было бы постричь тебя.       — Кев, не лезь не в свое дело, — практически лениво съязвил Веснински и оглянулся. Миньярд уже успел куда-то запропаститься.       Натаниэль догадывался, где мог сейчас находиться Эндрю. Он все равно не планирует задерживаться в Лисах надолго, так почему не попытать удачу узнать что-нибудь об этом раздражающем голкипере?       Дверь поддалась не сразу; Нат чуть не упал, вывалившись на крышу. Вся решимость тут же пропала, стоило взгляду уткнуться в спину светловолосого. Натаниэль замер и уже было подумал о побеге, но томный голос Миньярда быстро развеял практически постыдные сомнения и робость.       — Тот, кто бежит от прошлого рано или поздно сталкивается с ним лицом к лицу.       — Я не бегу, — моментально среагировал Веснински. — Если бы бежал, то давно потерялся бы из поля зрения клана Морияма.       Эндрю не без толики интереса глянул на рыжевласого, заставив последнего съежиться.       — Я предполагал, что для тебя это запретная тема.       — Запретная, — согласился Натаниэль.       — Тогда пошли меня к черту и я заткнусь.       — Талантливый вратарь, которому плевать на ворота, экси и весь гребаный мир. Безразличный, скучающий и упрямый вратарь Лисов встал между мной и Рико.       — Это ничего не значит, — интерес Миньярда тут же потух и он отвернулся.       — Да чхать мне хотелось: значит это что или нет, — Нат повысил тон, но тут же осадил себя. Он поравнялся с Лисом и продолжил: — В гнезде никто не смел перечить Королю.       На последнее слово Эндрю неудовлетворенно хмыкнул.       — У него было все: деньги, власть, неоспоримый авторитет, поэтому никто даже не пытался противостоять ему по-настоящему. Изредка попадались выскочки, осмелевшие настолько, что начинали грубить, но после первого косого взгляда все они стихали.       — «Кто если не я», — сообразил Эндрю, на что Веснински кивнул. — Решил в героя поиграть? А толку-то?       — Мне тошно за пределами гнезда. Кевин смог сбежать, потому что, в конечном итоге, он никогда не был Вороном. Я не могу отрицать, что в Лисах он смотрится отпадно, — Веснински опустил безрадостный взгляд на пустынную улицу.       — Кевин беспокоится о тебе — это сказывается на его игре, — Нат стиснул зубы. — Хочешь остаться?       Чего?.. Натаниэль вздрогнул и резко обернулся на голкипера.       — Я думал, что тебе плевать на экси.       Миньярд смерил Ворона противоречивым взглядом. Собственная ошибка дошла до Веснински не сразу. Блять, Кевин же его…       — Я не хочу уходить сейчас, но рано или поздно мне придется вернуться. Я — Ворон и мое место в гнезде.       — Если передумаешь — можешь вернуться.       Натаниэль был преисполнен недоверием. Какая глупость… Что этот парень вообще несет?       — На кой черт тебе это надо?       Миньярд с минуту изучающе пялился на Веснински, после чего вновь неспешно увел глаза.       — Захотелось.       — Ты используешь не шибко правдоподобные аргументы.       — Тебе хватает и таких.       Натаниэль опустился вниз, устроившись на краю крыши; Эндрю уселся неподалеку.       Они просидят так до рассвета, после чего, не сказав друг другу ни слова, спустятся в свои комнаты, обменявшись напоследок краткими многозначительными взглядами: «это останется между нами».       Наверное, впервые за все его пребывание в Лисьей башне, Нат смог уснуть в одной комнате с другими людьми. Он проснулся уже после того, как Мэтт Бойд и Сет Гордон ушли.       Нат поднялся, встал на ноги и пошатнулся. Ухватившись за изголовье кровати, он замер, тупым взглядом уставившись в пол. Поднеся свою ладонь к лицу, он без всякого энтузиазма заключил: «не моя». Он понимал всю нелепость ситуации, но напрочь отказывался принять, что эта странная конечность принадлежит ему. Приглядевшись еще немного, рыжевласый заметил, что она кажется ему куда более далекой, чем обычно.       Резким рывком двинувшись в сторону ванной комнаты, Нат запнулся и с трудом устоял на ногах. Включив свет, Веснински влетел в ванную.       Уставившись в зеркало, он замер. Чье-то красивое ебло смотрело на него по ту сторону зазеркалья. Это был не он. Вернее, ему казалось, будто он смотрит на кого-то другого. Нат мысленно ужаснулся: васильковые глаза были подобны кукольным, точно стекляшки, лишенные блеска и натуральности.       «Я не живой», — проскользнула странная мысль где-то на периферии сознания. Однако сама мысль не вызвала у Веснински ни единой эмоции, будто кто-то заблаговременно высосал из него малейший намек на чувства; на все чувства, кроме одного — ноющей боли за ребрами. Почему-то только сейчас он заметил неприятную боль, пронизывающую его грудную клетку.       Усевшись на холодный кафель, Натаниэль закрыл лицо руками. Кровь глухо ударялась в виски, а нагнетающее безразличие постепенно сжирало его мысли. Почему это снова происходит с ним?